Вернутся к фанфику
38: Безумие
10 июля 2024, 21:07Это он с ней сделал. Том уже видел перстень на его пальце. Это Долохов!
Том стиснул свои трясущиеся кулаки, проносясь мимо вычурных гобеленов и чихающих рыцарских доспехов, его яростные шаги эхом отражались от каменных стен. Его магия трещала от силы его бурлящего гнева, ощутимое тепло распространялось по коридорам. Его пронзительный взгляд, наполненный смесью решимости и злобы, посылал мурашки по спинам встретившихся с ним неудачников. Ничто не могло встать у него на пути. Он найдёт его. Он уничтожит его.
Ученики наслаждались хорошей погодой и проводили день на улице, впитывая тепло и солнце. Том нашёл Долохова сидящим под тенистым деревом с группой других третьекурсников-слизеринцев. Их книги были беспорядочно разбросаны посреди группы, забытые и оставленные без внимания.
Было соблазнительно убить его, но нужно оставаться незаметным. Нужно остаться с ним наедине.
В поисках уединения он спрятался в тенях. Тишина окутала его, дав ясности мыслям. Нужно выманить его, не наводя на себя подозрений.
Том вытащил палочку, удерживая её смертельной хваткой. Затем он обратился к простейшему решению. Он наложил на себя Дезиллюминационное заклинание и направил палочку в Долохова через лужайку.
— Империо, — прошептал он заклятье, но приложил к нему всю силу своей магии и всю ярость. Эффект был незамедлительным. Том почувствовал, как заклинание проникает в сознание Долохова. Оно захватило слабый разум мальчика, приняв на себя управление его действиями.
Долохов замолчал. Один из его друзей странно на него посмотрел. Матильда, другая третьекурсница, села возле него. Она рассмеялась, положив голову Долохову на плечо.
— Ты в порядке? — спросила его подруга.
— Ага, — ответил Долохов. Он встал и принялся собирать вещи в свой портфель. Девушка практически впечаталась лицом в траву от этого резкого движения. — Я кое-что забыл.
— Я с тобой! — сказала она.
— Нет, оставайся здесь.
Она надулась:
— Но я…
— Я тебе сказал, останься!
Том отработал заклятье Империус за лето на множестве маглов. Легкотня. Практически никакого удовлетворения.
Том остановит заклинание, когда будет изживать его пыткой. Будет не так весело, если он не будет сопротивляться. Умолять о пощаде. Кричать. Он совсем не намеревался торопиться. Мальчик испытает каждую секунду боли и агонии.
Как ему было приказано, Долохов отошёл от своих друзей. Он направился в сторону двора, но вильнул влево, а не зашёл в замок. Он обошёл его по периметру и пересёк газон.
Том следовал за ним на безопасном расстоянии. Оставаясь под дезиллюминацией и укрываясь в тенях. Он шёл за Долоховым в Запретный лес, где мальчик уже ждал его.
Он снял дезиллюминацию:
— Ступай дальше, — приказал Том. На лице Долохова не отразилось никаких эмоций, он лишь повернулся и продолжил идти.
На его пальце был тот же перстень. Три бриллианта прожигали Тома, будто сигнальные огни, разжигающие его гнев. Он заметил сходство с парнем, проклявшим его ведьму. Тёмные волосы и глубоко посаженные глаза. Должно быть, это был его потомок.
Это не смягчило решимость Тома.
Сегодня он прервёт его род. Сейчас.
Они вместе ступали всё глубже в темноту. Достаточно далеко, чтобы никто не услышал криков мальчика.
Прошло десять минут, прежде чем Том повернулся к Долохову, и в ту же секунду отменил заклятье Империус.
Он стоял в недоумении, осматриваясь в лесу, размышляя, как он сюда попал. Он провёл рукой по своим каштановым волосам, будто пытаясь стереть головную боль. Скоро к нему вернутся воспоминания.
