Вернутся к фанфику
39: Монстр
11 июля 2024, 02:43Том нёс Гермиону на руках в больничное крыло, с каждой секундой её крики становились всё горше. Невыразимая боль была очевидна в её полных агонии воплях, проносящихся по коридорам, пока они подбирались к лазарету. Несмотря на тревожность ситуации, Том оставался неестественно спокойным, вся его энергия сосредоточилась на её благополучии. Когда он аккуратно положил её на койку, то заметил капельки пота на лбу, а щеках — дорожки слёз.
Мадам Блейни дала ей зелье, которое снизило крики до всхлипов и бормотанию невнятных слов, обращённых к чему-то незримому. Когда это стало невыносимо, она дала ей зелье сна без сновидений. Выражение лица Гермионы смягчилось. Том был благодарен этому.
Через некоторое время явился Долохов, пересказывая какую-то чушь о том, зачем пошёл в лес. Том стёр его воспоминания и внедрил новые. Он не стоил никаких дополнительных усилий. Оставить его в живых — свидетельство того, что он был готов сделать для этой ведьмы. В её нынешнем состоянии она бы никогда не узнала о том, что он умер. Но Том решил, что это не стоит возможной ссоры. С его убийством нужно было бы позаботиться о теле, а боль Гермионы была в приоритете.
Прошла неделя, а ей не становилось лучше. Том проводил каждый час над своим котлом или пролистывая книги возле Гермионы. Целитель из Святого Мунго заглянул в зáмок, но ничего нового предложить не смог. Гермиона кричала, Том утешал её, но он был в ярости. Он работал всё упорнее. Все остальные сдались, но он не собирался отказываться. Он никогда не сдастся, сколько тупиков он ни встретит в своих попытках излечить её.
Гермиона уже не могла продолжать учиться и окончательно переехала в больничное крыло. Она больше спала, чем бодрствовала. Хныкала в койке, а Том был беспомощен в попытках утешить её боль. Он удвоил свои усилия в поиске лечения.
Том задумался о том, чтобы вернуться в спальни Слизерина, раз она больше не занимала с ним Выручай-комнату. Он протащился по ступенькам сильно после отбоя и рухнул в кровать, гадая, успокоят ли его хоть как-то знакомые простыни. Но от подушки не исходил её запах яблок. Воздух не заполняла медовая сладость. Её здесь не было. После практически месяца успокаивающего тепла, когда она спала в его объятии, он не мог вынести холода собственной кровати без неё.
После этого он спал в Выручай-комнате, даже не думая о своей спальне.
Хоть Гермиона и продолжала мучиться, по крайней мере ей не становилось хуже, но потом Том это заметил. Что-то тёмное, как паутина, испещряло её кожу. Оно начиналось от её шрама и распространялось по её спине, торсу, к ногам. Это выглядело так, будто её кровь стала чёрной, а каждый сосуд пронизывала тьма. Как долго это здесь было? Она скрывала это от него?
Мадам Блейни нахмурилась:
— Проклятие завладевает ею, — сказала она.
Нет! Это слишком быстро! Он думал, у него больше времени! Воздух гудел от магии, когда эмоции накрыли его с головой.
— Мне жаль, Том.
Это отвратительно! Он всё сделает сам!
Том оставался возле неё — продолжал исследования, но ничего не находил! Казалось, что он ходит по кругу. На середине «Проклятий и катастроф» он понял, что уже её читал!
Его исследования приняли новый оборот, когда он начал пытаться разгадать состав души. Он изучал руны, связывающие души, и древние, в основном забытые ритуалы. В книге под названием «Жизненная сила» он обнаружил способ завладеть её душой на пороге смерти, но крайне важным было время. Нужно к чему-то её привязать. Её тело должно было умереть. Ему нужно было создать для неё сосуд.
Задача становилась тем сложнее, чем дальше он продвигался. Для ритуала требовался особый набор рун. Хотя описания были расплывчатыми, он был уверен в своей способности собрать мощные руны, которые будут дополнять друг друга. Он опробовал бы ритуал на животных, чтобы убедиться, что всё сделал правильно. Затем ему понадобится жертва крови. Магия будет сильнее, если жертва будет как-то с ней связана. Придётся ли ему разыскивать её магловских предков?
Он взглянул на неё из-за книги. Чёрная паутина на коже теперь поднялась к её шее. Даже с зельем сна без сновидений она хныкала, не в состоянии избавиться от боли в реальности. У него нет времени на такой сложный ритуал! Неважно, насколько он может быть полезным.
