Глава 6, в которой Му Цинфан подозревает медовые крендельки

Му Цинфан был крайне — подчеркните дважды — крайне скептично настроен к идее, что Шень Цинцю согласится с ним встретиться. А потом еще и даст запястье, чтобы он мог провести глубокую проверку. Даже в лучшие времена Шень Цинцю смотрел на их пик свысока, а регулярных проверок здоровья избегал как чумы. Лорд Цаньцао не раз получал доносы, что его проблемный подопечный, которого он курировал лично по долгу службы, возвращался с миссии раненным или отравленным. Однако, лорд Цинцзин попадал к нему только, если его на пик Цаньцао заносили. Справедливости ради, он был таким не одним. Исторически сложилось, что аристократы очень закрыты в вопросах своего здоровья. Это считалось опасной слабостью. Захворать или получить травму для них было не человеческим свойством, а каким-то личным недостатком, за который учеников и травить могли. Му Цинфан считал, что это крайне ядовитый образ мышления, который доводит до беды. Но пики, где большинство членов происходили из высшей прослойки общества, решали данную трудность наличием своих закрытых коммун целителей. Там могли вылечить большинство обыкновенных бед и многие постыдные состояния. А еще там разводили по-настоящему шпионские игры с интригами и подкупами, контроль над которыми Му Цинфан с недовольством оставлял шисюнам и шицзе. Хотят разводить идиотские игры — их головная боль. Хотят прятать от него коллег, запрещая обмен опытом, или истории пациентов — их потери! Цаньцао не имел власти над мастерами, которых приглашали и содержали другие лорды, но согласно древним договоренностям им поставляли медицинские припасы в обмен на разнообразные знания о редких средствах, материалах и техниках. Это был симбиоз, который многие века многих устраивал. Поэтому двенадцатый лорд не имел досконального знания о трудностях пациентов с первых двух пиков. Их проблемы становились делом Цаньцао только если целители на местах не могли помочь. А вот лорды были совершенно другим делом. Это публичная должность, и честь заботиться о лорде принадлежала лично двенадцатому владыке. После получения короны лорд должен был явиться на осмотр и изложить все свои проблемы для достойного лечения в будущем. Угадайте, кто даже не явился на встречу? Ни первый, ни второй. Му Цинфану приходилось наводить справки самостоятельно. То есть, он опросил тех целителей, о которых знал, что они целители. Гребанные аристократы, конечно, со своими прятками. Все, что ему удалось узнать: Шень Цинцю никогда не приходил к целителям Цинцзин. Раньше, обмолвился один из бамбуковых змей, был один медовый мастер, которого сманил прошлый лорд за огромные деньги и на лучшие условия. Она или он, поговаривали, смогли приручить гадюку и добиться возможности оказывать помощь. Но со сменой поколения этот талант незаметно ускользнул… Не то совсем перестал практиковать, не то ушел из секты обратно в мир. Больше никого Шень Цинцю к себе не подпустил. Все его лечение, если ловили за руку, проходило на основе голых ци-сканирований. И хотя целитель понимал, что с его погнутыми венами сканирование могло быть весьма неприятным опытом, особенно если глубоко смотреть, его это не останавливало. Как иначе они должны лечить лорда Цинцзин, если он ни черта не говорит?! При хроническом дисбалансе ци и кривых каналах, которые появились последствиями неправедного совершенствования в юности, Шень Цинцю дополнительно обладал родством с огненной стихией. Хуже сочетания придумать было нельзя, но Шень Цинцю его ухудшал, с юных лет практикуя парное совершенствование в ивовых беседках. В действительности, шисюн должен был уподобиться изменчивой слизи с огненных озер, которая взрывается от малейшего ветерка! Его шисюны и шицзе просто не понимали масштаб нестабильных настроений, яростных вспышек и жестоких сотрясений, которые Шень-шисюн молча удерживал в себе. Его хроническое дурное настроение и острый язык были меньшим, что они могли получить. И многие не облегчали ситуацию, придираясь по мелочам и осуждая личность шисюна в целом. Честно признаться, если бы целитель однажды получил весть, что лорд Цинцзин набросился и растерзал голыми руками одного из лордов, он бы даже не особенно удивился. Шень Цинцю был нестабилен и отказывался что-то с этим делать, возведя свою неприступность на недостижимый уровень. Из года в год Му Цинфан наблюдал с беспокойством и неодобрением за своим непутевым пациентом. Доходил и до того, что