Вернутся к фанфику

31: Изъян в плане

27 июня 2024, 04:44
Гермиона всю ночь ворочалась без сна. Как ей быть? Как снова посмотреть на него? Он сделал это… Он правда это сделал. Она не могла выбросить ту сцену из головы. Как она нашла Альфреда Хенсли, окаменевшего в Зале трофеев, пока искала Тома. На стене было начертано послание о Тайной комнате. Слова, пламеневшие тёмно-красным. Кроваво-красным. Кровью Альфреда. Она капала с его руки. Она почти могла её почуять. Попробовать на вкус. Гермионе хотелось плакать, но несчастье сковывало её грудь, не давая скопить необходимые рыдания. Вместо этого оно распространялось по её торсу, забирая всё пространство, необходимое ей для дыхания. Ей хотелось кричать, только чтобы ослабить давление. Она закрыла глаза и сосредоточилась на воздухе, входящем и выходящем из её лёгких. У судьбы была странная привычка насмехаться над её жизнью. Это было единственное объяснение, которое она могла придумать тому, что встретила Тома считанные секунды спустя. Её прекрасного мальчика. Её красивого испорченного мальчика. Её наполнило желание. Заставило остановиться как вкопанную. Она не могла поддаться его обаянию, как бы это ни было соблазнительно. Её сердце бешено забилось, когда взгляд его тёмных глаз устремился на неё. Всё встало на свои места. Это не её мальчик. Человек, смотревший на неё, не был Томом Риддлом. Тот мальчик заботился о ней и жаждал её. А в этом таилось что-то жуткое, злое. Это что-то новое, или оно всегда в нём было, спрятанное за поверхностью, а она отказывалась это признавать? Теперь она это видела. Это был Тёмный Лорд. Волдеморт смотрел прямо на неё. Она никогда с ним не встречалась, но теперь она с ним познакомилась. Гермиона проглотила комок в горле, сдерживая слёзы, грозившие вытечь, и побежала. У неё не было никакого пункта назначения на уме, пока ноги били о каменный пол. В итоге она оказалась в тусклом коридоре за гобеленом Шарлотт и Элеонор, глазевшими на обезумевшую ученицу. Гермиона рухнула наземь, притянув ноги к груди, но всё ещё не плакала. Как бы отчаянно она ни желала этого, слёзы отказывались приходить. Вместо этого она глазела на стену, а две женщины на гобелене обсуждали, как утешить расстроенную девушку. Они сказали ей несколько добрых, не совсем подходящих для ситуации слов, но Гермиона не могла их винить. Они же не знали истинных обстоятельств, но она ценила их усилия. К сожалению, когда их попытки утешения были проигнорированы, они начали размышлять о причинах её расстройства. Элеонор предположила, возможно, к ней плохо относились другие девочки. Видимо, у неё до сих пор остались шрамы от того, что её задирали во время её учёбы в Хогвартсе. Она не признавала это вслух, но Гермиона могла расслышать боль, сидевшую глубоко в её голосе. Шарлотта, однако, подумала, что она могла забыть плюнуть, а потому её парень, весьма неудовлетворённый, укорил её попытки наступления. Следом она добавила преувеличенной жалости и гротескный совет о сексе, который ни Гермиона, ни Элеонор не желали слушать. Она сочла это знаком, что пора удаляться. Вернувшись в башню Гриффиндора, Гермиона, проходя мимо, обнаружила, что гостиная почти пуста. Её конечности казались тяжелее обычного, пока она поднималась по ступеням в спальню. Она не позаботилась о том, чтобы переодеться для сна, и лишь заползла под простыни, взяв плед Бриджет и закутавшись в него. Она никому не сказала. Во всём этом хаосе она забыла сообщить о теле Альфреда. Её придавило грузом вины за то, что она оставила его. Может, кто-то ещё нашёл его… или Том доложил о собственном преступлении… Гермиона вытерла сухие глаза и моргнула, зашторивая свою кровать с балдахином. В боку невыносимо болело, но даже проклятье не могло затмить мук в её груди. На рассвете она наконец-то уснула.

