Вернутся к фанфику

32: Званый вечер Слагхорна

28 июня 2024, 01:22
— Слагхорн уж точно знает, как обеспечить явку, — сказал Норрис. Том что-то невнятно промычал в ответ. Он прислонился к стене подземелья в большом зале для мероприятий, который Слагхорн всегда использовал для своих Весенних званых вечеров. Переливающиеся люстры отбрасывали тёплое свечение по комнате. Сладкий аромат свежих цветов и изысканных блюд, поданных официантами в хрустящих формах, вился в воздухе. Оживлённая беседа гостей смешивалась с мелодиями музыкальной группы в дальней стороне комнаты, создавая симфонию звуков. Прямо перед ним вращались толпы людей. Уголком глаза он заметил, как Райнхардт танцует с Джулией Браун. Её улыбка так широко растягивалась на лице, что, казалось, касалась её ушей. Райнхардт в сравнении выглядел напряжённым. Абраксас стоял с Вальбургой возле стола с напитками, наполняя кубки тыквенным соком. Норрис трещал о чём-то неважном. Том игнорировал их всех. Он выжидательно смотрел на дверь в ожидании её прибытия. Его руки скользили по мантии, разглаживая ткань. Он не мог перестать её теребить. Это так на него непохоже! Ему претило, насколько он был взвинчен. Как сильно ему было нужно, чтобы она появилась. Его мантия источала достаток. Он купил её летом на деньги, украденные у Абраксаса. Сделанная из тончайшего шёлка глубокого изумрудного цвета, она выгодно оттеняла его бледную кожу. Изысканная вышивка украшала подол и воротник, а пуговицы отливали серебром. Ещё Том уложил волосы, зачесав их с небольшим количеством помады. Он до последней капли выглядел чарующим и утончённым молодым человеком, которым и хотел выставить себя. Обычно он не старался так сильно. Но обычно он не пытался впечатлить ведьму. Спустя почти полчаса от начала мероприятия ученики всё ещё стекались в своих вечерних нарядах. Его взгляд перемещался по каждому без интереса. Норрис болтал о ложбинке в вырезе платья одной ведьмы. Том не обращал внимания. В последнее время его взгляд притягивала только одна девушка. Ему не было дела до сисек другой ведьмы. Он явился только из-за неё! Её подруга поклялась, что она придёт. На подобном мероприятии будет легче выпытать ответы. Может, завоевать её обаянием обратно. Танцевать с ней под медленную музыку, играющую на фоне. Близко прижимать её. Он скучал по её запаху, яблокам и мёду. Он жаждал его. — Почему Слагхорн приглашает на эти мероприятия всякую шваль? — спросил Абраксас, встав возле них и отпивая из кубка. Вальбурга повисла на его руке, практически сношаясь с его ногой. Она омерзительна. — Я заметил Мариэллу Скиннер. Она грязнокровка! Отвратительно! — Да, но ты видел её сиськи? — спросил Норрис. Абраксас принялся осматривать комнату, но остановился, когда на него сердито уставилась Вальбурга. Он обернулся обратно к Норрису и пожал плечами. Вальбурга покручивала содержимое своего наполовину наполненного бокала, что оказалось пуншем. — Можно мне немного твоего тыквенного сока, Бракс? — спросила она, чтобы вновь завладеть его вниманием. На ней было чёрное платье с глубоким вырезом. Оно оставляло мало воображению. Абраксас это ценил. Том — нет. — Почему ты не налила себе своего, мы же только что были у стола с напитками? — закатил глаза Абраксас и передал ей кубок. Том знал её игры. Она не выносила, если переставала быть центром внимания. Она будет ослеплять Абраксаса своими улыбками и сиськами, пока его глаза к ней не приклеятся. Том игнорировал её. — Я предпочитаю то, что пьёшь ты, — промурлыкала она в предположительно соблазнительной манере. — Хм-м, а можно мне тогда твой напиток? — спросил он. — Тебе это не нужно, но у меня есть кое-что, что может тебя заинтересовать, — наклонилась она, опустив голос, чтобы говорить блондину на ухо. — Считай меня очень заинтересованным. Оба они отвратительны. Том собирался сказать им, чтобы они продолжили своё представление где-то ещё, но в итоге ему не потребовалось. К его невероятному облегчению, Абраксас и Вальбурга удалились, позволив Тому вновь сосредоточиться на двери. Её здесь не было. Обычно она пунктуальна. Она решила не приходить? Ждала своего спутника? Нет… Она бы не успела найти себе другого спутника в последний момент! Его красивая ведьма могла заполучить почти любого парня в замке. Они бы падали к её ногам, чтобы сопроводить на эти танцы. Она могла бы договориться с кем-то ещё. Нет! Она бы этого не сделала! — Может, следующей нам следует взять на мушку Скиннер, — сказал Норрис. — Посмотри на неё, ведёт себя, будто одна из нас. Ей нужно знать своё место. Тома не интересовали поиски новой жертвы, он просто хотел вернуть своего маленького льва! — Но прежде чем мы это сделаем, я хочу выгулять эти сиськи… Зашла девушка в бледно-голубом вечернем платье. Оно напомнило Тому платье Гермионы на Зимнем балу. Не она. — А с тех пор, как я расстался с сукой из Рейвенкло… Он увидел её! Она зашла и выглядела — чёрт! Просто фантастически! Сияющая драгоценность в его сыром подземелье. Его глаза впитывали её. Пробегались по потрясающему тёмно-зелёному платью, покрывавшему её тело и подчёркивающему её невероятные изгибы. Она повернулась, дав