Если бы только у него было больше времени…
А что, если он сделает крестраж? Может ли он положить частицу её души, чтобы сохранить её в живых? Он ничуть не сомневался в своей способности создать крестраж. Ему неважно, что это требовало убийства, главное — перенести свою душу в другого человека. Возможно ли это?
Чёрт возьми! Он знал, как нелепо это звучит. Это неважно! Он разорвёт свою душу на куски сколько угодно раз, чтобы удержать Гермиону!
Может ли он восстановить её тело после смерти?
Так и ворочались его мысли. Каждый день — новый клубок ритуалов, книг и заметок, пока он пытался найти способ спасти её.
Он и подумать не мог, что может заботиться о другом человеке. Он ненавидел это. Это разрушало его. Он чувствовал себя подавленным. Когда она стала центром его вселенной? Когда подарила ему сладости? Танцевала с ним на Зимнем балу? После их первого поцелуя в туалете? Когда кормила Гигантского кальмара? Или поделилась тем, что увидела в Зеркале Еиналеж?
Том встал, и книга упала с его колен на пол.
Он никогда не возвращался в комнату Скрытых вещей. Разве зеркало не показывает самое сокровенное желание?
Том схватил сумку и в следующее мгновение покинул больничное крыло. Может ли отражение показать ему лекарство для неё?
Он хотел, чтобы она перестала кричать каждый раз, когда открывает глаза. Он хотел, чтобы чёрная паутина исчезла с её кожи. Он хотел спасти её. Это было его самым сокровенным желанием. Зеркало должно ему это показать! Обязано!
Том задыхался, добравшись до седьмого этажа. Он выхаживал мимо пустой стены, ожидая появления двери.
Зеркало стояло нетронутым в дальней стороне комнаты Скрытых вещей. Лёгкий слой пыли покрывал стекло, но золотая рама сияла в лунном свете.
В последний раз оно показало его жажду власти. Он был лучшим. Он был выдающимся. Величайшим из всех живущих. Сильнее самой смерти. Бессмертным. Все в равной степени боялись и восхищались им. Он вспомнил свою эмоциональную реакцию. Этот порыв, когда он увидел, что всё, на что он надеялся, сбылось.
Эти стремления были давно забыты. Они казались обрывочными воспоминаниями далёкого прошлого. Его мечты принадлежали другому человеку.
Том стоял напротив зачарованного зеркала и ждал. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах. Кожу покалывало от предвкушения. Его самое заветное желание предстанет перед ним. Все его надежды и мечты зависели от этого.
То, что он увидел, не было лекарством, которое он хотел.
Как и должно было, зеркало явило самое заветное желание его сердца. Рядом с ним стояла Гермиона, улыбающаяся, здоровая, смотрящая на него глазами, полными нежности. Между ними стоял тот самый темноволосый кудрявый ребёнок, которого он себе представлял. Маленькая девочка, не старше четырёх лет. В руках Гермиона сжимала свёрток одеял.
Том должен был знать, что зеркало покажет ему это. Разве он не мог это предвидеть? Он поспешил, не задумываясь. Отчаяние затуманило его суждения. А теперь он стоял здесь и не мог оторвать глаз. Почему его желание приносило ему столько боли? Ощущение было небывалым. То, чего он никогда раньше не испытывал. Всегда ли он был способен на такие эмоции? Он не знал, как их назвать.
Он не хотел называть их.
Изредка Гермиона наклонялась и целовала головку младенца, лежащего внутри.
Он хотел стать отцом? Он ненавидел детей. Воспитание в приюте накрепко убедило его в этом. Но с ней…
Как долго он там пробыл? Несколько минут? Часов? Он знал, что если не будет осторожен, то станет проводить перед зеркалом дни напролёт. Если он потеряет её… Если она умрёт… Она всегда будет с ним. Даже если это будет фрагмент в отражении зеркала. Это лучше, чем ничего.
Он воплотит эту мечту в жизнь. Он ещё не отказался от неё.
