Вернутся к фанфику

ch 10. breath

10 августа 2024, 05:16
Минги дышит прерывисто, чувствуя, как от его дыхания нагревается больничная рубашка Юнхо. Вытирает о ткань слезы, из-за чего она начинает пахнуть чуть ярче — сладость пробивается сквозь соль и горечь. Юнхо снова слабо сжимает пальцы, и Минги отстраняется. — Прости, я, — он пристыженно садится обратно на стул, — я… очень рад. Он не может унять растущее внутри него чувство облегчения. Оно вытесняет собой все переживания, все воспоминания, все чужие слова и мысли. Минги ощущает его так же отчётливо, как и подбирающуюся все ближе усталость. Юнхо только коротко двигает головой. — Хочешь чего-нибудь? Воды? — Минги подрывается со своего места, не дожидаясь ответа, и наливает воду из кувшина в маленький стаканчик. Юнхо кивает еле-еле и послушно размыкает губы — все пересохшие и покрытые белёсым налётом, потрескавшиеся. Минги поит его аккуратно — наклоняет стаканчик совсем чуть-чуть и поддерживает под подбородок, а после пары крошечных глотков вытирает излишки, вытекающие из уголков рта. — Вот так, — он снова гладит Юнхо по волосам. — Молодец. Ему хочется сказать больше и сделать — тоже, но Минги только позволяет себе задержать ладонь на чужой голове чуть дольше. — Минки. Почти беззвучный шёпот достигает ушей Минги с задержкой, потому что он не может оторваться от разглядывания Юнхо — как будто бы видит его в первый раз. Как будто бы больше его никогда не увидит. — М? Что-то болит? Спрашивает беспокойно, окидывая Юнхо беглым взглядом от груди до коленей, но тот лишь легонько хлопает пальцами по месту рядом с собой. — Ляжешь? Минги застывает, вдруг чувствуя себя глупым. — Лечь с тобой? — переспрашивает он, и Юнхо кивает. Он чуть сдвигается в сторону, чего, впрочем, всё ещё недостаточно для того, чтобы Минги мог поместиться на узкую больничную койку вместе с Юнхо. — Меня выгонят, если засекут. — Минки, — Юнхо двигается снова. Очевидно, что ему тяжело и, вероятно, больно, потому что его лицо моментально сереет и искажается. — Я не уверен… — Пожалуйста. Минги выдыхает. Нижняя губа Юнхо еле заметно дрожит, и глаза, кажется, становятся более влажными, поэтому Минги сдаётся. Он не уверен, что может себе позволить такую близость с Юнхо — не в больничной постели же дело. Но он отчего-то смотрит на Минги так… нуждающеся и просяще, что Минги не может ему отказать. Да и не хочет совсем, даже если на самом деле ему неловко. Он устраивается осторожно на край койки, ложась на бок и прижимаясь к Юнхо грудью, на что тот придвигается тесно к нему и кладёт голову на плечо. Волк внутри восторженно прыгает глупым волчонком. Минги зарывается носом в волосы Юнхо и удовлетворённо закрывает глаза, когда в лёгкие проникает его аромат — свежий, сладковатый, такой по-своему весенний и солнечный. В груди щемит, когда Юнхо шумно вдыхает и его — Минги — запах с рубашки. Минги не знает, что делать. Не знает, как реагировать теперь, когда действия Юнхо стали более упорядоченными, пусть и разрывающими душу на части. Что Минги должен говорить теперь? Что должен делать? Да и должен ли, если это причиняет Юнхо столько боли? Но Юнхо делает выбор за него. Поднимает медленно руку и кладёт её на талию Минги, обнимая чуть крепче — насколько это возможно в его состоянии. Минги растерянно обнимает его в ответ, чувствуя, как сердце начинает сбиваться с ритма. — Спасибо. За что и почему — Минги не будет спрашивать. Пожалуй, даже он понимает, что причин для благодарности может быть тысяча, пусть сейчас и есть один самый очевидный вариант. И в то же время он не может молчать. Понимает, что теперь — нет. Что больше молчать не получится. Ему хочется дать Юнхо время восстановиться и отдохнуть, но отчего-то сейчас Минги хочет сделать выбор и в пользу себя. — Я так испугался, Юно, так сильно… испугался, — он прижимает Юнхо к себе и целует в макушку. Слышит, как он тихо сопит где-то около ключиц, и мечтает остаться в этом моменте подольше, несмотря на обстоятельства. Ведь Юнхо так — так — близко, как никогда. Это чувство какое-то абсолютно неконтролируемое и по-детски наивное, но Минги действительно устал бороться с ним и с собой. — Нам… нужно поговорить обо всём этом, — говорит несмело, не