***

— Гермиона, уже почти обед, тебе нужно есть! — распахнула штору Гасси. Гермиона перевернулась, чтобы сердито взглянуть на подругу. — Выглядишь отвратительно. — Спасибо. — Нет, правда. Ты выглядишь ужасно! Ой! Нужно рассказать тебе, что случилось! — Это может подождать… пожалуйста? — Уверена? Случилось безумное! — Пожалуйста, Гасси, расскажи мне позже, — она не хотела услышать о судьбе Альфреда от Гасси. Не сейчас. — Э-э — ладно… — подруга изучала её. — Том спрашивал о тебе за завтраком. — Что он сказал? — Что ему надо с тобой поговорить? — Ох. — Сказал, что будет в библиотеке. — Пф. — Он вёл себя странно. Беспокоился. У него были такие глаза, будто его что-то раздражает. Не думаю, что он тоже хорошо спал. Будто он на грани, весь напряжённый. Расстроился, когда я сказала, что ты ворочалась всю ночь. — Хорошо, — Гермиона сомневалась, что его хоть что-то волновало. Всё это время он её использовал. Для чего, она не была уверена. Может, чтобы улучшить своего Патронуса. Возможно, хотел доказать, что может её заполучить. Он смотрел на неё как на испытание, которое надо преодолеть. Сокровище, которое нужно добавить в свою собственную маленькую коллекцию трофеев. Она закрыла глаза, пытаясь избавиться от его бесподобного лица, но оно вспыхивало в её мыслях. Он утешал её, когда она плакала. Принёс хлеб, чтобы покормить с ней Гигантского кальмара. Держал её за руку, когда они пробирались через Запретный лес. Защитил её от Барнабаса Куффа и следил за её безопасностью всю ночь. Провёл с ней невероятный день в Хогсмиде. Пёк печенья с ней и сотней домовых эльфов. Принёс ей идеальное перо и помог исследовать её проклятье. Когда он был рядом, он бросал вызов её интеллекту, заставлял её думать. Потому что он был гениальным, обаятельным и, на вид, безупречным. Всё произошло в одночасье. Слёзы, скопившиеся за вчера, хлынули из неё, будто прорвало плотину. Гермиона зарыдала, не имея возможности остановить напавшие на неё эмоции. — О, Гермиона… — возле неё промялась кровать, когда Гасси легла рядом. Её пальцы гладили руку Гермионы для утешения, но она ничего не говорила, пока Гермиона давилась и задыхалась сквозь слёзы. — Экскуро, — периодически бормотала Гасси, направляя палочкой на лицо Гермионы, чтобы вытереть мешанину из соплей и слёз. Спустя примерно десять минут Гермиона наконец упокоилась и посмотрела на Гасси. До неё дошло, что её подруга никогда раньше не видела, как она плачет. Гермиона вытерла глаза мягкой пряжей пледа Бриджет и шмыгнула: — Мы с Томом, ну… — взвешивала она слова, а затем пришла к следующему: — Между нами всё кончено. Правда вышла наружу. От произнесения этого вслух всё показалось более реальным. Это произошло. Всё, что выросло между ними, разбилось. Гасси делила с ней подушку, ошеломлённо уставившись на неё. Гермиона наблюдала, как челюсть её подруги отвисает. А потом захлопывается. Потом она снова открыла рот и наконец сказала: — Что? — Мы расстались. — Но — я не понимаю! Только вчера мы говорили о сексе и его пенисе…. — Мы не говорили о его пенисе. — Нет, говорили! — Кажется, я отказалась об этом говорить. Гасси отмахнулась от неё: — Ой, ты понимаешь, о чём я. Ты упоминала грязные вещи, которые сотворишь с его пенисом! — Мерлин, Гасси, может, перестанешь упоминать его пенис, пожалуйста?! Гасси села и скрестила ноги, глядя на Гермиону на кровати: — Он следует за тобой повсюду! Он одержим тобой. Клянусь, у него текут слюни, когда ты заходишь в комнату. У него стекленеют глаза, будто он никогда не видел ничего более прекрасного. Мечта каждой девочки — чтобы мальчик так посмотрел на неё! Гермиона знала этот взгляд, и на неё нахлынули болезненные воспоминания. Она видела его. От него у неё ёкало сердце. Слёзы жгли ей глаза, и она усилием сдерживала их. Она больше не могла плакать. — Да, ну, теперь всё кончено… — Что случилось? — Эти отношения себя изжили. — Не гони херню! — Гасси! — Прости, но я на это не куплюсь! Гермиона сбросила ноги, чтобы сесть на краю кровати возле Гасси. — Долгая история… — сказала Гермиона. Она не хотела об этом говорить. Ей придётся объяснять, почему она на самом деле порвала с Томом. Ах да, мой парень открыл Тайную комнату, и из-за него прошлой ночью окаменел Альфред Хенсли. Возможно, окаменеет ещё несколько учеников, а некоторых он убьёт до конца года. Однажды он станет самым могущественным тёмным волшебником, которого когда-либо видел мир, и я знала, что всё это произойдёт, перед тем как начать с ним встречаться. А ещё я знаю, что некоторые его последователи замучают твоего будущего сына и невестку до полного безумия. А потом ты будешь сама растить своего внука, потому что они станут постоянными жителями больницы Святого Мунго. Я подумала, попытка не пытка, и всё равно начала с ним встречаться. Гермиона не идиотка. — Парень практически помешан на тебе! А ещё он потрясающий, умный и красивый. Я уже упоминала, насколько он хорош? — вздохнула она, потеряв запал в голосе, когда её изначальный шок успокоился. — Я… Я не знаю, что сказать… — Мы учились Противозачаточному