Вернутся к фанфику

28: Реванш

24 июня 2024, 22:36
За неделю до Дня святого Валентина замок украсили парящими статуями купидонов, которые повсюду летали и ликующе хихикали. Тому хотелось убить человека, решившего, что это хорошая идея. Учителя, казалось, были с ним на одной волне. Невыносимым досаждениям особенно хорошо удавалось носиться друг за другом по классам, прерывать уроки и играть в шумные игры в коридорах. Гермиона и её друзья считали их милыми, но Том не понимал, как могли привлекать толстые, уродливые, крылатые младенцы. Слагхорн провёл бóльшую часть занятия, пытаясь избавиться от пухлых летающих грудничков. Им требовалось сварить Сдувающий напиток, но лишь немногим ученикам это удавалось. Класс был в таком хаосе, что Том не заметил Августу Крауч прямо напротив своего котла. — Смотри мне, придумай что-нибудь хорошее, — она скрестила руки на груди и сердито на него уставилась. — Что? — он осмотрелся в поисках Гермионы, но она, должно быть, отошла в кладовую. — На Валентинов день! — А что с ним? — Он в эти выходные, Том! Он удержался от того, чтобы сказать ей: «Отъебись», — ведь это лучшая подруга Гермионы. Августа нахмурилась: — День святого Валентина, Том! Это романтический праздник для пар! — Ладно. — Разве вы с Гермионой не пара, Том? — Пара. — Как можно быть таким тупым?! К Тому никогда раньше не относились настолько как к идиоту. Если бы она была кем-то ещё, на неё бы давно обрушился какой-то несчастный случай. Он сжал челюсть и сузил глаза, глядя на лучшую подругу своей девушки, которая в этот момент ему совсем не нравилась. — Давай к делу, Крауч, — выплюнул он. Отдать ему должное, он удерживал беспалочковую магию на коротком поводке и не стал её душить. Она не упустила сквозившую в его голосе угрозу. Что-то поменялось в её выражении лица. — Гермиона — моя лучшая подруга, и смотри мне, чтоб у неё был идеальный Валентинов день! Она и так расстроена, что не пойдёт в Хогсмид! Не облажайся! Громко топая, она ушла, оставив Тома возле кипящего котла в полном шоке. Ему что, только что угрожала Августа Крауч? Что, она думала, она сможет ему причинить? Это было бы смешно, если бы не было так поразительно. Райнхардт взглянул на Тома, будто ожидая какую-то вспышку ярости в ответ, но Том не мог публично отплатить ей без возмездия от Гермионы. Скрипнув зубами, он решил оставить всё как есть и вернулся к зелью. У него испортилось настроение. Всю неделю он шерстил в своём мозге в поисках занятия для них с Гермионой. Том придумал покататься на коньках, но озеро уже растаяло. Он не хотел снова кормить Гигантского кальмара и уж точно не горел желанием печь с домовыми эльфами. В итоге он проглотил свою гордость и спросил у Августы совета. Он бы скорее пригласил флоббер-червя в свою постель, чем попросил помощи у Августы Крауч, но у него закончились идеи. Как выяснилось, трахаться с флоббер-червём, возможно, могло бы сравняться в полезности, потому что она ответила тем, что сказала, что лично убьёт его, если Гермиона будет несчастна, отчего он фыркнул, а потом мысленно наложил на себя сглаз за то, что решил, что обратиться к ней — хорошая идея. Наступило воскресенье, и большинство школы отправилось отмечать Валентинов день в Хогсмиде. От этого замок был тише обычного, но по нему всё равно слонялись перво- и второкурсники, потому он казался далеко не пустым. Том и Гермиона вовсю воспользовались малым количеством народа и вновь завтракали вместе. Это походило на слабое подобие зимних каникул. — У меня есть идея, чем мы могли бы сегодня заняться, — сказала ему Гермиона за завтраком. Они договорились сесть в конце стола, чтобы избежать людей. — Да? — спросил он. Он надеялся, что её планы включали в себя найти какое-то место и раздеться. Том не был избирательным. Он был отчаявшимся. Особенно из-за дразнящих взглядов, которые она бросала на него всю неделю, отчего он сходил с ума. Она не пыталась потрогать его с того дня возле гобелена, и он не думал, что может терпеть хоть сколько-то дольше. — Шахматы, я хочу реванш. Это не казалось романтичным… Ему вообще хотелось романтики? Чёрт! Чего он хотел от этого?! Нет… Он просто хотел её. Чёрт побери! Он всё ещё считал себя выше того, чтобы умолять? Ему нужно хоть какое-то облегчение. Он не мог вспомнить, когда в последний раз его руке доставалось так много работы. Он прочистил горло: — Шахматы? — Разве ты не утверждал, что обыграешь меня в шахматы даже белыми? А что, если он драматично застонет от разочарования? Тогда она передумает? — Ты этим сегодня хочешь заняться? — спросил он, поднимая свой кофе и делая глоток. Обычно ему нравился его кофе, но в этот момент он показался ему горьким. Он отставил кружку с перекошенным от отвращения лицом. — Выслушай меня, — сказала она с широкой улыбкой на лице. Если от этого