Затем он заметил, как рядом стоит Том и беспечно крутит палочку в руке:
— Том Риддл?
— Привет, Долохов. Как приятно тебя тут встретить, — ухмылка, в которой растянулись губы Тома, говорила о том, что в этом не было совпадения.
С лица мальчика смыло все краски. Он тяжело сглотнул:
— Я… что-то не так, Р — Риддл? — его голос дрожал. Слабак. Искусный волшебник для своих лет, но умом слабоват. Он мог бы быть полезен Тому, когда тот захватит власть, о которой мечтал.
Поиск абсолютной власти и могущества теперь ничего не значил. Всё, что теперь имело значение — она. Девушка, которую Том потеряет из-за ублюдка перед ним!
Его окатило свежей волной ярости. Долохов заметил признаки. Он знал, на что способен Том. Он начал рыскать в поисках своей палочки. Тому хотелось от этого фыркнуть. Что третьекурсник, думал, может сделать против него? В любом случае он отказал мальчику в честной борьбе. Он того не стоит. Он заслуживает лишь смерти.
— Круцио!
Палочка в руке Долохова упала на землю, а сам он закричал. Он рухнул на колени. Его изумительные вопли мук наполнили опушку. Тело содрогалось. Он напоминал марионетку, которую дёргают за верёвочку. Он размахивал руками и катался по земле, изгибая свои конечные под неестественными углами.
Том ослабил заклятье, от силы его магии онемела рука:
— Ты это с ней сделал!
— Я н-не… — рыдал Долохов. — Я не знаю, о чём ты!
Он бы не стал, стал бы?..
Он не имеет значения.
— Круцио! — что-то распахнулось внутри Тома, излив все его эмоции в заклинание. Шквал животных разбежался по округе, птицы слетели с деревьев, спасаясь от натиска шума, испугавшись угрозы. В лесу появился неизвестный хищник. Они и не подозревали, что он питается весьма специфической добычей.
Ничто не могло его спасти. Здесь лишь они вдвоём. Том был решительно настроен оборвать его жалкую жизнь.
— По-пожалуйста! — Том никогда не признается в этом, но его впечатлило, как Долохов разговаривал сквозь Круциатус.
Мальчик брыкался в грязи, извиваясь и скручиваясь от агонии. Его мышцы сжались, а лицо стало фиолетовым из-за вышедшего из его кислорода.
Том остановил заклинание, подарив уёбку немного времени на поплакать. Это довольно милосердно с его стороны. Том эгоистично не хотел, чтобы он умер слишком быстро.
— Сегодня я собираюсь убить тебя, Долохов, — мальчик трясся на земле. — Ты знаешь почему?
— Н-н-е-е-е-ет… Я не. Я ничего не сделал.
— Да, возможно, нет. Но у твоей семьи не будет даже возможности — Круцио, — Том едва ли узнавал собственный голос. Долохов трясся, дёргался и дрожал. Он корчился от боли, давясь воздухом, выходящим из его лёгких. Теперь он уже был слишком слаб, чтобы кричать.
Возможно, сегодня он создаст свой первый крестраж. Он прочитал о них в поисках спасения Гермионы. Эта идея заинтересовала его. Он жадно впитывал всё, что мог найти о них. По правде, этого было немного. Но Том был уверен, что справится.
Это приведёт его на шаг ближе к бессмертию. К вечной жизни. К победе над самой смертью.
Если окаменение студента заставило её отдалиться от него, то убийство… Гермиона никогда не простит его, если он кого-то убьёт.
От пошатнувшейся решимости его заклятье остановилось. Долохов попытался пошевелиться. Он перевернулся на бок, будто мог уползти прочь. Всё его тело дрожало. Его руки не удерживали его веса, и он рухнул. Том бурлил от негодования.
Он мог бы выставить всё несчастным случаем. Ошибкой. Он потерял контроль. На самом деле он не хотел убивать мальчика. Она никогда не узнает правды. Она не сможет обвинить его в его желании причинить ему вред! Он хотел возмездия! Гермиона должна это понять!