заклинанию, а потом ты испугалась и убежала. Сегодня утром вы оба странно себя вели, а теперь ты говоришь мне, что вы расстались. Что случилось? — У нас нет будущего, — пробормотала Гермиона. — Ты не слышала, как я сказала, как он смотрит на тебя?! — Слышала. — Ты не понимаешь, насколько это важно?! — Пожалуйста, Гасси, я больше не хочу плакать, — голос Гермионы надломился. Выражение лица её подруги смягчилось: — Что ж… ну… — замялась Гасси в поисках подходящих слов. — Вот что мы сделаем, — Гасси встала с горящим от решительности взглядом. — Ты вылезешь из кровати, наденешь чистую одежду, пшикнешься духами, нанесёшь немного цвета на губы и щёки и будешь выглядеть беззаботно сногсшибательной и совершенно непринуждённой на обеде. — Что? — Ты хочешь вернуть его? — Нет, — это было ложью, но она никогда не сможет быть с кем-то, кто творит столь гнусные дела. — Хорошо, тогда тебе нужно показать, что ты движешься дальше. Сидеть здесь и плакать этому не поможет. — Что, девушке уже и денёк нельзя поупиваться своим несчастьем? — надулась Гермиона. — Можно, после того, как она пообедает. — А если я не хочу обедать? — Тогда можешь пойти на обед и не есть. — Меня тошнит, — стонала Гермиона, а её желудок сжался от одной мысли покинуть комнату. — Плевать, одевайся. Надень ту летящую юбку. Мне нравится твоя летящая юбка. Она смотрится на тебе просто шикарно. — Ладно. — Распусти волосы. — Хорошо. — Хотя сначала попробуй расчесать их. — Как скажешь. Не успели они дойти до Большого зала, как Гермиона уже услышала множество сплетен о нападении на Альфреда Хенсли. Гасси сообщила ей, что наследник Слизерина напал на Альфреда лично, отчего случилась великая дуэль, и это закончилось окаменением Альфреда. Группа третьекурсников в гостиной сказала, что Альфреда трагически убил дикий фестрал, которого он, к сожалению, не заметил. Самой нелепой была теория, что тело Альфреда — подделка, которую он создал, чтобы сбежать из школы с разбитым сердцем после расставания с Джулией Браун, потому что она бросила его ради Райнхардта Лестрейнджа. Гермиона знала правду. Слушая истории, она пыталась как можно сильнее сдерживать боль в груди. Она не обращала внимания на ощущение предательства, наваливающееся на неё. Перед тем как зайти в Большой зал, Гасси прошептала Гермионе на ухо: — Не смотри на него, когда пройдёшь через эти двери. Сядь спиной к нему. Гермиона кивнула без энтузиазма, позволив Гасси провести её через большой дверной проём под полуденным солнцем зачарованного потолка. Она не хотела видеть, как он притворяется, что ничего не произошло. Будто для него это ничего не значит. Будто он не использовал её. Он никогда не изменится. Но это было напоминание, которое ей требовалось, осознание, что он станет будущим тёмным волшебником, Лордом Волдемортом, несмотря на то, что он прячется за именем Тома Риддла. Она ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Гермиона прошла мимо Миртл на своём пути к столу Гриффиндора. Она поправила очки на носу, тихо разговаривая с девочкой из Рейвенкло возле себя. Возможно, рассказывала ей свою вымышленную версию событий. Она прошла мимо Джулии, чьи глаза опухли и покраснели от слёз. Райнхардт сидел с ней и выглядел не в своей тарелке. Было трудно сказать, о чём он думает. Он неловко похлопал её по плечу. Гермионе нужно что-то сделать! Том может решить кого-то убить, если он снова открыл Комнату. Миртл и любой другой маглорождённый ученик в опасности. Она не спустит ему этого с рук! Её накрыла новая волна отчаяния. В этом мире она была одна. Пустота в её сердце душила её. Эту дыру заполняли Гарри и Рон — их дружба и поддержка, когда они отправлялись навстречу великим приключениям. Но это её борьба. Ей нужно противостоять Волдеморту в одиночку. Она села возле Арчи и Аластора спиной к столу Слизерина, как и скомандовала Гасси. Для неё было странно сидеть рядом с мальчиками, а не напротив, но они оживлённо обсуждали квиддич и не заметили. Гасси села напротив неё: — Выпрямись. Ты похожа на жалкую развалину. — Спасибо, Гасси… — закатила Гермиона глаза, но послушалась. — Видишь! Выше голову — вот так! Ты всё ещё похожа на развалину, но, по крайней мере, приличную. Разве ты не чувствуешь себя лучше? — Нет. — Так держать! Гермиона вздохнула, оглядев еду. Её желудок сжался. Она ни за что не могла поесть. — А если он попытается со мной заговорить? — ей нужно было об этом подумать раньше. Том заметит её в секунду, как она зайдёт в комнату. Гасси размышляла: — Хм-м, у нас два варианта. Вариант «А»: мы можем сказать ему, чтобы проваливал и оставил тебя в покое, — Гермиона знала, что это не сработает. Он схватит её за руку и силой вытащит из Большого зала. Он никому не позволит отказать ему, особенно когда он и так на грани, — что подозревала Гермиона. — Или вариант «Б»: ты можешь убежать и спрятаться, если пока не готова с ним разговаривать, — пожала плечами Гасси, будто оба варианта были для неё равноценны. Гасси посмотрела за плечо Гермионы: — И лучше тебе решить побыстрее, потому что он направляется к нам.

