Pt.9

            Выходные наступили так скоро, а Вону еще не успел осознать, что спустя вот уже почти три месяца он действительно едет снова в свой родной поселок, прилегающий к окраине Пусана.       Небольшая сумка на несколько дней уже собрана, билеты куплены, настроение на высоте, а Ким Мингю на улице ожидает его выхода. Еще вчера ночью, когда он в очередной раз забрал Вону с работы, альфа сам предложил отвезти его на вокзал — так комфортнее и не нужно будет с несколькими пересадками ехать на общественном транспорте. По началу омега был настроен на отказ, но Мингю сразу же его пресек и настоял на своем предложении, потому что у него выходной, да и сам он не прочь в центр съездить, развеяться.       — Готов? — с улыбкой спрашивает Ким, когда Вону быстрым шагом подходит к машине.       Старший кивает и, кажется, весь сияет от счастья — все-таки эта поездка ему более, чем просто необходима. Он уже буквально через несколько часов встретится с родителями, по которым сильно соскучился, и как ему не быть радостным от этого?       — Готов, — уверенно отвечает омега и почти что ныряет в салон, который уже привычно встречает его приятной смесью запахов хвойного ароматизатора и феромонов Мингю.       Альфа ловко, как и всегда, выкручивает руль, выводя автомобиль на главную дорогу и сворачивает немного в другую сторону, не в ту, по которой они обычно ездят на работу.       Вону знает этот путь, и он ему безумно нравится, потому что впереди огромный мост над рекой Хан. Омеге доставляет удовольствие наблюдать за тем, как даже обычный легкий ветерок заставляет водную гладь мелко и плавно волноваться. Вону вообще любит воду — а как ее не любить, если вся его жизнь прошла вблизи моря? Ему очень хотелось бы в этой поездке сходить на пляж, и, скорее всего, папа будет его долго отговаривать от этой идеи, потому что уже холодно, и простудиться, стоя у самой воды, будет легче легкого.       Но он ведь все равно пойдет.       Сегодня Ханган спокойнее, чем во все те разы, когда Чон ее видел. Только сейчас он заметил, что река будто бы каждый раз олицетворяла его собственное состояние. И именно в данный момент он такой же абсолютно невозмутимый, как и каждый километр этой длинной реки.       — Мне встретить тебя, когда ты приедешь обратно? — вытаскивает его мыслей своим низким голосом Мингю.       — М-м? — Вону оборачивается на него, не сразу вникнув в суть вопроса, а после сразу машет рукой в отказе. — Не стоит. Я и сам доберусь, зачем тебе нужно ехать так далеко?       — Мне ведь не сложно тебе помочь, — альфа дружелюбно улыбается и жмет плечами.       Вону вторит свой ответ и снова смотрит в окошко, разглядывая уже образовавшуюся после моста небольшую опушку. Ему все еще непонятно, почему эти люди — Джису, Мингю и дядюшка Ким — так стараются ему, по сути абсолютно чужому человеку, помочь? Омеге стыдно, что в ответ на всю их помощь он не в силах ответь даже чем-то самым мизерным — от того получать их поддержку еще тяжелее, хоть он и останется им благодарным до конца своих дней.       Мингю останавливает машину на паркинге вокзала, а центр Сеула встречает их мелким дождем. Вону немного расстраивается, ведь еще час назад солнце так ярко светило, что грело не только тело, но и душу. Мингю тихо смеется над чужим выражением лица и неосознанно тянется своей пятерней к макушке омеги, чтобы немного встрепать его густую капну, на что старший заметно смущается.       — Кажется, Сеул провожает тебя слезами, — с широкой улыбкой говорит альфа и тянется куда-то на задние сидения, выуживая оттуда маленький зонт. — Держи, чтобы не промок.       — Тебе он разве не пригодится? — чуть ли не шепотом спрашивает Вону, аккуратно забирая из рук Мингю зонт.       — Дома есть еще, не переживай.       