— Круцио!
Даже если она и узнает об этом, ей может быть всё равно. Это его вина! Его проклятье! Её смерть! Будущий Долохов указал на неё палочкой, проклял её, а теперь Том может её потерять… Он открыл звезду, осветившую его мир, чтобы она просто вспыхнула и погасла. Это ввергало его в безумие! Как он может вернуться к жизни во тьме после того, как испытал её тепло?
Это не вариант, чёрт возьми!
Долохов перестал бороться. Сдался. Как потомок кого-то такого жалкого, ничтожного ублюдка мог забрать единственного человека, который был ему небезразличен?!
Следующее заклятье Тома было сильнее предыдущего. Огонь распалялся в душе Тома Риддла. Он чувствовал себя отрешённым от окружавшего его леса, от своей палочки, от слов, произнесённых его ртом.
Реальность будто приглушилась. Туман окружил Тома, оставив его в дымке ярости. Его дыхание отдавалось в ушах. Весь мир двигался в замедленном действии.
Том убьёт Долохова. Это будет оправданно. Долохов не заслуживал жизни. Неужели Гермиона этого не поймёт? Как она может? Если бы она была здесь, Том мог бы убедить её нанести последний удар. Если она будет той, кто оборвёт никчёмную жизнь Долохова, то он сможет показать ей всё, что узнал о создании крестражей.
Спасти её… Всё, что ей нужно будет сделать, — закончить начатое им. Она-то уж точно поймёт смысл этого. Она… она…
Он знал, что это неправда. Гермиона хорошая, несмотря на его неспособность понять это. Она чистая… и добрая. Она не постигла бы справедливость убийства Долохова, как бы оно ни было оправдано. Ей будет всё равно, что это мог бы быть несчастный случай. Ей будет всё равно, что смерть Долохова значила бы, что она будет жить, создав крестраж. На самом деле, возможно, она и не сможет его создать, так как будет испытывать чувство вины за содеянное.
Если он сделает это, она узнает. Каким-то образом она всегда знала.
Сомнения вернулись к Тому, и он оборвал заклятье. Долохов лежал без сознания, больше не в состоянии превозмогать боль.
Рука Тома тряслась, и он сцепил зубы, сама его душа требовала призвать другое заклятье, но всё его здравомыслие удерживало его. Он так и не достиг внутреннего понимания хорошего и плохого — моральный компас, который бы удерживал его за руку. Тому было наплевать на мораль. Всё всегда крутилось вокруг неё. Это было важно. Это всё, что имело значение.
Его лев. Его путеводная звезда.
— Том… — её голос. Он звучал в нём, словно призрак, преследующий его душу. Такой сладкий. Он жаждал услышать этот голос. Он бы с радостью принял это преследование, если бы это была она. Фрагменты её, созданные ребёнком перед ним!
Другое заклятье сорвалось с кончика его палочки, и Долохов покатился кубарем раз… два… три, пока не ударился о дерево.
Он потеряет её. Это всё его вина! Том не мог этого принять.
— Том… — снова этот призрачный голос. Он распалил его ярость. Гнев ослепил его. Она была всем. Все его исследования для её спасения ни к чему не привели! Ему уже плевать. Мальчик должен быть стёрт с лица земли. Том разберётся с последствиями.
Его палочка всё ещё была направлена на комок мяса на лесной подстилке. Глаза с убийственным взглядом сузились:
— Авада Кедавра!