она настолько счастлива, он мог бы сыграть с ней партию в шахматы. Наверное. Он совсем не хотел играть сегодня в шахматы! — Если я выиграю, то получу что-то от тебя, — её карамельные глаза сияли, пока она говорила. — А если я? — Разумеется, я дам тебе что-то, чего ты хочешь, — пожала она плечами. Он приподнял бровь: — Что именно ты от меня хочешь, Гермиона? — спросил он, наклонившись вперёд. — Расскажи мне о сиротском приюте и своих родителях. Я хочу знать о твоём прошлом и детстве. Он замер. Воздух вылетел из его лёгких. Он не мог вдохнуть кислород обратно. — Нет. — Почему?! — Тебе нужно предложить мне в ответ что-то изумительное, чтобы я на такое согласился. То, как её губы драматично надулись, было очаровательно. Он знал наверняка, чего от неё жаждал. — Например? Он ухмыльнулся. Он знал, что его сладкий, невинный лев ни за что не согласится на его просьбу. Но от одной мысли ему стало невыносимо. Том наклонился ещё ниже, не сводя с неё глаз, и вытянул руку, чтобы погладить её своими пальцами вдоль челюсти. На её щеках расцветал румянец, пока он водил большим пальцем по её нижней губе. — Ты используешь свой прекрасный рот и отсосёшь мой член. Упомянутый рот распахнулся. Он уставился на это, воображая, как его член входит промеж этих пухлых губ. Как этот рот преклоняется ему с её языком. Сосёт и наслаждается им, как сахарным пером. Стонет во всю ширину, а потом позволяет ему кончить ей прямо в горло… Она сияла ярчайшим красным оттенком. Он знал, что она не согласится. Она убежала в противоположном направлении, просто потрогав его член, и с тех пор больше подобного не делала. Такая невинная… И от этого он одновременно и злился, что она настолько стесняется сделать следующий шаг, и так чертовски возбуждался! Эта ведьма его. Вся его. Будет только его. Его. Моя! Он практически видел, как в её голове вращаются шестерёнки, пока она пыталась в панике придумать альтернативу. Заставить его каким-то образом передумать, но он не отступит. Никакого торга. Либо она ему отсосёт, либо сделка отменяется. Он зажал её в угол. Он откинулся и нахально наслаждался своей победой, поднимая кофе и делая глоток. — Д-договорились. Он поперхнулся кофе. — Что? — Если ты выиграешь, я — эм… я использую свой… — ей было так стыдно, что она даже не могла произнести этих слов. Должно быть, это какая-то шутка. — Я использую свой рот и отсосу твой пенис, — она говорила так быстро, что он едва мог разобрать слова. Как только они вышли наружу, она хлопнула себя по щекам, чтобы спрятать пылающее лицо. Её глаза метались по всей комнате, чтобы убедиться, что никто её не услышал. И вот так, в десять утра, он уже был твёрдым, как алмазы, под столом за завтраком. Его поглотил дразнящий аромат яблок, отчего ему хотелось притянуть её ближе. Волшебные шахматы уже не казались такой уж плохой идеей.

***

В библиотеке находилось двое других учеников. Настоящий город-призрак. Даже мадам Пинс отсутствовала на своём обычном посту. Он не следил за её расписанием, но решил, что она действительно не могла находиться там постоянно. Гермиона направилась прямиком к стойке и взяла шахматный набор с полки, а Том сбросил портфель за пустой стол. Он неотрывно смотрел, как она приближается к нему. Наблюдал за покачиванием бёдер с каждым шагом. Из пучка, который она стянула утром, начали выбиваться локоны. Она была потрясающей. И, может, ему удастся всунуть свой член в этот рот… — Готов? — спросила она, расставляя шахматы. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями: — Мне сначала нужно поговорить со своими фигурами. — Что? — С моими шахматными фигурами. Возьми свои и жди меня там, — он кивнул головой в сторону кресла на другой стороне комнаты. Она моргнула, но потом поняла, что он чертовски серьёзен. — Ладно, — закатила она глаза и лениво отправилась прочь. Он подождал, пока она отойдёт и поставит свои фигуры на стол. Затем повернулся лицом к своим. Один рыцарь на коне высморкался. Королева уничижительно посмотрела на него. Эти фигуры были драматичнее всего Хогвартса. — Ладно, дело вот в чём, — начал Том, переводя взгляд от фигуры к фигуре. — Я должен сыграть раунд со своей девушкой, и мне нужно знать, с чем я работаю. Какие текущие проблемы и затруднения могут повлиять на мой матч сегодня? — Феликс простыл! — сказал кто-то, а рыцарь на белом коне чихнул. Том сомневался, что это может повлиять на игру. — Что-то ещё? — Я не буду играть, если мы потеряем Эллиота! — фыркнула королева. Потребовалось время, но в итоге Том понял, что Эллиот — слон возле короля. Он решил поглубже изучить эту ситуацию. — Значит, теперь это Эллиот? — простонал король. Корона покосилась на его голове, а мантия свободно болталась на теле. Его вообще не заботил его вид. — Поверить не могу, что я застрял с тобой навечно! Вам