зная, с чего начать, и стоит ли вообще начинать прямо сейчас, когда Юнхо только-только очнулся. — Прости меня, Минки, — чуть громче, но хрипло отвечает он. — За то, что сказал тебе тогда. — Ты не хотел. Я знаю. — Нет, ты не знаешь, — голос Юнхо на удивление твёрд. Минги прикусывает язык, осознавая, что он не должен знать некоторых вещей в отношении Юнхо, поэтому заставляет себя замолчать. — Я облажался, и я виноват перед тобой. Я просто… хотел, чтобы ты знал об этом. Я никогда не думал по-настоящему, что ты хочешь воспользоваться своим положением. Тонкий и хлипкий пузырь счастья лопается о реальность. — Мне жаль говорить тебе это, Ю, но мы… — Минги запинается, собираясь с силами. — Мы связаны. Эта ситуация и наши отношения, всё это очень влияет на нас обоих. Юнхо начинает дрожать в его руках, и Минги натягивает одеяло ему по самые плечи, обнимая поверх. — Тебе… жаль. — Это я виноват во всём. В том, что мой альфа перешёл границы, а теперь считает тебя, — Минги проглатывает слова «твоего омегу», — своим. У нас нет уз физических, но внутренне я чувствую твоё состояние. Если бы я понял вовремя, что болеет не моё тело, а твоё, я бы приехал раньше. Это чуть не убило нас обоих, Юно, настолько сильно мы связаны, — сжимает крепко, будто хрупкое-хрупкое, вот-вот раскрошущееся на куски. — Но я знаю, как ты к этому относишься. Я знаю, как ненавистна тебе мысль о… внутренних сущностях. И я не могу помочь тебе избавиться от этого, потому что это невозможно, — Минги шепчет быстро, боясь, что нить мыслей потеряется. — Но, быть может… ты позволишь мне быть ближе. Иногда. Чтобы волки… чтобы они не беспокоили нас. У Минги от этой просьбы язык начинает гореть. Юнхо в его руках продолжает дрожать, как осиновый лист, и жаться теснее, хотя пространства между ними уже и так не осталось. Писк приборов и гул голосов из ожившей к обеду больницы немного разряжает тишину в палате, но Минги всё больше ощущает себя неуютно. Он чувствует, как Юнхо собирает рубашку на талии Минги в складки и слабо тянет на себя. Минги считает его почти незаметные выдохи — если бы не ладонь, лежащая на спине, дыхание было бы скрыто за шумом с улицы из приоткрытого окна и монотонным писком. Минги ждёт. Ждёт, пока Юнхо скажет хоть что-нибудь, потому что неизвестность вынуждает тревожный мозг подкидывать самые несуразные, нелепые варианты в ответ на просьбу. — Такого бы никогда не случилось, если бы я был не один. Никогда… — Юнхо зарывается носом в вырез рубашки Минги глубже. Последний понимает это по тому, что на груди расползается тёплое пятно от чужого дыхания. Это ощущение нарастает, пока Юнхо молчит и, как кажется, почти не дышит. — Я столько раз хотел… столько раз пытался… — путается в словах, начиная звучать так испуганно, что Минги приходится немного отодвинуться, чтобы взглянуть ему в лицо, что, впрочем, у него совсем не получается. — А когда это случилось на самом деле… я такой трус, Минки, такой трус, — Юнхо вдыхает порывисто. Влажно. Минги беспокойно гладит его между лопаток и снова оставляет поцелуй в пушащихся волосах. — Я столько раз хотел умереть… но это чуть не случилось, и я понял, что смерть — наименьшее из всего, что я хочу. Все мои убеждения, что умереть было бы проще, это всё оказалось таким несущественным. Когда я сидел там, в ванной, и у меня не было сил даже просто добраться до телефона, чтобы позвонить хоть кому-нибудь, я думал, что это конец, но эта мысль… Я понял, в каком я дерьме, когда осознал, что вместо облегчения и радости эта мысль внушила мне страх. Я не хочу умирать, Минки. Я так… Останавливается. Переводит дыхание. Минги в ужасе. Понимает прямо сейчас, что, не прочитай он чуть раньше об этом в дневнике Юнхо, закатился бы в истерике от того, сколько боли и страха он слышит в чужих скомканных словах. Ему правда хочется Юнхо от этих чувств избавить — хотя бы немного, хотя бы частично забрать себе или просто вышвырнуть куда-нибудь, чтобы никто никогда не добрался. Отвратительные эмоции, отравляющие, изматывающие, такие, какие даже заклятому врагу не пожелаешь. Юнхо всхлипывает еле слышно, его дрожь продолжает усиливаться, но Минги уже не знает, что можно сделать, чтобы успокоить. Хотя бы на