Часть 8, в которой лорд Байджан неожиданно решает заглянуть дома в кладовку

Ночь Лю Цингэ в монастыре была бессонной и полной тяжелых дум, а руки болели от количества отжиманий. Утром они с шисюном встретились за завтраком. Шень Цинцю никогда не соблюдал полную инедию, наслаждаясь едой. Только не как разбалованный неженка, не способный отказаться от мирских слабостей, как теперь понимал Минлэй, а подкармливая свою уверенность, что у него есть еда и достаток. Что он может позволить себе поесть. Многие из его братьев, что знали голод в детстве, были такими. Поразительно, как он не видел этого раньше, ослепленный мастерской мимикрией шисюна… Хотя какой мимикрией — все же на виду! При Шень Цинцю был его муж с острым недружелюбным взглядом. Однако стоило шисюну похлопать старшего заклинателя по бедру (в весьма бесстыдной манере), как тот мгновенно сменил манеру на ту самую мягкую и приятную, что так поразила лордов в начале знакомства. Мастер Цзянь напоминал, вероятно, духовного стража, который беспрекословно слушался команд и ластится к владельцу талисмана. Лю Цингэ пригласили к столу, и тот не стал отказываться. Он, если честно, тоже любил перекусить время от времени, если еда была простой и сытной, а компания — хорошей. За тем завтраком они были. Он покинул Чжэньдин с обещанным письмом от Шень Цинцю. Погрузившись в знакомую механику полета на мече, Лю Цингэ позволил себе прочувствовать глубокий стыд за свои поступки и поступки остальных. За слова, которые они говорили, даже не пытаясь ничего узнать. Он поклялся себе сделать все возможное, чтобы то письмо, которое передал его руками шисюн, не пропало втуне. По возвращении он хотел собрать срочное собрание немедленно, но не стал торопиться с горячей головой, как сделал бы прежде не усомнившись. Вместо этого решил не спешить и дождаться их обычной даты. Всего-то неделю подождать, выполняя обязанности лорда... Чуть ли не впервые за историю своего правления он прошел по пику, убеждаясь, что его дети, в основном безродные и уличные босяки с разным темным прошлым, имеют все, что им нужно. Что хотя бы на его земле они едят хорошо, спят в достойных местах, что их не травят старшие, не бьют. Вопреки привычке слушал не «ответственных», а учеников и слуг. Остался страшно недоволен. До черной злобы. Несколько мастеров залов и наказаний лишились своих мест немедленно. Лишились бы и жизней, если бы Лю Цингэ убивал монстров человеческого происхождения — отправил в тюрьму и на суд Кусин. Остальные в таком страхе закопошились, что можно было не сомневаться — там тоже не все слава богу. Общежития и еда в столовой были в абсолютно ужасном состоянии! Лю Цингэ поклялся исправить и это. Учитель отдал ему корону, потому что он был силен. Чтобы он делал сильными других. Чтобы он защищал слабых и взращивал достойных. Легкие времена, когда лорд мог без оглядки убежать на охоту и не появляться толком месяцами на своих владениях, закончились. Через неделю глава Байджан явился на собрание и занял свое прежнее место. Это было даже странным, настолько Лю Цингэ ощущал себя новым человеком. Все выглядело другим, а прежняя шкура казалась тесной и неприятной. Неделя прошла очень насыщенно, и ему было о чем рассказать. Впрочем, его первоначальная решительность потихоньку испарилась под нудным обсуждением рутины. Из недели в месяц одно и то же! Сколько можно! Когда Ци Цинци завела свою обычную шарманку о том, что Шень Цинцю снова где-то виноват, он сфокусировал внимание на боевой сестре. Две недели назад он поддакивал ее словам с большой охотой, не слишком вникая в смысл