Вернутся к фанфику

ch 12. nerve

6 сентября 2024, 21:02
Минги вскакивает на кровати. Перед глазами мутная пелена и яркие, слишком реалистичные картинки — бледные щёки, синие вены и алые пятна крови на кафельном полу. Горло сжимается, кажется, до размеров игольного ушка и не даёт сделать вдох — хотя бы какой-нибудь, хотя бы самый крошечный. Глаза слезятся от металлического запаха, забивающегося в ноздри, и без так необходимого кислорода ситуация обостряется с каждой секундой. Темнота давит. Шум в ушах складывается в равнодушное «Мне очень жаль, но мы уже не могли ничем помочь». Минги всхлипывает и глотает слёзы, собирающиеся в ком в глотке, не осознавая до конца, что происходит, и отчего сердце в груди болит так сильно, словно его прижгли раскалёнными углями. Смрад на языке, впрочем, по вкусу примерно такой — сожжённое до пепла мясо и вонь разложения. — Минги. Минги вздрагивает, ощущая, как его трясёт. Он всё ещё ничего не видит, лишь понимает, что находится в своей кровати, и кто-то берёт его за руку. Он слепо цепляется за чужие пальцы и делает, наконец, вдох, словно этот кто-то разгоняет собой обрушившиеся на Минги чувства и боль. — Эй, Минки? Его прижимают к чьему-то костлявому, но тёплому боку и гладят по голове, пока в ней хороводом носятся мысли «я опоздал», «я потерял» и «он умер». — Юно, — имя на губах колет и жжётся. Минги моргает, стараясь прогнать слёзы, но они льются по щекам, будто вода из-под крана, и у него даже не возникает желания вытереть их. — Да, я здесь, — вдруг отвечают ему, и Минги дёргается ещё раз. Словно только сейчас осознаёт, что кто-то вообще рядом и что кто-то обнимает его крепко-крепко, хотя Минги чувствует эти объятия уже некоторое время. — Я здесь. Это всего лишь кошмар. Минги дышит рвано, пока на его лицо ложатся горячие ладони и немного сжимают щёки. Он видит — наконец — перед собой Юнхо. Целого, невредимого, обеспокоенного, но живого, и Минги обессиленно прячет голову у него на груди, чтобы послушать сердцебиение. Да, учащённое, но такое громкое, что по коже разбегаются мурашки. — Ты живой, — он зарывается носом в ткань пижамной рубашки. Она пахнет Юнхо — приятно и сладко, и только сейчас Минги замечает, что волк спит. Только сейчас понимает, что проснулся от кошмара, в котором не успел к Юнхо вовремя. — Да, и я рядом, Минги-я. Чувствуешь? Голос Юнхо тихий, умиротворяющий. Минги ластится к твёрдой груди, чтобы слышать чужое дыхание лучше, и прижимается теснее, позволяя и себе обнять тоже. Он не думает о том, что это слишком — только о том, как сильно в этом нуждается. Да, он чувствует. — Я посижу так… ещё немного, — шепчет он, ощущая, как дрожит всем телом. Его дыхание приходит в норму, но сердце всё ещё тревожно колотится. — Конечно, — Юнхо, кажется, устраивается удобнее на подушке и чуть откидывается назад. — Столько, сколько потребуется. Минги беззвучно кивает. В голове полный кавардак, руки трясутся, и живот сводит, но Юнхо рядом — так близко, — что весь дискомфорт неумолимо отступает. — Прости, что разбудил тебя, — хрипит Минги и делает усилие, чтобы расслабиться. Понимает, как напряжён, когда плечи расправляются, а пальцы, стискивающие чужую рубашку, разгибаются. — Не бери в голову, я не спал. — Что-то не так? — Минги приподнимается по направлению к голосу Юнхо, до сих пор видя лишь его силуэт. — Гроза не закончилась? — прислушивается к звукам на улице, но слышит лишь общий шум крови в ушах, которая всё ещё разносит по телу тревогу. — М, нет. Просто не спится. Думаю о всяком-разном, — Юнхо чуть сдавливает Минги за плечи. — Хотел до квартиры съездить завтра. — Хорошо, я отвезу тебя. — Я сказал это не для того, чтобы напрягать тебя ещё раз. Просто обозначил планы, — слегка недовольным тоном отвечает Юнхо. — Отдыхай, Минки. Ты скоро выходишь на работу. — Я всё равно хотел заехать в школу, узнать по поводу обучения. Юнхо ему не отвечает — только гладит по плечу и сжимает его через раз, и на этих крошечных движениях Минги старается сфокусироваться. Тело, кажется, даже болит оттого, как сильно были напряжены мышцы десять минут назад. Минги слушает дыхание Юнхо, внюхивается