отлавливал его на принудительные проверки или устраивал засады, лишь бы допросить о самочувствии. Узнав, что мастер Цзянь являлся супругом Му Цинфан даже подумал грешным делом, а не тот ли это целитель, которому доверял Шень Цинцю. А то, что практиковать тот перестал, легко объяснялось их женитьбой. Он тогда испытал большое облегчение от того, что его пациент, хоть и пошел против традиции, наблюдаясь не у лорда Цаньцао, все же наблюдался хоть у кого-то. Тем более, тот совершенствующийся, говорили, был весьма хорош и совершал подчас невозможное. Это могло быть тем самым фактором, благодаря которому у Шень-шисюна не наблюдалось частых искажений, несмотря на покалеченные вены! Когда несколько дней назад жаньмен-шисюн и Ци-шицзе принесли свои подозрения, он лишь тяжело вздохнул. Звучало очень и очень возможно. Грешным делом, Му Цинфан даже уныло подумал, что эр-шисюн послан ему в наказание. Уж неизвестно за что. Но однозначно в наказание. Ехать или не ехать — такого выбора у лорда Цаньцао не было. Юэ-шисюн волновался. Он бы все двенадцать гор перетащил поближе, если бы это могло помочь его любимому брату. — Гэгэ Цинцю? — удивилась одна из послушниц Чжэньдин, раскрыв большие влажные глаза. Она походила на олененка с наивным взглядом. Барышня выглядела на все шестнадцать… Разве она не достаточно зрела, чтобы в ее голове завалялась хоть одна ценная мысль? — Этот ученик немедленно спросит. Шиди, проводите гостя в сады. Пожалуйста, следуйте за ними, старейшина Му. Вам принесут чай и закуски. Молодой заклинатель в опрятной униформе поклонился и разогнал своих бестолковых младших. Девушку он срочно увел, бросая в сторону мастера Цанцюн виноватые взгляды. Может быть, этот мастер перепутал, и она была одной из пациенток? Чжэньдин считалась сектой целителей с религиозным уклоном. Все в округе знали, что целители там исключительно милосердные. Если вы понимаете, о чем речь. Хотя, безусловно, они были довольно талантливы в своем специфическом поле. Мастера тут обладали особыми тайными техниками, которые позволяли мягко выправлять поврежденные вены. Если кто-то соглашался на долгое и чрезвычайно личное лечение, то они могли очень многое. И они были одними из немногих, кто брал очень мало за свои услуги, что позволяло всем нуждающимся получить помощь. Честно признаться, на месте все выглядело куда лучше, чем представлялось после слов шицзе. Здание и территория были по-своему облагорожены. Люди тут, особенно девушки, не выглядели запуганными. Му Цинфан не увидел никаких следов насилия или наркотиков. Его любезно расположили в саду с приятным чаем и небольшим перекусом. Ничего не отравлено. Да, его попытались соблазнить местные послушники, но не были в этом грубы или навязчивы. Стоило отмахнуться раз, как все прекратилось. Разумеется, нельзя было сказать наверняка, что происходит с шисюном, но Му Цинфан начинал сомневаться, что ему бы позволили так удобно устроиться, делай они что-то нелицеприятное с ним… Или настолько уверены в своей власти над пленником? Шень-шисюн появился вскоре в необычно простых одеждах. То есть, одежды были «всего лишь» достойного качества и даже с орнаментами птиц и цветов. Но шисюн из всех лордов был немного демонстративным модником: всегда в положенных слоях, всегда закрыт на все пуговицы, фасоны менял каждый год, цвета под сезон, аксессуары… Впрочем, обычные одежды лорда Цанцюн были бы в подобном месте неудачным выбором. А шисюн просто делал то же, что и прежде — выглядел хорошо в том обществе, где обитал. Как и подобало покровителю искусств. И совершенно не смущался «падения стандартов», к слову, хотя в бытность лордом его капризность высмеивали отдельно. Видимо, ошибались. — Му-шиди, — улыбнулся заклинатель, и улыбка достигла его глаз. — И хотя я рад встрече, чем этот мастер может быть полезен? Целитель подавил порыв покоситься на свой чай. Его точно не опоили, он бы знал. Он проверил и край чашки, и чай. Еду не ел. — Я… Кхм, этот шиди не ожидал такого теплого приема, учитывая каким был опыт Ци-шицзе и жаньмен-шисюна. — Могу представить, что они наплели, — фыркнул мужчина и без стеснения взял с подноса розовый моти. — Эм, твой супруг не собирается к нам сегодня присоединиться? Му Цинфан был отчаянно не приспособлен вести дипломатические беседы с такими успешными мастерами слова как лорд Цинцзин, так что предпочитал более прямой подход. — Несмотря на слухи, мы с ним на самом деле проводим время по отдельности, — заверил