всем стоит избавить меня от страданий! Я уже на грани! — Том внутренне согласился с оценкой короля, но оскорблять королеву сейчас не лучшая затея. Вместо этого ему нужно убедить короля не подставляться нарочно. Том не сможет выиграть, если король самому себе поставит мат. Том вздохнул. Феликс покашлял. Королева испустила звук отвращения. — Феликс, завязывай! — Я ничего не могу поделать! — шмыгнул он. Том потёр спинку носа. Шахматные фигуры сновали по доске, с интересом наблюдая за Томом. Рыцарь на другом коне сердито уставился на Тома: — С чего нам помогать тебе? Ты такой же, как они! — он невнятно махнул рукой. — Вы все одинаковые! Смóтрите, как мы крошимся ради вашей эгоистичной потехи! Том проигнорировал его: — Буду честным, если я выиграю этот матч, моя девушка сказала, что сделает мне минет… — Это я уже слышал, — сказала одна пешка. Другой слон снял свою шляпу и начал проявлять к ней внезапный интерес, напевая под нос. Видимо, он счёл это непристойной темой. — Минуточку! Нужно помочь парнишке! — заспорила другая пешка. Несколько других согласилось. — Какое неподобающее обсуждение! — сказала королева. Феликс чихнул. — Нельзя его подвести! Помните битву 1908-го? — закричала одна ладья. Раздался ропот. — Битва 1908-го? — спросил Том. — О да, у одного малого было похожее соглашение со своей девушкой, — сказала другая фигура. Том не был уверен, какая. — Бедный чёртов ублюдок, — кто-то пробормотал. — Я до сих пор иногда гадаю, потерял ли он девственность… — Это произошло почти тридцать пять лет назад. Уверен, парень с тех пор смог, — неверяще сказал Том. — Всё равно кажется, что мы его подвели, — сказала левая ладья сдавленным голосом. — Мы подвели?! Мы проиграли из-за тебя, Руфус! — Вовсе нет! — Ты знал, что тебе нужно было дать себя съесть, чтобы я поставил королю мат, но ты не хотел собой жертвовать! — Всё было не так! — Да что ты! — Если мне не изменяет память, Бернард должен был съесть короля, но Джеральд… — Меня сюда не впутывай! — Только не этот старый спор… — кто-то вздохнул, покачав головой. — Что за спор? — спросил кто-то. — Битва 1908-го. — Ах да, бедный чёртов ублюдок… — МОЛЧАТЬ! — выпрямился король и поправил корону. Видимо, что-то в обсуждении игры на девственность достаточно его заинтриговало, чтобы он восстановил свой королевский статус. Все начали слушать. — Я знаю, что Битва 1908-го — щекотливая тема для многих из нас! — возвестил король. Последовала театральная пауза, а шахматные фигуры повернулись к своему королю. Феликс покашлял. — Мы обещали ему победу и заверили в том, что он лишится девственности… — Бедный чёртов ублюдок, — услышал Том от кого-то из толпы. — И всё же… мы не смогли довести дело до конца и мы все виновны в трагедии, упавшей на бедного паренька, которому пришлось идти по жизни с нетронутой девственностью! Нас зачаровали единым набором! Мы живём набором и мы умрём набором! Ни мужчина, ни королева не могут вынести столь непреодолимый груз в одиночку! Мы переживём это вместе! Том наблюдал за развернувшейся сценой с озадаченным выражением лица. Он бы ни за что не смог предугадать, к чему всё придёт. Он размышлял, было ли это самым абсурдным, что он когда-либо видел. Вполне возможно… Но опять же, он пёк рождественское печенье с сотней домовых эльфов. Кормил Гигантского кальмара, а потом промок до нитки. Стал свидетелем совета по сексу от гобелена для своей девушки, что, хоть совет и был здравым, ей не понравилось. А потом его профессор прочитал ему мучительную лекцию о сексе. Во что превратилась его жизнь, с тех пор как Гермиона упала на него во «Флориш и Блоттс»? — Я бы хотел предложить! — король вновь взглянул на Тома, помахав ему. — Перед нами ещё один парень, запрашивающий нашей поддержки! Это может быть наш шанс исправиться после провала в Битве 1908-го! Может, один раз мы и проиграли, но сего не повторится вновь! Том решил не упоминать, что он далеко не девственник. А также не напоминать им, что соглашение включает в себя не половой акт, а минет. — Мы победим наших врагов и преодолеем все преграды! С мечом в руке мы напомним нашим врагам, кто мы и для чего нас зачаровали! Может, они забыли, может, теперь они над нами смеются, но это ненадолго! Мы восстановим нашу гордость и вернём нашу честь, девственник за девственником! По шахматным фигурам прокатился гул ликования. Единый воинственный клич раздался вокруг их короля. Том лишился дара речи. — Ух ты, Стюарт, — пропела королева. — Я никогда не видела тебя таким властным с тех пор, как нас зачаровали. Том развернул доску и махнул Гермионе, чтобы она возвращалась. Она подошла и расставила свои фигуры с лёгкой улыбкой на лице, а потом села напротив него. — Готов? — спросила она. Он был так готов. — Феликс на F3. Рыцарь высморкался перед тем, как ускакать на клетку.