ему посмотреть на её открытую спину. Её кожа сияла в тусклом освещении. Он хотел потянуться и провести руками по каждому открытому дюйму. Ему так хотелось спрятать её подальше от любопытных взглядов других, кого заворожит одно её присутствие. Запереть её, где только он сможет на неё смотреть. Она заправила один выбившийся локон за ухо, её обычно дикие кудри лежали усмирёнными волнами. Почти все волосы были собраны в элегантный пучок, открывая тонкую шею. Её пухлые, покрытые красным губы изогнулись в улыбке, приветствуя кого-то у двери. Ему хотелось попробовать этот цвет на вкус. Его член дёрнулся. Она пыталась его убить. Весь вечер у него под парадной мантией будет стояк! Он не мог оторвать от неё глаз. Всё его тело тянулось к ней. Казалось, будто она наложила на него заклинание. Он так сильно её вожделел. Гермиона освещала комнату своим сиянием. Её присутствие принесло в его жизнь тепло и свет, а он даже не знал, что ему их не хватает. Она не просто была самой яркой звездой на небе — она была единственной звездой на небе. Сияла в его тёмном мире. Без неё всё замерзало. Гасли звёзды. А он срывался в пучины отчаяния. Посмотри на меня… Норрис что-то сказал возле него о танце с грязнокровкой и её сиськами. Кто-то подошёл к Гермионе и положил руку на её открытую спину. У Тома сжалась челюсть, а взгляд стал острым. Возле неё Рудольф Брэнд стоял, будто так и надо. Его взгляд блуждал вдоль её тела и не торопился закончить свой путь. Каждый мускул в теле Тома напрягся. У Брэнда нет никакого права к ней прикасаться! Сила его собственничества стала практически осязаема, распространялась вокруг него, как тёмное облако. Его глаза устремились на неё, наблюдая за ней с яростной решимостью. Нужно вернуть себе самообладание, но сама мысль потерять её была невыносима. Видеть, как кто-то ещё кладёт на неё свои руки, чувствует нежную, гладкую кожу — от этого Том был готов убивать. Она будто бы колебалась. Или Том просто надеялся, что она сомневается? Что она не хотела, чтобы Брэнд к ней прикасался. Таращился на неё с таким очевидным выражением похоти. Ясно, что он воображал Гермиону в совершенно похабном виде. Представлял, как она выглядит, если спустить платье с её плеч. Её обнажённое тело лишь в этих греховных туфлях на каблуках. Поднимается ли разрез её платья выше, чтобы дать ему взглянуть на сокровище под ним. Том не мог этого вынести! Её в этом платье, стоящей возле Брэнда! Посмотри на меня! Она одарила мудака ослепительной улыбкой. Тому казалось, будто из него выбили весь воздух. Ему потребовалась вечность, чтобы она ему искренне улыбнулась. Он помнил этот момент как наяву: у озера, кормя Гигантского кальмара. А теперь она вручала её этому недостойному идиоту, как будто это пустяк! Он потеряет её. Ещё один человек повернётся к нему спиной, как и все в его жизни. Все всегда покидали его. Его никто не хотел. Его мать умерла. Он даже не знает, кто его отец! А потом была Кора из приюта — нет! Он отправил Кору на задворки сознания, где ей и место. Мысли Тома завертелись. Реальность уплывала от него. Ему нужно заново сосредоточиться. У него зелёная мантия. Пол из камня. Я не могу её потерять! Холодный сок в руке. Болтает Норрис. Брэнд коснулся её волос! Накрутил выбившийся локон на палец, отбросив его ей через плечо. Играет музыка. Разговаривают голоса. Уёбок прильнул к ней слишком близко. Его ладонь проводит по её руке. Тома ослепила ярость. Комната пахла одеколоном и тыквенным соком. А Том мог чуять только кровь. Он представлял её. Он прольёт кровь Рудольфа Брэнда. Брэнд должен убрать с девушки руки! Моя! Тому было плевать, как нелепо он выглядит, таращась на неё. Пожирает заживо своими глазами. Он не мог оторвать их от неё. — Я пойду потанцую с Мариэллой Скиннер, — услышал он Норриса возле себя, а потом тот убежал. Мальчик почувствовал нарастающую ярость Тома. Он сдерживал свою магию, чтобы она не вырвалась бесконтрольно. Всё его тело горело. Брэнд будто был готов есть с её рук. Будто получил самый потрясающий подарок на день рождения. Том уничтожит его. Разрушит его. Он сказал ей что-то, от чего она засмеялась. Эта радость, те улыбки — это всё его! Его пульс гулко отдавался в ушах, а сердце билось всё быстрее. Сквозь трещины вытекал самоконтроль. Магия искрилась вокруг него. Он держался на последней ниточке. Это всё, что удерживало его воедино. Том пытался напомнить себе, что неважно, если она решит, что хочет Рудольфа Брэнда. Пусть флиртует. Пусть улыбается. Они могут даже потанцевать. А когда вечер наконец-то закончится, Том настигнет его и обрушит свою месть за то, что он осмелился прикоснуться к тому, что ему не принадлежит. Гермиона никогда его не бросит. Несмотря на это знание, он продолжил себя накручивать. Его поглотила тьма. Она провела пальцем по предплечью Брэнда, и порвались последние нити его самоконтроля. Отвали от неё! В ушах раздался рёв, отчего завибрировало всё тело. Не трогай её! Она моя! Его поглотила ярость. Будто он может в ней задохнуться. Гермиона разорвала его жизнь на лоскуты. Посмотри на меня! Чёрт возьми, посмотри на меня! Её взгляд метнулся к его.