····★·* ゚⁂ ゚*·★····

Том посетил Абраксаса в больничном крыле на следующее утро. Не из искреннего беспокойства, но чтобы поддерживать видимость дружбы и убедиться в состоянии всех, кого он сюда отправил за прошедшую неделю. Оказавшись в комнате, он расслышал слабое бормотание голосов с кровати в углу. Он решил, что это Абраксас, учитывая, что остальные пациенты были не в состоянии вести разговор. Альфред, разумеется, окаменел. Вальбургу он заметил без сознания на кровати по пути. Считалось, что она неудачно споткнулась и пролетела кубарем несколько лестничных пролётов накануне. Это произошло после того, как Том вернулся ни с чем после поисков своей ведьмы. По правде, она выглядела хуже, чем следовало из этой отговорки, но никто не в ней не усомнился. Все верили Тому на слово. — Мадам Блейни сказала, что меня выпишут в конце выходных, — произнёс Абраксас. Том гадал, с кем он может общаться в уединении ширмы возле своей койки. Том остановился возле перегородки из ткани и слушал. — Давно пора, — ответил Норрис Эйвери. Том мог слышать, как мальчик расхаживает возле кровати. — Давно пора?! У меня было внутреннее кровотечение, сломанные кости, множественные повреждения нервов от какого-то чёртова проклятья, которым он меня поразил! Моя правая рука и ладонь постоянно дёргаются! Если это не пройдёт, я больше не смогу играть в квиддич! Том обдумывал список проклятий, которые применил к Абраксасу тем вечером. Он попробовал одно из своих собственных изобретений, вдохновлённое магловским электричеством, которое вызывало шок в нервной системе и невыносимую боль. Он испытал его на животных и заметил спазмы, о которых говорил Абраксас. В намерения Тома не входило причинять необратимые повреждения, чтобы Абраксас больше никогда не смог играть в квиддич, но Том не станет жаловаться. Он ухмыльнулся такому удачному повороту событий. — Ты написал отцу? Что он ответил? — Он направил несколько писем целителям Святого Мунго, но они даже не уверены, что это за повреждение! Не могут разобраться, что это такое! Конечно, не могут! Волшебники не пользовались электричеством. Дураки, все они. Он обращал внимание на мир вокруг него, даже на мир маглов. Том различал что-то полезное, когда оно представало перед ним, будь то заклинание или магловское изобретение. Он пользовался всем. Это была одна из многих вещей, которые делали Тома лучше всех. Они признáют его могущество и ценность. У них не будет другого выбора, кроме как признать его власть. — Поверить не могу, что они повелись на несчастный случай во время квиддича и падение в Запретном лесу, — сказал Норрис. Раздался скрип от того, что мальчик сел на стул. Абраксас фыркнул: — Да, что ж — разве он не убил бы нас, если бы мы возразили? Том мог бы их убить. Или мог бы наказать их как-то ещё. В зависимости от его настроения. — Да, — согласился Норрис ровным голосом. Воцарилось молчание. Том раздумывал над тем, чтобы явить своё присутствие, но что-то его удержало. В комнате нарастало напряжение. Разговор между мальчиками ещё не окончен. Том ждал. Раскололся Абраксас. — Всё было в порядке, пока не появилась она. Он изменился с тех пор, как объявилась Грейнджер… — Абраксас! — прошипел Норрис. Том сжал кулаки. Впервые у Норриса появилась здравая мысль. — Всё из-за неё. Это из-за неё я в больничном крыле! Это её чёртова вина, что моя рука… — Тихо! Стой! — вновь попытался Норрис. Том заметил, что тень мальчика встаёт со стула и пытается физически удержать Абраксаса в койке. — Слезь с меня, Норрис! Я едва могу писáть! Я не могу играть в квиддич! Том закатил глаза из-за жалкой вендетты Абраксаса против Гермионы. — Нет, Абраксас! Он тебя в прошлый раз чуть не убил! Прекрати! Значит, Абраксас Малфой во всём винил Гермиону? К удивлению Тома, он не разозлился. Он задумался над этим. Он изменился с тех пор, как Гермиона вошла в его жизнь, но он отказывался думать об этом как о чём-то плохом. Том услышал, как Абраксас задыхается. По ту сторону занавеса ощущался его гнев: — Она всё испортила, — проворчал он и вздохнул, явно решив оставить этот спор. Мальчики некоторое время молчали. Норрис с громким скрипом вернулся на свой стул, а Абраксас пошевелился на койке: — Слушай, прошлой ночью кто-то окаменел, — сказал Норрис через некоторое время. — Правда? Том отодвинул занавеску и зашёл внутрь. Абраксас выглядел шокированным, а Норрис побледнел. — Доброе утро, Абраксас. Норрис, — кивнул он юношам, удерживая выражение лица бесстрастным, не выдавая, что он слышал их разговор. — Эм… — начал Норрис, но поперхнулся своими словами. Абраксас пришёл в себя первым: — Норрис сообщал мне, что ты открыл Тайную комнату, мой лорд? — скривился он, произнося этот титул, словно это причиняло ему физическую боль. — Открыл, — он раздвинул занавеску шире, явив окаменевшую фигуру Альфреда Хенсли на койке в углу. Абраксас бросил взгляд в ту сторону, а затем вернулся к Тому. — Я пришёл сюда, чтобы сообщить тебе об этом событии. Альфред Хенсли окаменел прошлой ночью. Не сомневайся во мне больше, Малфой. С этими напутственными словами Том выскочил из комнаты. У него не было желания задерживаться. Ему нужно всё уладить с Гермионой. Она благоразумна. Наверняка, остывая целый вечер, она прислушается к нему. Им нужно поговорить, пока ситуация с Вальбургой не обострилась ещё больше. Он вошёл в почти