время. — Тихо-тихо. Всё в порядке. Всё обошлось, — шепчет, глупо надеясь, что эти абсолютно ничего незначащие слова спасут ситуацию. — Сан позвонил мне, хотя Уён сказал ему меня не трогать. Ты не один, Юно, никогда не будешь один. Ты… пожалуйста, просто подумай, — судорожно прижимает к себе. — Я найду лучших специалистов. Я дам тебе всё, что будет необходимо. Если ты согласишься, я… — Хорошо. Рука на спине Юнхо застывает. Минги пялится в стену, а затем переводит взгляд на затылок Юнхо и на этот раз делает усилие, чтобы всё-таки отодвинуть его от себя. Заглядывает в покрасневшие, потерянные глаза и поджимает губы. — Хорошо? Минги моргает несколько раз, пока Юнхо смотрит на него неотрывно и напряжённо. Словно пытается достучаться до Минги — я устал, давай потом, замолчи и больше не поднимай эту тему. — Хорошо, Минки, — Юнхо укладывает голову на подушку, не прекращая зрительный контакт. — Обсудим детали позже, ладно? — Конечно. Конечно, прости, — всё ещё пребывая в ступоре, бормочет Минги. — Это ничего, что мы лежим так? Тебе удобно? Ничего не болит? — Я в порядке, — Юнхо перекладывает ладонь с талии Минги ему на грудь и мягко щёлкает ногтем по пуговице. — Чувствую себя неплохо. — Хорошо, — отвечает тихо, продолжая поглаживать между лопаток. Минги хочется добавить что-нибудь ещё, несмотря на то, что Юнхо попросил остановиться. Ему хочется, потому что он не уверен, наберётся ли ещё хоть раз смелости сказать всё то, что у него на душе. Сейчас — пока — непонятно. Может, Юнхо уже слышал, а может, действительно очнулся позже, но это не отменяет того факта, что сказана — как будто — всего половина. Минги клинит, пока он смотрит неотрывно в чужие — непривычно тёмные — глаза в поисках ответов на незаданные вопросы. На лице Юнхо замешательство. — Юно, — несмело собирается с мыслями Минги. — Ты мой человек, — чуть сдвигается вниз по подушке и, легко бодая Юнхо в лоб, закрывает глаза, — мой человек. Мне неважно, омега ты или нет, хочешь ли ты семью, детей и кошку, веришь ли ты в узы. Мне просто нужен ты. Как часть меня. Пожалуйста, поверь мне ещё раз. Я ведь… не самый… — он нервно дёргает плечом, — не самый плохой… партнёр, — его шёпот стихает под конец окончательно, наверняка выдавая его неуверенность. Юнхо шумно втягивает носом воздух, и Минги боится смотреть на него, не имея никакого желания нарушать этот хрупкий миг относительного спокойствия. — Сможешь ли ты простить меня, Минги-я? Из-за меня ты думаешь о себе такие ужасные вещи. — Дыхание Юнхо оседает на лице Минги, заставляя глупое сердце биться чаще. — Ты лучший, но я никогда не смогу выразить то, что я чувствую по отношению к тебе. Это больше, чем я могу себе позволить, и в то же время недостаточно. Минги всё-таки не сдерживается и поглядывает на Юнхо сквозь ресницы. Не может отказать себе в удовольствии сделать так, пока Юнхо говорит всё… это. Чтобы за раз, вот так, открыто, прямо и без стеснения. Внутренний волк чувствует себя окрылённым и до глупости наивным прямо сейчас. Что должно произойти в жизни Минги, чтобы он разочаровался в своих поступках и в Юнхо, если даже то, что произошло, — не привело к этому? Минги улыбается краешками губ и подносит ладонь к лицу Юнхо, ощущая лёгкое дуновение воздуха около носа. — Просто давай будем… ближе. Я не хочу, чтобы ты возвращался в свою квартиру, — голос Минги хриплый. Он дотрагивается до щеки Юнхо большим пальцем, чувствуя, как кожа ладони начинает покалывать. Альфа, кажется, готов залить слюной все пространство вокруг себя, но на этот раз Минги его не останавливает, хотя такая близость с омегой для него слишком — слишком — волнительна. — Вряд ли я смогу там находиться после всего, что там произошло, — Юнхо прикрывает глаза и слегка хмурится. — Но я не уверен, что смогу быстро найти подходящее мне жилье. Минги сглатывает гулко. Облизывает пересохшие губы. Даёт себе несколько секунд промедления, а затем выдыхает. — Живи со мной. Юнхо открывает веки медленно и так же медленно фокусируется на лице Минги, осознавая его слова. Хмурится ещё сильнее. — Просто подумай об этом, ладно? — продолжает Минги, готовясь выложить все свои аргументы. — Это моя квартира. Ты сможешь сэкономить на какие-то по-настоящему