в тёплый, обволакивающий его запах, отмечая несоответствие ритмов его собственного сердца и сердца под мягкой байковой рубашкой. Страх всё ещё сковывает лёгкие и мозг. Несколько вдохов всё относительно спокойно, а уже через мгновение испуг подкрадывается близко и бьёт по затылку со всей дури так, что колени начинают дрожать. И Минги вместе с ними. Он обнимает Юнхо крепко-крепко и прячется у него под боком, забиваясь практически подмышку. — Я бы не сумел жить в мире, от которого не смог тебя уберечь, — говорит он, прижимаясь губами к рёбрам Юнхо. Узкая ладонь на его плече замирает. — Это не просто слова, ты — моя жизнь, Юно, вся моя грёбанная жизнь, и если бы я мог ограничить тебя от того, что доставляет тебе столько проблем, я бы обязательно сделал это, — руки, лежащие поперёк груди Юнхо, тоже заходятся в дрожи. — Но я не в силах ограничить тебя от самого себя. Я не в силах ограничить тебя от твоего омеги и от моего альфы, не в силах разделить нас, чтобы тебе стало легче, потому что я люблю тебя, — Минги сглатывает сладкий запах Юнхо и жмурится. — Так чертовски сильно люблю тебя, Юно. И даже так я эгоистично не готов отпустить тебя. Минги слышит, что сердце Юнхо ускоряется. Он не понимает, хорошо это или плохо, даже когда в нос просачивается уже более навязчивый сладкий запах Юнхо, похожий сейчас на грушевую жвачку — вроде сладко-сладко, а вроде и с капелькой холодящей глотку свежести. — Я… не хочу, чтобы ты отпускал меня, Минги-я. И Минги трусливо прячется снова вместо того, чтобы сказать всё то, что его тревожит. Снова позволяет глупому сердцу взять верх в этой борьбе, снова позволяет себе ухватиться за призрачную возможность быть счастливым. Снова забирает себе жалкие крохи, хотя ему уже давно пора научиться дышать полной грудью. — Хочешь, я покажу тебе место, где я думал о тебе больше всего? — вдруг спрашивает Юнхо, и вслед за этим его запах тускнеет. — Это недалеко отсюда. Минги садится на кровати и кивает, зная, что Юнхо увидит это движение даже в полутьме. И пусть на часах лишь четыре утра, а на улице — уже неприятный октябрьский холод, автомобиль Минги встречает их подогревом сидений и тихой успокаивающей мелодией. Он догадывается, куда они едут, когда прикидывает маршрут по улицам, которые называет ему Юнхо. Когда они паркуются недалеко от места их назначения, Минги лишь подтверждает свои опасения. Мост Мапо всё такой же величественный и пустынный, как и всё в это время суток, и жалящий щёки ветер продувает его со всех сторон, отчего Минги зябко ёжится. Им с Юнхо следовало одеться потеплее, а не оставаться в своих пижамах, но теперь они стоят прямо посередине этого моста и смотрят вдаль, на спящий, но живущий своей размеренной жизнью город. Юнхо молчит какое-то время, и Минги не жаждет разрушить этот хрупкий миг погружения в себя, поэтому просто поглядывает на блестящие в жёлтом свете фонарей глаза и длинные пальцы, обхватывающие перила. Сердце, немного успокоившееся после кошмара, снова тревожно бьётся в груди. — За последние два года я бывал здесь чаще, чем в магазине около своей квартиры, — говорит Юнхо и шмыгает носом, стараясь закрыться воротником от ветра. — И каждый раз, когда я был здесь, я думал о тебе. Я приходил сюда пешком от твоего дома, написывая глупые, нелепые сообщения, и отправлял фотографии, зная, что ты никогда их не увидишь. И ты никогда не спрашивал, а я продолжал, по-детски надеясь, что тебе становится всё равно на то, что я делаю, — он скользит взглядом по горизонту, а затем устремляет его на Минги. — Я хотел оборвать свою жизнь не один, не два, и даже не десять раз, стоя на этом самом месте, но каждый раз думал о тебе и понимал, что не могу поступить так с тобой. С человеком, который сделал для меня больше, чем я сам. Стоя здесь, в одиночестве, с полной уверенностью, что будет проще прекратить всё раз и навсегда, я вдруг думал о том, что, наверное, даже та жизнь, которая у нас была, всё равно была лучше жизни без меня. Я думал о том, что ты будешь волноваться обо мне. Думал, что опять, кроме тебя, до меня никому не будет дела, и всё опять ляжет на твои плечи. Думал, как