пустой Большой зал и занял своё место за столом Слизерина. Большинство студентов в этот час ещё спали. Том выпил несколько кружек кофе и уставился на стол Гриффиндора, желая, чтобы она появилась. Как всё могло так сильно запутаться? Он оставил кофе после третьей кружки. Его пальцы дрожали. Вместо успокоения, он добавил ему беспокойства. Стекались ученики, шум в комнате нарастал. Том изучал каждое входившее лицо. Райнхардт сел со своей новой девушкой за столом Хаффлпаффа, похлопав её по руке, пока она шмыгала. Да было бы ей известно, что именно созданный ими её разрыв с Хенсли привёл к расправе с ним. Они насмехались над ним, давили на его кнопки, запутывали его, побуждали Джулию порвать с ним, подстрекали его вызвать Райнхардта на дуэль. Слизеринцы столпились вокруг Тома, бросая на него беглые взгляды. Норрис сидел с несколькими шестикурсниками, узнав смертоносное выражение лица Тома. В кои-то веки у него появилось чувство самосохранения. В Большом зале только и разговоров было, что о Хенсли. Сплетни, разлетавшиеся по замку, с каждой минутой становились всё более надуманными. Совсем недавно Том подслушал, что на Альфреда Хенсли напал вампир. Это привело к неудачному превращению, в результате которого он оказался прикован к больничному крылу в виде летучей мыши. Он не обращал внимания на нелепые выдумки. Когда взошло солнце, её друзья появились без неё. Может, она проспала? Не в первый раз она пропускает завтрак на выходных… Он сузил глаза, глядя на группу гриффиндорцев, рассаживающихся на своих обычных местах. Его тело двигалось само по себе. Он встал, обошёл стол Слизерина и направился прямиком к ним. Он остановился за спиной Арчи Лонгботтома и Аластора Муди, уставившись на Августу Крауч. — Привет, Том, — дружелюбно сказала она, будто он не кипел от подавленной ярости. — Где она? — Гермиона? Он открыл было рот, чтобы сказать: «А о ком, ты думаешь, я говорю», — но передумал. Ему не нужно разъяснять тупой вопрос. Вместо этого он уставился на неё, пока она сама всё не поняла. — Спит. Она всю ночь ворочалась. Том замер. Августа таращилась на него. Её зелёные глаза вскрывали его в той отвратительной манере, присущей девушкам, чтобы потом об этом посплетничать. — Скажи ей, что я буду в библиотеке. Мне надо с ней поговорить, — Том старался звучать буднично в своей просьбе, а не отчаявшимся и молящим. Августа не проявила никакой реакции. Он ненавидел женщин. Он стиснул челюсть в ожидании хоть какого-то подтверждения. — Конечно, я ей передам. Он ушёл, кивнув, и отправился прочь из Большого зала. Он не мог там находиться ни минуты дольше. Она так и не появилась в библиотеке тем утром. Не то чтобы Том ожидал, но держал при себе надежду. Его волосы встали дыбом от того, как много раз он проводил по ним руками. Мысли разбегались, ворочались. Вальбурга заслуживала гораздо худшего наказания за это. С царапинами, синяками, возможно, сломанными костями. Она легко отделалась. Гнев Тома ничуть не был удовлетворён. Вот почему он не ввязывался в отношения! Как можно не отвлекаться на это? Именно этого он хотел избежать! Но тогда… Что ему делать без неё? Он никогда себе в этом не признается, но он стал зависим от неё. Он вновь попробовал встретить её за обедом, надеясь, что она не пропустит два приёма пищи подряд. Он сидел один. Райнхардт сопровождал Джулию, а Норрис продолжал его избегать. Он и предпочитал одиночество, если только не было альтернативы в виде Гермионы. При виде её кудрей с него свалилась тяжесть. Её юбка развевалась, демонстрируя ноги, когда она шла, и обтягивала талию. Он чувствовал себя отвратительно, но она выглядела невероятно. Неужели её не разрывало изнутри на части? Разве она не страдала всю ночь напролёт? Но, по крайней мере, она здесь, верно? Это должно что-то значить. Он мог поговорить с ней. Исправить. Оставить весь бардак позади. Она не смотрела на него. Не обращала на него внимания. Она села спиной к нему. Казалось, будто вся вода Чёрного озера вылилась на него, распластав по земле. Августа Крауч украдкой посмотрела на него и наклонилась к Гермионе через стол. Его ведьма пригнула голову. Они говорили о нём. В этом не было ничего тонкого. Несмотря на её откровенное презрение к нему, ему было приятно знать, что она думает о нём. Плечи Гермионы напряглись. Она выпрямила спину и пропустила волосы сквозь пальцы. Он хотел, чтобы все её сознательные часы были заполнены им. Чтобы когда она спала, он ей снился. Он не позволит ей так пренебрежительно относиться к нему. Том встал из-за стола, готовый направиться к ней. Она не убежит от него снова. Он поймает своего маленького льва в клетку, если нужно. Сцапает львёнка челюстями змеи. Сегодня они всё обсудят. Прямо сейчас. Он обошёл стол, все его чувства сосредоточились на его ведьме. Её подруга взглянула на него, он проигнорировал её. Будто по команде, Гермиона встала и обернулась. Их взгляды встретились. Её большие карамельные зрачки смотрели прямо в его тёмную душу. И тогда она рванула. Она выдержала три минуты в одной комнате с ним, а потом сбежала! Он снова преследовал её по замку, но в нём бесчисленное множество проходов и закоулков, в которых можно легко спрятаться. Том был хорошо знаком с большинством из них, но невозможно предугадать, в какой она завернёт. Он не мог поверить своей невезучести! Том держал её на