····★·* ゚⁂ ゚*·★····

Что там Том ни сказал своим шахматным фигурам, это сработало. Гермионе оставалось лишь наблюдать, как его люди уничтожают её. Она заметила, что Том с особенным усилием защищал одного слона. Видимо, это нынешний любовник королевы. Несмотря на изменение стратегии, чтобы прицелиться в слона, Том расправился с ней до того, как она смогла приблизиться. Его шахматные фигуры никогда с ним не спорили. Они были стойкими и преданными. — Что ты им сказал? — спросила Гермиона, когда Том объявил ей третий шах. — Я лишь воодушевил коллектив, — сказал он. Она проиграет. Теперь она просто оттягивала неизбежное. Сердце гулко било в её ушах. На щеках расцвёл румянец. Она ёрзала в своём кресле, и под ней скрипела кожа. Её пальцы путались в кудряшках, и она нервно распустила волосы из пучка. Она облизнула губы. Слабая дрожь возбуждения пробежала по её венам. Ей не терпелось коснуться его, почувствовать его тепло возле своей кожи. От взгляда его тёмных, пронзительных глаз она сходила с ума от желания. Единственное, что останавливало её от того, чтобы сделать следующий шаг раньше, — её неопытность. Несмотря на все усилия отбросить сказанное Вальбургой, что-то всё равно не отлипало, как жвачка в волосах. Не позволяло ей забыть. Не оставляло её в покое. Что, если она разочарует его? Вальбурга знала, что делать с Томом. Она знала, как доставить ему удовольствие. Как заставить его попросить ещё. Это вне компетенции Гермионы. Когда его конь, Феликс, пошёл объявить ей мат, то поднял свой меч в воздух и прокричал: — Это за всех девственников! — а потом расправился с её королём. Гермиона ахнула: — Он только что сказал: «Это за всех девственников»?! — она была в полном ужасе. Том проигнорировал её вопрос: — Шах и мат, — сказал он, а король Гермионы рассыпался на части. От его шахматных фигур раздалось ликование и радость. Они уже много лет не выигрывали. Она уставилась на доску. Обычно Том был инициатором интима между ними. Была ли Вальбурга более напористой? Понравится ли это Тому? А если нет? — Перестань думать, — перебил её мысли Том. — Что? Он ухмыльнулся, поднимаясь и потягиваясь через стол, чтобы схватить её за перед блузки и притянуть через шахматную доску. Он поцеловал её. Его рот двигался на её, а шахматы ревели, кто-то упал на бок, когда их грудь задела доску. Некоторые сквернословили, остальные ликовали. — Эй! Думаете, он даст нам посмотреть? — Какой волшебный момент! — Надо было спросить! — Я бы предпочёл не наблюдать за соитием, если вы не против. Она оттолкнула его: — О чём они?! — пискнула она. — Не обращай внимания… — его лицо окаменело, будто он хотел размозжить весь шахматный набор перед собой. — Ты слишком много думаешь, я же вижу, — сказал он. — Откуда ты знаешь, о чём я думаю? — Потому что ты делаешь особенное лицо, когда слишком задумываешься. Накручиваешь локоны на палец. Она покраснела. Он видел её насквозь. — Здесь никого нет, — сказал он. Она кивнула. Пошёл снег, и кто-то забежал, прокричав что-то о великой битве в снежки на улице. Гермиона слышала снежки, ударяющиеся об окна. Они остались одни. В следующую секунду он уже тащил её через библиотеку, затаскивая через вход в Запретную секцию. — Здесь? — спросила она. — Ты знаешь, сколько раз я представлял, как ты берёшь меня в свой хорошенький рот в Запретной секции? Она видела, как на неё смотрели его тёмные глаза, когда искала информацию о путешествиях во времени среди этих стеллажей. Об этом он тогда думал? Он вытащил палочку и заглушил окружающие их проёмы. Она тяжело сглотнула, но не возражала, когда он прижал её к полке и снова поцеловал. Её тревога по поводу Запретной секции вылетела у неё из головы, когда он начал её целовать. В библиотеке никого не было. Они спрятались среди стеллажей секции, куда большинство студентов не могли попасть. Она бы никогда в этом не призналась, но было что-то эротическое в том, чтобы сделать это здесь. Его руки схватили её бёдра, прошлись по бокам и обхватили лицо. Его язык проскользнул сквозь её губы, пока он целовал её с пламенной страстью. Она не знала, что делать дальше. Ей нужно расстегнуть его ремень и встать на колени? Это делали девушки? Нужно ли сначала сделать что-то ещё? Что бы сделала девушка вроде Вальбурги? Она упомянула, что раньше делала подобное для него… Гермиона отчаянно хотела прикоснуться к нему так, как он касался её… но что, если она сделает всё не так… — О чём ты переживаешь, маленький лев? — спросил он возле её губ. Его большой