произошедшего на других пиках, а теперь понять не мог, что тут вообще слушать. — Почему бы Цинци-шимэй не перестать вешать вину на человека, который не сидел за данным столом уже два года? Шень Цинцю не настолько в нас заинтересован, чтобы нам досаждать. У него своя жизнь… С тобой однозначно не связанная. Леди Сяньшу бросило в краску по самые уши, отчего стали видны припудренные щеки и шея. Лю Цингэ не предполагал, что его простые слова так ее уязвят. Он удивленно моргнул и выпрямился. — С чего ты вообще его защищать вздумал?! — рявкнула она. Лю Цингэ сжал кулаки и поднялся: — Этот шиди был в Чжэньдин и разговаривал с шисюном по поводу его возвращения. Он согласился рассмотреть возможность, если мы исполним его небольшие и понятные требования. — О, ну конечно, избалованный засранец теперь еще что-то сверху ждет за свою милость! — вспыхнула немедленно шимэй. — И мы должны упасть ему в ноги за то, что он спустя два года любезно согласился рассмотреть прошение этих ничтожных? — поднял брови вместе с ней По-шисюн. Лю Цингэ бросило в краску от того, что еще недавно он стоял с ними в одном ряду. Такими все знающими и праведно это осуждающими. — Он не молодой господин, которого мы воображали! — не выдержал он и ударил по столу. — И вы даже не посмотрели его письмо, а уже накинулись, что он много просит! Друзья бросили на него взгляды, будто у него вторая голова выросла. Боже, какой позор. Ничего удивительного, что шисюн убежал — он никогда не выносил тугодумных дураков. Лю Цингэ уже не выдерживал и хотел разломать стол. — Мы говорили с Шень-шисюном, он признался, что никогда не был молодым господином, а происходит из куда менее благополучного… места. Если рабство и бродяжничество с преступником-паразитом можно так назвать. — Шиди, шимэй, я прошу всех успокоиться, — вмешался в их спор глава. Все по команде отступились и потупились. «А раньше чего молчал, когда шимэй Шень Цинцю поносила?» — не мог не подумать Лю Цингэ. Любви к да-шисюну у него как-то поубавилось. — Теперь. Шиди Лю, я понимаю, что тебе не терпится поделиться той информацией, что ты узнал, но ты уверен, что Шень Цинцю оценит подобный жест? «Он снова это делает, — с широко раскрытыми глазами наблюдал Лю Цингэ. — Он заметает секрет Шень Цинцю под ковер, за него предполагая, чем бы тот хотел или не хотел бы делиться». — Я попрошу жаньмен-шисюна не говорить о том, о чем он не знает, — со всем уважением отрезал воин. — Мы со вторым шисюном имели очень долгую беседу без рукоприкладства и… почти без оскорблений и пришли к огромному взаимопониманию. Наше поколение имеет одну очень крупную проблему. И имя ей, увы, не Шень Цинцю. — Ты подразумеваешь, что жаньмен-шисюн — это наша проблема? — с глубоким недоверием обратилась шимэй Ци, сидящая по правую руку от главы. Она использовала свой «я сейчас как оскорблюсь!» тон. Лю Цингэ выпрямился и сомкнул губы в полоску. — Да. А именно — его привычка всегда оправдывать Шень Цинцю. Шисюн отказывается вернуться, пока в его сторону будет фаворитизм. — Это не имеет никакого смысла! — Что все это значит, Лю-шисюн? — загомонили остальные. Ци Цинци осталась так удивлена, что промолчала. Юэ Цинъюань стал мертвенно бледен. Лю Цингэ поднял руку, заглушая голоса всех. — Я не совсем понимаю, что именно этот сделал не так и в чем провинился перед шиди Цинцю, но я готов всячески содействовать его возвращению, — сказал Юэ Цинъюань. Лю Цингэ поверить не мог, что раньше мог это слушать и думать, что это разумное поведение. Немудрено, что шисюн срывался до насилия с этим человеком. Минлэй только что сказал, что его фаворитизм — проблема, а он просто предложил прогнуться в любую другую сторону, если Шень Цинцю так хочет! — Шиди Лю, наверно, что-то не так понял, — неловко рассмеялся Шан Цинхуа, крысеныш по левую руку от главы секты в окружении бумажек и счетов. Как всегда он трусливо пытался сгладить конфликт, ведь панически боялся всего, что добавляло ему работы. «Он ведь тоже происхождением не отличается», — вспомнил Лю Цингэ и существенно снизил накал конфронтации со своей стороны. Возможно, еще один его шисюн боялся ссор и драк по той же причине. — У меня есть письмо, — сказал воин, доставая послание шисюна. Бумага с печатью ци мастера СюЯ прошла по рукам и достигла главы секты. Тот, кажется, сначала не желал открывать его вовсе, словно оттуда могла выскочить ядовитая жаба. Но оно уже было вскрыто самим Лю Цингэ, ведь Шень Цинцю адресовал его всем пиковым лордам Цанцюн. Это не была личная корреспонденция главы. Так что да-шисюн не мог сделать вид, что не надо это открывать публично. Однако сначала Юэ Цинъюань взял время, чтобы прочитать про себя, ознакамливаясь с содержанием. Его помощники по правую и левую руки попытались вежливо заглянуть в письмо. — Что там пишет шисюн? — тихонько поинтересовался Шан Цинхуа, когда глава отвел лист от него. Этим естественным образом воспользовалась Ци Цинци, чтобы прочесть ровные строки. Лю Цингэ смущенно прочистил горло. Они всегда вели себя как группа младших учеников-переростков? — В письме Шень-шисюн просит нас восстановить равновесие и найти свидетельства его вины, — сказал он остальным, ожидающим пояснений. — Он также согласился, что если мы докажем его проступки, он примет вину без уверток и по всей строгости. Его единственное требование — отстранить жаньмен-шисюна от расследования. Он сделал достаточно и, дословно цитируя шисюна, может идти в жопу со своими добрыми намерениями. Никому его извинения не… кхм, уперлись. Даже у лорда Байджан были некоторые стандарты, когда речь заходила о собраниях лордов. — Какая неблагодарность! — гневно воскликнула Цяо Цинжэнь. Лю Цингэ поморщился, закусывая язык изо всех сил. — Там еще сказано, чтобы глава не запугивал оставшихся свидетелей и не мешал расследованию, иначе он может и не надеяться на возвращение Шень Цинцю и его прощение, — добавила Ци Цинци, забирая листок из ослабевших пальцев главы, которого послание, кажется, шокировало безмерно. — А еще, что он женатый человек и всегда был, так что подарки и прочие выражения неравнодушия никогда им не приветствовались. Он настойчиво в который раз просит Юэ-шисюна смириться, наконец, с тем ответом, что он давно дал. Вся комната погрузилась в неловкое молчание. Все посочувствовали духовной боли их лидера. Но это далось им с усилием. У Лю Цингэ же всерьез открылись глаза от последнего предложения. Демоны побери. Когда им доводилось видеть, Шень Цинцю всегда отбивался от симпатий преследующего его да-шисюна. Разве не было бы логичнее осуждать того, кто не слышит отказа, чем того, кто отвергает все попытки сблизиться? Что бы там ни была за история, Шень Цинцю явно не желал иметь личных дел с жаньмен-шисюном. У каждого человека есть право отказываться от чужих нежеланных симпатий. Это был Юэ Цинъюань, что преследовал и настаивал, пренебрегая чужими желаниями. То, что он был их главой и имел право распоряжаться, делало ситуацию еще более неловкой. Кошмар. Они шисюна за это еще и осуждали, приписывая какие-то сложные схемы по обогащению. — Это не имеет никакого смысла! Так он хочет или не хочет своего возвращения? — прорвали стену молчания лорды. — Нет никакой надежды найти правду и