прицеле, а она сбежала. Нужно наложить на эту ведьму заклинание слежения. Разъярённый, он вернулся в библиотеку. Его гнев разгорался. Она отсутствовала на ужине. Она отсутствовала на всех приёмах пищи и в воскресенье. Гермиона избегала его. Это было настолько ниже её достоинства, что у него по коже ползли мурашки. Том и не подозревал, насколько сильно его подпитывают те крохи внимания, которые она уделяет ему в течение дня. Он знал, что она расстроена тем, чему стала свидетелем в коридоре, но как она могла подумать, что ему есть дело до Вальбурги Блэк? Он что, утопал в Гермионе почти весь день? А теперь может потерять её из-за какой-то несущественной суки, которую ненавидит? К наступлению занятий в понедельник Том уже был на грани вызвериться на любого, кто посмеет посмотреть в его сторону. Райнхардт был единственным, кому хватало храбрости сидеть с ним. По крайней мере, Вальбурга перестала подкатывать к нему, когда их с Абраксасом выписали из больничного крыла. На этот раз она всё поняла — Том не желал иметь с ней ничего общего. Вообще, он заметил, как она висит на руке Абраксаса и избегает любых его взглядов. Абраксас улыбался, будто выиграл какое-то соревнование и выкрал Вальбургу. А на самом деле получил мусор, оставшийся от Тома. Во вторник у Тома улучшилось настроение от того, что у них сегодня общая нумерология. Он был уверен, что сможет завладеть её вниманием там. Наконец-то с ней поговорить. Они делили парту с первого занятия. Каким-то образом она избежала его и там. Она заняла стул у окна, вынудив бедного Сильвестра Сэллоу сесть рядом с ним. Парень почувствовал его ярость и придвинулся к самому краю парты. Голос профессора ревел в ушах Тома. Его перо так и осталось лежать на столе. Он ничего не записывал. Она была слишком далеко. Он не чуял запаха яблок в её волосах. Чёрт побери! Ему нужно с ней поговорить! Чтобы избежать его, она сбежала в туалет за несколько минут до окончания лекции. В воздухе что-то заискрилось. Сильвестр Сэллоу вздрогнул и, насколько это вообще возможно, отодвинулся подальше. В среду с него было довольно. Августа Крауч заступила на дежурство старосты, и в тот вечер он загнал её в угол. — Нам нужно поговорить, — потребовал он. Он не просил. Девушка пожала плечами и последовала за ним в пустой класс. Она с неопределённым интересом наблюдала, как он блокировал дверь. Похоже, её ничуть не волновало то, что она оказалась заперта в комнате с разъярённым Томом Риддлом. Он был готов поклясться, что эти гриффиндорцы ищут смерти на свою голову. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она, наклонив голову набок, словно производя инспекцию. Если бы она не была лучшей подругой Гермионы, он бы заставил её корчиться на полу за такой комментарий. — Моя девушка не разговаривает со мной, и я хочу знать, почему. — Думаю, немного самонадеянно называть её своей девушкой. — Прошу прощения? — Вы расстались, Том. Ей нужно время… — девчонка болтала о чём-то неважном, но Том не слушал. Они расстались? Когда они расстались? Она ошиблась! Нет — она её лучшая подруга. Она продолжала разговаривать. Сказала ещё что-то об окончании их отношений. Гермиона хандрила в спальне. Неужели Гермиона сказала своим друзьям, что они расстались? Том был так ошарашен новостями, что не мог выдавить никакую другую эмоцию. Он уставился на девушку, переминавшуюся с ноги на ногу, перебросившую свои каштановые волосы, будто ничто в мире её не заботило. Её губы двигались, но он не разбирал слов. Его накрыла ярость, сравнимая со взрывом Бомбарды. Гнев его так ослепил, что он даже не заметил, как Августа проскользнула мимо него и покинула комнату. Это неважно. Ничто не важно. Потому что Гермиона его не бросит. Никогда его, на хуй, не бросит! Магия заискрилась в воздухе. Что-то разбилось в комнате, но он не стал проверять. Он покинул класс и направился прямо в спальню Слизерина. Вместо того чтобы стихнуть, его ярость лишь распалилась сильнее. Он был так чертовски взбешён этим вечером: сглазил Норриса за то, что тот чихнул посреди ночи. В его защиту, сглаз был слабым. Мальчик остался в кровати, лишь немного поскулив. Остальные предусмотрительно заглушили свои шторы. На следующее утро он уставился на свою еду без малейшего желания есть. Его аппетит испарился. Его злило, что она думала, что может просто уйти. От каждого напоминания его магия вновь взвивалась от злости. Абраксас и Норрис сели от него как можно дальше. К его удивлению, Райнхардт вскарабкался на лавку возле него, положив еду на тарелку, будто это самое обычное утро. — Что происходит, Том? — спросил Райнхардт, наливая сок в стакан и подбирая пару тостов. — Ничего, — резко огрызнулся Том, но прозвучал так же неубедительно, как хаффлпаффец, собирающийся драться. — Ладно. Он скрипнул зубами. Он так часто стискивал челюсть за последнюю неделю, что напряжение отдавало ему в голову. Райнхардт молча размазывал джем по хлебу без дополнительных комментариев. Том взял свою кружку кофе, всё ещё уставившись вперёд. Она так и не приходила есть. Её место оставалось пустым. Он предположил, что она ела на кухне, но проверил и не встретил её там. Может, она поговорила с домовыми эльфами и попросила приносить ей еду в гостиную Гриффиндора. Он поставил чашку, не сделав и глотка. Райнхардт протыкал свои яйца вилкой и ел. — Гермиона говорит