его шисюн, будто продолжая беседу с кем-то другим, и нахохлился знакомо: — Мой уважаемый муж сегодня занят в церкви. Помогает сестрам с реставрацией витража, коварно убеждаясь, что один из святых имеет мое лицо. К сожалению, в детстве он получал по голове и оттого вырос таким. Они… Они сплетничали? О его муже? Это буквально наибольшее количество личной информации, которое Му Цинфан получил от шисюна добровольно и без наводящего вопроса за всю историю их знакомства. — Хотя бы он остановился на всего одном святом? Мог бы и весь храм перестроить? — подчиняясь правилам этого странного сна, предложил целитель. Лицо Шень Цинцю сделало искреннее выражение: «О боги, я не думал об этом, но это и правда еще хуже!». Он немедленно спрятал его в пиале с чаем. — К счастью, там полно других идиотов, которые также хотят увековечить своих возлюбленных. Места в мастерской ограничены, — пробормотал мстительно шисюн чуть более похоже на себя. Они помолчали. Тишина была на удивление миролюбивой. — Здесь делают потрясающие медовые крендельки, если шиди желает, — предложил лорд Цинцзин в порыве неизвестного доселе неловкого гостеприимства. Сам взял еще один моти. — Я за два года их так наелся, что даже в меня не лезет. А я к сладкому весьма неравнодушен. «Хорошо, если не яд в чашке, то что?» — продолжил гадать целитель, выбирая последний рисовый пирожок с тарелки. Уколоться он ничем не успел, взвинтив всю чувствительность ауры на максимум. Ощущал только дивную погоду и безобидный плодовый сад вокруг них. Даже не духовные растения, а самые обычные яблони, сливы и персики. И осуждающее присутствие шисюна, которому, очевидно, нравилось есть моти с молочным кремом и кусочками клубники больше, чем делиться ими. — Отрадно слышать, если так, — неловко рассмеялся Му Цинфан и признался: — Этот шиди даже не знал, что ты сладкоежка. Шень-шисюн с непониманием моргнул и отвлекся от недовольного гипнотизирования крон деревьев. Его глаза выглядели ясными, живыми и спокойными. Он мало чем отличался от остальных послушников монастыря. Казался больше собой, чем когда-либо… Му Цинфан прежде наблюдал лишь призрачные блики этого человека за многочисленными его масками, но никогда не имел чести узнать лично. Теперь же он показался и выглядел совершенно не таким страшным, как казалось из тени. Исчезло затаенное затравленное выражение и прошел презрительный оскал защищающегося животного. Му Цинфан не мог не задаваться вопросом в сердце: неужели они были настолько дурным обществом для шисюна? Или это и правда какое-то могущественное средство? Хоть шисюн и не улыбался прямо, разглядывая его в ответ, его выражение было вкрадчивым. Шень Цинцю безусловно знал, и зачем тут Му Цинфан, и как он не соответствует ожиданиям. Шисюн вдруг немного смущенно(!) сопнул в своей высокомерной манере и застенчиво(!) усмехнулся: — Я бы извинился за то, как вел себя прежде, но едва ли шиди мне поверит. Он скорее схватит меня в охапку и унесет на Цаньцао быстрее, чем я успею кого-нибудь позвать. А у меня даже меча при себе нет, — он развел руками. Му Цинфан лишь моргнул, пытаясь поймать столько шокирующих вещей за раз. Но да, вот что его больше всего зацепило! У Шень Цинцю, глубоко нервного и недоверчивого, не было при себе оружия! Он даже в больничной постели начинал нервничать, если его меч убирали от него! Всегда собственнический со своими вещами, словно маленький ребенок с игрушками. — Шиди может осмотреть меня, если желает, чтобы убедиться, что я в своем уме и твердой памяти, — и Шень Цинцю протянул кисть с понятным любому целителю намерением. Му Цинфан уставился на нее, как баран на ворота. — Не затем ли шиди прибыл? — осек его шисюн в своей резкой манере, заставив целителя подпрыгнуть. — Чтобы убедиться, что этот недостойный еще не растерял последние остатки мозгов, распутствуя в цветнике второй год! — Нет, конечно, шисюн, все не так! — машинально заупирался Му Цинфан. — А как? — оборвал тот его попытки сохранить им обоим лица. На это ответа у целителя не было, и он подавленно замолчал. — Бери и проверяй, — приказал Шень Цинцю. — Допрос проведешь потом. — Даже шисюн должен признать, что подобное покладистое поведение ему не свойственно, — попытался восстановить свою честь мастер Му, наконец, недоверчиво принимая запястье. — Мне стало лучше, — просто ответил шисюн. Это признание легло на сердце целителя странно-неприятно. Они замолчали, пока Му Цинфан чутко изучал знакомый рисунок вен, продвигаясь