важные вещи. У тебя будет своя комната, ты можешь обустроить её под себя и сделать с ней что угодно, — он старается улыбнуться ободряюще, хотя взгляд Юнхо становится тяжелее с каждой секундой. — Я все равно постоянно приезжал к тебе. Мой район более спокойный и тихий, рядом есть библиотека, если тебе так нравится читать. Я сделаю тебе дубликат ключей, — гладя Юнхо по щеке, Минги рассматривает проявляющиеся на ней веснушки. — Я много времени провожу на работе, у тебя будет возможность отдыхать и заниматься своими делами, если ты вдруг переживаешь насчёт этого, — от этих слов внутренности неприятно сжимаются, но Минги стойко отгоняет от себя мысли о возможных партнёрах Юнхо. — Да и с Чучелом я вроде как нашёл общий язык. Он улыбается чуть шире, видя, как уголки губ напротив приподнимаются. Юнхо выдыхает усмешку. — Как она? Я так и не смог покормить её… тогда, — опускает взгляд куда-то на уровень груди Минги он. — Разворотила мусорное ведро и чуть не откусила мне руку сегодня, но в целом, — Минги тихо смеётся. — В любом случае я не смогу ругаться с ней после того, что она сделала. — А что она сделала? Покорила тебя, наконец, своей милой мордашкой? Минги чувствует, как его улыбка подрагивает на губах, и моргает несколько раз. Юнхо, всё ещё улыбаясь слабо, поднимает на него взор. — Я ведь собирался уехать домой, — еле слышно произносит Минги. — Подумал, что никого нет дома. Темно, тихо. Проклял Сана за то, что заставил меня сорваться среди ночи, потому что они с Уёном не смогли дозвониться до тебя, — он почёсывает пальцами чужие спутанные волосы, пытаясь отвлечься от картинок, возникающих в воспоминаниях. — А она вышла ко мне… чумазая. Всю квартиру изгваздала. Минги старается избегать подробностей, но Юнхо, кажется, все понимает. Он смыкает губы в тонкую полоску, полностью теряя улыбку, а затем поджимает их. Ничего не отвечает, лишь буравя Минги влажным взглядом. — Живи со мной. Ты не помешаешь, — Минги сгребает Юнхо в охапку после напряженного молчания, на что тот начинает возмущённо пихать его в грудь. — Ты никогда не сможешь помешать мне. Волки будут спокойнее. Может, тебе станет легче. Возня в объятиях всё равно не может заставить Минги разжать руку, поэтому Юнхо, спустя несколько секунд слабой, показной борьбы, сдаётся. — Омега успокоится, только если получит метку, — приглушённо бубнит он, и Минги, не готовый к этому ответу, наконец растерянно его отпускает. Юнхо лежит тесно-тесно к нему, несмотря на появившуюся свободу, и, кажется, уже не спешит как-то отодвинуться. Смотрит выжидающе, пока у Минги в голове прокатывается перекати-поле. — Я… не смогу этого сделать, — чувствуя горечь на корне языка, произносит Минги, и буквально сразу после его ответа в нос настырно забивается затхлый запах пожухлой травы. От него хочется чихнуть или как минимум почесать лицо, но Минги не совсем понимает такую реакцию Юнхо на свои слова. Его омега пахнет так, как будто… расстроен, чего абсолютно точно не может быть, поэтому Минги ставит себе мысленную заметку обратить на это внимание чуть позже. — Ты этого не хочешь. И тебе это не нужно, — объясняет он так, словно Юнхо этого не понимает. Снова трогает подушечками пальцев маленькие веснушки на его скулах, пока у него есть такая возможность. — А ты? — почти беззвучно спрашивает Юнхо, и Минги, слыша его тон, почему-то вспоминает о его словах из дневника. Что он сделает всё, что Минги попросит. Но Минги — даже если от этой мысли станет тошно — не будет просить больше, чем сейчас. — Мой альфа рад просто тому, что ты находишься рядом. Ему этого достаточно. Травянистый запах мелиссы тоже начинает горчить. Кислота остаётся послевкусием где-то на нёбе, и в целом феромоны Юнхо ощущаются непонятно. Минги, кажется, впервые за долгое время не знает, как идентифицировать чужие эмоции — уже очень давно с этим не возникало никаких проблем. Но он смотрит Юнхо в лицо пристально, смотрит, как чёрный зрачок пожирает карюю радужку, как в уголках глаз собираются мелкие морщинки, и не понимает. — Я… спрашивал не об этом, — недовольно говорит он, и прежде чем Минги успевает спросить, что не так, Юнхо поворачивается на спину и устремляет взгляд в потолок. — Я подумаю насчёт