Ким смотрит на наручные часы и заявляет, что до посадки на нужный омеге поезд остается всего пятнадцать минут, поэтому ему стоит поторопиться. И Вону много раз благодарит Мингю прежде, чем выйти из машины. Он не говорит «спасибо» за что-то определенное, в этом слове он заключает абсолютно все — все, что делает для него Мингю, не прося при этом что-то в ответ.       Зонт очень удобный — такой компактный, но полностью закрывает от дождя, даже спокойно поместится в ту сумку, которую с собой взял Вону. На самом деле, она полупустая: в ней только зубная щетка, дорожная складная расческа, зарядник от телефона, наушники и книга. Сегодня это Пауло Коэльо и его «Алхимик», который скрасит дорогу, и, быть может, смотивирует?       Кажется, омеге и правда везет, потому что он умудрился впопыхах вчера приобрести билет на самое лучшее место, даже не глядя. Вону усаживается рядом с окном и достает из сумки книгу, и, чтобы гул остальных пассажиров не мешал его покою, вставляет в уши наушники и включает себе в качестве приятного фонового сопровождения любимые песни из плейлиста, который собирал долгие годы.       Поезд трогается, и сердце омеги сжимается от волнения. Прямо сейчас до него наконец-то дошло, что он и правда вот так просто собрался и поехал в Пусан.       — Ни пуха, ни пера, Вону, — желает Вону сам себе одними лишь губами и шумно вздыхает.       Ехать всего несколько часов, но Чон старается максимально отпустить все беспокойство и переводит взгляд на страницы книги, которую уже долгое время все никак не может дочитать.       За окном один за другим сменяются города и расстилаются широкие рисовые поля. Одно из таких находится недалеко от его дома, и Вону помнит каждый раз, когда вместе с родителями ходил туда, чтобы сажать рис — дело не из приятных, но очень успокаивающее и отстраняющее от лишних невзгод.       Когда поезд проезжает мимо открывшегося взору пассажиров моря, омега окончательно убирает книгу обратно в сумку. Цвет воды такой красивый, особенно на самом горизонте, а запах свежести и бриза быстро проныривает в вагон через приоткрытые форточки.       Вону очень скучал.       Папа звонит ему как раз сейчас, но идиллию не разрушает — наоборот, будто придает своим голосом моменту полное умиротворение.       — Как ты, Вону-я? — спрашивает он радостным голосом.       — Все прекрасно, — не скрывая счастливой улыбки, отвечает Вону и припадает лбом к холодному стеклу. — Как раз проезжаем Пак Донхэ.       С самого детства к названию моря Вону всегда добавлял фамилию папы, в некотором роде сравнивая их прелесть и красоту, поэтому и в этот раз не удерживает себя.       — Правда? — старший омега смеется, помня, как сильно его сын любит это море.       — Твой папа весь светится от счастья, — на фоне комментирует отец.       — Уже скоро увидимся, — Чон хихикает в ладонь. — До встречи!       Вону любит своих родителей, но еще больше родители любят его — отец каждый раз ведет себя словно маленький ребенок, когда видит своего сына. Он, конечно, выглядит большим, серьезным и очень строгим альфой, но все это не больше, чем просто его обложка.       Ехать остается всего десяток минут, и пора бы проверить, не изменился ли график движения электричек до его поселка, но этого не приходится делать, потому что, следуя уже по перрону, Вону замечает в толпе пару знакомых лиц, которые не ожидал увидеть так рано.       Поезд медленно останавливается. Омега хватает сумку с соседнего сидения, которое всю дорогу пустовало, и спешным шагом двигается к выходу из вагона.       Первый вдох, и Вону готов уже задохнуться. Воздух в Пусане сильно отличается от сеульского, — этим невозможно насытиться до конца. Не смотря на то, что город остается одним из больших и густо застроенных, дышать здесь куда легче.       