····★·* ゚⁂ ゚* ·★ ····
После спешного ухода Тома Гермиона сидела в оглушающей тишине на кровати. Ей казалось, что он излучает магию, будто потерял над ней контроль. Что заставило его так резко уйти? Она прошипела от боли, переместившись на край кровати. В эти дни проклятье ухудшилось настолько сильно, что теперь она носила запас зелья в своей сумке. Она вытащила его и сделала большой глоток, а затем отбросила в сторону. Что так сильно его разозлило? Если он понял, что это было за заклинание, он бы не был в такой ярости. Он бы остался и обсудил это с ней. Он потёрла ноющий бок, одеваясь. Что-то не так. Что-то не давало ей покоя. Увидев Рона, он рассвирепел, видимо, почувствовав романтические чувства, которые она когда-то испытывала к нему. Но не мог же он из-за этого сбежать. Том всё же не настолько мелочен! Разве нет? Гермиона не могла определиться. В нём была противная ревнивая черта, но её чувства к Рону уже давно прошли. И Рон не существует в этом мире! Она отбросила это объяснение в сторону. Затем она принялась взвешивать его реакцию на воспоминание. Она указала на Долохова, и Том приблизился, чтобы посмотреть, как Пожиратель смерти вызовет заклинание. Именно тогда всё сошлось… Гермиона знала, что Долохов был в Слизерине. Она никогда с ним не разговаривала, но видела его в школе. Он не был своим вылитым будущим сыном, но в нём прослеживались схожие черты. Она не рассчитывала, что Том узнает его. А если да? Том обошёл толпу Пожирателей смерти и изучил каждого. Было логично, что и Долохова он мог узнать… Если так, то он его убьёт. Том отловит Долохова и уничтожит его. Отомстит. Боль отошла на задворки её сознания. Ей не надо было вообще показывать ему это воспоминание! За считанные секунды Гермиона вскочила на ноги и выбежала за дверь. Она просматривала коридор в поисках Тома. Куда бы он направился? Лучше всего ей найти Долохова. Том будет, где бы он ни был. Она побежала в Большой зал и нашла нескольких учеников, заканчивающих обед. — Гермиона! — обернулась она, увидев Гасси, бегущей прямо к ней. — Ну наконец-то ты явилась! — Гасси! Ты не видела Тома? — Что? Тома? Он всегда с тобой. Откуда мне знать? — пожала плечами Гасси. — Ты не видела его? Это важно! Гасси нахмурилась: — Со вчера — нет. — А как насчёт Долохова? — Долохов? Парень из Слизерина? Что — стой, Гермиона! Ты куда? Гермиона теряла время на разговор с подругой. Она пронеслась мимо Гасси и отправилась к главному входу. От хорошей погоды большинство учеников покинули замок. Она нашла группу третьекурсников-слизеринцев вместе под деревом. Они странно посмотрели на неё, когда она подошла к ним. Всё её тело горело из-за проклятия, но она изо всех сил не обращала на это внимания. — Разве ты не девушка Тома Риддла? — спросил кто-то из группы, когда Гермиона побежала к ним. — Должно быть, та, с проклятьем, — сказала девушка. — Разве она не должна умирать? — Ага, Вальбурга об этом хвасталась на днях. Сказала, что получит Тома обратно, когда та выйдет из игры, — сказал мальчик. Гермиона изучила ребёнка. Она узнала его по портрету на площади Гриммо. Орион Блэк, будущий муж Вальбурги. Гермиона пыталась не обращать внимания на то, что они говорили. В последние дни не было необычным, что о ней шептались по коридорам. Но обычно им не хватало наглости говорить о ней ей в лицо. — Вы видели Долохова? Одна девушка из группы нахмурилась, глядя на Гермиону: — Тебе мало Тома Риддла? Теперь хочешь ещё и Долохова? — глумливо спросила она. Гермионе потребовалась вся её сила воли, чтобы не закатить глаза. Долохов — ребёнок! Ему от силы тринадцать лет! — Матильда, тебе стоит дважды