переезда. У суки внутри меня есть потребности, которые я не в силах контролировать. Минги молча кивает, всё ещё находясь в смятении. Вероятно, Юнхо будет ощущаться странно ещё некоторое время, пока его гормональный фон не придёт в норму или сам Юнхо не наберётся сил после произошедшего — каких-то других, более разумных объяснений такому поведению Минги найти не может. — Да, я… понимаю. Отдыхай. Мы поговорим об этом потом, когда ты будешь готов. Юнхо тихонько мычит, а Минги вдруг чувствует повисшую между ними неловкость. Кажется, ещё минуту назад атмосфера была менее напряжённой, а сейчас воздух между ними словно можно резать ножом. Минги хочет до скрежета в зубах спросить, но он одёргивает себя. Юнхо дал ясно понять, что устал и больше разговаривать на эту тему не намерен. — Минки… — начинает он, но его неожиданно прерывает открывшаяся в палату дверь. Минги оборачивается через плечо, ожидая увидеть врача, и почти не ошибается. Сонхва заглядывает сначала немного, а затем, увидев Минги, зачем-то стучит о косяк. Он не выглядит удивлённым, лишь небольшое беспокойство читается на его лице, которое, впрочем, быстро сменяется на что-то, что Минги может понять как жалость. Юнхо напрягается всем телом и прижимается к Минги боком, начиная пахнуть ещё более землисто. Сонхва, стоя практически в дверях, жмётся несмело, и только сейчас Минги обращает внимание, что он без халата. Его волосы немного растрёпаны, а рубашка чуть съехала на одну сторону, что Сонхва совсем не присуще. — Вам стоит позвонить Уёну. Клянусь, если я получу ещё хоть один звонок от него, я выброшу его из окна по приезде, — ворчит он и подходит чуть ближе. — Правда, Минги, ну ладно Юнхо, но ты-то можешь взять трубку, когда тебе звонят? Минги, смотря на него, растерянно хлопает себя по карманам. Припоминает смутно, где вообще видел свой телефон в последний раз, кажется, это был разговор с Уёном ещё утром? Или в квартире Юнхо он проверял время? — Эм, прости, хён, — хмурясь, произносит Минги. — Я был немного занят. Сонхва делает один крошечный шаг к кровати, но потом застывает, косясь на дверь. — Да, я понимаю, — он приглаживает растрёпанные волосы пальцами. — Извини, Юнхо-щи, мы с пустыми руками… Он не договаривает, потому что шум из коридора вдруг заполняет палату, а Минги успевает лишь подумать о его коротком «мы» и кто конкретно это «мы», когда на пороге, держа на руках Чан Мин, появляется тяжело дышащий Хонджун. Его побагровевшее от напряжения лицо блестит от пота и выглядит сердитым, потому что сидящая на его руках девочка тянет его волосы в разные стороны. — Фу, лохматый, — она шлёпает его крошечной ладошкой по затылку, и Хонджун перехватывает её за запястья. — Сколько раз папа говорил тебе не бить его? — он смотрит девчушке в глаза, на что она, вырывая руку, ударяет его ещё раз. — Мин! — Злой папа! — Чан Мин надувает щёки и показывает Хонджуну язык. Сонхва, глядя на это представление, забирает дочь на руки и виновато улыбается уголками губ. — Простите, нам не с кем оставить её сегодня, — он пересаживает девочку на другую руку, подальше от Хонджуна, и поправляет скрутившуюся на животике юбку. — Но мы ненадолго. — Что вы вообще тут делаете? — спрашивает Минги, обнимая жмущегося к нему всё сильнее Юнхо, и Чан Мин, словно только замечая их, начинает прыгать в руках Сонхва. — Мин-мин! — звонко зовёт она и обнимает себя крошечными ручонками. — Папа злой, хочу Мин-мин! Минги, глядя на борьбу Сонхва с дочерью, осторожно слезает с кровати и присаживается на корточки, тут же вытягивая руки вперёд. Ждёт, пока Сонхва недовольно подожмёт губы и отпустит девочку ну пол — та, не задерживаясь на одном месте, с разбегу обнимает Минги за шею и хохочет. Он не может не улыбнуться, чувствуя столько тепла и энергии в своих руках, поэтому встаёт во весь рост и подбрасывает девчушку в воздух несколько раз, надеясь, что этого достаточно для того, чтобы отвлечь её. — Ещё! — вопит она, но Минги прикладывает палец к губам, прижимая девочку крепко к себе. — Шуметь нельзя, Минни, — он показывает рукой на Юнхо. — Мы в больнице, здесь нужно соблюдать тишину. — Почему? — девочка обиженно надувает щёки. — Юно болеет? — Именно. Юно болеет, ты же хочешь, чтобы