Чон бегает глазами по платформе, выискивая взглядом родителей, и когда все же находит их совсем недалеко от себя, срывается с места, чтобы налететь на них с крепкими объятиями.       Старший омега крепко прижимает к себе сына, а альфа, как самый крупный в их семье, заключает в оковы сразу двоих.       — Шивон-а, посмотри, как сильно он похудел, — с грустью тянет Донхэ своему мужу, отстраняя от себя Вону буквально на несколько секунд, а после снова обнимая. — Тебе ведь нужно хорошо питаться сейчас, Вону-я!       — Да я бы с удовольствием, — смеется Вону, переживая, как бы его не задушили, подобным образом сжимая. — Ты же знаешь, как я люблю покушать.       — Я думал, что ты приедешь со своим альфой, — вклинивается отец и этими слова заставляет Вону вспомнить, что он приехал сюда с некоторыми целями.       — Поговорим об этом дома? — омега натягивает улыбку и закусывает нервно нижнюю губу.       Альфа хмыкает недоверчиво, но все же соглашается.       Машина Чонов припаркована прямо у входа, поэтому идти совсем недолго, но даже за это короткое время родители успевают задать Вону слишком много вопросов, начиная с токсикоза, переодически мучающего его, и заканчивая расспросами о том, почему он не рассказывал о пополнении в их семье так долго. На что омега просит старших проявить немного терпения — он обязательно все расскажет дома. Там, где будет не стыдно лить слезы.       Они снова проезжают море, и Вону чуть ли не полностью вылезает в окошко на заднем сидении, чтобы еще раз рассмотреть залив.       — Какая же красота, — вслух комментирует омега свои мысли, чем выбивает из родителей смешок.       — Пока тебя не было, мы так ни разу к морю и не выбрались, — говорит Шивон, ни на секунду не отвлекаясь от дороги. — Ты был нашим мотиватором к прогулкам у берега.       — Мы обязаны сходить туда, — счастливо пропевает Вону и достает из заднего кармана телефон, на который умудряется запечатлеть несколько ужасно красивых кадров.       Он обязательно отправит их Джису, который, как оказалось, ни разу еще не был в Пусане. Быть может у него получится и его смотивировать на подобную поездку?       Когда Вону переступает через порог родного дома, он каждой клеточкой своего тела ощущает это тепло и уют, которое ему дарили эти стены. Первым делом он, конечно же, идет в свою комнату, которая осталась абсолютно неизменной, — кажется, даже несколько комиксов на столе все еще лежат на том же месте, куда он сам их и положил. Пыль на всех полках заботливо протерта, как и окна, из которых был виден небольшой сад. Так как сейчас глубокая осень, цветов никаких нет, но Чон помнит абсолютно каждый кустик и деревце.       Ностальгия полностью пробирает его, но он с трудом все же выходит из комнаты. Родители уже ожидающе сидят на диване и одаривают его интересующимися взглядами.       Точно, разговор. Вону, сам того не понимая, каждый раз невольно пытается выбросить это из головы, поэтому совсем забывает, что должен все объяснить.       — Так, что там с твоим альфой? — задает свой все тот же вопрос глава семьи и слегка щурится, кажется, уже догадываясь. — Почему не приехал с ним?       — Да, Вону-я, — папа же наоборот, выглядит очень воодушевленным и радостным. — Когда ты нас с ним познакомишь?       Вону чувствует, как дрожь сковывает его ноги и руки, поэтому чтобы хоть немного скрыть тремор, оседает на пол и опускает голову. Ему нужно немного настроиться, вспомнить свой сценарий, но сердце так громко бьется, что голова идет кругом, а в мыслях полный хаос.       Омега шумно выдыхает через рот и поднимает взгляд на старших, дрожащим голосом произнося:       — Дело в том, что у меня нет альфы.       — Тогда чей это ребенок? — Шивон вопросительно вскидывает брови.       — Возможно, вы помните, что последний год я, — Вону снова вздыхает и облизывает пересохшие от частого дыхания губы. — Я почти не появлялся дома и все свое свободное время проводил в Пусане? Я говорил, что встречаюсь с друзьями, мы гуляем допоздна, и уже в ночи мне нет смысла ехать домой.       В комнате царит полная тишина, скорее, гробовая, и не мешают своими вечными щелчками даже настенные часы. Родители одновременно кивают, чтобы Вону продолжил, и ему приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы начать говорить вновь.       — На самом деле, тогда я начал встречаться с одним человеком, которого очень сильно полюбил, — омега делает короткую паузу прежде, чем продолжить, чтобы не расплакаться, так по сути и не начав. — Я был так влюблен, чтобы это ослепило меня полностью, и каждое его действие совершенное или же наоборот не сделанное в мою сторону — все это пропускал мимо своих глаз. Слепо верил человеку и шел всюду, куда бы он меня за собой не вел.       Папа пытается вставить пару слов в процессе рассказа, но старший Чон крепко сжимает его руку, таким образом прося промолчать и дать их ребенку излить душу.       Вону очень редко делится своими собственными переживаниями — он всегда и все держит в себе до последнего. Почему-то ему казалось, что жить легче, когда ты болеешь своими проблемами в одиночестве и не отягощаешь ими жизнь своим близким. Поэтому отец лишь внимательно слушает и не решается издать даже малейшего звука, — боится, что тогда Вону снова закроется в себе, так и не выговорившись.       — Я узнал о беременности почти три месяца назад, — продолжает Вону, поджав под себя ноги. — Я был так счастлив, так сильно хотел этого ребенка, и надеялся, что Ханёль тоже будет этому рад. Мне казалось, что наши отношения по истине настоящие и теплые, но все мои фантазии разрушились сразу же, как только я ему об этом рассказал, — на этом моменте говорить уже больнее, и ком, что все это время болезненно мешался прямо в горле, вышел вместе со слезами. — Он сказал, чтобы я избавился от ребенка, что наши отношения — это просто партнерство. Ни о каких чувствах весь этот год и речи быть не могло. Меня никогда не любили в ответ и не воспринимали, как кого-то из близких людей.       Шивон невольно сжимает кулаки от злости. Его сердце болит, так сильно болит за своего ребенка. Меньше всего в жизни он хотел, чтобы кто-то мог подобным образом разбить его сына, его маленького доброго омегу, его Вону.       Желание встретиться с этим Ханёлем лицом к лицу росло в геометрической прогрессии, но альфа держит себя в руках, молча усмиряя гнев и глотая свою внезапно образовавшуюся ненависть.       — Тогда я почему-то решил, что лучшего всего сбежать, — Вону вытирает с щек соленую влагу рукавом свитера. — Сбежать от всех, даже от самого себя. Я переехал в Сеул, где не имел абсолютно ничего. Устроился по счастливой случайности в кафе, где работаю и сейчас. Первое время деньги за смены уходили на оплату хостела, где я ночевал, а потом, — омега невольно улыбается. — потом я встретил господина Кима, который дал мне жилье. Просто так, представляете? Он разрешил мне пожить в одной из его квартир. Она маленькая, но мне в ней очень комфортно.       — Почему ты, — Донхэ говорит не менее дрожащим голосом, едва сдерживая себя от попытки расплакаться. — Почему ты не рассказал нам все сразу? Разве мы не попытались бы тебе помочь?       — Мне стыдно, папа, — сквозь болезненную улыбку отвечает Вону. — Я взрослый человек, но, кажется, такой безответственный и наивный. В попытке разрешить все проблемы самостоятельно, я нажил их еще больше, а теперь сижу перед вами и плачу, потому что не знаю, как мне быть дальше.       — Это все? — тихо уточняет альфа, громко сглатывая, в надежде.       Вону отрицательно кивает, потому что впереди та самая развязка, из-за которой он сейчас и находится в таком состоянии.       — Не так давно Ханёль явился в Сеул, — омега вздыхает. — Просил сойтись с ним, растить вместе моего ребенка, пожениться. Начал приходить ко мне на работу каждый день, пытается надавить на меня, но я знаю, что все это он делает лишь себе во благо. Знаю, что если сойдется со мной, то получит какую-то выгоду, а потом снова выбросит, как ненужный мусор.       Шивон накрывает лицо ладонями и громко вздыхает, поднимаясь на ноги. Он идет к холодильнику, чтобы взять пару бутылок воды для своих омег, пока его муж быстро оседает на пол рядом со своим ребенком, чтобы крепко обнять его и утереть ему горькие слезы.       — Вону, мой малыш, — папа гладит его затылок, перебирая каждую прядку волос, и просит его успокоиться. — Тебе нельзя же столько переживать, ребеночек все чувствует и грустит вместе с тобой.       — Переезжай обратно, — скорее не предлагает, а настоятельно просит отец, протягивая младшему уже открытую бутылку воды.       — Не могу, — Вону делает маленький глоток и качает головой из стороны в сторону. — Не хочу быть обузой для вас. Я не прошу какой-то помощи, у меня ее достаточно. Я лишь хотел, чтобы вы знали всю правду, потому что держать все в себе оказалось куда сложнее, чем я думал по началу.       — Какая обуза, Чон Вону? — немного обиженно говорит второй омега. — О чем ты говоришь?       Вону снова машет головой, глубоко и стыдливо ее опустив. Ему все еще очень тяжело, хотя еще несколько часов назад он был уверен в том, что если расскажет родным обо всем, душа поимеет хоть какой-то покой, но все не так. Легче не стало.       — Вону, — после минутной тишины Донхэ аккуратно кладет ладонь на колено сына и взволнованно закусывает губу, боясь, что его вопрос может быть неуместным. — А ты все еще любишь этого альфу?       — Думаю, больше нет, — Чон жмет плечами и шмыгает тихо носом. — После нашего разрыва я долго думал о нем и вспоминал все, что успело между нами произойти. Именно тогда, наконец-то сняв с себя розовые очки, я понял всю суть наших отношений и принял во внимание все его действия. Меня гложет обида за самого себя.       Вону на последних словах снова начинает плакать, а вместе с ним и папа, чувствующий на себе всю ту боль, сковывающую его любимого ребенка. Шивон же чувствует то же самое, но единственные эмоции, которые в силах использовать он сам — это злость и ненависть.       — Так, — альфа встает садится перед омегами и протягивает им руки, чтобы они придвинулись к нему поближе. — Вону, ты же знаешь, что не один, правда? — младший Чон коротко кивает, прижимаясь к родителю. — Мы с папой тебе всегда поможем, неважно, морально или материально. Ты у нас омега сильный, поэтому мы уверены, что у тебя получится преодолеть все преграды, потому что черная полоса всегда сменяется белой, — Шивон громко вздыхает. — Проблемы никогда не прекратятся, они преследуют каждого по жизни, но нет такой, с которой нельзя справиться.       — С жильем и деньгами мы поможем, только попроси, — шепчет успокаивающе Донхэ, утирая большим пальцем слезы в уголках глаз Вону. — У тебя родится замечательный и здоровый ребенок, а этот Ханёль, — омега произносит это имя так, словно оно омерзительно, — еще очень сильно пожалеет о том, что когда-то сделал такой выбор. Тебе главное не поддаваться ему снова и не проявлять рядом с ним абсолютно никаких эмоций. «Я тебя не люблю и не ненавижу. Мне просто на тебя плевать», — мастерски играя, показывает Донхэ и сам начинает с себя смеяться. — Он исчезнет, как только окончательно убедится в том, что тебе побоку — такова психология человека.       — Он думал, что мусор — это ты, но правда в том, что единственным, кто является мусором — он сам, — Шивон широко улыбается и треплет омег по волосам. — И знаешь, он благополучно выбросил сам себя из твоей жизни.       