····★·* ゚⁂ ゚*·★····

Гермиона не знала, что скажет, когда вновь встретится с Томом. Она размышляла об их встрече в классе зельеварения. Он вёл себя, будто всё ещё хотел её. Будто жаждал её больше всего на свете. Тактика его манипуляции сводилась к тому, чтобы напомнить ей, как сильно он её привлекал, и, к её потрясению, это сработало. Ей нужно преодолеть это. Продолжать жить дальше и совладать со сложными чувствами к нему. Если бы только это было так просто. В течение следующей недели она предавалась лишь этому, изучала каждую деталь. Она так сильно отвлекалась, что даже не писала конспекты на некоторых уроках, что крайне забавляло Аластора, когда она просила одолжить его. А ещё она продолжала избегать Тома Риддла. В следующий раз, когда они заговорят, она собиралась подготовить слова. Это не останавливало его от попыток поговорить с ней. Главное — никогда не оставаться одной. Возле неё постоянно находились её друзья, но она не сможет проворачивать это постоянно. Дни шли, а ярость Тома лишь росла. Ей нужно разобраться со всем до того, как она доведёт его. Только тогда она сможет идти дальше. Она думала о прямой конфронтации. Размышляла о том, чтобы рассказать ему, что ей известно о Комнате. Обвинить его в том, что он открыл её, и объяснить, что ей известно о его происхождении и способности говорить на парселтанге. Несмотря на простоту, это ужасный план. Он наверняка воспримет это как угрозу и убьёт её. Возможно, лучше подобраться к нему с другой стороны. Если она попросит его остановиться, послушает ли он? Разве она ему не нравится? Будет ли этого достаточно? Может ли она умолять во имя их отношений? Она фыркнула от этой мысли. Может, когда-то она и была ему небезразлична, но теперь она сомневалась. Скорее всего, она просто была для него способом улучшить Патронуса и убить время. Он не будет по ней скучать ни по каким личным причинам. Ему просто не нравилось проигрывать. Она задела его гордость и эго. Она повелась на это. На каждый полный похоти взгляд, устремлённый на неё. На каждое прикосновение его губ и каждое приятное слово. Гермиона никогда не чувствовала себя такой дурой. Окутанная его чарующим видом, она не могла не сдаться ему. Она поверила Волдеморту. С улыбкой и глазами Тома, от которых начинаешь млеть, было легко забыть всё, что она знала о Волдеморте. Притвориться, что это два разных человека. Ей нужен другой вариант. Она раздумывала, не пойти ли к Дамблдору, но она не сделает этого без доказательств. Дамблдор не доверял Тому, но он мало что мог предпринять. А теперь ей нужно разобраться со званым вечером Слагхорна, ведь Гасси настояла, чтобы она пошла. Разум Гермионы бешено искал оправдания, чтобы избежать мероприятия. Она раздумывала о том, чтобы установить навозные бомбы, чтобы схлопотать наказание. Она взвешивала возможность удалить кости из своей руки, чтобы остаться в больничном крыле. Вот настолько сильно она хотела пропустить этот вечер: она бы с большей готовностью провела вечер с «Костеростом». Чтобы ей не казалось мало, её проклятье начало всё чаще подавать признаки жизни. Несмотря на употребление зелья через день, её продолжали мучить кошмары. Боль в боку не проходила. Она написала целителю Сплину и ждала ответа. За эти дни она выпила зелье слишком быстро. Скоро оно закончится. — Гермиона, ты пойдёшь! — повторяла Гасси как заезженная магловская пластинка. — Я не хочу его видеть, — Гермионе потребовались все силы, чтобы не сморщиться. Она выпила прошлую дозу зелья только вчера. Симптомы вернулись слишком быстро. — Поэтому ты и должна пойти! Ты должна выглядеть сногсшибательно и показать Тому, что плевать на него хотела. Всю неделю ты ходила с таким видом, будто кто-то пнул твоего щенка. Это жалко, — Гасси наклонилась к Гермионе через стол в гостиной. Аластор и Арчи сидели возле них, игнорируя разговор. — Это завтра, Гасси, а у меня нет платья. — Ты сама знаешь, что у меня есть, — фыркнула Гасси. — К тому же мне нужно уложить волосы. — Разумеется, я займусь твоей причёской и макияжем. Я не доверяю тебе в этом, и как твоя лучшая подруга, думаю, я заслужила это право. — Ты не оставляешь мне выбора… Гасси просияла: — Не-а! Мы превратим тебя в богиню, Гермиона, вот увидишь! Гермиона покорилась Гасси. Она знала, как произвести впечатление. Она настояла, чтобы Гермиона надела изумрудно-зелёное платье. Именно то, что Гермиона отказалась надевать на Зимний бал. У неё не было сил спорить с Гасси. Она использовала магию, поправляя ткань так, чтобы платье приукрашивало фигуру Гермионы. Гасси добавила разрез, чтобы открыть ноги. От