подумать, прежде чем наживать себе врага в виде девушки Тома Риддла. Тебе вряд ли захочется, чтобы он ополчился на тебя, — сказал Орион. — Долохов, где он? — снова спросила Гермиона. Она задала вопрос Ориону. — Встал и ушёл в ту сторону минут десять назад, — указал он на внутренний двор. Сердце Гермионы гулко забилось в груди, и она побежала. Звуки её шагов и хриплого дыхания наполняли воздух. Никаких следов Долохова или Тома. Она спросила нескольких учеников, видели ли они его. Все пожимали плечами. Куда бы Том отвёл его? Пошли ли они внутрь? Она сомневалась. Не когда Долохов уже был снаружи и на виду. Гораздо проще быть пойманным при возвращении в замок. Гермиона вышагивала, пытаясь придумать план. И тут она заметила вдалеке деревья. Разве Том не шутил, что в Запретном лесу легко убить кого-нибудь, когда они ходили в Хогсмид? Этого мало, но инстинкт гнал её вперед. Она бросилась к деревьям, не обращая внимания на жгучую боль в теле. Она пыталась притвориться, что не чувствует надвигающегося мрака, когда проклятие пытается вторгнуться в ее разум. Гермиона тратила чрезмерное количество энергии. Но Том убьёт Долохова, если она его не остановит. Люди погибнут, и это будет твоя вина. Напряжение. Галлюцинации. Темнота в глазах. Сейчас она не могла струсить перед ними. Она должна продолжать идти. Всё болело. Гермиона добралась до леса и принялась размышлять над следующим шагом. В итоге она продолжила идти по тропинке, навострив уши для звука голосов. Так много людей погибло из-за твоей никчёмности. Её ноги дрожали. Ей нельзя сейчас всё бросить! Она должна идти наперекор! Что, если она ошиблась в своём предположении проверить Запретный лес? А если она потеряет здесь сознание — застрянет? Слишком слабая, чтобы выбраться и исполнить простейшие заклинания, чтобы позвать на помощь. Ты сгниёшь в одиночестве. Рыдание сдавило ей горло. Нельзя позволить галлюцинациям разорвать её. Не сейчас. Закачались деревья. А затем она услышала его — отдаленный крик. Гермиона побежала. По крайней мере дюжину раз она спотыкалась о корни в лесной подстилке из-за затуманенного зрения. Её поглощала тьма. Галлюцинации, ужасающие голоса и видения из ночных кошмаров, которые, она знала, ненастоящие. Но у неё появилась новая решимость, побудившая её отгородиться от них. — Том! — прокричала она. Ничего не изменилось. Крики продолжались. Громкость шума усиливалась по мере её приближения. Затем его заменили вопли. Мгновения спустя всё стихло. Она опоздала? Он уже мёртв? — Том! — всё ещё без ответа. Сердце гулко стучало. У неё почти заканчивались силы. Они должны быть близко. Наконец, она нашла их. Долохов лежал кучей на земле, а Том наблюдал за ним с бесстрастным выражением лица. Том вновь поднял палочку, и Гермиона не стала мешкать: — ДЕПУЛЬСО! — прокричала она. Это сбило Тома с ног. Он врезался в дерево за спиной, а вспышка зелёного света вырвалась с кончика его палочки и угодила в толстый ствол, который зловеще треснул. — Том! — он не слышал её. Он поднялся с земли, оставаясь спокойным. Она едва успела прорваться на маленькую опушку и рухнуть на Долохова, закрывая его своим телом. — Гермиона, — в его голосе прозвучала неестественная грань, будто его на самом деле там не было. — Том, остановись! — тяжело дышала она. Слёзы лились по её лицу, потому что её настигла агония её проклятия. Она дрожала. С неё стекал пот. — Ты убиваешь его! Ты убьёшь его! — И что? Долохов не шевелился. Из его носа и рта хлестала кровь. Это было ужасающее зрелище. Он уже мёртв? Том вызвал Убивающее заклятье. Было ли это необходимо? Она опоздала? Несмотря на свою боль, Гермиона продолжала: — Он ничего не сделал! — Он проклял тебя! Оставил на твоём теле шрам! Ты умираешь, и всё из-за него! — Том вновь поднял палочку, собираясь направить её на Долохова… — Экспеллиармус! — его палочка пролетела в воздухе, и она неловко поймала её, слегка поморщившись от боли, которую причинило это движение. Его глаза сузились, а челюсти сжались. — Отдай. Мне. Мою. Палочку. Она не обратила внимания на его отрывистый приказ. — Это не он! Это другой Долохов из другого времени и из другого мира! — Всё ещё Долохов, кто-то вылупившийся из этого уёбка… — Но это не так! Это не он! — Кто-то должен заплатить! — Я не хочу, чтобы ты мстил за меня! Она взглянула на Долохова. Отчаянно желала, чтобы он пошевелился. Любое движение успокоит её истерзанные нервы. Ему нужна медицинская помощь, но если она отправится на её поиски, Том убьёт его голыми руками. — Это моё проклятье, моя битва и моё тело! Это моя жизнь! Я не хочу отмщения, — она выдохнула с облегчением, заметив, как расширилась грудь Долохова. Гермиона вновь взглянула на Тома, но вместо его гнева она встретилась с жеманной улыбкой, не затрагивающей его холодных, суровых глаз: — Ты думаешь, это ради тебя? Думаешь, я пришёл сюда и решил одарить Долохова медленной, болезненной смертью ради тебя? От его смешка по её спине пробежали мурашки. — Я сделал это для себя! Я сделал это, потому что я так ебически зол, что если не убью этого ублюдка, то взорвусь! Сойду с ума! Я сожгу весь этот замок дотла от слепой ярости! Я в таком бешенстве, я… — он не закончил это предложение. Ему и не надо было. Они смотрели друг на друга в молчании. Гермионе нужно было добраться до Долохова, чтобы отвести его в больничное крыло, но она боялась, что любое движение вновь распалит Тома. Он медленно протянул руку вперёд, не разрывая с ней зрительного контакта. Она знала, что он собирается делать, до того, как слова сорвались с его языка: — Акцио, — палочка пролетела обратно в его ладонь. У неё помутнело зрение. Её силы исчерпались. Бесполезно драться с ним магией, пока она в таком ослабленном состоянии. Вместо этого она лишь сильнее накрыла мальчика своим телом. Тому будет легко её подвинуть, но это было её единственной защитой. — Знаешь, почему он это сделал? — спросила она. Его выражение лица не изменилось. Ему было неважно, почему. — Он сделал это для тебя. Тишина оглушала. Единственным звуком в лесу было выверенное дыхание Гермионы, пытающейся успокоить боль. — Я… — сглотнула она. — У тебя есть последователи, и они напали на нас в Отделе тайн во время твоего восхождения. Следовали твоим приказам. И… и меня прокляли. Он не произнёс ни слова. А она не могла заставить себя посмотреть на него. Гарри… Рон… Как она могла всё забыть? Предавала ли она их, влюбившись в Тома Риддла? И что, она правда рассчитывала, что он изменится? Несмотря на то, что она знала, кто он, они оказались здесь. После того, как она бросила вызов пространству и времени, два человека, от которых можно было меньше всего этого ожидать, вместе закружились в танце. Может, всё это всегда останется лишь фантазией… — Фантазией? — спросил он. Она не осознавала, что произнесла это вслух. — То, что между нами, — её укололи подступающие к глазам слёзы. Она сдержала их. — Это нереально, Том. Ничто в этом — в нас — во всём! Окружавший его каменный щит рассыпался: — Нет, Гермиона, ты самое настоящее, что когда-либо было в моей жизни! — он подошёл ближе. Она закрыла глаза и покачала головой: — Нет, всё это бессмысленно. Мы бессмысленны. Ты должен быть моим врагом. Ты убил стольких людей и причинил ещё больше боли. Людей, которые мне дороги. Ты бы убил