***
— Как Гермиона? — однажды спросил его Райнхардт спустя примерно неделю. Мадам Блейни выгнала его из больничного крыла и приказала ему провести время с друзьями. Том дулся в библиотеке с Райнхардтом и Джулией. Том ему не ответил. Он перелистывал книгу о войнах волшебников в поисках любых упоминаний боевых проклятий. Он был в отчаянии. — Райнхардт, если ты собираешься игнорировать меня, то я могу посидеть и со своими друзьями! — спустя несколько секунд произнесла Джулия. Они ссорились. Том сто лет назад сказал Райнхардту, чтобы тот с ней расстался. Было очевидно, что он не заинтересован в ней с романтической стороны. Особенно теперь, когда Том знал, что Райнхардт — гомосексуалист. — Ну и пожалуйста! — встала она и засунула свои вещи в сумку, а затем удалилась из библиотеки. Райнхардт всё ещё не реагировал. Он пошуршал своими бумагами и вернулся к домашней работе. Он писал эссе по уходу за магическими существами о магических свойствах единорогов. Страницу украшало изображение единорога. В отличие от существа, которое Том встретил с Гермионой в Запретном лесу, этот был взрослым и с серебряной шерстью. Их магические свойства были бесконечны. Всё: от рога до шерсти, даже до их чёртовых глазных яблок — было полезным. Пожалуй, это было самое ценное существо, которое может отловить браконьер. Проблема заключалась в том, что если кто-то убьёт единорога, то будет обречён на пожизненное проклятие. Том не нашёл никаких книг, которые бы описывали сложности подобной прóклятой жизни. Что, если он раздобудет кровь единорога? Если Гермиона выпьет её, это сможет сохранить ей жизнь. Это не излечит проклятье, но хотя бы выиграет ей время. Если он убьёт единорога, неизвестное проклятье ляжет на него. Если бы только у него было больше информации о побочных эффектах! Может, он может проделать это, не убивая единорога, но каковы шансы, что Том найдёт мёртвого единорога для сбора? Он провёл руками по волосам, чувствуя приближающую головную боль. Нашёл ли Слагхорн маму единорога? Он так и не спросил. Ему нужно узнать. Слагхорн был один из немногих людей, кому хватит гнусности, чтобы выкачать кровь из недавно погибшего единорога. Кровь единорога может сохранить кому-то жизнь даже на грани смерти… В следующую секунду он уже собирал вещи. Райнхардт наблюдал за ним без комментариев. Том направился прямиком в подземелья. Часы отбили семь, значит, ужин подходил к концу. Том не был уверен, найдёт ли Слагхорна в его кабинете, но решил рискнуть. Добравшись, его дверь была крепко заперта, и он не мог расслышать никаких звуков изнутри. Том потёр виски, чтобы снять напряжение. Где ещё может быть Слагхорн? Он размышлял над тем, чтобы попробовать заглянуть в спальни факультета… или, может быть, в класс зельеварения. Вряд ли. За все вечера, проведённые Томом над котлом, Слагхорн ни разу не появился. Его там не будет. — Мистер Риддл! — произнёс гулкий голос. Толстяк семенил по коридору, завладев вниманием Тома. Он никогда прежде не был так рад Слагхорну. — Могу ли я поговорить с Вами, профессор? — спросил Том. Ему нужно постараться задать вопросы Слагхорну очень тактично. — Конечно! Заходите, заходите! — взмахнул Слагхорн палочкой возле своей двери и поспешил внутрь. Том последовал за ним и сел напротив его стола. — Могу ли я предложить Вам чаю? — Нет, спасибо, профессор. — Как скажете! — мужчина принялся наливать себе чашку. — Чем я могу помочь, мистер Риддл? — Мне интересно, собираетесь ли Вы в ближайшее время вернуться в лес для сбора ингредиентов. — Вам бы хотелось присоединиться ко мне в новом приключении! Хорошо же мы провели время, а? Кентавры доставили немного хлопот, но ничего такого, с чем бы я не справился! — Тому хотелось фыркнуть. Это Том разобрался с кентаврами. — Я думал о том, чтобы собрать ингредиенты для собственных запасов. — Вижу, Вы много работаете с котлом в последнее время, — осторожно сказал Слагхорн. Он обошёл стол и сел возле Тома в мягкое кресло. — Да, ну, некоторые ингредиенты сложно добыть. Я надеялся собрать их самостоятельно в лесу, — сказал Том. Это было не совсем ложью, но