Гермионы не укрылось, что вырез стал глубже, а спина более открытой после работы Гасси, чем, скорее всего, подразумевал модельер. Гермиона чувствовала себя одновременно и утончённой, и соблазнительной в этом вечернем платье. Идеальный баланс. Главной проблемой стали туфли. На Зимний бал Гермиона выбрала плоскую подошву и наотрез отклонила каблуки. Однако в этот раз Гасси отказывалась предоставлять ей что-то удобное. Она спорила, что каблуки выгоднее всего покажут её ноги. — Я не умею ходить на каблуках, Гасси! Я упаду себе на лицо и испорчу весь элегантный образ, над которым мы работаем. — Об этом ты переживаешь? — рассмеялась Гасси. Гермиона нахмурилась и скрестила руки. — Ладно, позволь мне открыть тебе маленький секрет, который вообще-то и не секрет вовсе, если честно. Его знает буквально каждая ведьма, но, видимо, кроме тебя. Ни одна ведьма не ходит на каблуках просто так. — Ты о чём? — Мы зачаровываем туфли для устойчивости и накладываем смягчающие заклинания, Гермиона! Мы скользим в них, будто они были сделаны специально для нас! У нас есть магия. Можно ей и воспользоваться! Серебряные туфли на каблуках, которые выбрала для неё Гасси, были полной противоположностью удобным. Эти туфли высотой в пять дюймов были явно созданы со зловещей целью уничтожить любую бедную, ничего не подозревающую ведьму, которая осмелится их надеть. Она нехотя согласилась. Она застегнула изящную пряжку вокруг лодыжки. Прежде чем попытаться встать, Гасси достала свою палочку и пробормотала пару заклинаний в сторону ног Гермионы. Это всё изменило. Пальцы стали лёгкими, как воздух. Лодыжки не болтались, и Гермионе не хотелось это признавать, но она скользила в туфлях — как и говорила Гасси. Гасси закончила образ с каким-то зельем для волос и собрала пучок на распущенных волосах, отчего её кудри казались аккуратными и изящными, а не дикими. Она нанесла макияж на лицо Гермионы и накрасила губы тёмно-красной помадой, что, настаивала Гасси, делало её эффектной. Решено. То, что нужно. — Мерлин, как я хороша! — улыбнулась Гасси, любуясь своей работой. — Сама Венера будет завидовать тебе сегодня. Гермиона закатила глаза, но должна была признать, что её подруга отлично потрудилась. Отдать Гермионе должное, она не убежала, и её не стошнило, пока она шла на званый вечер, несмотря на то, что именно это она предпочла бы сделать. Она подумывала провести вечер в пустом классе. Вместо этого она надела своё самое храброе лицо и зашла на вечеринку. Я смогу. Она чувствовала на себе взгляд Тома, ступая через проход. Гадала, что у него на уме. Но Гасси наказала ей выглядеть сногсшибательно и показать ему, что она продолжает жить дальше. Это она и сделает. — Гермиона! — она обернулась, когда по её спине проскользнула рука, вынудившая её подпрыгнуть. Она оказалась лицом к лицу перед Рудольфом Брэндом. — Р-Рудольф, как дела? — она его плохо знала. Они лишь обменялись парой слов, но все знали, кто он. Капитан команды по квиддичу Рейвенкло, такой красивый с его волосами цвета красного дерева и синими глазами. Его кожа приобрела карамельный оттенок от бесчисленных часов тренировок под палящим солнцем. Неудивительно, что у девушек от него текли слюни. До Гермионы дошли слухи, что его приняли в профессиональную команду, значит, он ещё и способный. — Ты сегодня очаровательна, — сказал Рудольф. Его взгляд задержался, проскальзывая вниз по её телу, вбирая в себя платье и то, как оно обхватывало её тело. От его мерцающего взгляда она почувствовала себя голой. Обычно она скрывалась от подобного прямого внимания, но в её мыслях пронеслось напоминание Гасси. Мне нужно двигаться дальше. Глаза Гермионы засияли, и она ему улыбнулась: — Спасибо, Рудольф! Я слышала, ты подписал контракт с командой… — С Гейдельбергскими гончими, — гордо улыбнулся он, обнажив зубы. — Значит, ты будешь играть профессионально? — она надеялась, что звучит игриво, а не просто проговаривает очевидное. Что она на самом деле делала. — Я буду вратарём основного состава в следующем сезоне. — Ого, основной вратарь — ты, должно быть, очень талантлив, — сказала она. По-видимому, её посредственные замечания сработали. Рудольф сиял от её внимания. — Разве ты не любовалась моим мастерством на матчах в этом году? — спросил он с играющей на губах ухмылкой, и это Гермиона нашла объективно привлекательным. Рудольф был красив, но в его глазах не было тёмной тайны. Он не скрывал секреты в глубине своей улыбки. В его выражении лица не было интеллекта, никакого расчёта и знаний, что привлекало Гермиону. Она не должна хотеть этого! На этом всё! Я должна