это эгоистично — сделать один шаг в неизвестность и подарить себе свободу, но лишить тебя друга. Лишить тебя себя. Это тоже эгоистично, но мне нравилось думать, что я нужен тебе. Именно здесь, стоя под тысячью ветров, я чаще всего задумывался, что никогда не смогу в полной мере отблагодарить тебя за то, что ты делаешь, Минки, — Юнхо даже не моргает. Слёзы, собирающиеся в глазах, вероятно, от ветра, но не стекающие вниз, искрятся на свету слишком красиво для слов, которые срываются в пространство между Минги и Юнхо. Он неожиданно тянется и берёт за руку — после перил кожа кажется обжигающе ледяной тоже. — Именно здесь я думал о том, что даже если когда-нибудь мои чувства изменятся, они никогда не будут теми, которых ты заслуживаешь. Минги ощущает подкрадывающееся опустошение. Груз стыда и вины давит сначала мягкими кошачьими лапами на грудь, а потом оборачивается вокруг шеи тяжёлым удавом. Кольцо за кольцом, всё сильнее и сильнее притягивая к земле. Всё получается именно так, как он и думал — это он здесь тот, кто нуждается. Это он тот, кто тянет собой на дно своей привязанностью. Это он вынуждает Юнхо жить ту жизнь, которую он ненавидит, и от этого становится тошно и мерзко. Горечь, скопившуюся во рту, не может перебить даже отчего-то не пропадающая сладость запаха Юнхо. — Я — балласт для тебя. Говорит в лоб, желая услышать подтверждение от Юнхо, и когда тот лишь кивает в ответ, шумно выдыхает через нос. Глаза режет больно от промозглого ветра, но Минги не отводит взгляд от человека, которого заставлял страдать столько времени. — Был им. Но только благодаря ему я дожил до того момента, когда понял, что смерть — это не выход, — его губы — отчего-то сейчас выделяющиеся на лице розовыми лепестками — дёргаются вправо. — Только благодаря моему балласту я оставался на одном месте, в самом низу, сам не понимая, что только он и сможет когда-то поднять меня ввысь. Он улыбается печально — до невозможности болезненно — и едва ли успевает сделать крохотный шаг по направлению к Минги, когда тот раскрывает объятия и обнимает крепко-крепко. Юнхо дышит прерывисто, вероятно, пытаясь унять разбушевавшиеся эмоции, и Минги позволяет ему утонуть в себе, даже если у самого душа не в порядке. Он прижимает Юнхо ближе, кладя ладонь на затылок и зарываясь пальцами в волосы. Мягкие, пушистые и сладко пахнущие. Ему хочется верить — снова — в слова Юнхо, даже если пока мозг категорически отказывается. — Спасибо, что думал обо мне, Юно. Спасибо, что не позволил страшным вещам случиться, хотя тебе было тяжело, — шепча, Минги шарит взглядом по мосту, раскинувшемся позади Юнхо, и цепляется за бронзовую фигуру, установленную неподалёку от них. — Ты не один. И больше я не буду балластом. — Минки, — Юнхо всхлипывает громко. Минги чувствует его холодный нос на своей шее и небольшую влагу, но ему на самом деле плевать. Он знает, что проваливается в свою слабость всё сильнее, но не хочет этому противиться. Провалиться в Юнхо сейчас почему-то уже не страшно. — Поехали отсюда. Теперь, когда ты захочешь прийти сюда, просто приходи ко мне, и мы разберёмся с этим, — Минги мягко целует Юнхо в висок и отстраняется. — Ты замёрз, а я не хочу, чтобы ты заболел. Юнхо снова непозволительно близко, и Минги ощущает, как волк внутри начинает метаться из стороны в сторону, чувствуя омегу так явно и ярко. Запах свежий, но приятно ласкающий нёбо — вкусный и сладкий. Светлые глаза Юнхо блестят слезами, и сейчас их цвет отступает из охры в тенистую зелень леса. Это странно, но Минги нравится, потому что Юнхо с каждым днём нахождения рядом становится всё красивее и красивее. — Спасибо, что поделился со мной. Я… будто узнаю тебя заново, — потянув на себя Юнхо, Минги начинает движение прочь с моста. — Надо будет обязательно наполнить это место хорошими воспоминаниями, — он оборачивается, когда чувствует, что Юнхо не двигается, и вопросительно смотрит на него. — Ну, или хотя бы попытаться, — добавляет он, думая, что дело в этом. — Дай мне ещё… минуту, — Юнхо утирает лицо свободной ладонью, и Минги добавляет себе мысленное напоминание намазать ему потом