все глубже. Он действовал настороженно, ожидая, что в любую минуту на него может быть совершено нападение извне, что энергетика пациента может привычно ополчиться против него, но ничего подобного не наступало. Шень Цинцю держал свое слово и сидел спокойно, раскрываясь там, где было необходимо. Му Цинфан проверил пять раз, но не смог найти ни единой шероховатости, которую можно было бы обвинить в столь радикальном изменении личности и повадок. Только прошли все переломы меридианов. Дисбаланса ци и хрупкости вен не стало: ци, сохраняя уникальный привкус шисюна, текла теперь свободно. Что-то буквально отменило все последствия позднего начала и демонического совершенствования. Основание теперь было подобающего размера. Золотое ядро искрилось от силы, а тело отличалось здоровьем. Если совсем честно, то это был самый здоровый организм, который целитель наблюдал последние… несколько лет, наверно. Даже Лю Цингэ, известный своими талантами и врожденной предрасположенностью к совершенствованию, не мог похвастаться такой энергетической стройностью и гармонией. Целитель тщательно пересчитал все телесные несовершенства, что наблюдались у шисюна в прошлом. Они были на месте: сросшиеся переломы, шрамы, чувствительное пищеварение, ломкие волосы и хрупкие суставы… Все на месте. Время, затирающее следы старых травм, нельзя было подделать. При этом также восстановленные. Это был однозначно Шень Цинцю изнутри и снаружи. Тогда что, прости Гуаньинь, с ним сделали, что он будто новенький?! Его явно тут пролечили! У лорда Цаньцао чесались руки — так хотелось заполучить тех мастеров, кто это сделал. Схватить и украсть себе. Он хотел их, неважно, сколько это будет стоить. — Ах, шиди, боюсь, мастера, что мне помогли, не продаются, — Шень Цинцю аккуратно потянул запястье из хватки Му Цинфана. Тот опомнился и убрал руки. — Шисюн должен понять… — И он понимает, — искренне охотно согласился Шень-шисюн. — Но они никуда не пойдут, я расспрашивал. А еще большую часть восстановления проводил мой муж в… кхм, частном порядке, — зарумянился шисюн, отводя взгляд, будто вопросы парного совершенствования были для его толстого лица существенными. Хотя… Учитывая, как он прятал супруга, это могло быть очень личным для закрытого шисюна. — Я дам контакты, чтобы шиди мог обменяться с ними опытом, если нужно. Но путь, который здесь практикуют, требует очень раннего начала и особых талантов, так что едва ли будет возможен практический обмен опытом. — Этот шиди понимает, — благодарно поклонился Му Цинфан, глядя, все же, на мужчину перед собой с любопытством. Такой покладистый, такой открытый. Где же подвох? Шень Цинцю, будто разгадав его мысли, тяжело вздохнул и взял-зажевал медовый коржик. — Я мог бы внести ясность ситуации и разрешить волнения шиди, — вкрадчиво качнулся он вперед. — Но с одним условием. Му Цинфан сглотнул. — Почему ты вообще соглашаешься со мной говорить, Шень-шисюн? — в лицо спросил он. — За годы нашего знакомства у меня сложилось впечатление, что мои старания всегда отметались тобой как незначительные, недостаточные. Ты всегда… с пренебрежением относился к своему здоровью и к трудам этого лорда. Шень Цинцю его слова заставили удивленно моргнуть. Его нынче открытое лицо пережило несколько выражений: замешательство, огорчение, вина. Это привело целителя в недоумение. О чем шисюну жалеть? — Я прошу прощения, если когда-либо заставил шиди так чувствовать, — с видимым усилием выдавил этот непомерно гордый человек. — Это не было моим намерением, но это не оправдание. Пренебрежение собственным благополучием и здоровьем — это только моя проблема, с которой мой муж не устает бороться. Она не имеет к шиди, его навыкам или роду деятельности никакого отношения. В действительности, Му Цинфан — один из самых достойных и терпимых шиди, которые у меня были. — Тогда почему? — с глубоким недоумением спросил лорд Цаньцао. Весь разговор только глубже заводил его в эту темную-темную нору, из которой не виделось выхода. — Это я могу рассказать, только если шиди примет мое условие, — заново гордо и неприступно подобрался шисюн, напомнив грациозного горного кота, высокомерного, но неизбежно любопытного. Его движения тоже были другими теперь: не жестко выверенными, а живыми и упругими. Более молодыми, чем были, когда Шень Цинцю действительно был юн. — И какое же это условие? — осторожно спросил Му Цинфан. — Этот лорд расскажет свою историю и ответит на любые вопросы, как