у него не было проблем с поиском необходимого. Утаскивая их из кладовой Слагхорна или воруя средства для покупки. — Меня всегда поражает то, что можно найти в лесу. Никогда не разочаровываюсь. — Вы нашли того единорога в Запретном лесу? — спросил Том. Он звучал беспечно. Будто это просто болтовня двух друзей. Слагхорн просиял: — Ну конечно! Бедняга умерла именно в ту самую ночь, — не было похоже, что ему хоть сколько-то жаль единорога. Как и Тому. — Я неплохо заработал с образцов, собранных с неё, — рассмеялся он. — Значит, Вы всё продали? — спросил Том. Не слишком ли он понадеялся, что Слагхорн придержал пузырёк с кровью единорога? — Не всё, я сохранил немного рога. Растолок его для личных запасов, — Том нахмурился. Конечно, олух не сохранил кровь! Больше всего его интересовала возможная прибыль. Может ли Том поймать единорога, пока не выйдет время? Почему он должен переживать о проклятии после его убийства? Он волновался только о ней. Её спасении. — Может, Вы найдёте ещё одного, когда вернётесь туда, — щёки Тома напряглись, когда он заставил их широко улыбнуться. С лица Слагхорна сошла его весёлая улыбка: — Почему Вас так интересует единорог? — Просто любопытно, — попытался он прозвучать равнодушно. Слагхорн наблюдал за ним так, словно обладал способностью улавливать в Томе нечто, что тот пытался скрыть: — Я знаю, о чём Вы думаете, мистер Риддл, и кровь единорога её не спасёт. Том нахмурился. Неужели он настолько очевиден? Ему казалось, что в последнее время он теряет хватку. Его эмоции пытались вырваться из-под его кожи. Все знали. Все видели. Секретность, которой он когда-то дорожил, стала недоступной. — А какие у меня варианты? — вырвалось у него. — Смерть — это часть жизни, — спокойно сказал Слагхорн. Том не мог принять этот ответ: — Значит, Вы говорите, что она обречена просто умереть? — Мы все обречены на смерть рано или поздно. Том попытался скрыть отвращение на лице. Смерть, может, и часть жизни других, но никогда не станет его, если он сам её не призовёт. Смерть будет работать на его условиях. — Я должен что-то сделать! — встал Том, прожигая Слагхорна взглядом. Он никогда раньше не показывал своему профессору эту сторону себя, но Слагхорн не показался испуганным. — Кровь единорога — отвратительная субстанция. Даже браконьеры не станут выкачивать кровь из единорога. Кровь единорога приводит к призрачному существованию тех, кто выпьет её. Вы можете подумать, что сохранить Гермионе жизнь стоит этой жертвы, но все доступные источники описывают медленный упадок рассудка до полного безумия. Это не излечит и симптомы проклятья. Она продолжит страдать. Не предавайте её подобному существованию, Том. Впервые в жизни Том услышал, как Слагхорн назвал его по имени. Он пытался звучать сочувствующим, сопереживающим. Это лишь усилило его гнев. Его челюсть сжалась, а мышцы напряглись. У Слагхорна нет никакого права указывать ему, как жить свою жизнь! И всё же у него не было никакой крови единорога. Нет смысла спорить. — Понятно… Спасибо, профессор. Слагхорн кивнул, и Том удалился. Жизнь в любом состоянии лучше её смерти. Он остановился в конце коридора и задумался. Сегодня он должен быть на дежурстве старост, но это было важнее. Нет смысла в патруле. Это потеря времени. У него есть гораздо более первостепенные дела. Том закрыл глаза и прижал лоб к холодному камню стены. Он дышал, позволяя разуму проясниться, пытаясь избавиться от эмоций, затуманивающих его суждения. Они испарялись, пока он вдыхал и выдыхал. Холод проникал сквозь кожу, и он радостно встречал его. Казалось, будто его разум вышел из его тела. Он наблюдал за самим собой. Он так и не узнал, что за проклятье на Гермионе. Нет смысла подбираться к проблеме с этой стороны. Никакие зелья её не лечили, только помогали её симптомам. Кровь единорога отпала. У него всё ещё был ритуал. Возможно, это должно стать его главным фокусом… но потребуется время, чтобы собрать всё воедино. Сейчас ему нужно время. Его глаза открылись, разум вернулся в тело, а вместе с ним и странная ясность мыслей, которой ему не хватало уже много