щёки кремом. — В прошлый раз… — отводя взгляд на мерцающую в свете луны гладь реки, Юнхо прикрывает веки. — Когда я был здесь в последний раз, то пообещал себе закончить со всем раз и навсегда при следующей нашей встрече с господином Мапо. Минги стискивает пальцы Юнхо и в ужасе делает шаг ближе к нему. По позвоночнику прокатываются мурашки и отнюдь не от холода или ветра — от осознания масштаба возможной трагедии. И от того, насколько смиренно и спокойно Юнхо звучит. — И когда ты был здесь в последний раз? — всё же спрашивает Минги, хотя его явно попросили подождать с разговорами. Он не может удержать внутри себя растущую бурю негодования и несправедливости. Но Юнхо стоит молча, так же закрыв глаза, и Минги видит лишь маленький хрусталик слезы на его профиле. Вопреки всему он чувствует сладость, исходящую от Юнхо, и совсем чуть-чуть кислинки где-то на послевкусии, и эта продолжительная стабильность в запахе — приятном — даже немного напрягает. Либо альфа Минги окончательно потерял голову, либо Юнхо просто… — В тот понедельник после нашей ссоры, — пронзительные потемневшие глаза Юнхо теперь смотрят пристально, без утайки, словно он копил все свои переживания ради этого момента. — Я позвонил тебе, будучи здесь, и пообещал себе, что если ты не ответишь, следующий раз будет последним. И я хотел прийти сюда во вторник, после клиники, но после… процедуры омега был невероятно тихим, а я чувствовал сильную слабость. А потом… — по алеющим от холода скулам всё-таки скатываются слёзы и остаются под подбородком поблёскивающей бусиной, — уже не смог. То, что я в себе так ненавидел, и то, из-за чего моя жизнь кажется мне сущим адом, в конце концов меня и спасло. Мой доминантный омега, — произносит даже без привычного презрения, хотя его красивое лицо кривится от этих слов. — Будь он рецессивным, я бы, вероятно, не дожил даже до ночи среды. Просто стечение обстоятельств. Или удача. Или совпадения, но Минги никогда в них не верил. Накладывающиеся друг на друга они в конце концов позволяют ему сейчас смотреть на Юнхо — до бесконечности печального, но живого. Вина продолжает копиться, пусть уже и не так стремительно, как ещё несколько минут назад. Минги ждёт, не имея сил подобрать правильных слов, пока Юнхо соберётся с мыслями и попрощается с этим местом именно в том ключе, в котором ему было обещано. — У меня нет привычки нарушать обещания, — почти неслышно говорит Юнхо, пока Минги грызёт себя за то, что, ответь он на звонок вовремя, никаких обещаний не было бы вовсе, — но сейчас мне не жаль. Юнхо проводит кончиками пальцев по перилам моста и тут же разворачивается, уходя прочь и утягивая Минги за собой. Они идут молча, и Минги слышит лишь хруст песка под подошвами кроссовок. Посвежевший аромат Юнхо несётся за ним лёгким шлейфом, что позволяет без зазрения совести дышать им так глубоко, что лёгкие сводит. — Минки, — Юнхо внезапно останавливается, и Минги, очарованный чужим запахом, врезается ему в спину. — Я не собираюсь жалеть, и ты не жалей, ладно? — Никогда, Юно. Вот он момент, когда можно было решить все вопросы между ними сразу, но Минги — снова — молчит, трусливо поджав хвост. Луна не та, Юнхо замёрз и расстроен, хочется горячего кофе, или всё это лишь абсолютно тупые отговорки, чтобы посмотреть, насколько далеко Юнхо может зайти в своём желании угодить. Но Минги страшно — очень — узнать, что без своего глупого обещания отдать всё Юнхо исчезнет вовсе. Минги отгоняет от себя тревожные мысли. Юнхо не может быть настолько грубым. Не может быть настолько самоотверженным, незаинтересованным и бессердечным, чтобы играть роль любящего парня с Минги. Поэтому Минги хочет верить — очень, — что не всё из того, что Юнхо делает, — жестокий фарс. Минги даст ему время, чтобы разобраться в себе. Они добредают до машины в молчании и так же в молчании едут по пустым улицам — только тихое радио бормочет сводку новостей и предсказывает приближение циклона. — Хочешь кофе? — голос Юнхо перебивает радиоведущего. — Я угощаю, — он улыбается мягко, когда Минги бросает на него взгляд. — Благодарность за то, что съездил со мной. Это… действительно