он выздоровел, да? Для этого нам нужно помолчать. — Почему? — У Юно болят ушки. Его ушки устали и хотят только тихие колыбельные, — Минги гладит девочку на голове и сажает на край кровати, удерживая за руку. — Если ты подуешь на них, они поправятся быстрее. — Привет, Минни, — хрипло здоровается Юнхо. — Ну, что, побудешь моим доктором? — он улыбается и чуть приподнимается на локтях, когда девочка тянется к его голове. Она дует со всей силы прямо в ухо, что, судя по смешному лицу Юнхо, не совсем приятно, а затем смачно целует его в щёку. — Папа всегда так делает, — поучительным тоном тянет она, а затем размазывает пальцем слюну по коже Юнхо. Тот только улыбается в ответ и кивает. Минги очень сомневается, что кто-то из родителей девочки слюнявит её, но с местными докторскими привычками спорить не берётся — во избежание ещё большего шума и проблем. — Если папа поцелует, ты точно не будешь болеть! Они все втроём смотрят на продолжающих стоять в изножье кровати Сонхва и Хонджуна, и кислое лицо последнего навевает на Минги лишь приступ веселья. — Я думаю, твой поцелуй был волшебным, хватит и его, — Юнхо неловко прокашливается. — Нет, не хватит, должно быть два. В каждое ухо, — Чан Мин тычет себе в голову одновременно с двух сторон. — Мин-мин, поцелуй! Минги, наблюдающий за друзьями, сначала не понимает, что обращаются к нему. Лишь когда девочка тянет его за нос на себя и складывает губы в трубочку, он переспрашивает: — А? — Чтобы ухи не болели, надо в обои, — малышка хлопает себя ладошками по голове ещё раз и объясняет громче, словно это могло бы помочь. — Глупый Мин-мин. Минги слышит тихое «уши» от Сонхва. Чувствует, как начинает гореть шея, и не сдерживается от смешка, когда Юнхо начинает тихонько смеяться над ошибками. Уровень неловкости бьёт все рекорды, пока Хонджун, наконец, не подходит и не забирает девочку обратно на руки. — Просто позвоните уже Уёну, пацан нам все телефоны оборвал, — он напряжённо смотрит куда-то поверх голов Минги и Юнхо, отчего крошечная толика веселья быстро пропадает. — Всё хорошо? — Хонджун опускает взгляд на Юнхо и тут же стыдливо отводит его в сторону. — Ты заставил нас всех поволноваться. — Папа, поцелуй ухи! — Всё хорошо, Хонджун-ним, — твёрдым голосом отвечает Юнхо, явно ощущая себя не в своей тарелке здесь, в окружении не самых дружелюбных к нему людей, поэтому Минги берёт его за руку и мягко сжимает. Тот благодарно улыбается уголками губ в ответ, и сердце на это маленькое действие начинает, кажется, звенеть в грудной клетке. — Теперь да. — Хорошо, — просто повторяет Хонджун и отходит дальше к двери. — Ладно. Минги чувствует во рту кислый привкус мелиссы — густой и неприятный. — И что, это всё? — спрашивает он в спину Хонджуну. — Больше ничего сказать не хочешь? Юнхо сжимает его ладонь крепче и, кажется, даже что-то говорит ему, но Минги не слышит. Он буравит взглядом прямую спину друга, ожидая, пока тот обернётся, и краем глаза замечает обеспокоенное выражение лица Сонхва — как будто бы уже перманентно искажённое в этой эмоции. В ноздри также просачивается и его тонкий, горьковатый запах замороженной брусники. — Минки… — Нет, я хочу послушать. Если вы думаете, что всё в порядке, то всё, блять, ни хрена не в порядке, — он с силой разжимает пальцы Юнхо и, освобождаясь, опять встаёт с кровати. — Снова приехали мне нотации читать? Вижу по твоей кислой мине твоё недовольство. Юнхо резко выдыхает. Минги смотрит прямо Хонджуну в затылок, пока Чан Мин продолжает подпрыгивать в его руках, а Сонхва виновато морщит лицо, поглядывая на своего мужа. Тот не двигается еще несколько секунд, а затем разворачивается на пятках. Выражение его лица — тусклое, правда недовольное. Только сейчас Минги замечает мешки под глазами и сероватый цвет кожи. Внутри Минги продолжает расти злость на своих друзей. Сейчас почти иррационально, какое-то по-детски упрямое желание задеть посильнее и развести на ссору, просто чтобы выплеснуть весь скопившийся за последние дни негатив. Минги знает, что будет жалеть об этом — ему не хочется устраивать сцены на глазах у ребёнка, зная, что эта девочка растёт в абсолютно адекватной, здоровой семье, в которой нет места громким разборкам. Всё по