наказать этого распутника за давностью лет, и он это знает! — вспылила Ци Цинци после небольшого измышления. — А шимэй так хочется его наказать? — неприятно удивился Лю Цингэ. Он осуждал Шень Цинцю за его блуд, его ядовитые манеры и высокомерие, но это все шло от того, как он теперь понимал, что шисюн отверг его руку дружбы. Их всех. Это было банально обидно. Лю Цингэ видел потенциал и хотел для старшего боевого брата лучшего. Даже если тот, как он считал до недавних пор, вел себя как мерзкий козел без причин. Минлэй делал неправильные выводы из ложной информации — делал ошибку из не самых скверных побуждений. Ци Цинци же, как оказалось, просто хотела шисюна затоптать. — Я просто рассуждаю логически, шисюн, вот и все! — зарумянилась защитно леди Сяньшу. — Прошло столько лет, что мы в жизни не найдем все, в чем этот ублюдок виноват. И он наверняка перестраховался, подлец… — Для начала, прекрати называть подлецом и ублюдком того, чья вина еще не доказана, — ударил по столу Лю Цингэ, шокируя всех. — О каких преступлениях мы вообще ведем речь? — рассудительно обратился Вэй Цинвэй, как обычно, очень благодушный и благоразумный человек. — Он распутник, который покупал женщин под горой! Насиловал своих учениц! Избивал учеников, травил талантливых шиди и сживал со свету своих шимэй! — Шимэй Ци, — в своей обычной увещевающей манере обратился к красавице Юэ Цинъюань. Не отрицал, а лишь просил не горячиться. Даже будто и доволен был, но Лю Цингэ помотал головой. Привидится же такое. — Жаньмен-шисюн, при всем уважении, но вы отстранены от расследования, — агрессивно вклинился Лю Цингэ. — А ваше общение со свидетелями и давление на тех, кто расследование ведет, более не приветствуется. Глава заморгал на него с таким шокированным непониманием, будто Лю Цингэ сейчас ударил его по заднице, как пьяный горожанин — разносчицу в приличной чайной. Явление в высшей степени неприятное, неуместное и неожиданное. — Значит ли это, что Лю-шиди возьмет на себя ответственность за ведение расследования? — с надеждой встрепенулся Шан Цинхуа. Сердце Лю Цингэ на миг неуверенно сжалось. Разве он мог говорить от лица шисюна и искать правду? Тот, кто столько лет игнорировал и лишь добавлял его страдания? Но кто, если не он? Он мрачно оценил остальных членов своей боевой семьи, ожидая, что кто-то еще выдвинет свою кандидатуру. Но все или отводили взгляды, или кивали ему. — В таком случае, я возьмусь за это дело. — Этот глава хотел бы указать, что не далее, чем на прошлом собрании Лю-шиди выражал позицию, схожую с таковой у Ци-шимэй, — твердо возразил Юэ Цинъюань. — Вы намекаете, что я буду подсуживать в расследовании? — шокировался Бог Войны и даже встал. Уж чья бы корова мычала! Все ахнули от того, какая неслыханная вышла конфронтация. Обвинять в подобном человека чести, праведного заклинателя — самого Бога Войны! Юэ-шисюн, осознав, что заступил слишком далеко, тут же отказался от своих слов. — Значит, больше нет никаких возражений со стороны жаньмен-шисюна? — надавил Лю Цингэ. Ему не хотелось оставлять вопрос в воздухе с таким непредсказуемо-подлым человеком, каким Юэ Цинъюань оказался. (Перед его глазами встали все те разы, когда также поступал шисюн, выжимая из них согласие на конкретные действия и полномочия, чтобы потом нельзя было соскочить, оправдавшись недопониманием). Мастер СюаньСу был человеком небогатой мимики, как и сам Лю Цингэ, но сейчас чувствовалось, как он мечется, пытаясь найти хоть какую-нибудь причину, чтобы отстранить Лю Цингэ от расследования. Лорд Байджан его понимал. Минлэй был единственным, кого никогда