двигаться дальше. Она моргнула, чтобы отбросить эти мысли, и сосредоточилась на его вопросе. Она ходила только на те матчи, где играл Гриффиндор. Но Аластор и Арчи всё время говорили о нём. Она припомнила ключевые моменты. — Разве ты не сломал руку на последней игре? — спросила она его, проводя пальцами по его предплечью и хлопая ресницами. Она чувствовала себя нелепо. Девушки это делают, когда флиртуют? У неё в этом нет никакого опыта. Никогда в жизни она не флиртовала с парнем так беспардонно. Он выглядел, будто это какие-то приятные воспоминания: — Я ломал руку дважды, а ещё несколько рёбер. Ничего такого, что не могла бы вылечить магия. Квиддич может быть весьма опасным, — он прильнул поближе к ней. Она сдержалась от желания отстраниться. Я должна двигаться дальше… — Даже представить не могу, уверена, ты весь в шрамах, — пыталась она звучать соблазнительно, произнося это. На свой слух она сипела, будто у неё болит горло. Она слегка его касалась, что могло бы показаться невинным. Этого было достаточно, чтобы удерживать его внимание. — А что насчёт тебя, Гермиона? Я заметил, что ты сегодня не пришла под руку с Томом Риддлом. От упоминания его имени её взгляд метнулся туда, где, она знала, стоит он, и она замерла на месте от тёмного, смертосного взгляда, которым он смотрел на них. Костяшки его пальцев побелели, обхватывая кубок. Он выглядел так, будто был готов пронестись через всю комнату и оторвать её от Рудольфа. Том медленно покачал головой и одними губами произнёс: — Нет. Она состроила мину. У него нет никакого права! — Мы повздорили, — сказала она, переводя взгляд с Тома обратно на Рудольфа. — Хм-м… Он много потерял. Ты сегодня бесподобна, — он взял её руку и поцеловал костяшки. Она не вырвала руку, пока, заикаясь, благодарила его. — Ты позволишь мне сегодня вечером занять его место? — спросил он её, растянув губы в сладкой улыбке и протянув ей локоть. Она была готова принять его предложение, но что-то оттащило её жёсткой хваткой за другое запястье. — Извини нас, Брэнд, мне нужно переговорить с мисс Грейнджер, — раздался мелодичный голос Тома. Она слышала в нём напряжение. У Рудольфа едва ли было время на реакцию, а Том уже тащил её прочь из комнаты. Звук их шагов разносился по коридору. Спасибо, Мерлин, за заклинания на её каблуках. Она бы сломала лодыжку от того, как сильно тянул её Том. Она хотела схватить палочку, но не взяла её с собой. Гасси с ней спорила, что её некуда сложить, и вообще она ей не понадобится. Гасси ошиблась. В следующую секунду он толкнул её в чулан для мётел и прижал к стене между своими руками. На каблуках они были с Томом практически одного роста. Он будто был готов убивать. Его обычно выверенное скучающее выражение лица превратилось во что-то дикое. — Почему ты игнорируешь меня?! — сорвался Том. Ему было плевать на окаменение маглорождённых. Пытки и убийства ничего не значили для Тома Риддла. А вот пренебрежение Гермионы он вынести не мог. Именно она запала ему в самую душу. Его безумный вид был из-за неё. Гермионе нужно действовать осторожно. Сохранять хладнокровие. Держать всё под контролем. — Пусти меня, Риддл, — она жёстко выпрямила спину и, не отводя глаз, приняла его убивающий взгляд. — Я тебя не касаюсь, Грейнджер. Она подвинулась, чтобы нырнуть ему под руку. Знала, что это бесполезно. Он схватил её за плечи и грубо бросил в камень. — Только попробуй сбежать от меня! — Это не обсуждается, — сказала она, стараясь казаться разумной. — Только через мой труп! — прошипел он. — Ты не можешь просто закончить всё между нами без объяснения! Без повода! Ты даже не удосужилась сказать мне сама! Нет, — он придвинулся ближе, его тело было лишь в одном вздохе от неё, и он понизил голос: — Я узнал от твоей подруги, — он тяжело дышал. Она чувствовала, как его грудь вздымается и опадает возле её. В одном он был прав: она должна была набраться смелости, чтобы закончить всё по-человечески. Несмотря на её гнев, она должна была ему это дать, хотя бы во имя каких бы то ни было отношений, когда-то бывших между ними. Но что-то в ту ночь разбило её дух Гриффиндора, оставив её в осколках, не в состоянии собрать себя воедино. Может, часть её навсегда останется сломанной. Она притянула крошечную искру, всё ещё остававшуюся внутри неё, и позволила ей прорасти. Если она сегодня вечером собиралась выдержать с ним эту встречу, ей нужна была вся храбрость, на которую она способна: — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — пожала она плечами. — Я сказал тебе, что между нами с Вальбургой ничего нет! Я говорил тебе, что мне