максимуму через разговоры, за закрытыми дверьми и без лишних свидетелей. Но Минги устал так — так — сильно. — Он — моя пара, нравится вам это или нет. Оба, одновременно, переводят ошеломлённые взгляды за спину Минги. Сонхва даже приоткрывает рот, тогда как Хонджун только сводит брови к переносице, отчего между ними появляется глубокая складка. Минги дышит через раз, сам не веря в то, что сказал. Альфа внутри подвывает, но отнюдь не от горя. Об этом Минги тоже пожалеет, но чуть позже, когда дождётся хоть какой-то реакции на свои слова, а пока ему остаётся лишь вдыхать тёплый, ласковый аромат Юнхо в лёгкие и надеяться, что это хороший знак. — Вообще-то, мы хотели извиниться, — неожиданно говорит Хонджун. — Прости нас, Юнхо, что были грубы с тобой. Я зайду к тебе на днях, чтобы… — он скашивает глаза на Минги. — Зайду на днях, хорошо? У Минги опускается челюсть от удивления. Всё в нём клокочет в возмущении, и ему хочется воскликнуть громко, чтобы Хонджун даже не смел приближаться к палате Юнхо без присутствия Минги, чтобы не дать больше сделать больно и уберечь, но в мозгу вовремя вспыхивает красная сигнальная лампочка. Нет, так нельзя. — Хорошо, Хонджун-ним. У Юнхо есть право выбора. Он сам ответственен за себя. Минги не может принимать за него такие решения, даже если дело касается Хонджуна или Сонхва. Даже если очень хочется спрятать от всего мира, Минги не может. У него нет на это прав. В возникшей паузе Сонхва подходит с другой стороны кровати Юнхо и, расстёгивая маленький рюкзачок Чан Мин, который до этого Минги даже не замечал, достаёт оттуда разноцветную упаковку. Минги узнаёт в ней витамины девочки — непочатая пачка мармеладных мишек, напичканных всеми возможными микро и макроэлементами, которую сам Минги забирал только на прошлой неделе из аптеки Чонхо. — Поправляйся, Юнхо-щи, — Сонхва кладёт пачку на маленький столик, а затем несмело проводит ладонью по голове Юнхо. — Я тоже зайду к тебе позже. Минги наблюдает за ними, как коршун, готовый в любой момент наброситься, если что-то будет не так, но Сонхва, наверняка чувствуя его запах, быстро возвращается к Хонджуну. Они уходят молча, бросив на Минги напоследок взгляд, полный странных, непонятных эмоций. Он обязательно должен поговорить с ними до того, как они придут сюда ещё раз, независимо от их намерений. Он выдыхает громко, теперь боясь смотреть на Юнхо. Секундный порыв надавить выветрился так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь гадкое чувство стыда. — Прости, я… — он всё-таки поворачивается полубоком, но опускает взгляд в пол. Голова кажется неподъёмной, чугунной и при этом абсолютно пустой — ни одной связной мысли, а на языке лишь угольная крошка. — Я согласен. Минги вскидывает на Юнхо быстрый, непонимающий взгляд. Тот, кажется, выглядит совершенно расслабленным, но его запах пусть и стал намного слаще, всё ещё наполнен землёй. — Что? — Минги садится на край кровати, ощущая лишь опустошение. — Не понял. — Я согласен, — нижняя губа Юнхо дрожит, и он дёргает уголком на одну сторону, а затем тянется к Минги рукой. — Жить вместе, — дотрагивается до самых кончиков, чтобы потом снова сжать. Он не смотрит на Минги, но Минги это и не нужно, чтобы понять, что он пропустил что-то важное. Запах Юнхо становится более сладким, насыщенным, и от этого приторного букета во рту копится слюна — вероятно, чтобы можно было без проблем сглотнуть уголь, оседающий в глотке. — Почему? — тупо спрашивает Минги. — Если это из-за моих слов, то не надо, Юно. Я не хочу давить на тебя. — Да, из-за них. Ты же чувствуешь, Минки, — Юнхо опять поджимает губы. — Знаю, что чувствуешь. Как и я тебя. И я ещё никогда… — он неожиданно смотрит Минги в глаза, — ещё никогда я не ощущал себя в такой безопасности, как после этих слов. Никогда такой… цельности, — его тёмный взгляд будто липнет к внутренностям Минги и склеивает их вязким грушевым сиропом наравне с запахом. — Ещё никогда в моей голове не было так тихо, Минги-я. Минги снова ощущает глупую благодарность самому себе, что он прочитал дневник Юнхо, потому что он, к счастью, понимает. Та… тварь, изгладывающая Юнхо изнутри, заткнулась только потому, что Минги практически назвал Юнхо своим. Даже не