меня без раздумий. Он упал перед ней на колени. Его губы осушили слёзы на её щеке, а она даже не поняла, что они скатились. От этого нежного действия поток в её глазах стал сильнее. — Я бы никогда не сделал тебе больно, Гермиона! Никогда! — Я не виню тебя, Том, так же, как не виню и Долохова, — она тяжело сглотнула и продолжила: — Это было в другом времени и другом месте. Во многом ты совсем другой человек — но во многом точь-в-точь такой же. Он схватил её и стащил с Долохова в свои объятья, притянув к себе на колени. Гермиона была слишком слаба, чтобы бороться с ним. Она чувствовала, как туман тёмной агонии клубится в её разуме. Но окутавший её аромат кедра и перечной мяты дал ей некоторое успокоение. Он был ей нужен. — Это слишком… — её голос дрогнул. — Гермиона… Ничто не имело смысла, пока ты не появилась в моей жизни и не дала ей цель, — с отчаянием произнёс он. — Том… — Прости, что я не тот, кем ты хочешь, чтобы я был, и, может, я никогда им не стану, но я сожгу весь мир, если это заставит тебя улыбнуться. Ты всё, что мне нужно, — прохрипел Том. — Что, если я не хочу, чтобы мир сгорел дотла? — спросила Гермиона. — Что, если я хочу, чтобы он был прекрасным? — Мир уже прекрасен, потому что в нём живёшь ты. Том покрывал её испещрённое слезами лицо нежными поцелуями. Они оба это чувствовали: что-то между ними разбилось, и между поцелуями он умолял это починить. — Что, если я не хочу, чтобы ты убивал Долохова? — Гермиона… — его голос напрягся. — Отвечай, Том, — прошептала она. Её дыхание вырвалось хриплым стоном. — Чёрт побери! — Том. — Он причинил тебе боль. — Нет. Том будто обезумел. Она попыталась спрятать истинную глубину своей боли, понимая, что если покажет её, это только всё усложнит. — Я так зол… Она обвила его руками: — Злиться — нормально, Том. — Хм-м, — услышала она его дыхание, когда он погрузился носом в её волосы, крепче прижимая к своему телу. — Не говори мне, что это нереально, Гермиона. — Прости… — он целовал её за ухом и спускался по шее ниже. Он так давно не прижимал её так близко. По ней пробегали мурашки боли и удовольствия. Слёзы стекали по лицу. — Не убивай его, Том. Она почувствовала, что он колебался, когда остановился возле её ключицы: — Хорошо. — Честно? — Я не убью его, — прозвучало, будто он подавился этими словами. Том Риддл был сломлен. Теперь она это видела. Но что-то в ней залечивало трещины в его душе. Он нуждался в ней так же сильно, как и она в нём. Она так погрузилась в своё проклятие, боль, шрамы, что просмотрела, как сильно страдал он. Всё это время он поддерживал её, а она оставила его на произвол судьбы. Он выронил палочку, оставив её забытой на лесной земле. Теперь гнев развеялся. Она прильнула к нему, позволив ему обнять её, но на самом деле и была слишком слаба, чтобы отодвинуться, и утешалась его объятием. — Я должна презирать тебя. Я должна не хотеть иметь с тобой ничего общего, — сказала она. — А ты, вопреки моему здравому смыслу, проложил себе путь в моё сердце и вцепился в него. Он не хочет тебя. Она знала, что это неправда. Он заставлял её чувствовать, что она кому-то важна. Даже любима, если он вообще способен на подобное. — Я не дам тебе уйти, — поцеловал он её в шею. Она всхлипнула, её кожа стала слишком чувствительной. Он отодвинулся. Ты будешь жить лишь в мире боли. Пытка усилилась. Она шмыгнула от её мощи. Ей отказало зрение. Он заговорил с ней, но в ушах раздавался непрерывный рёв, поглощавший все другие звуки. Ему будет лучше без тебя. — Гермиона?! — Мне жаль, Том. Голос в её голове неправ. Без неё он пропадёт.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!