очень важно для меня. Минги соглашается кивком, прикидывая, где в округе можно купить кофе в такое время, и вспоминает про маленький комбини на пересечении улиц недалеко от его дома. Пока Юнхо уходит, чтобы сделать заказ, Минги лениво оглядывает витрину соседнего магазинчика, подсвеченную ярким неоном. Идея вспыхивает жёлтой лампочкой в голове, побуждая выбежать из машины и, приветственно звякнув дверью, очутиться в душном тепле цветочного отдела. Он возвращается быстро, ещё до того, как Юнхо, толкая бедром стеклянную дверь комбини, выходит на улицу. В его руке подставка с дымящимся на холоде кофе, аромат которого наполняет салон автомобиля, как только Юнхо плюхается на пассажирское сиденье. — Выбор тут небольшой, но мне всё равно намешали три сиропа, — довольно тянет он, поставив подставку на приборную панель и пристёгиваясь. — Тебе американо, как ты любишь, а ещё… Он запинается, когда, наконец, смотрит на Минги, а тот протягивает ему маленький букетик из ландышей, перевязанный голубой лентой. — А ещё мне дали бесплатное печенье… — бормочет он, принимая цветы и начиная привычно краснеть. — Э-э-эй, ну что это опять такое? — Ландыши, — Минги пожимает плечами, делая вид, что совсем не волнуется. Волк внутри сидит в ожидании, пока омега начнёт пахнуть ещё слаще, что и получает буквально спустя несколько секунд. — Я вижу, что ландыши, где ты вообще… — Юнхо оглядывается по сторонам и сразу же замечает витрину цветочного магазина — розовый неон освещает половину его лица и наполняет салон чересчур романтичной дымкой. — Сейчас даже и не весна вовсе, — он наклоняется и, жмурясь, вдыхает слабый нежный аромат белых цветочков. — Ну, — Минги заводит машину и улыбается, глядя в лобовое стекло. — Моя весна всегда со мной. Юнхо в ответ только скулит — Минги краем глаза видит, как тот закрывает лицо воротником пижамы, и начинает смеяться. Насупившись, Юнхо отворачивается к окну, и когда Минги украдкой скользит по нему взглядом, замечает его ярко-красные уши. От приторности груши аж сводит под челюстью. — Если ты будешь так реагировать, я буду покупать тебе цветы каждый день. Без шуток, — грозится Минги, прекрасно понимая, что в его словах — стопроцентная правда. Юнхо слишком очарователен, чтобы терять шанс полюбоваться им таким. — Ладно. Минги, не ожидая такого ответа, щурится, глядя на Юнхо. — Ладно? — неверящим тоном переспрашивает он, а Юнхо только глубже зарывается носом в букет. — Ладно. Минги, кажется, готов присвистнуть от воодушевления, наполняющего его тело. Он улыбается шире, понимая, что в какой-то степени это тоже определённый рубеж. — Минки. — М? — Мы можем доехать до моей квартиры? Будет действительно лучше, если мы поедем туда вместе, — Юнхо неловко прокашливается. — С тобой я чувствую себя в безопасности, а это место, оно… мне не нравится. И чем раньше мы покончим с ним, тем проще мне будет. — Конечно, Юно. Как скажешь. Минги меняет маршрут без лишних раздумий, даже не помня, с чего вообще началась их бессонная ночь, но он точно не жалеет ни о чём, что уже успело произойти за эти несколько часов от новых суток. Он просто рад, что Юнхо открывается ему всё больше и, кажется, начинает привыкать, и Минги, несмотря на сомнения и тревогу, всё же готов ждать его. Даже если это будет длиться неделями и месяцами. Они не доезжают на лифте всего один этаж, когда Минги понимает, что что-то снова не так. Это выражается и в запахе Юнхо, и в его напряжении, появившемся в спине и в пальцах, за которые Минги держал его ещё в машине. Он списывает это на боязнь или нежелание Юнхо возвращаться в свою квартиру, но уже спустя несколько секунд, когда двери лифта разъезжаются, Минги видит причину волнения Юнхо. Даже не так. Причину волнения омеги внутри Юнхо. — Сухёк… — бормочет Юнхо позади Минги и останавливается. Минги же проходит чуть дальше, вставая спереди и закрывая обзор на Юнхо. Чужой запах быстро проникает в лёгкие, и от горечи полыни в горле начинает першить. Минги, безусловно, помнит этот запах и помнит это имя из дневника Юнхо, и теперь образ незнакомца складывается в мыслях Минги по кирпичикам. Он видит его, привалившегося к косяку двери, — высокого, крепкого, явно доминантного альфу, от вони которого начинает подташнивать. Такие яркие запахи всегда оставались для Минги загадкой — кого они вообще должны привлекать, если от крошечного вздоха уже лезть на стену хочется? Тяжёлое амбре полыни и мускуса буквально душит. Минги уверен, что запах его собственного альфы под феромонами доминантного самца если вообще и чувствуется, то ощущается, как лёгкий ветерок. В чёрных глазах незнакомца, направленных на Юнхо, читается замешательство. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Юнхо, и Минги стискивает его руку в своей ладони, не позволяя обойти себя. — Тебя жду, это наше привычное время для встреч, — низкий, хриплый голос звучит устало и немного обиженно. — Я же сказал тебе, чтобы ты не искал меня. — Я заплачу вдвое больше, — незнакомец делает шаг навстречу, отрываясь от стены, и тянет руки вперёд. Минги, сам того не осознавая, сжимает челюсти с силой. Рот тут же заполняется слюной и вязким металлом, и лишь когда Юнхо слегка тянет его на себя, понимает, что клыки снова поранили тонкую кожу губ и языка. Минги проводит им по острым зубам, припоминая, когда вообще в последний раз его альфа был настолько взбудоражен, что показывал клыки в присутствии чужаков, и приказывает себе успокоиться. Опасности — пока — нет. — Уходи, Сухёк. — Ты ведь это несерьёзно, Юнхо? — в интонации голоса незнакомца закрадывается что-то, что напоминает боль, но Минги игнорирует это чувство, всё сильнее ощущая собственное негодование. — Давай поговорим по-нормальному, ты мне даже ничего не объяснил. — Мне нечего тебе объяснять. Я сказал, что устал от твоего настойчивого внимания, — Юнхо всё-таки выдвигается вперёд. — Сказал тебе, что у меня есть альфа. Минги, вопреки словам Юнхо, чувствует возрастающее с каждой секундой напряжение. Ему хочется сказать что-нибудь, защитить Юнхо, показать этому прилипале, что ему тут не рады, но не может — Юнхо вполне себе способен отстоять свои границы. Минги вмешается, если поймёт, что в этом есть необходимость. Незнакомец же словно только сейчас замечает присутствие Минги — скользит по нему чёрным взглядом, изучая, но недолго. Он быстро возвращается к Юнхо, судя по направлению, на его верхнюю часть тела, и брови на его широком лице приподнимаются в удивлении. — Но это неправда. Метки нет, и я ведь… — он запинается. Его взор, прикованный, вероятно, к шее Юнхо, вдруг опускается на мгновение. — Я ведь специально повязал тебя в последний раз. Молчание, повисшее на этаже в эту секунду, нарушается лишь гудением старой лампы на потолке. Запах Юнхо, до этого более-менее стабильный и остающийся сладковатым, моментально становится прогорклым и чувствуется даже через вонь полыни, и Минги, сглатывая его вместе с кровью от ран, словно просыпается. Его альфа нервно толкает его изнутри вперёд, туда, где стоит незнакомец. Минги хватает его за воротник кожаной куртки и впечатывает в железную дверь в квартиру Юнхо, чувствуя одновременно, как адреналин разбегается по венам. — Ты, блять, что сделал? — Минги рычит — буквально. Ощущает, как его начинает трясти, и хотя мужчина перед ним значительно крепче его самого, он по какой-то причине совсем не сопротивляется. То ли до конца не понимает, что происходит, то ли уверен, что Минги ему не конкурент. А может, вдруг понимает Минги, алкоголь, запах которого вдруг бьёт в нос, притупляет его восприятие. — У тебя со слухом проблемы или что? — неожиданно незнакомец скалится. — Повязал его, говорю, очень мне хотелось щенков от такой милой мордашки. Минги дёргает его на себя, а затем опять припечатывает к двери так, что голова бьётся о полотно с глухим стуком. — А ты не охренел ли часом? Думаешь, что можешь делать всё, что вздумается? — О-о-о, да брось ты. Знаешь же, как он начинает умолять, когда его омега становится голодным до членов, — незнакомец проводит кончиком языка по клыкам, улыбаясь развязно, и пока Минги умоляет себя не переходить черту, тот вдруг замирает, всматриваясь в его лицо. — Или стой, ты его, поди, ещё ни разу не трахнул, я прав? — мужчина громко гогочет, откидывая