сможет полно, но шиди не сможет этим поделиться без прямого вопроса. — В каком смысле? — В прямом. Шиди может пересказать нашу встречу хоть дословно, как и результаты своей проверки. Но информацию, что я поведаю сейчас, он может рассказать только если остальные горные владыки догадаются спросить его. Достойное ли это условие? Признаться, Му Цинфан искренне не понял, в чем был смысл подобного договора. Он буквально ничего не ограничивал! Вернувшись в секту, Му Цинфан без сомнения подвергнется тщательному допросу со стороны старших братьев и сестер, тем самым все разболтав. Он честно предупредил об этом. Тонкая улыбка, появившаяся на губах шисюна, не выглядела ни веселой, ни лукавой. Скорее ядовитой — как в старые-добрые времена. — Они не спросят, — со знанием дела протянул он, глядя в сторону сада. — Почему шисюн так уверен? Шень Цинцю пригвоздил его своими черными глазами. — Потому что они ни разу не спросили меня, — просто ответил он. — Я не скрывал от своей боевой семьи ничего напрямую. Не видел в этом смысла… И если бы меня спросили хоть раз, я бы не стал врать. Но ни одного искреннего вопроса не поступило. Ну, Му Цинфан счел это очень натянутым и излишне драматичным утверждением. Шень Цинцю постоянно домогались с просьбой все прояснить. Тот делал вид, что глух, да точил об них язык! — Шиди не верит. Что ж, шиди придется дать клятву, — как змея улыбнулся Шень-шисюн. — Средней тяжести, пожалуй, чтобы игра стоила свеч. Только если тебя попросят рассказать что-нибудь обо мне. Обвинения в мой адрес или пересказывание слухов не считаются. Свободно давать пояснения или нарываться на вопросы тоже нельзя. Только. Если. Спросят. С целью знать ответ. В противном случае они могут просто лаять до тошноты еще долгие годы. Это клятва выглядела пустым обременением энергетики, но ради спокойствия пациента он ее дал с дополнительным соглашением, что шисюн может ее отменить при желании в любой момент. Шень Цинцю легко согласился и, с наслаждением истинного сладкоежки положив еще кусочек медовой выпечки на язык, начал свой рассказ. Му Цинфан очень быстро растерял насмешку, побледнел и посерьезнел. У них состоялась, пожалуй, самая продуктивная беседа, какую только можно было вообразить между пациентом и врачом. Между двумя боевыми братьями с историей столь глобальных недопониманий. Шисюн сдержал слово и отвечал очень детально. Даже если смущался или морщился от досады или унижения. Это он делал удивительно часто и в совершенно неподобающих местах. Например, рассказывая о насилии в детстве или небрежном обращении со стороны своего первого учителя. Му Цинфан злился больше на преступников, а не на то, что ребенок сообразить не сумел, где подвох! И не мог не думать, неужели шисюн правда думал так о нем? О них? Что они отвернутся от него, узнав, что он был рабом? Что они могли безоговорочно встать на сторону жаньмен-шисюна, который оказался страшным предателем и гнусным подлецом в истории Шень Цзю. Язык Му Цинфана чесался от желания рассказать о том, что Юэ Цинъюань пережил. Что он не специально оставил своего брата. Но его жгла клятва данная уже другому. Это была не его тайна, и обсуждать ее он мог только с теми, кто уже знал о случившемся в тот раз в пещерах Линси. Что один брат, что второй, с досадой думал целитель. — Я знаю про его меч, — тихо, с отвращением признался шисюн, глядя в стол и комкая рукава. Лорд Цаньцао крупно вздрогнул. — Он сам рассказал в попытке удержать меня в секте, что, — Шень Цинцю эмоционально вздохнул, — это из-за меня он пострадал. Ради меня. Что… я должен ему за это. Му Цинфан побледнел и шокировано ахнул от жестокости их главы. Как можно было сказать подобное брату, который не дождался помощи, но верно ждал в столь ужасном месте! Жаньмен-шисюн, верно, совсем потерял себя от отчаяния! Ох, то глубокое искажение, знаменовавшее окончание слияния с СюаньСу, взаправду что-то окончательно сломило в нем, иногда думал с отчаянием Му Цинфан, хоть и не решался озвучивать подобные мысли. Он тогда едва смог спасти жизнь шисюна и многие месяцы ушли на то, чтобы вернуть его лопнувшим каналам работоспособность. Шень Цинцю между тем отвернулся, кривя губы от презрения. — Я догадался о мече и раньше, потому что имею мозги и умею выискивать чужие тайны. Только никогда точно не знал, вернулся ли он все же за мной или нет, — с неожиданной прежней яростью оскалился заклинатель, паля своим духовным огнем. — Мой муж знал — был в секте в то