недель. Он знал, что именно ему нужно сделать. Том добрался до больничного крыла спустя два часа. Дыру в животе заполняло чувство ужаса. Он не обращал внимания на напряжение конечностей. Никто не узнает, что он собирается сделать. Он толкнул дверь и осторожно огляделся. Комнату освещал только лунный свет. Даже в кабинете мадам Блейни было темно — все ушли на ночь. Кто-то задёрнул занавеску на койке Гермионы. Том впервые видел её закрытой. Что-то в этом тревожило. Бесшумными шагами он подошёл и заглянул за занавеску. Гермиона спала, не воспринимая окружающий мир, и над ней склонилась другая фигура. — Что ты тут делаешь, Вальбурга? Вальбурга чуть не упала от удивления: — Том! — он взглянул на маленькую бутылочку зелья, которую она спешно спрятала в сумку. — Я думала, ты сегодня на дежурстве! Том сузил глаза. Он вытащил палочку и указал ею на Вальбургу: — Отвечай на вопрос. — Просто заглянула… — Акцио! — бутылочка вылетела из сумки Вальбурги в руку Тома. — Даже не думай о том, чтобы достать палочку! Экспеллиармус! Он схватил палочку той же рукой, что и зелье, и бросил её в карман. Бутылочка была маленькой, без подписи и наполненная мутной субстанцией. — Что это? — спросил он. Он взглянул на Вальбургу. Тени на её лице придавали ей почти зловещий вид. — Зелье, — пожала плечами она. — Что в бутылке, Вальбурга? — Ничего такого, Том… — Почему ты ведёшь себя так скрытно? — Я не… — Что это за ёбаное зелье?! — голос Тома наполнился яростью, а глаза прожигали гневом. Своим взглядом он придавил Вальбургу к месту. — У тебя пять секунд, а потом я разорву твой разум и узнаю сам! Он хотел уничтожить её. Разорвать каждую частичку её разума и смотреть, как она рассыпается в пыль. Том никогда не встречался с такой глубинной ненавистью. Она была похожа на огонь, обжигающий и поглощающий его изнутри. Ему казалось, что он задыхается. Она поморщилась и выпрямила спину. Пусть притворяется храброй, сколько хочет, но Вальбурга никчёмна. Она у Тома в руках. Ей никуда не убежать. — Я видела, как тебе было плохо в последнее время. Я пыталась помочь ей… — Лгунья! — Нет! — Легилименс! Том не стал церемониться, прорывая себе дорогу в голове Вальбурги. Отдалённо он услышал крики девушки. Он заглушил стены, а затем нырнул обратно в легилименцию. Он прокручивал воспоминания, перелистывая их, пока не нашёл нужную информацию. Он добрался до встречи «Клуба слизней», когда Вальбурга заговорила с Гермионой. Её глубинная ненависть просачивалась по его костям. В равной степени её заполняли ревность и отвращение. — Я сосала его член в гостиной поздними ночами и в альковах между уроками! — сказала Вальбурга его ведьме с омерзительной ухмылкой, растянувшейся по её лицу. — Я давала ему трахать себя в чуланах для мётел и пустых классах! Он использовал меня, как ему заблагорассудится! Я делала всё, что он просил! Так что же ты делаешь для него? — угрожающе нависала Вальбурга над Гермионой. Его ведьма покраснела. Она была готова упасть в обморок, но Вальбурга неправильно обрисовала ситуацию. Каждый раз Том пользовался ей и отбрасывал в сторону. Глаза Гермионы метнулись к двери в надежде, что он появится. Вместо того, чтобы уберечь её от этой суки, он слушал, как Слагхорн рассказывает ему о безопасном сексе! Самый неловкий разговор, который ему доводилось вынести! — Ты же ему ни разу не дала? Гермиона не ответила. Румянец на её щеках стал ярче. — Том знает, чего именно хочет, Гермиона. Он знает, чего хочет, и получает это. Он терпелив, но он не станет ждать. Если ты не даешь ему, чего он ищет, он всегда сможет найти это на стороне. У кого-то, кто знает, как доставить ему удовольствие. Взгляд Гермионы стал более пронзительным, она сузила глаза и спросила Вальбургу: — Кто сказал, что я не могу дать ему, что он хочет? Вальбурга закатила глаза: — Вернись в реальность, Гермиона. Ты никогда не будешь достаточно хороша для него. Появилась версия Тома из воспоминаний и прервала их разговор. В Вальбурге гноилась ненависть. Она ушла прочь, присоединившись к обсуждению со Слагхорном и Абраксасом. — О да, как много здесь