голову. — Точно-точно, он такой фригидный, что пока не напьётся, дырку свою никому не пок… Правую руку прошивает острой болью — Минги слышит громкий хруст от удара по носу и видит ярко-алые струи крови, стекающие по подбородку и заливающие белую футболку незнакомца. Кулак пульсирует, и Минги, несмотря на скулёж мужчины перед ним и распространяющуюся по местам недавней травмы боль, замахивается и бьёт ещё раз — на этот раз сильнее и по челюсти, так, что мужчина кренится в сторону и даже не предпринимает попыток защититься. — Минги! Минги уверен, что слышит своё имя только в мыслях. Ярость потихоньку вытесняет не только здравый смысл, но и тревогу, и переживания, и чувства к Юнхо, и вообще всё, что ещё сохранилось в Минги, и это всё растёт, как снежный ком. Клетка за клеткой, начиная от щёк и заканчивая внутренностями, — всё начинает гореть от гнева. Минги ударяет коленом по грудной клетке, хотя хочется — до невозможности — намного ниже, а лучше бы вообще открутить яйца и повесить на шею. Он зол так сильно, что и собственная горечь, и горечь этого ублюдка не то что оседают гарью на языке — Минги кажется, что он чувствует скрип угля на зубах. Мерзкий, отвратительный смрад, забивающийся в каждую пору, но Минги продолжает бить, потому что впервые ощущает настолько испепеляющие его душу эмоции. Впервые каким-то чудом понимает, что за Юнхо он в порыве ярости, кажется, действительно готов убить. — Эй, Минги-я! Его тянут за плечо. Из горла вырывается рык — мощный, гортанный, возникший где-то очень и очень глубоко. Не лезь, отойди, дай мне, я его уничтожу ради тебя. Волк внутри рвёт и мечет. Шерсть стоит дыбом, и всё вокруг изодрано в клочья. — Минки, пожалуйста! Из-за красных пятен перед глазами начинает мутить. В глотке ком из сажи, крови и горькой слюны, и лишь почти что невесомая дымка с кисловатым послевкусием оседает где-то на кончике носа. Минги хочется избавиться от нее, чтобы не мешала, чтобы не давила на совесть и взывала к разуму, но запах Юнхо становится настойчивей. Вдох за вдохом, по крохотным каплям он проникает в лёгкие, будто выворачивая их наизнанку — встряхивая от копоти и обдавая свежим, но ласковым ветром. Тёплое солнце тоже греет, но мягко — не выжигает и не калечит, как делал это гнев ещё минуту назад. — Посмотри на меня, Минки, пожалуйста! Минги чувствует на лице прикосновение. Замечает, наконец, большие и влажные глаза Юнхо, в которых нет ничего, кроме страха и боли. Делает шаг назад, разжимая кулаки и слыша глухой звук упавшего на кафельный пол тела. Оно всё ещё дышит и хрипло булькает, и Минги слабо осознаёт, что именно он только что сделал. — Юно… Выдох облегчения, сорвавшийся с губ Юнхо, действует получше ведра ледяной воды. Минги отшатывается на дрожащих ногах, ощущая, словно всё его тело — один оголённый нерв. Юнхо обхватывает его лицо ладонями с двух сторон и трёт большими пальцами скулы. Глаза всё такие же светлые и блестящие, только печальнее чуть больше обычного. — Вот так, Минки, — Юнхо порывисто вдыхает, и Минги чувствует его дыхание на собственных щеках и губах, тут же слизывая его языком. — Я в порядке, — он задевает кончиками пальцев уголки губ, трёт сильнее. — Я твой, и никто меня не тронет. Вместе с болью, потихоньку просачивающейся в организм по разбитому в кровь кулаку, в сердце вспыхивает стыд. Волк прижимает уши к макушке, опуская голову и виновато переступая лапами. Минги ведь не претендует. Лишь пытается защитить. А всё выглядит со стороны так, словно он съехал с катушек просто потому, что кто-то посягнул на его собственность. Но Юнхо — не собственность, даже если говорит, что его. Минги закрывает глаза и льнёт доверчиво к тёплой, нежной ладони Юнхо, на самом деле готовый получить выговор. Однако Юнхо молчит и лишь продолжает мягко гладить его по лицу, одаривая своим свежим, успокаивающим зудящие нервы дыханием. Минги как в тумане. Адреналин всё ещё гуляет в жилах, обостряя чувства, и в то же время Минги не осознаёт до конца и половину вещей, которые Юнхо сейчас делает — заводит его в квартиру, усаживает на край ванны и уходит, возвращается через некоторое