палец провёл по её щеке в нежной ласке. — Здесь никого нет. Мы заглушены, — он вновь прижал свой рот к её. Его ладони проскользнули к её блузке, быстро расстёгивая пуговицы, пока его пальцы пробегались по ним. Ей хотелось, чтобы это были единственные вещи, о которых она беспокоилась: — Это не… — остановила она себя, чтобы не сказать больше. Её опасения звучали глупо. Всё в её голове. Гнойные мысли, которые она сама же и разжигала, превращая в проблему. И всё же она не могла избавиться от этих чувств! — Это не что? — Неважно. Он вытащил её блузку из юбки, стаскивая с плеч. Его глаза поглощали шелковистый бирюзовый лифчик, столь тонкий, что явно очерчивал форму её сосков. Он обхватил её грудь, взвешивая каждую в ладонях, и провёл большим пальцем по соскам, отчего её щёки покрылись румянцем. — Чёрт, где ты берёшь эти вещи? — спросил он. — Эм-м… — Хотя, не отвечай. Гасси подарила ей комплект, как только узнала об её отношениях с Томом. Гермиона пыталась отказаться, но подруга настояла. Его глаза изучали её тело. Он наслаждался ей. — А теперь расскажи мне, о чём переживаешь, — он вновь провёл ладонями по покрытой шёлком груди, наклонился и, к её удивлению, накрыл ртом сосок, втягивая и облизывая его сквозь лифчик, а другая рука потянулась за спину и расстегнула застёжку. — Ни о чём таком, — пискнула она. Он перешёл на другую грудь, когда лифчик упал на пол. От него раздался грудной звук, напоминавший смесь стона и ругательства. Она была обнажённой от талии и выше. — Давай я решу, стоит ли это тревог, — сказал он у её кожи. Он отодвинулся, чтобы полюбоваться ей, вновь обхватив её грудь ладонями и поглаживая ареолы. Он смотрел так пронзительно, что она не могла не испытывать стыд. Когда она не ответила незамедлительно, его лицо превратилось во что-то звериное. Внезапно его пальцы сжались на её сосках, и он стиснул их до боли. Она вскрикнула. — Скажи мне! — затем он притянул её грудь за чувствительные соски. Она прошипела. Стала размытой грань между удовольствием и болью. У неё затуманился взгляд, а краем глаза она заметила пятна. Она не могла дышать. Она хотела расплавиться. У неё задрожали ноги. — В-Вальбурга, — начала Гермиона, откинув голову и глядя на потолок, пока хватала ртом воздух и стонала от столь шокирующего возбуждения. — И что с ней? — он сильнее притянул её за соски, и Гермиона поперхнулась словами, которые собиралась произнести. Она едва ли могла думать. Когда она не ответила без запинки, он ещё больше усилил стимуляцию, ещё сильнее ввергая её в шок. — Мерлин, Том! Пожалуйста! Я расскажу тебе, но, пожалуйста! — Том остановился, ослабив нажатие на соски. Она всхлипнула от резкой режущей боли возвращающейся крови. Она почувствовала, как что-то влажное и тёплое накрыло её пики. Он облизывал их с нежностью, но теперь они были слишком чувствительны. Её соски были раздражены. От его стимуляции они заболели ещё сильнее: — Остановись! Он усмехнулся. Он знал, что делает с ней: — Отвечай на вопрос, Гермиона. — Она просто… — Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь собрать немного своей гриффиндорской храбрости, — сказала, что я не смогу удовлетворить тебя, потому что я… неопытная. Я не смогу дать тебе то, что ты хочешь, — сердце пропустило удар. Она опустила взгляд, чтобы посмотреть на бурлящий гнев в тёмной бездне его глаз. — Да что ты? — что-то совершенно смертоносное прозвучало в его голосе. С его приторно-сладкого языка, который наслаждался ею несколько мгновений назад, капала кислота. — Она сказала, что ты бросишь меня и найдёшь кого-то другого, кто будет тебя удовлетворять, — сказала она. Её грудь вздымалась, а потом потекли слёзы. Она и не подозревала, сколько у неё скопилось тревоги вокруг этого, пока она не хлынула из неё. Том громко стукнул ладонями по обе стороны от её головы: — Блядь! — он тяжело дышал, с диким взглядом уставившись на её грудь. От него исходил гнев и пропитывал Гермиону. Она вздрогнула из-за его резкой вспышки ярости. — Разве она не права? У меня нет опыта! — всё его тело напряглось. — Я не знаю, что делаю! И, скорее всего, всё сделаю ужасно. Тебе не понравится. Я не хочу всё испортить, но я не знаю, как правильно! — она не могла даже смотреть на него. Молчаливые слёзы стекали по её щекам. Она чувствовала себя вывернутой наизнанку от признания перед Томом и не знала, как он отреагирует на её уязвимость. Он взял её за подбородок и заставил посмотреть на него. Его дикая жестокость смешалась с раздражением и жаром: — Ты