многообещающих талантов! — хвастался Слагхорн, оглядывая членов «Клуба слизней». — Вы знаете, что мисс Грейнджер происходит от Гектора Дагворта-Грейнджера! Какая удивительная связь! Том отпустил воспоминание, вскоре обнаружив новое, где Вальбурга писала письма своей семье, запрашивая информацию о семейном древе Гектора Дагворта-Грейнджера. Она наняла детектива. Том знал, что она найдёт. Гермиона Грейнджер не была родственницей Гектора Дагворта-Грейнджера. Он смотрел, как она читает об этих новостях в письме от детектива. На столе взорвалась чернильница. Ещё одно воспоминание. Она идёт по коридорам, её глаза расширены и полны решимости. Том чувствовал от неё странную надежду. Луна сияла сквозь окна замка, но лишь завернув за угол, он понял, что произойдёт. Вскоре он увидит, как идёт по коридору, а ему преградит дорогу Вальбурга. В ту ночь он натравил василиска на Альфреда Хенсли. Она остановилась и пригнулась за углом, переводя дыхание: — Скажи ему, что она мерзкая грязнокровка, — пробормотала она себе. — Тогда он её бросит. Неужели Вальбурга правда думала, что это сработает?! Том фыркнул от такой самонадеянности. В следующую секунду он увидел себя, бредущего по коридору. Его лицо оставалось бесстрастным, но он шёл с намерением. Стоило ему пройти мимо, как Вальбурга вышла из укрытия и бросилась ему на шею. Сцена происходила, как он и запомнил, закончившись тем, что он отбросил Вальбургу сглазом в стену и поспешил за Гермионой. Вальбурга долго не могла встать. Её тело дрожало от смеси грусти и гнева. Том не обращал внимание на затопившее его несчастье и ухмыльнулся от вида слёз в её глазах. Он довольно наблюдал, как она потащилась в Общую гостиную, где Том нашёл её и наказал. Она очутилась в больничном крыле. Воспоминание перешло на следующий день. В больничном крыле они с Абраксасом вместе гадали, не был ли Том под каким-то заклинанием, наложенным ведьмой. Они сблизились, и Вальбурга засияла от удовольствия. Несмотря на то, что она гордо шествовала с Малфоем, её ревность и презрение к Гермионе и Тому оставались очевидными. Он чувствовал отвращение каждый раз, когда она смотрела на них. Она начала самостоятельно думать, как избавиться от Гермионы. С помощью детектива она узнала о проклятии Гермионы и его природе. Изучив, что он усиливает эффекты проклятий, она купила сироп арники. На званом вечере она отравила собственный кубок, планируя вылить его содержимое в бокал Гермионы, пока та не будет смотреть. Её план провалился. Вскоре после прибытия Гермионы Том увидел, как сам уводит её сторону. Она не вернулась. Вальбурга отправила письмо в магазин в Лютном переулке, чтобы купить Оборотное зелье. Она прошмыгнула в башню Гриффиндора, добавив яд в её зелье. Тома заполнило её разочарование, когда это не сработало. Состояние Гермионы не менялось. Тогда она изучила ингредиенты зелья и поняла, что взрывные ягоды быстро нейтрализуют сироп арники. Она наложила заклятье Империус на Гасси, зная, что ей нужен доступ внутрь. Её первая попытка использовать Гасси для отправления зелья Гермионы сиропом арники сработала. Тому хотелось сравнять весь замок с землёй от силы своего гнева, но он продолжил просматривать воспоминания Вальбурги. Она вновь принудила Гасси отравить её после того, как Гермиона покинула больничное крыло, но на этот раз разбавленным сиропом арники, который отварила и стабилизировала самостоятельно. Том был вынужден признать, что это была блестящая работа по зельеварению, и раствор избавлял от сложности нейтрализации взрывных ягод. Она приказала Гасси капнуть несколько капель новой смеси в рот Гермионе, пока та спала. Вальбурга заставила Гасси испортить котёл Гермионы так, чтобы он взорвался, когда они будут варить Волдырный отвар, в надежде, что это её изуродует. У неё было так много планов, и каждый из них был всё более злодейским, но все они сокрушились, когда Гермиона перестала спать в спальне. В больничном крыле Вальбурга её тоже не могла найти. Том всегда был возле неё. У неё больше не было к ней доступа. Она затаилась и наблюдала в ожидании подходящего времени, чтобы