не удавалось замолчать миролюбивыми «беседами с шисюном». Его приходилось унимать только жесткими силовыми мерами, которые шисюн приберегал только на крайний случай. Нынешняя ситуация не позволяла их использовать без потери лица. — А как же твои охотничьи миссии, шиди? — попробовал да-шисюн отчетливо пытаясь опрокинуть позиции Лю Цингэ. — Расследование потребует неотлучного присутствия шиди в секте. — У меня появились неотложные дела на моем пике, жаньмен-шисюн, — глядя в глаза Цинъюаню, ответил воин. — Я все равно планировал задержаться. На этом глава сдался. — Значит, решено, — ободрился Шан Цинхуа. — И поскольку мы затронули эту тему, я бы хотел прояснить вопрос, погребенный еще во времена нашего ученичества. Вы все несомненно помните ту злополучную миссию с колодцем и призраками, после которой вся надежда на примирение Шень-шисюна и Лю-шиди испарилась. Все заворчали, отчетливо помня, ведь это был самый первый случай возмутительного фаворитизма Юэ Ци. Он закопал попытку убийства боевого брата во время миссии! — И что с этим? — укусила шисюна Ци Цинци без всякого уважения к старшему. Лю Цингэ был близок к тому, чтобы снова ударить по столу, но слова Шан Цинхуа прозвучали первыми. Он смотрел только в глаза Лю Цингэ, точно отчаянно хотел, чтобы ему поверили: — Он изгнал призрака за спиной шиди. Последний дух растворился до того, как шиди обернулся, поэтому он увидел только лезвие, направленное на него. Я… Я был свидетелем. Просто притворялся, что упал в обморок. Это выбило землю из-под ног воина также верно, как предыдущие откровения шисюна. Он упал на свое место. — Почему ты не сказал этого сразу? — хрипло спросил он. Столько лет злости и разочарования — горькой вражды, основанной на глупом недоразумении! Неверные выводы, сделанные из ложной информации… Шан-шисюн неловко дернул плечами. — Шисюн запретил говорить. — Почему? — Цингэ рассердился до крика снова. Шан Цинхуа испуганно и жалко съежился, снова потупив взгляд, и воин отступил, остро ощущая, насколько больше и сильнее четвертого брата. Насколько выше по положению вне этой комнаты. Да и в ней. А в последнее время с навалившимися заботами лорд Андин и вовсе будто истончился и выцвел. — Это был конфликт между вами, — не глядя ни на кого прямо, оправдался шисюн. — Шень-ш-шисюн, наверно, не хотел, чтобы я вмешивался? Он такой гордый. Я не знаю, я правда не знаю больше. Извините. — Ничего страшного. Спасибо, — успокоил Лю Цингэ и получил взгляд, полный дикого удивления. Он снова устыдился, поскольку прежде никогда не удосуживался признать помощь лорда Андин, которого никогда не уважал, а вклад — не замечал. А ведь именно его навыки понадобятся, если Лю Цингэ хочет навести порядок на своем пике. Кто лучше всего знает про деньги и поставки нужных вещей, чем эти бюрократы? — Шан-шисюн, я потом хотел бы нанести тебе визит более личного характера, если возможно, — попросил он. Потому что некоторые лорды вместо того, чтобы носиться по цзяньху и бить вещи, занимались реальными делами. Он не мог просто врываться и чего-то требовать. Теперь не мог. — О боже, я так и знал, что не надо было открывать рот, — побледнел и начал суетиться, роняя вещи в панике шисюн. — О боже. Или это из-за моего свидания с М… Кажется, он решил, что этот визит станет ему последним. — Я просто хотел попросить помощи со своим пиком! — покраснел Лю Цингэ. Он не был кровожадным. Что там за стереотипы о благородных господах у нижних слоев?! — Му-шиди, пожалуйста, осмотри шиди Лю, он явно нездоров и несет бред, — практически с облегчением обратился глава секты. «Вы