время, слышал слухи. Он предлагал рассказать, что случилось, но я отказался, потому что хотел, чтобы Юэ Цинъюань рассказал мне правду сам. Я хотел услышать это от него, чтобы простить его. Я заключил с собой сделку: если я узнаю от кого-то еще, я его не прощу никогда. Это не так много, шиди — просто услышать объяснения, почему он бросил меня умирать там! В лютых черных глазах Шень Цинцю кипела обида, демоническая ярость, готовность бороться за это до последней капли крови. Му Цинфан отступился в испуге. В следующий миг шисюн перегорел, сделавшись усталым и расстроенным. — Мой муж всегда хотел мне рассказать, чтобы облегчить мое ожидание и страдание, — прошелестел он с нежностью. — Но всегда молчал, не желая нарушить последнюю надежду на примирение между нами… Попытавшись обвинить меня в своей глупости, сказав, что его паршивое отношение ко мне было каким-то образом мне во благо, Юэ Ци умер для меня окончательно. Не проси меня, Му-шиди, быть к нему терпеливым, ибо мое терпение он испытывал десятки лет. Я ждал достаточно. Хватит. Мой брат умер в тот день, когда упрекнул обещанием, которое не сдержал сотню раз сотней неприглядных способов. — Я понимаю, — сказал Му Цинфан, который в действительности мало что понимал в случае с этой парочкой, но в одном был согласен: Шень Цинцю дал брату все возможности, чтобы найти примирение. Больше, чем сам Цинфан бы смог предложить тому, кто так страшно предал. Они неловко закрыли острый вопрос и продолжили беседу. К счастью, муж для шисюна оказался очень приятной темой, и целителю удалось вернуть Шень Цинцю положительное настроение. Теперь он говорил о супруге и трогательно смущался. «Разве они не женаты почти двадцать лет?» — молча недоумевал лорд Цаньцао, когда шисюн упомянул, как они недавно провели ритуал венчания в храме, согласно всем догмам местной религии. Шень Цинцю вообще говорил о своем партнере с придыханием свеже влюбленного мальчишки, который готов посыпать землю цветами. Впрочем, в верности и любви мужа шисюн был уверен совершенно не как юнец. Его недоверчивое раненное сердце было в полной безопасности, укутанное всеми необходимыми заверениями и доказательствами небезразличия. Учитывая историю шисюна, Му Цинфан затруднялся даже вообразить, как можно было убедить подобного партнера. Он не раз становился свидетелем, что некоторые люди просто не способны поверить в самые добрые слова и самые искренние намеренья, без конца выискивая подвох. Шисюн был именно из таких. Даже был императором среди тех, кто никому не верит. Должно быть, мастер Цзянь был удивительно терпеливым и добрым человеком. Тем неприятней было рассердить его до того, что он примет жестокие меры. В самом конце их познавательной беседы Му Цинфан услышал даже четкие условия возвращения шисюна! Их шисюн, выразивший глубокую печаль от того, что его всегда неправильно понимали и отказывались принимать, просто хотел быть принят в их братство — стать им равным. Не выше, не ниже. Только и всего! «С тем, что ты мне рассказал, это будет проще простого!» — думал про себя целитель, вылетая в сторону дома с прекрасными вестями. У него было тяжело на сердце от того, сколько ошибок они совершили и насколько сильно ранили их боевого брата. Но там же зародилась и надежда, что они смогут справиться, и дело не закончится позорным расколом их поколения. По возвращении он попросил созвать срочное собрание и поделился… поделился теми новостями, которыми пока мог: что Шень Цинцю в прекрасном здравии. Что все боли и несчастья его прошли. Теплый климат, благоприятная компания, семья и принятие помогли ему одолеть сердечных демонов. Хорошие целители позаботились о совершенствовании. «А его любящий муж лично сходил с ним и принес тысячелетний золотой персик», — с гордостью за коллегу промолчал Му Цинфан, пока не в силах поделиться этим обстоятельством, поскольку эр-шисюн пояснил про своего супруга только на приватной части их беседы. — Шисюн долгие годы страдал, был болен и отказывался лечиться. Теперь с ним все хорошо, отчего его настроение и самочувствие значительно улучшились. Теперь он больше похож на себя, чем когда-либо, шисюны, шицзе. Закончив, заклинатель с готовностью уставился на главу, ожидая уточняющих расспросов. Спросите, что это была за болезнь, что за страдание одолевали Шень Цинцю. — Спасибо за старания и добрые вести, — только поблагодарил его глава и обратил взгляд к остальным. «У меня есть гораздо больше информации, чем это!» — хотел