На этих красивых слова разговор благополучно был завершен, и никто из присутствующих не собирался поднимать эту болезненную тему снова. Вону желал именно этой поддержки, где он все еще остается любимым сыном, пережившим предательство, но никто не носится вокруг него с носовым платочком и не делает из него жертву, — он такое терпеть не может.       Вону все еще остается взрослым и сильным человеком, способным удерживаться на плаву, хоть порой и проходит шторм мимо его корабля. Прямо сейчас ему определенно легче от того, что он смог в полной мере излить душу родителям и получить от них необходимые слова.       Уже к позднему вечеру все плохое забыто, и семья, сидя за ужином, обсуждает, как бы им провести это прекрасное время, пока они вместе.       — Сходим к Донхэ? — предлагает Вону, за обе щеки уплетая все то, что для него приготовил папа.       Он уже успел забыть за эти месяцы, какой его родитель искусный повар и кулинар, — от одного только вида уже слюнки текут и желудок сворачивается от голода.       — Вечно ты так, — смеется старший омега, радуясь аппетиту сына. — Каждый раз зовешь нас туда в ночи.       — Ночью море еще прекраснее, — воодушевленно лепечет Шивон, глядя на супруга. — Как и ты.       Донхэ счастливо улыбается, а Вону завидует этим двоим самой белой завистью. Его родители вместе больше тридцати лет, но их любовь друг к другу растет с каждым днем все больше и больше. Со стороны кажется, что они до ужаса смешные и такие неловкие, но это и есть их счастье. Вону не один раз замечал, с каким трепетом они смотрят друг на друга, и тайно мечтал о таких же крепких и чувственных отношениях.       Повезет ли ему когда-нибудь?       — Так значит, едем? — Шивон смотрит на сына вопрошающе, а тот лишь коротко кивает, не собираясь выходить из-за стола, пока не сметет все до единой крошки.       — Не отвлекай его, Шивон-а, — подложив под подбородок кулаки, говорит омега и любуется своим дорогим ребенком. — Ребеночек наконец-то ощутил спокойствие и решил, что пора бы подкрепиться.       Альфа тихо смеется и приобнимает своего омегу, — они готовы и до утра так сидеть.        Семья Чон решают добраться до моря пешком, потому что идти совсем недолго, и Вону счастлив прогуляться по родным улочкам. За время его отсутствия совсем ничего не поменялось, но это радует. Создается ощущение, будто он и вовсе не уезжал отсюда: все такое до боли родное и любимое им.       Море расстилалось красивым ровным одеялом прямо перед Вону, и он полной грудью вдохнул в себя свежий морской бриз, который будто бы смог увлажнить его легкие.       — Вону-я, — глядя куда-то вдаль, подает голос Шивон, который молчал почти всю дорогу. — Ты уже думал над именем для ребенка?       — Не думал, — Вону качает головой, а после немного склоняет ее в бок. — Но оно будто пришло ко мне само во сне.       — В каком смысле? — рядом появляется любопытный папа и застегивает на пальто младшего все пуговицы, потому что здесь прохладнее.       — Недавно мне приснился сон, где я точно так же стою на берегу, и так получилось, что брызги воды попали на мои очки, — Чон тихо смеется от того, какой по-настоящему милой сейчас кажется та сцена. — Ко мне вдруг подошел мальчик и, назвав меня папой, спросил, может ли он протереть очки для меня, как вдруг позади чей-то голос позвал его по имени. Он назвал его Совон. А после этот кто-то подошел и обнял меня.       — Совон, — смакуя на губах имя, Донхэ широко заулыбался. — Желание.       Вону до этого не задумывался о смысловой нагрузке этого имени, но сейчас, когда папа озвучил это вслух, стало еще теплее на душе. Его будущий ребенок, его сын — самое настоящее желание и причина, по которой омега все еще старается уверенными шагами идти вперед.             — Совон-а, — тихо тянет Вону, положив ладони на живот, — мы тебя очень ждем.