на неё плевать! — Гермиона смотрела скептически. Она не могла понять, при чём тут Вальбурга. — А ты устроила этот спектакль с Брэндом? Скажи мне, Гермиона, ты хотела его сегодня? Потому что он хотел тебя. Он хотел содрать с тебя это платье, почувствовать твою кожу, поцеловать тебя, трахнуть тебя. Ты собиралась ему позволить? — Не твоего ума дело! — покраснела Гермиона. — Будто я позволил бы этому случиться! — Между нами всё кончено! Не тебе решать! — выдвинула она подбородок. Всё его тело дрожало от силы его гнева. — Я никогда не позволю ему получить тебя, — его голос стал низким. Его дыхание призраком вилось у её уха. — Никогда не позволю ему или кому бы то ни было завладеть тобой, — в её горле застрял вздох. — Ты моя, Гермиона, — она сглотнула, но не могла заставить себя пошевелиться, пока его глаза поглощали её, его руки блуждали по её платью, касались голой кожи. Его губы прижались к её точке пульса. — Я могу разговаривать с кем захочу, — вымученно сказала она. — Хм-м, — его зубы. О Мерлин, его зубы. Её рука потянулась и обхватила его затылок. Ей стоит оттянуть его… ей стоит… Стон сорвался с её губ, а пальцы сжались на его мягких волосах, отчего в глубине его горла расцвёл мягкий рык. Она сглотнула: — И, — облизнула она внезапно ставшие сухими губы, — если я решу начать спать с мальчиками вроде Рудольфа Брэнда, ты не сможешь меня остановить, — они оба знали, что она никогда этого не сделает, но слова возымели своё действие. Его тело замерло. Она чувствовала, как от него расходятся волны напряжения. — Возможно… но я могу убить их. Брэнда и любого другого уёбка, который прикоснётся к тому, что принадлежит мне. Она почувствовала острую боль в основании горла. Он жёстко кусал, всасывал и лизал кожу. Она пыталась не дрожать. Она использовала каждую капельку решимости, чтобы не дать ему залезть к себе в душу. В итоге это оказалось неважным. Он разорвал её и вломился сам. — Я убью их всех, — сказал он. Она вздрогнула от удовольствия и боли вместе. Будто он мог высосать мысли прямо у неё из головы. — Я убью их за то, что они коснулись тебя. За то, что подошли достаточно близко, чтобы почуять яблоки в твоих волосах. Его губы двигались по её шее. Он глубоко вдохнул, будто заполнял ею свои лёгкие. Провёл языком по ключице: — Если кто-то попробует мёд на твоей коже, я не удостою их быстрой смерти. Я замучаю их. Это будет медленная, сладкая смерть. Агония. Только я могу жить с твоим вкусом на языке. Он целовал её грудь сверху. Она ахнула. Выгнула спину. Она всё ещё его хотела. И ненавидела это. — Ты. Вся. Моя, — подчёркивал он каждое слово. Её сердце молотом било в груди, прямо там, где его губы прижимались к её плоти. Чувствовал ли он это? — Нет! — к ней вернулся рассудок, и она оттащила его от себя за волосы. Он с шипением отодвинулся, а его взгляд потемнел, как грозовые тучи. Наконец-то она снова могла дышать: — Я не игрушка, которой ты можешь владеть, Том! Его глаза вспыхнули молнией. — Между нами всё кончено, и я буду жить дальше, неважно, что ты там себе надумал! В эту игру мы играем в последний раз! Ярость. Его поглотил чистый, неприкрытый, необузданный гнев. Не успела она понять, что происходит, он развернул её, обвив рукой за талию, а второй сжал горло, прижав её к стене своим телом. Его эрекция тёрлась о её попу, напоминая, как сильно они оба возбудились от этой встречи. — Да что ты? — прозвучал в её ухе его смертоносный голос. — Д-да, — покраснела она. Его рука ласкала её вдоль ключиц, притягивая к себе, чтобы его пальцы могли погладить изгиб её груди. Он выводил круги и терзал её соски сквозь ткань. Она ахнула и поёрзала в его стесняющей хватке. Он зажал одну её руку своей, а другой упёрся в стену. Он прижал её щёку к камню. Она извивалась, но это только дразнило его, а не помогало вырваться. Его ладонь ласкала её, опускаясь ниже. Все её силы уходили на то, чтобы не задрожать возле него. — Ты не хочешь меня? — Я… — она не могла думать. Давление его бёдер слегка ослабло, позволив его руке проскользнуть вдоль разреза её платья, поднимаясь по её бедру. — Я — о Мерлин, — он не спеша ласкал её. Внутри неё всё ныло, пока его блудливые руки двигались между её ног. Получив пространство для манёвра, она вызволила свою руку. Опустив её ниже, она схватила его запястье между своих бёдер. Она намеревалась отодвинуть его, но вместо этого сжала, её тело не собиралось лишаться его присутствия. — Твои мокрые трусы намекают, что ты жаждешь меня, — сказал он. Его голос напоминал соблазнительную мелодию, от которой она сходила с ума. — Том… — простонала она. Напрасно