возмутиться целитель, но предусмотрительный шисюн указал, чтобы он не нарывался на вопросы сам. Когда спросят, тогда спросят. Они не спросили. Му Цинфан сел на своем месте и молча созерцал высокое собрание. Шисюны и шицзе немедленно переключились на то, какой же неблагодарный подлец этот Шень Цинцю, раз посмел выздороветь без нервотрепки их встреч и повседневных забот, пока они не разгибают спины. Заново перелистать всю книгу слухов о его выдуманной предыстории и грехах. Целитель чувствовал себя обледеневшим, наблюдая их боевое семейство со стороны. Глазами Шень Цинцю. Ничего удивительного, что он хотел убежать, и что муж его увел, едва взглянув на них. Было удивительно, что старейшина Цзянь не сделал этого раньше. Но, как пояснил шисюн, еще до брака будущий лорд потребовал клятву, что старший мужчина не посмеет ему указывать, как быть лордом и что делать. Он отдавал себя и свое тело ради статуса и репутации, но автономность своего правления намеревался защищать с жестокостью тигра. Муж без вопросов согласился. Да только он тоже был хитер и оставил себе лазейку, которую девятнадцатилетний Шень Цзю не догадался учесть: муж мог забрать жену из секты в любой момент по желанию. Родители могли забрать ребенка. Это было разумно. То, что Шень-шибо одобрил их брак, вероятно, также забыв об этом правиле их устава, только ухудшало ситуацию, делая их брак официальным и благословленным. Главное, что церемония была проведена на пике и зарегистрирована со всеми причитающимися подписями. И даже не Шень Цинцю сам для себя заверил — нет, его Учитель, шибо Шень! Всякая надежда оспорить халатность умерла в корчах! После нескольких лет правления Цзянь Юань обратил внимание на этот аспект своей власти. Он сообщил, что юный лорд выглядит очень нервным, несчастным и заведенным. И это нельзя больше списать на беспокойство от новой роли. Над ним довлеют его плохие отношения с шиди и другими лордами. Его редкие встречи с братом едва не доводят его до искажения. Поэтому муж шисюна выдвинул предупреждение: едва он сочтет, что окружение влияет слишком дурно на самочувствие жены, он уведет его. Они возьмут перерыв и отдохнут. При этом Шень Цинцю мог рассчитывать на любую его посильную помощь, чтобы разрешить конфликт не доводя до обострения и абсцесса. К несчастью, Шень Цинцю самонадеянно пренебрег протянутой рукой. Более того, его сердечные демоны вывернули заботу супруга в страшную угрозу. Поэтому шисюн годами делал вид, что ничего страшного не происходит: старался не нарываться и не демонстрировать свои дела супругу, удалил его вообще из той части жизни. Мастер Цзянь достаточно любил партнера, чтобы следовать его воле и не вглядываться. И хотя были моменты, когда его муж припоминал свою угрозу, Шень Цинцю удавалось увильнуть и выровняться самостоятельно. Как-то разрешить кризис. Теперь Му Цинфан лучше понимал, что их второй брат просто не умел толком объясняться. Никто его не учил. Он не знал даже, что это возможно делать с ними, ибо все горные владыки за редким исключением отличались высоким происхождением. Бывший босяк не верил, что ему сделают шаг навстречу добровольно, а потому мог только требовать чего-то, лишь заняв позицию силы. Либо же молча наблюдал за ситуацией. Никакой золотой середины. Вот и выходило, что лорд Цинцзин вносил свои предложения и боролся за свои убеждения, но стоило его оттеснить к стене, которой служило обещание его мужа — вывести его из равновесия, — как Шень Цинцю немедленно отступался и замолкал, позволяя им все, не важно, насколько неразумным считал их поведение. Это случалось редко, Шень Цинцю не даром был стратегом и умел найти рычаг к любому камню. Но это случалось. И оно научило некоторых из них вседозволенности… Их согласие вышвырнуть его из секты в виде подарка к торговому соглашению стало последней каплей уже для Шень Цинцю — он позволил мужу встретить его боевое семейство и оценить их самостоятельно. Годы терзаний сердечными демонами смешали его понимание многих ситуаций. Он просто не различал, когда нападки и подозрения несправедливы, а когда — он пересек черту. Му Цинфан тоже теперь плохо понимал, откуда в них появилось столько слепой дерзости и презрения к старшему брату, который, в общем-то, ничего плохого не делал. Поведи они тогда себя достойно, не пришлось бы лорду Цинцзин уходить. Не каркали бы сейчас эти вороны о том, как тяжело им приходится! Шень Цинцю любил свой пик, как всякий мужчина любит