охуели?!» — вспыхнул яростью на своих боевых братьев Бог Войны, которые все согласились с этим утверждением. Однако, понимая, что лучше бы ему сейчас доказать свою вменяемость, чтобы его не отстранили от дела, он сдержал темперамент и протянул запястье целителю. Тот с усмешкой провел проверку. — Все в полном порядке. Шисюн Лю здоров как всегда, — похлопал его по руке Му Цинфан, но бросил взгляд на Цингэ в предупреждение. Он однозначно ощутил глубокий дисбаланс в нем. Но скрыл до поры, поскольку это на психику не влияло настолько, чтобы нести бред. — Тогда… — замялся глава в растерянности. — Тогда как насчет завершить собрание и пойти искать доказательства обвинений Шень-шисюна, которые вы так старательно прятали, хотя он вас никогда не просил? Кажется, его оскал слишком напоминал таковой у Шень Цинцю, потому как Цинъюань мякло потупился и согласился, теребя письмо. Лю Цингэ не забыл и то, как глава отреагировал на невиновность шисюна, на свою ошибку: побледнел, испугался, принял вину, а потом… полностью промолчал. Он даже не в силах был прикрикнуть на них и вернуть к порядку, позволяя им ругаться и поносить Шень Цинцю. Да и всегда разрешал. Теперь от этого становилось тошно. Разве так должен поступать человек, который столь пылко демонстрирует неравнодушие и заботу?! Отчего-то прежде Минлэй считал, что у да-шисюна есть хребет, что он может держать ответ перед Небесами и поступать правильно. Может, так и было. Но, очевидно, не когда дело касалось Шень Цинцю. А второй лорд их секты задевал… вообще-то, весьма много. От размеров проблемы, с которой непонятно, как разобраться, болела голова и появилось обезоруживающее ощущение огромного объема нудной работы. Лю Цингэ заставил себя сосредоточиться на понятной последовательности действий. Шисюн сказал провести расследование. По дороге станет понятней… Наверно. Ци Цинци зачем-то отобрала у Цинъюаня письмо и спрятала в свою цзянькунь-сумочку. Можно было не сомневаться, что она сохранит его неприкосновенным и проверит на подлинность. Горделиво хмыкнув, она поднялась. Ее серьги зазвенели. — Никакой возможности, что разврат Шень Цинцю также окажется пустышкой! — заявила она самоуверенно. — Я найду ту бедную девочку, которую он держал при себе, где бы она ни была! — Насколько я знаю, преемники Шень Цинцю сейчас занимают позиции при дворе, — робко подсказал Шан Цинхуа. — Мастеру Мин удалось получить место в совете императора, а его молодая жена, леди Нин, состоит в числе специальных фрейлин-заклинательниц принцессы. Его выслушали с раскрытыми глазами. — Что?! Конечно, я следил за всеми мастерами Цинцзин, что ушли, пока шисюн отлучился, — смутился лорд Андин. — Чтобы мы могли их вернуть, когда он вернется. Он же нам головы открутит, что мы его пик развалили! Все дружно поежились, признавая правдивость его слов. — Благодарность шисюну Шану за дальновидность, — пробормотал Лю Цингэ, заранее содрогаясь. Шень Цинцю мог оказаться прекрасным человеком втайне от общества, но это не значило, что его въедливые визги банши было приятно слушать. Насколько Лю Цингэ помнил из обсуждений, за два года пик Цинцзин практически полностью лишился своей начинки. Некому было брать новых учеников, а обучением внешних заправляли немногочисленные мастера-управляющие, которые остались на пике. Качество образования чуть просело, но вроде бы держалось на уровне, раз никто слишком не жаловался. Своими словами он заработал еще один странный взгляд от Шан Цинхуа. — У тебя есть время поговорить сейчас? — спросил тот. — Отлично! — с готовностью побежал за ним Лю Цингэ. Чем быстрее, тем лучше!