ей это нравится. Его пальцы прошлись по её прикрытому хлопком лону. Её тело замерло. Мне не стоит хотеть этого! Мерлин, как она хотела этого… Он отодвинул её трусики в сторону и провёл пальцем по складкам, заставляя её испустить довольный стон. Она чувствовала себя, будто перегрелась, и облокотилась лбом на прохладную стену. Она зажмурилась от страсти момента. — Возможно, мне стоит напомнить тебе, кому принадлежит эта киска, — он медленно просунул одну фалангу. Позволил ей чувствовать, как она втягивала его, как трепетали её мускулы от проникновения. Она всхлипнула. — Чёрт, никогда не привыкну, какой мокрой ты становишься для меня. Он добавил второй палец и начал гладить её изнутри: — Ты такая узкая, маленький лев. Будет просто потрясающе, когда мой член наконец-то окажется внутри тебя, — все мысли вылетели у неё из головы. Гермиона хватала ртом воздух от каждого его толчка внутри себя. Она чувствовала, как его вторая рука подползает по её телу, ныряет в вырез платья, обхватывает грудь. Он играл с её сосками, щипал и щёлкал по её пикам. — Том — ах-х… Он прижал основание ладони к её клитору, и она, не удержавшись, задвигала бёдрами, добиваясь большего трения. Он, забавляясь, хмыкнул, прижавшись к её шее: — Какой озабоченный лев. Как ты хороша. Вместе мы будем бесподобны. Я буду трахать тебя так глубоко, что ты почувствуешь, как я вытекаю на эти сладкие бёдра, когда пойдёшь на занятия. Ты можешь посещать эти чёртовы званые вечера и флиртовать с кем хочешь, но твой голос всё равно будет хриплым от криков моего имени, а сперма внутри тебя будет моей. Он вращал своими бёдрами по выпуклости её ягодиц и простонал: — Я так тщательно тебя наполню. Испорчу для любого другого. Мне не стоит хотеть этого! Мне не стоит хотеть его! Но она задыхалась от того, насколько сильно хотела большего. Было так хорошо. Ей хотелось растаять на нём. Каждая её частичка изнывала, жаждала продолжения, чтобы он подвёл её к краю, к которому она была так близка. Её бёдра раздвинулись шире, открывшись для него. Они двигались в унисон. Он тёрся своей эрекцией о неё, а она, не отдавая себе отчёта, — о его руку. Его пальцы скользили внутри неё, двигаясь вдоль её стенок. Она дрожала от удовольствия, а он рычал от удовлетворения, из глубины его горла разносились стоны. Ритм ускорился. — Всё правильно, Гермиона, эта киска моя, — вытащил он и обвёл клитор увлажнёнными пальцами. Она простонала от его ухода. Всё внутри неё сжалось самым восхитительным образом, но его там не было. Ей хотелось убежать, но она была так близко… её рука крепче сжала его запястье, и он сдавленно рассмеялся, что прозвучало практически угрожающе: — Эта грудь моя, — он потёр её сосок и перешёл к другому, чтобы уделить ему равное внимание. — Ты моя. Он заводил её сильнее, выводя широкий круг вокруг её клитора, а его пальцы вновь проникли в неё. Они доходили глубже, сосредоточившись на точке, от которой у неё задрожали ноги. Невероятно… Она сейчас упадёт. Она хватала ртом воздух возле стены. — Можешь принять больше, маленький лев? — спросил он. Он вновь вытащил руку, а потом она почувствовала большее давление, он медленно входил в неё тремя пальцами. У неё перехватило дыхание. Боль. Растяжение. — Какая хорошая девочка, — бормотал он, а её стенки сжимались вокруг него. Она напряглась, когда он полностью вошёл внутрь. Его было слишком много. Вторжение становилось слишком сильным. — Так скажи мне, Гермиона. Кому принадлежит эта киска? — сказал он. Слова грубо прозвучали на её коже. Она не ответила. Крепко зажмурилась. Так не должно быть. Это казалось таким неправильным. От этого было больно. В ней разливалась острая, колющая боль. Она вскрикнула, когда он слегка вытащил пальцы, а потом вдолбил их до последней костяшки. Он замедлил движения и вновь укусил её вдоль шеи: — Отвечай! В её разум вернулась ясность. Напрасно я этого хочу! Напрасно я хочу его! Я должна была двигаться дальше! Она вспомнила о том, что держит его запястье, и оттолкнула его руку, одновременно разворачиваясь. Её ладонь соединилась с его щекой с громким хлопком. Он, ругаясь, неловко отступил. В тусклом свете чулана для мётел она увидела удивление на его лице. Её тело ненавидело её за то, что она оттолкнула его, за то, что лишила его удовольствия, которого оно так отчаянно жаждало. Она спрятала это на задворках сознания, напоминая себе, почему отвергла его. — Это был последний раз, когда ты меня касался, — клокотала она. Её руки разгладили платье. Она обернулась, чтобы уйти. Стоило ей распахнуть дверь, как он потянулся над её головой и громко