дом, который он построил своими руками и где живет его семья. Он любил свою секту и даже любил их. Как уж мог. Если бы они не зарывались, он бы никогда не покинул свой дом. Он уходил, заливаясь слезами от одной только мысли о расставании с местом, где прошла его юность. А теперь было поздно. Второй лорд любил свою корону и секту, потому что это было единственное место, где он, бывший раб, познал хоть какое-то тепло и крышу над головой. На Цанцюн сходился клин. А теперь шисюн ушел и оказалось, что у соседей трава и правда зеленее. Солнце там теплее. И предатели не обивают пороги. Это было жестокое признание, но правдивое. Шень Цинцю никогда не любил приукрашать или мяться, рассекая до правды, и до сих пор сохранял это качество. В Чжэньдин он узнал принятие и уважение боевой семьи. Там на него не смотрели как на исток всех пороков человеческих. Он любил свои обязанности на Цинцзин, но и место в монастыре его всем и полностью устраивало. Пока что в нем говорила детская привязанность… «Но она не продержится долго», — чесалось горло у двенадцатого лорда, чтобы предупредить остальных. Шисюн такого не говорил, но целитель и сам знал, как работают такого рода привязанности. Шень Цинцю оказался очень верным. Родная секта держала его и спустя два года, но сколько лет потребуется ему, чтобы привыкнуть к новому месту? Может, к тому времени он и вовсе забудет нежность к Цанцюн! (Уж как ни бывает странна детская ностальгия даже к самым жестоким обстоятельствам!) Му Цинфан содрогался от одной только мысли, что разум Шень Цинцю, его острота и жестокость могут повернуться против Цанцюн или даже просто задеть их краем. Они прежде никогда не знали его резкости, хоть и полагали обратное. А ведь так и произойдет, если Шень Цинцю отдаст свою верность кому-то еще… Не сидеть же ему год за годом управляющим дряхлого монастыря и мелкой больницы! «Еще надо будет послать курьера с письмом тому мастеру, что помог шисюну,» — почесал бровь целитель и принялся сочинять, совершенно отчаявшись, что собрание примет хоть сколько-нибудь полезное русло. Если что, то его ученица все запишет. На выходе из приемного зала, прохладно прощаясь со старшими братьями и сестрами, он заметил Ци Цинци, которая говорила с Лю Цингэ. Обычная картина: у шисюна на ее пике сестрица училась. Их часто можно было увидеть, обсуждающими ее успехи. Да только теперь целитель внимательно подметил, что их беседа не могла быть о барышне Лю. Оба жестикулировали и разгорячено с чем-то соглашались. Возмущались. Только один объект выводил обычного спокойного Бога Войны настолько. «Только не это!» — подозревая шицзе в науськивании прямолинейного воина, подумал Му Цинфан. Не успел он вмешаться, как Лю Цингэ выскочил из зала и, верно, вылетел в сторону Чжэньдин. — Так ты его не вернешь, — бросил ей целитель с нехарактерной для себя резкой интонацией. Разочарование и презрение наполнили его. Шицзе встрепенулась, непонимающе моргая, и мотнула головой. Подвески в ее волосах звякнули: — Я и не хочу его вернуть, — воскликнула она высокомерно. — Тогда в чем смысл твоей подлой диверсии, — мотнул головой Му Цинфан. Ци Цинци только пожала плечами, не удостоив его ответа, и удалилась шипеть на ухо главе. В последние годы она делала это все чаще, полагая себя достойной занять вакантное место лорда Цинцзин за спиной главы и направлять его руку. Му Цинфан остался с неприятным удивлением. Он знал, что первая красавица их поколения может быть жестока и немила к тем, кто ей не нравится. Но это прежде всегда было заслуженно… Он считал, что заслуженно, прикусил целитель язык. Он знал, зачем шицзе послала воина с горячей головой — он всегда был больной мозолью Шень Цинцю, которая провоцировала эр-шисюна на импульсивные глупости. Второй и седьмой лорды всегда кусались и сражались без устали. Было даже не понятно, кто начал это, но никто не хотел заканчивать. Иногда казалось, что оба заклинателя искренне наслаждаются своими потасовками, а иногда казалось, что они готовы перегрызть и переломать друг друга всерьез… Если Шень Цинцю здоров и в хорошем настроении — пусть к нему придет тот, кто всегда умудрялся растащить его идеальную прическу и довести до крика. Ци Цинци не столько пыталась вернуть шисюна, сколько хотела сделать его жизнь тяжелее. «Какие же они омерзительные», — закрыл лицо Му Цинфан и впервые всерьез подумал об увольнении. О длительной стажировке в маленькой больнице на краю мира! О-о, как дивно пела эта сирена…