об этом думала последний месяц? После той чёртовой встречи «Клуба слизней»? Она была уверена, что её лицо пылает так сильно, что обжигает его пальцы. Она сдавленно кивнула, поскольку его подбородок оставался в его руке. — Блядь! — повторил он, сжав челюсть и вновь взглянув на её лицо. Том провёл пальцем по её щеке, собирая слезинку подушечкой пальца. Он помрачнел. Его серые зрачки стали почти чёрными: — Думаю, мне нужно кое-что прояснить, Гермиона. Он придвинулся ближе, стараясь не касаться её слишком чувствительных сосков своей грудью, и поцеловал её вдоль челюсти. — Ты моя, — сказал он ей в шею, а потом втянул кожу. Она всхлипнула, наклонив для него голову. Он оставил на ней засос, чтобы донести суть своих слов. — Я буду тем, кто научит тебя всему. Я. Больше никто. Я покажу тебе всё, что тебе нужно знать, — он целовал её горло после каждого предложения. — По правде, я убью каждого, кто коснётся тебя. Ты вся моя. Мне достанется вся неопытность. Мне достанется каждое неловкое движение пальцев и каждый неуверенный вздох, — он придвинулся к её уху, опустив голос до шёпота. — Я хочу всё. Он провёл языком по её ушной раковине, отчего по её спине пробежала дрожь и поджались пальцы ног. Дыхание застряло у неё в горле. — Ты не можешь ошибиться, Гермиона. Я всё тебе объясню. Я знаю, что ты хорошо следуешь указаниям. Ты идеальная ученица на занятиях. Уверен, и в этом ты будешь невероятной, если у тебя будет достаточно уроков. Он поцеловал её в висок: — У нас будут уроки, — он поцеловал её глаза, — практические занятия, — его губы перешли на её нос, — отработки, — к её щекам, — и устные экзамены, — он опустился на её рот. Двойной смысл его намёков не прошёл мимо неё. — Если я что-то о тебе и знаю, маленький лев, так это то, что ты будешь учиться, пока не станешь первой в классе. Пока не выучишь всё, что можно узнать. Он наклонился и поцеловал верх её груди: — Поняла, Гермиона? — Д-да. Том хотел её именно такой, какая она есть. У Гермионы не было сексуального опыта, а он её хотел. Может, она и будет отвратительна, но он хотел её. Он знал, что потребуется время, чтобы она всё поняла, и его это не отвращало. Он с нетерпением ждал, как будет её учить. Он не хотел в ней ничего менять. — Для меня ты идеальна, — он прикусил её грудь сверху, а потом втянул кожу, оставляя такой синяк, которому, она знала, потребуется много дней, чтобы зажить. Он обожал вот так над ней доминировать. Каждый раз, когда он видел свои отметины на ней, он практически сходил с ума. Весь мир исчез, и они остались вдвоём. Её окружали запахи кедра, перечной мяты и старых книг. Её любимые запахи. — Пожалуйста… — с трудом сглотнула она. Её ноги дрожали, едва выдерживая её вес. Она не хотела, чтобы он останавливался. Но они так не договаривались. Ей отчаянно хотелось продолжить. — Пожалуйста, скажи мне, что делать, — она хотела прикоснуться к нему под его руководством. Он вздохнул возле её кожи: — Непременно. Он начал расстёгивать рубашку, но она остановила его: — Позволь мне. Её руки провели по его груди, желая снять этот щит с его кожи. Её неопытные пальцы неловко расстёгивали пуговицы. Она стянула преграду с его плеч, а он притянул её в отчаянный поцелуй. Дикий. Его язык проскользнул в её рот и танцевал с её. Гермиона закрыла глаза и позволила ему управлять их поцелуем, проводя руками по его голой груди, вокруг широких плеч и вниз по сухим, жилистым мышцам спины. Её грудь коснулась его, и она вскрикнула от боли. Как её соски до сих пор оставались такими чувствительными? Она округлила спину, чтобы обеспечить небольшое расстояние между её грудью и его кожей. Том дал ей исследовать каждую ямку и изгиб, пока она опускалась ниже, приближаясь к выпирающим твёрдым гребням его торса кончиками пальцев. Ниже, южнее. Пока не достигла неисследованную территорию, на которую ступила лишь раз, и с тех пор не рискнула возвращаться. Его зубы прикусили её нижнюю губу, и она пискнула от удивления. Что-то в этом придало ей храбрости, чтобы провести ладонью по его эрекции. Это оказалось правильным — он простонал ей в губы и придвинулся к ней бёдрами. Она обхватила его, массируя сквозь брюки. Затем, осмелев, она запустила руку ему в штаны и обхватила пальцами упругую, твёрдую плоть. — Ах-х! Гермиона, вставай на колени! Она послушалась. Каким-то образом то, что он говорил ей, что делать, придавало ей уверенности. В конце концов, она же идеальная ученица. Она отлично следовала указаниям. Том облизнул губы, глядя на неё на