захлопнул её. Она у него в ловушке. — Ничего не кончено! — сказал он в её ухо. Она прожигала взглядом руку, держащую её взаперти, а потом заметила кровь. Она покрывала три его пальца. Те три пальца, которые только что были внутри неё. Она ахнула: — Ты — это?!.. — у неё скрутило желудок. Она знала, что именно это за кровь. А чего она ждала? Боль. Растяжение. Её лицо побледнело. Том Риддл только что лишил её девственности. Он тихо усмехнулся у неё над ухом: — Ты моя. Я сказал тебе, что получу всю твою неопытность, а ты осмелилась угрожать, что отдашь её кому-то другому? — он растирал кровь между пальцами, смешивая её со свидетельствами её приближающегося оргазма. — Может, я и разрушил твою девственную плеву, но и опыт я тоже получу. Мой член наполнит тебя первым. Всё это принадлежит мне. Её затошнило. Потому что какая-то её часть этого хотела. Ей нужно убираться из этой комнаты. Этот чулан для мётел слишком маленький. Её что-то ужалило, а тело заныло. Ей хотелось расплакаться, но она отказывалась делать это перед ним: — Пусти меня, Риддл. — Нет. Я никогда тебя не отпущу. Она стиснула челюсть: — Тогда я не перестану отталкивать тебя. Он прильнул к ней. Его тело прижалось к её, эрекция всё ещё была твёрдой: — Я притяну тебя обратно. Снова и снова. Я всегда приду за тобой. А ты будешь приходить только ко мне. Намёк был предельно ясен. Она скрипнула зубами и обернулась к нему. Она боролась за то, чтобы её лицо оставалось бесстрастным. Чтобы сдержать от проявления нараставший под её кожей гнев: — Отойди, Риддл. — Что с тобой не так, Гермиона?! Он всегда знал, как пробиться сквозь её баррикады. Она никогда не могла долго их удерживать возле него. Стена, сдерживающая её эмоции, рассыпалась в пыль: — Со мной не так? Какого чёрта с тобой не так?! — кричала она. — Я думала, ты можешь стать другим! Я заботилась о тебе! А тебя всё равно заботят только ты сам да управление всем чёртовым миром! Тебя только и заботит, как заработать больше власти! Я не хочу принимать в этом никакого участия! На этом всё, я ухожу. А теперь отпусти меня! У него вытянулось лицо: — А это ещё откуда? — его поза обмякла. Он будто сломался. Будто она была ему небезразлична. Ярость внутри неё сжала её лёгкие так, что передавила их полностью. Она не могла дышать. Все разумные мысли вылетели у неё из головы. — Наверное, вылетело из Тайной комнаты, когда ты открыл её, Том! Тишина была пронзительной. Она ощущалась как физическое давление на её тело. Его уязвимое выражение лица испарилось в ту же секунду. Он вновь выпрямил спину. Она видела, как шестерёнки в его голове силятся произвести ложь. — О чём ты говоришь? — его голос упал на октаву. Глубокий и угрожающий. Хоть она и не собиралась обсуждать это сейчас, она понимала, что уже поздно что-то менять: — Даже не утруждайся лгать об этом, — фыркнула она. Он сузил глаза. — Думаешь, я открыл Комнату? Она испепеляла его взглядом. — Несколько нелепое обвинение, — продолжал он. — Я думал, ты умная, Гермиона, слишком умная, чтобы додуматься до такой чуши. Нет, я не открывал Комнату, — сказал он. Ложь. Каждое слово — ложь. Он всегда лгал. Он Том Риддл. Волдеморт. — Значит, ты не открыл Тайную комнату? — она приподняла бровь. — Нет! Всё дело в этом? Ты поэтому меня избегаешь? Игнорируешь? Просишь подругу сказать мне, что рассталась со мной? Я не открывал Комнату! Комната ко мне никак не относится! Мы можем просто… — он приблизился к ней и обхватил ладонью щёку. — Разве мы не можем просто вернуть всё, как было? — Значит, ты утверждаешь, что не ты последний потомок Салазара Слизерина, и не ты открыл Тайную комнату и приказал василиску внутри напасть на Альфреда Хенсли в ту ночь, когда он мог увидеть отражение его взгляда в трофее? Не ты приказал Райнхардту Лестрейнджу убить петухов месяц назад, зная, что крик петуха губителен для василиска? — она продолжала задавать ему вопросы, вынудив шагнуть назад в оглушённом молчании. Он пришёл в чувство и покачал головой: — Какие у тебя доказательства? — Никаких, но я знаю, что я знаю. — Значит, ты только догадываешься? Предположила, что это я? — Нет, Том. Я знаю, что за этим стоишь ты. Между нами всё кончено, — сказала она. Её смыло волной эмоций. Слёзы кололи её глаза. И прежде чем он смог сформулировать ответ, она выскользнула за дверь. Гермиона бежала по коридору, не желая, чтобы он видел, как она из-за него плачет, чтобы он видел, как сильно он может её ранить. Она неслась до самой гостиной Гриффиндора, вновь благодаря Мерлина за заклинание на своих туфлях.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!