нанести удар. Затем, после нескольких недель ожидания, Гермиона окончательно переехала в больничное крыло. Вальбурга приходила в дни, когда Том был на дежурстве старост, капая раствор сиропа арники ей на губы и удаляясь. Её ликование проносилось по нему, когда она замечала, что состояние Гермионы стабильно ухудшается. Она всё изучила. Она знала, что её вмешательство сократило жизнь Гермионы по крайней мере на несколько лет. Том не мог больше этого выносить. Он вырвался из её сознания, гнев настолько пересилил его, что он погрузился в состояние покоя. В комнате потемнело, его глаза сузились, от него исходила леденящая душу аура. Он сжал свою палочку, пытаясь сдержать ярость, пульсирующую в его венах. Каждый мускул его тела напрягся. Его разум превратился в площадку для дуэли, и им двигала единственная цель: месть. Он уничтожит Вальбургу Блэк, пока от неё ничего не останется. Он сделал вдох, и кривая улыбка изогнула его губы, обнажив некоторое злорадство. С каждой секундой его решимость росла всё сильнее, а спокойствие, которое обволакивало его, превратилось в маску, скрывающую кипящий ураган внутри него. Вальбурга тяжело дышала, обхватив свою голову. Том не двигался. — Зачем? — спросил Том, продолжая указывать на неё палочкой. Вальбурга вздохнула и выставила подбородок вперёд: — Кто-то должен был помочь проклятью. Иначе бы у неё ушли годы на то, чтобы умереть, — её голос был холоднее льда. Глаза Тома метнулись к Гермионе. Паутина чёрных линий уже дотянулась до её левой щеки. Даже с зельем сна без сновидений она скулила от боли. Он должен помочь ей. Защитить её. Больше никто не мог. — Ты убиваешь её, — произнёс он без эмоций. — Нет, это проклятье убивает её! — С твоей помощью, — случайные капли сиропа арники декомпенсировали её тело и позволяли проклятью одержать верх. Вальбурга не ответила. — Ты правда настолько мелочная и ревнивая? Мы никогда не встречались. Мне на тебя всегда было похуй, — сказал Том, дёргая за каждый рычаг Вальбурги. Он сломает её. Вальбурга казалась неуверенной. Её руки дрожали. Том продолжал давить: — Я никогда тебя не любил. Мне плевать, что случится с тобой. Ты для меня ничего не значишь! Я использовал тебя для секса, потому что ты с лёгкостью давала! В глазах Вальбурги вспыхнул огонь. Том знал, что она у него в руках. — С тех самых пор, как она появилась, тебя заботит только она! Она грязнокровка, Том! Дрянная грязнокровка! Она заявила, что родственница Гектора Дагворта-Грейнджера, но его род вымер, Том! Она лжёт тебе! Всем! Вальбурга остановилась в ожидании какого-либо ответа. Его она не получила. — Ты знал? — спросила она после неловкого молчания. — Мне вообще всё равно, кто она. — Это отвратительно! Ты бросил меня ради неё! Это унизительно! Она никто! У неё ни денег, ни семьи, ничего! — Нет, Вальбурга, она всё. А ты ничто. Я должен был убить тебя сто лет назад, но сегодня я это исправлю, — выплюнул он сочащимся высокомерием голосом. Воздух сгустился от его презрения. Его губы скривила мрачная улыбка, а глаза просияли. Вальбурга неловко отступила назад: — Ты не можешь убить меня! Это глупо! Тебя поймают… — Мне неплохо удаётся оставаться незамеченным. Её глаза метались по комнате в поисках выхода. Выхода не было. — А что насчёт неё?! Если каким-то чудом она выживет, она бросит тебя. Она никогда не захочет тебя! — он не шевелился, крепко держа палочку перед собой. — Даже если сейчас ты у неё под каблуком! Зачем ты ей позволяешь так собой управлять?! Он не станет этого отрицать. Он и не хотел этого отрицать. Самое главное — сохранить ей жизнь. — Я никогда больше не причиню ей вреда, Вальбурга. Я сохраню её в безопасности, даже если она меня возненавидит. — Убийство меня не спасёт её, — она хватала ртом воздух, её дыхание участилось. — Ты только… Он перебил её: — Авада Кедавра! Тело Вальбурги упало на пол.····★·* ゚⁂ ゚*·★····