всем, что мы расстались, — сказал Том. Он не был уверен, зачем рассказывает это Райнхардту, но раз слова уже вырвались наружу, он не мог их забрать без использования Обливиэйта на юноше. Райнхардт отставил вилку: — Я знаю, — показалось, будто его ударили кулаком в живот. Этого он не ожидал. — Джулия мне рассказала, — добавил Райнхардт, чтобы Тому не нужно было спрашивать. Конечно, рассказала. Райнхардт теперь встречался с одной из подружек Гермионы. — Чёрт. Райнхардт не ответил. — И давно ты знаешь? — Со вторника, — сказал Райнхардт. Кто ещё узнал об их расставании до него? — Она застукала нас с Вальбургой в том, что могло бы выглядеть как компрометирующая поза, — объяснил Том. Но он ещё с ней не закончил. Он никогда с ней не закончит. У неё не было права самой решать, что всё кончено. — Хм. — Это всё, что ты можешь сказать? — глумился Том. — Просто это на неё не похоже. — А это ещё что значит? — Том терял терпение. Райнхардт, будучи проницательным, как и всегда, это почувствовал. Он выждал перед ответом, не изменив своего спокойного выражения лица, позволяя гневу Тома сойти на нет. Когда напряжение спало, Райнхардт продолжил: — Гермиона знает, что Вальбурга — манипулятивная сука. Она здравомыслящая. Ты думаешь, она бы устроила подобный спектакль, если бы нашла вас с Вальбургой в компрометирующей позе? Тем более, если это можно легко списать на недопонимание? Забавно, Том считал так же, но вот они здесь. — Она со мной не разговаривает, — сказал Том. Он поднял свой тост и откусил кусочек. Несмотря на отсутствие аппетита, ему стало лучше от того, что хоть какая-то еда поступила в его желудок. Он ещё раз откусил и принялся жевать. — Что ж, — сказал Райнхардт, поднимая вилку, — у нас сегодня объединённое зельеварение, — Том приподнял бровь, и впервые за неделю уголки его губ поползли вверх. Гермиона с друзьями заняли дальний стол через всё подземелье. На протяжении всей лекции Слагхорна об Укрепляющем растворе она использовала свои волосы как занавеску, чтобы спрятать от него своё лицо. Он не остановил своего наблюдения. Её кудри переливались в тусклом освещении. Её бледная, гладкая кожа казалась почти шёлковой. Он так хотел увидеть её глаза и тело, скрытое школьной мантией… Слагхорн отпустил всех приступить к их зелью. Том зажёг котёл и начал, как и остальные окружающие его ученики. Он наблюдал за ней уголком глаза. Выжидал благоприятного случая. Она съёжилась под его пристальным взглядом. Она должна знать, что в конце концов он подойдёт к ней. Общее зельеварение продолжалось, и Том сварил изумительный Укрепляющий раствор. Когда до конца урока оставалось примерно сорок пять минут, Том кивнул Райнхардту. Он отправился через комнату и остановился поболтать у рабочего стола, где Гермиона установила котёл между Августой и Аластором. Предлог? День рождения Джулии через неделю, и ему нужен совет, что ей подарить. На самом деле, Райнхардт и без того отлично выбирал подарки и уже давно всё купил, но девочкам не нужно было об этом знать. Пока они разговаривали, он потянулся и украл флакон крови саламандры. Затем удалился. Несколько минут спустя Гермиона заметит, что ей не хватает ингредиента, и отправится в ученическую кладовку. Легкотня. Райнхардт обошёл комнату и вернулся к своему зелью возле Тома. Укрепляющий раствор Райнхардта выглядел гуще и темнее идеального, но Том не обращал внимания на бардак в его котле. Он весьма эффективно возмещал недостаток своих учебных достижений. Том не мог отрицать, что ему нравился Райнхардт Лестрейндж. Том увидел ту самую минуту, когда Гермиона заметила отсутствующий ингредиент. Умная ведьма быстро сложила два плюс два. Её голова метнулась к Тому и Райнхардту, глаза сузились, а челюсть сжалась. Она знала, что именно это была за игра. Том ухмыльнулся в ожидании её хода. Она состроила гримасу и, к его удивлению, наклонилась к Августе Крауч и что-то ей прошептала. Её подруга закатила глаза, глядя на Тома, и удалилась в ученическую кладовку. Чёрт побери… Тогда другой план. Нужно оттащить от неё Аластора Муди. Арчи Лонгботтом не станет проблемой, потому что его стол напротив них. Тогда он сможет поговорить с ней наедине, подойдя из-за спины. Они расположились в дальней части класса. Он поймает её в ловушку возле парты. По крайней мере ненадолго. — Райнхардт, отвлеки Муди! — Что?! — побледнел он. — Иди скажи Аластору Муди, что тебе нужно с ним поговорить и отведи его подальше от стола! — Я, э-э… — Райнхардт позеленел. — Сейчас же! — Августа — идиотка, когда дело касается зельеварения. У неё уйдёт вечность, чтобы найти кровь саламандры в кладовке. — Ладно, — поспешил он. Вскоре Райнхардт привлёк внимание Аластора. Гермиона осталась одна. Том пересёк периметр класса и встал позади неё, достаточно близко, чтобы вдохнуть яблоки и мёд в лёгкие. Он почти чувствовал их на своих губах. Он хотел поглотить её. Затащить в кладовку и показать, что именно делают змеи со львятами вроде неё — что он и обещал на их первом уроке зельеварения. Он помнил его так отчётливо… Змея может с лёгкостью заглотить львёнка вроде тебя… Он бы сделал это прямо сейчас, если бы она не отправила вместо себя свою чёртову подругу. — Бойкот начинает надоедать, Грейнджер, — он позволил своему дыханию виться у её уха, когда заговорил. Она ахнула вслух, а её тело напряглось. — Уходи. Он не