омегу, а именно Юнхо. Минги пока не знает, хорошо это или плохо, что Юнхо вот так вот идёт на поводу у своих эмоций, но не может не думать о том, что, возможно, вместе с облегчением и тишиной Юнхо сможет разобраться в себе лучше. Быть может, если в его голове будет достаточно тишины, у него появятся силы избавиться и от других, более разрушительных мыслей и привычек. — Ты… — Юнхо слегка закашливается и прикрывает нос рукой, пряча половину лица за ладонью. Минги испуганно отшатывается от него, не понимая, в чём дело. — Я как будто зубной пасты наелся. Минги прислушивается к себе. Никакой горечи на языке, лишь навязчивая, сладкая свежесть, чего раньше вообще никогда не наблюдалось. Волк скачет по кругу и бьёт себя длинным хвостом по бокам, резвясь. — Прости, ты просто очень сладко пахнешь, — смущённо потирая заднюю сторону шеи, признаётся Минги и улыбается Юнхо, осознавая, что всё в относительном порядке. — Альфа чертовски активный. — Да, я чувствую, хотя омега… молчит. Только воняет жутко. — Не говори так, твой запах очень приятный, — Минги качает головой. — Должен согласиться, что до этого ты так сильно не пах, но это всё ещё самый вкусный аромат из всех, что я встречал. Просто сейчас это не груша, а… не знаю. Грушевое варенье? — пытается объяснить он, но, видя недовольное лицо перед собой, вдруг начинает смеяться. — Эй, ты не можешь осуждать меня за вещи, которые мне нравятся. — Мы всё ещё говорим о запахе моего омеги, а не о вещах, которые тебя нравятся, — Юнхо, кажется, устав, укладывается обратно на подушку. — Я могу легко совмещать их, — Минги неловко откашливается. — Как и то, что мне нравишься ты остальной, неважно, пахнешь ты грушами или манго, — он гладит Юнхо по костяшкам пальцем, а затем, подтянув чужую руку к губам, оставляет лёгкий, почти незаметный поцелуй. Юнхо, глядя на это, краснеет так же стремительно, как наливаются жаром уши Минги. — Ты не против, если я съезжу домой? Я не спал ночью, плюс надо забрать Чучело и позвонить Уёну, чтобы он прекратил доставать всех. — Конечно, — Юнхо первым убирает руку под одеяло, прячась. — Зайдёшь завтра перед работой? Минги, не успевая подумать, вытягивает перед собой правую руку, хоть и замотанную частично эластичным бинтом и покрытую гематомами, уже не такую болезненную. Он вообще будто впервые обращает на неё должное внимание, и зря, потому что пока он разглядывает её, на неё смотрит и Юнхо, тоже, вероятно, заметив её состояние только сейчас. Он хмурится, отчего в его запах слишком скоро просачивается плесень. — Я на больничном. Всё в порядке, — Минги убирает руку за спину и отходит к двери, сокрушаясь, что сумел разрушить то немногое светлое, что ему удалось принести Юнхо сегодня. — Я заеду к вечеру, быть может. Привезти что-нибудь? — Телефон, — сипло отвечает Юнхо. — И, знаешь, у меня в тумбочке в спальне, где документы… — он колеблется, а Минги сглатывает липкую сладость, всё ещё остающуюся на нёбе. — Там есть блокнот. Синий. Пожалуйста. Минги кивает. Понимает. Юнхо определённо будет спокойнее, если он сможет высказаться, пусть даже это будут немые записи. — Не скучай тут, ладно? Отдыхай побольше, скоро обход, — Минги улыбается Юнхо, которые тоже кивает и пытается сдержать улыбку. — Скоро буду. На улице его встречает дождь. Он словно смывает абсолютно все запахи и тревоги, и вот теперь Минги действительно, окончательно и очень по-настоящему чувствует сонливость вперемешку с изнеможением. Часы на приборной панели автомобиля показывают четыре часа после полудня. Уён, наверное, не находит себе места, и Минги мог бы обругать себя за нерасторопность, если бы не сильнейшее утомление. Он голоден. Так невероятно сильно, но всё, на что его хватает, это на рисовую мясную булочку в ближайшей забегаловке. Добравшись до квартиры Юнхо и с облегчением отмечая отсутствие хоть какого-то запаха крови, он отзванивается Уёну и заваливается на диван, хотя обещал себе не оставаться в этой квартире больше, чем на пятнадцать минут. Сон быстро накатывает на Минги, стоит ему только уронить голову на подушку, и последнее, что он осознаёт — это появившуюся на спине тяжесть и громкое кошачье мурчание.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!