Существование Гермионы превратилось в чёрный туман страданий. Под её кожей было что-то, пытающее прорвать себе путь наружу. Невидимый мучитель поселился внутри её, безжалостно уничтожая её дух, оставляя её пустой и сломленной. С каждым вздохом она чувствовала тяжёлый груз на своей груди. Боль была настолько всепоглощающей, что просачивалась из каждой поры, не давая возможности найти выход. Она жаждала облегчения, передышки от этой безжалостной пытки, но тьма будто стала постоянной частью её существования. — Гермиона? — стоял Том напротив неё. — Том? — как она могла говорить? Как это возможно? Прошло так много времени. — Я больше не могу видеть, как ты кричишь, — сказал он, подходя ближе. Он такой красивый. Его тёмные волосы были взъерошены будто нарочно, а глубокие знающие глаза наблюдали за ней. Его полные губы разъединились, когда он заговорил. Как она скучала по этим губам на своих… — Почему ты продолжаешь бороться, Гермиона? — Что? — За что ты вообще борешься? — А что насчёт тебя? — она едва могла поверить в то, что слышит. Он вздохнул: — Наверное, я должен тебе сказать, что ты худшее, что когда-либо со мной случалось. Ты всё испортила. Ты уничтожила мои мечты и стремления. Ты удерживаешь меня от достижения моего истинного потенциала. Когда тебя не станет, я наконец-то смогу достичь всего, чего желаю, без твоего вмешательства. Ты обуза, и я устал от твоих криков. Они беспрестанны. Она ахнула. Не могла дышать. У неё заболела душа. Её кожа горела: — Нет, Том? Что… — Я должен был быть могущественным. Управлять этой страной. Меня должны были бояться и уважать. А теперь я вынужден нянчиться с тобой, — злобно ухмыльнулся он. — Почему ты это делаешь! — закричала она, слёзы покатились по её щекам. Она чувствовала их на своих губах. — Почему ты борешься! Тебе здесь не рады! Почему ты не можешь сделать миру одолжение и не умереть, в конце концов?! — ПРЕКРАТИ! Том исчез. Будто его там никогда не было. Ещё одна галлюцинация. С каждым днём они становились всё более живыми. Более жестокими и пугающими. Иногда было трудно сказать, что на самом деле реально. Когда она в последний раз открывала глаза? Единственное, что сдерживало её галлюцинации, — зелье сна без сновидений, но тогда её одолевала боль. Ей ни за что не вырваться. Её тело не сможет этого пережить. Остальные жертвы этого проклятья превозмогали или сдавались? Выбирали всё закончить… Она видела в этом привлекательность. Это была соблазнительная мысль. Возле неё разговаривали люди. Она не могла разобрать их голосов. Агония затопляла всё вокруг. Она больше не хотела дышать. Она может просто перестать дышать? — Гермиона… — ещё одна галлюцинация. Точно она. Его голос эхом отражался в отдалении. Она чувствовала, как тёплые пальцы Тома гладят её по щеке. Теперь видения её и трогают? Они могут причинить ей боль? Она не могла посмотреть на него. Его лицо всегда становилось жестоким. По мере усиления проклятья от использования зрения становилось хуже. Какое это вообще теперь имеет значение? Если станет хуже, то всё просто быстрее закончится. В воздухе раздалось шипение. — Гермиона… — он прикоснулся к её руке. Тепло проникло в её кожу и приласкало её душу. Его запах прорвался сквозь туман и накрыл её с головой. Это не было больно. Она снова услышала шипение. Койка покачнулась. Она чувствовала, как его губы прижались к её лбу. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала хоть что-то, кроме нестерпимой боли. От этой нежности ей хотелось заплакать. Это было реально. Должно быть. Галлюцинации никогда не вели себя с ней так мягко. Ей так не хотелось бросать его. Что с ним будет? Вернётся ли он на свой путь к власти? Найдёт ли он новую девушку, чтобы проводить с ней ночи? — Гермиона, открой глаза, — его губы вновь прижались к её коже. Его рука держала её. Она уже много дней не открывала глаз. Ей нестерпимо хотелось увидеть его в последний раз. — Открой глаза, моя львица. Она промычала в знак того, что поняла, но это было скорее сдавленным стоном. — Я здесь. Просто дай мне посмотреть в твои глаза. Она открыла глаза. Их заполнил свет, ослепив её. Когда её зрение прояснилось, увидела она не Тома. Последнее, что она запомнила — большой жёлтый глаз, смотрящий на неё из отражения ручного зеркала.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!