слышал, как она говорит, почти неделю. От мелодии её голоса по его спине пробежали тоскующие мурашки. Комнату наполнил звук булькающих котлов. Том отказывался торопиться с ней, хоть её друзья и могли вернуться в любой момент. Он всё сделает не спеша. Насладится каждой секундой. — Никогда, — клокотал он возле её ушной раковины. — Между нами всё… — Только посмей закончить это чёртово предложение, — рыкнул он так, что только она могла услышать. Он мог вынести эти слова от других людей, еле-еле, но не был уверен, что сделает, если услышит это от неё. Он заметил, как по её тонкой шее поднимается румянец гнева. Ему хотелось следовать за краской своими губами. Своим языком. — Оставь меня в покое, Том. — Нет, я никогда не оставлю тебя в покое, Гермиона. Знаешь, почему? — он прижался носом к её волосам и вдохнул сладкий, пленительный аромат. Он чувствовал, как она дрожит под ним. Она это тоже чувствовала. Нужду. Она может это отрицать, но она всё равно была там. Гермиона хотела его так же отчаянно, как и он её. — Ты моя. Я не позволю чему-то столь жалкому, как Вальбурга Блэк, встать между нами, — если бы они не были посреди чёртова класса, он бы обхватил её своими руками и… По его разуму проносились всевозможные вещи, которые бы он с ней сотворил. Некоторые они уже исследовали, но были и другие. Он прижал свою твердеющую эрекцию к её соблазнительной заднице. Она была такой тёплой. Её жаркое тело перед его, пусть и сквозь множество слоёв одежды, казалось бесподобным. От её резкого вздоха вся его кровь отправилась на юг. Чёрт, как бы он хотел находиться в более уединённом месте. Где-то, где он мог бы задрать её юбку. Возможно, все могли бы покинуть класс, чтобы он нагнул её над партой. — Это всегда ты, Гермиона, — его руки сжали стол по обе стороны её бёдер, захватив её в ловушку. — Ты делаешь это со мной. Только ты. Ни одна другая девушка в школе, — прошептал он ей на ухо. Он мог слышать, как она борется со стоном, дрожит, с придыханием фыркнув. Его чувственный маленький лев, даже посреди класса. Что бы он мог с ней сделать. Слагхорн выбрал именно этот момент, чтобы приблизиться к ним. Он сиял, как дегенерат, когда видел их вместе: — Мисс Грейнджер! Изумительный Укрепляющий раствор, как и всегда! — пока он смотрел в котёл, как гордый отец, Том провёл по кругу бёдрами возле неё и шагнул назад, поправив мантию, чтобы она свободно спускалась на нём. Он ненавидел, что ему приходится увеличивать между ними расстояние, когда он наконец-то приблизился к ней. Появилась Августа Крауч и повернула голову, искоса глядя на него, опуская возле её котла флакон. Том взглянул на зелёную жидкость. Без единого сомнения, это не кровь саламандры. Он не обратил внимание на эту проблему и заглянул в котёл Гермионы, любуясь ярким бирюзовым варевом. Её зелье было безупречным. — Спасибо, я как раз собиралась добавить кровь саламандры, — сказала она, поднимая флакон. Это последний шаг приготовления Укрепляющего раствора. Её глаза метнулись на содержимое пузырька, и она сурово посмотрела на подругу. — Что? — Гасси, это не кровь саламандры. — Нет? — Нет! Оно зелёное! — Ой. Слагхорн смотрел на двух девушек с довольно озадаченным выражением лица: — Мисс Крауч, кровь саламандры красная, — сказал он с неуверенностью в голосе, не зная, может ли это быть розыгрышем. — Я принесу тебе кровь саламандры, Гермиона, — позади них сказал глубокий голос. Это Аластор Муди вернулся к своему столу. Мимо него проскользнул Райнхардт, покраснев. Аластор взял флакон зелёной жидкости и повернулся на пятке. — Надеюсь, мы увидимся в следующие выходные на моём ежегодном Весеннем званом вечере? — спросил Слагхорн. Гермиона заикалась. Том наблюдал за тем, как на её лице проступает румянец. Они обсуждали возможность посетить это мероприятие вместе, и он бы вёл её под руку, сияющую и красивую. Мысль о том, что она может пойти с кем-то ещё, приводила его в ярость. — Я очень надеюсь, что Вы придёте. На мероприятии будет присутствовать множество важных людей. Насколько я помню, Вы интересуетесь целительством! Я могу познакомить вас с мадам Уитлоу, главной целительницей в больнице Святого Мунго! Моей близкой подругой! Я знаю, что мистер Риддл собирался присутствовать. Не хотелось бы, чтобы он пришёл с пустыми руками, верно? — Слагхорн подмигнул Тому, как будто у них была своя тайная шутка. — Она там будет, профессор! Я прослежу! — заговорила Августа Крауч, не обращая внимания на полуночно-синее зелье в своём котле. — Гасси! — Блестяще, мисс Крауч, рад слышать! — и он ушёл. Августа ухмыльнулась Тому и вернула внимание Гермионе. Том сурово взглянул на неё, возвращаясь к своему котлу. Он продолжал прислушиваться к их разговору через всю комнату. Как только Том ушёл, Гермиона повернулась к подруге: — Я не говорила, что пойду! — О, ты пойдёшь на этот званый вечер, Гермиона. Даже если мне придётся тащить тебя туда самой, мне всё равно, что меня не приглашали. — Я не могу! — И почему? — Ты знаешь почему. — Вот почему ты и должна пойти! Поверь мне, Гермиона! Ты пойдёшь на вечер! Том окинул их взглядом, наблюдая, как красивое лицо Гермионы, которое было таким пустым всю последнюю неделю, насупилось: — Ты худшая. — Я знаю, именно поэтому я твоя лучшая подруга, и ты меня любишь. Я о тебе позабочусь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!