коленях перед ним. Она взглянула на него, широко раскрыв глаза в терпеливом взгляде, ожидая следующей инструкции. — Достань мой член. Соблазнительно улыбаясь, она приблизилась к его ремню, с нетерпением потянув за него. Он помог ей сдвинуть брюки на бёдра, освобождая эрекцию. Похоже, ему понравилось, когда она взяла его в руку, поэтому она повторила это снова, ощущая невероятно твёрдую плоть. Она заметила, что на кончике собирается что-то влажное. Она знала, что он большой, когда обхватила его в коридоре, но теперь она увидела его. Толстый и длинный. Не то чтобы ей было с чем сравнивать. Одно дело — взять его в рот, но как он должен поместиться внутри неё? Невозможно! Ей пока не нужно об этом думать. Это задача на другой день. — Крепче, Гермиона. Вот так. Можешь либо собрать немного слюны и плюнуть, либо размажь предсемя с кончика моего члена. Она задумалась. Значит, вот эта бусинка, стекающая с кончика его пениса, и есть «предсемя»? Она понятия не имела, что парни это делают. По крайней мере, теперь она знала. Она решила плюнуть, вспоминая совет гобелена одним вечером несколько недель назад о том, чтобы плюнуть в руку. — Сожми его в кулак и води вверх и вниз — жёстче! Быстрее! Скользить по его эрекции было легко с покрывавшей его слюной. Теперь она поняла, что имел в виду гобелен о трении. — Какая ты красивая, — он схватился за полку позади себя. У него побелели костяшки. — Будешь использовать свой прекрасный рот, маленький лев? Гермиона кивнула. Она облизнула губы, водя рукой по всей его длине. От того, как на неё смотрели его тёмные глаза, она задрожала. Он схватил её кудри, притянув ближе, чтобы протолкнуть член в её рот: — Высунь язык, — он проводил собой вдоль по её языку. После этого она взяла всё под свой контроль. Как усердная ученица, она запоминала каждую его реакцию — делала пометки. — Мерлин — блядь, Гермиона! — кричал Том, пока она водила языком вокруг его головки и провела им по кончику, на котором скопилась капелька предсемени. Оно оказалось горьким на вкус, но она была слишком увлечена, чтобы обратить на это внимание. Том тяжело дышал, его глаза темнели, когда она провела языком вниз по задней стороне его пениса, а потом воскликнул: — О чёрт! Невероятно! Гермиона! — когда она прочертила им по толстой вене вверх от основания к кончику. Она нежно поцеловала кончик, промурлыкав возле него, улыбаясь, когда он пробормотал поток ругательств. Она взглянула на него, ожидая дальнейших указаний, как отличница, примерно сидящая на уроке. — Какая хорошая девочка. Открой рот, чтобы взять меня в свои пухлые губы. Без зубов, — она сделала, как велено, и он толкнулся ей в рот. Он прошипел: — Ты чертовски красивая, Гермиона, с моим членом во рту. Соси! Возьми меня глубже! — её так заводил его командирский тон. Так она и поступила, всасывая его член и двигая головой вдоль его ствола. Она думала, что будет чувствовать себя униженной на коленях перед ним с членом во рту, может, со стороны так и выглядело, но оказалось совсем по-другому. Он так отчаянно её жаждал, а она сохраняла над ним власть. Он был нетерпелив и жаден. Заворожён ею. Зависим от неё. Его дыхание, приглушённые проклятия и неистовые мольбы. Это она заставляла его себя так вести. Она сделала это с ним. Это давало ей невероятное ощущение власти над Томом Риддлом. — Глубже! Возьми меня по самое горло, маленький лев! По её подбородку текла слюна, но она не обращала внимания. Её глаза наполнились слезами, но это было неважно. Она пыталась взять его глубже, но пожалела об этом. Она почувствовала рвотный позыв. Поэтому она попробовала снова, ей удалось почти полностью взять его, кроме последнего дюйма или около того, но она вновь подавилась и поперхнулась. — Мы потом поработаем над тем, чтобы мой член полностью поместился в твой изумительный рот. А пока возьми в кулак то, что не поместилось в руку, — простонал он со странным шипением. Гермиона гадала, прорывался ли в его голосе парселтанг. Она кивнула и послушалась. Том крепче схватил её кудри: — Потрясающе, твой рот невероятен! — пока она продолжала двигать головой вдоль него, она почувствовала, как он вдалбливается в неё бёдрами. Будучи отличницей, не желая признавать поражение, она продолжала пытаться провести его в горло, но столкнулась с преградой в виде назойливого рвотного рефлекса. Когда ей удалось полностью взять его во всю длину, она застонала от успеха, заставив его испустить поток проклятий, которые, она могла бы поклясться, наполовину были на парселтанге. Потом она поперхнулась. Но ей всё лучше удавалось раскрывать горло, чтобы избежать этой проблемы! — Мне снилось, как я трахаю этот рот, — его толчки становились всё более требовательными. Он взял ритм под контроль. Она чувствовала, как он всё жёстче ударяется о её горло. — Соси сильнее. Хорошая девочка, так быстро учишься. Готовься принять всё. Гермиона и не догадывалась, что ей понравится настолько грязная речь, но она чувствовала, какими мокрыми становятся её трусики. Она сжала его крепче. Отсасывала ему так, что у неё втягивались щёки. — Я уже так близко, и ты примешь каждую каплю в своё горло. Она подхватила его снизу, как рычаг. Его член дёрнулся. Он простонал, а его толчки стали беспорядочными. Он ещё крепче сжимал её волосы. Бормотал без разбора. — Блядь! — он дёрнулся. Вздрогнул. Её взгляд метнулся к нему, а он замер, глубоко погружённый в рот, и дрожал. Он обхватил её лицо, пока кончал, глядя в самую её душу, рыча глубоко в груди, изливаясь в её горло. К её удивлению, он медленно вытащил член во время оргазма, чтобы кончить ей в рот, пока внутри не оказался только кончик, и она высасывала его до капли. Его глаза остекленели, наблюдая за ней. Рука бесцельно гладила её по щеке, вытирая слёзы. Он вытащил член у неё изо рта: — Открой, — постучал он по подбородку нежным, слегка хриплым голосом. Так она и поступила, показав ему сперму, покрывающую её язык и нёбо. Та оказалась горькой и солёной. Гермиона не была уверена, что с ней делать. Его глаза практически исступлённо потемнели от этого зрелища. — Глотай, — приказал он. Она кивнула и подчинилась, собирая густую, липкую субстанцию и проглатывая её. От неё остался странный привкус во рту, но то, как он наблюдал, как сжимается её горло… Ему это очень понравилось. Крайне. Он надел брюки, а потом упал на колени и, к её удивлению, поцеловал её. Ему будто было всё равно, что она только что сосала его член. Что его вкус всё ещё оставался у неё во рту. Том целовал её так, будто она была всем. Она и чувствовала себя его всем. — Должна признаться, — сказала она позже, когда он сел на пол, откинувшись спиной на полки. Она приблизилась к нему. — Я отвратительно играю в шахматы. С большой вероятностью ты бы всё равно сегодня обыграл. Он обхватил её рукой и притянул ближе: — Хочешь сказать, ты нарочно проиграла? — спросил он в её волосы, целуя в голову. — Вовсе нет! Я правда хочу узнать о твоём прошлом. Я старалась изо всех сил! Но я бы ни за что не выиграла… Даже если бы твои шахматные фигуры боролись сами с собой, ты бы, скорее всего, выиграл, — если подумать, последний раз она выигрывала в шахматы, когда ей было девять лет и она играла с отцом. Он сжалился над ней и позволил ей выиграть. — У меня для тебя кое-что есть, — сказал Том. Она смотрела, как он достаёт свою палочку и быстро исполняет заклинание призыва. Мгновением позже в Запретную секцию влетела коробка, которую он подхватил. — У тебя для меня подарок? — спросила она, когда он протянул ей длинную коробку, украшенную большим ярко-красным бантом. Ей стало интересно, сам ли он её упаковал. Он пожал плечами. Она потянула за ленту и сорвала обёртку. Внутри коробки оказалось красивое белое перо. — Оно зачаровано, поэтому пёрышки всегда останутся свежими. Оно не потеряет оперение и не потускнеет. Её сердце взорвалось. Она чувствовала себя ошеломлённой. — Я месяцами наблюдал, как ты гладишь свои перья. Портишь их. Это тебе уничтожить не получится. Перо было таким мягким. Оно практически переливалось. Изумительное. — Откуда оно у тебя? — Когда мы ходили вместе в Хогсмид. — Я не знала… — она прижалась к нему ближе. — Я ждал подходящего момента, чтобы подарить тебе его, — сказал он с безмятежной улыбкой на губах. — Почему ты решил, что сейчас самое время? — хихикнула она, опустив голову ему на плечо. — Нет лучшего времени, чем после минета, чтобы осыпать моего маленького льва подарками. Она разразилась хохотом. Он прервал её поцелуем. Они могли бы целоваться так целую вечность, если бы не пухлый младенец с крыльями, пролетевший через Запретную секцию. За ним последовал ещё один. Стрела попала в первого купидона, и почти тошнотворный цветочный аромат наполнил комнату. Из воздуха посыпались сердца, купидоны захихикали от неконтролируемого ликования, а затем унеслись прочь. Напряжённая атмосфера, царившая между ними, разрядилась. Когда-то Гермиона считала купидонов милыми. Теперь уже не особенно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!