время и тщательно моет руки. Минги видит, как потёки воды окрашиваются в ржаво-коричневый, и хмурится. Юнхо ранен? Но Минги всё ещё просто сидит. Юнхо поворачивается к нему лицом и смотрит нежно, трогает его за щёки, поворачивая голову из стороны в сторону кончиками пальцев, протирает чем-то кожу то тут, то там. Всё сквозь пелену, как в дурном сне. Юнхо омывает руки Минги и заливает их перекисью — мерзкая коричневатая пена щиплется, и тот факт, что Минги вообще это замечает, наверное, хороший признак. — Теперь, когда ты чистый, пойдём, — переплетаясь пальцами, Юнхо тянет Минги на себя. Ведёт его в гостиную — Минги спотыкается о что-то, но следует за Юнхо послушно, внутреннее даже немного радуясь такому повороту событий. Юнхо если и зол, то никак этого не показывает. — Мы посидим вот так, — Юнхо садится на диван и, дождавшись, пока Минги сядет рядом, обнимает его за спину, побуждая опуститься ниже. Минги рассеянно кладёт голову ему на плечо и утыкается носом в сгиб шеи. — Дыши, Минки. Глубоко. Мой омега пахнет так ярко, что я сам это чувствую. Поэтому дыши. Дай своему альфе успокоиться, — он сначала кладёт несмело одну ладонь на колено Минги, а затем, спустя мгновение, доворачивается боком и перекидывает ноги через его бёдра. Обнимает со всех сторон, окружая своим запахом, и Минги, не в силах удивляться или сопротивляться сейчас, просто делает то, что Юнхо сказал ему. Дышит. Его рука сама по себе ложится на талию Юнхо и прижимает его худощавое тело крепче, отчего в мышцах сразу проскакивает напряжение. — Ох, Минки, — Юнхо потирается щекой о макушку Минги. — Ты… — Прости меня, Юно, должно быть, я напугал тебя, — прерывает его Минги и тычется носом прямо в точку пульса — где пахнет слаще всего, и отчего сердце в груди делает кульбит, снова наполняясь кровью, а не яростью. — Он говорил о тебе ужасные вещи. Он сделал ужасную вещь. Я не хотел вмешиваться, правда, не хотел мешать тебе, но, Юно, то, что он сказал, это… отвратительно. — Спасибо, что вступился за меня, — еле слышно произносит Юнхо, и Минги немного отстраняется так, чтобы видеть в полутьме его лицо. — Это всё ужасно, и тебе больно, и теперь могут возникнуть проблемы с ним, но… — он поджимает губы и смотрит, не моргая, прямо в глаза. Его собственные кажутся сейчас черными омутами, на поверхности которых поблёскивает тусклое отражение месяца. — Это словно… наваждение. Когда ты делаешь или говоришь что-то подобное, мой омега, он как будто… оживает и в то же время перестаёт существовать. Я не знаю, что мне делать с этим, но я чувствую себя до одури счастливым сейчас, — его взгляд мечется по лицу Минги, периодически спускаясь к губам и задерживаясь там на доли секунды. — Это неправильно, потому что ты пострадал, но ты сделал это ради моего омеги, и он чувствует благодарность. — Нет, — Минги отчаянно машет головой. — Я защищал тебя, Юно, — цепляется за его прохладные пальцы и сжимает в своей широкой ладони. — Неважно, с кем бы ты разделял свою душу — с омегой, с альфой или с бетой, в любом случае это был бы ты. Я признался тебе, когда нам было по девятнадцать, но я ведь… я же выбрал тебя задолго до этого. Ещё до того, что мы узнали, кто мы внутри. И я никогда не смотрел ни на кого так, как я смотрю на тебя. Ещё со школьной скамьи, Ю. Даже если ты не чувствуешь того же и думаешь, что сущность внутри тебя омерзительна, я всё равно… — горло хрипит. — Всё равно думаю, что ты прекрасен. Неважно, есть ли у тебя семья или деньги, неважно, нравишься ли ты моим друзьям и родителям, потому что это всё абсолютные мелочи перед человеком. А ты человек, Юно. В первую очередь. И я не позволю никому думать о тебе иначе, понимаешь? Юнхо моргает несколько раз. Луна в его глазах, кажется, становится больше и плещется чуть ярче, и Минги тонет так — так — невероятно быстро. Ему хочется — безусловно — получить больше, но он просто продолжает держать Юнхо за руку и не отводить взгляд, понимая, что только что они снова преодолели какую-то очередную границу в отношениях. Запах Юнхо тёплый и влажный, тягуче-приторный и вязкий, и Минги задумывается невольно после всего произошедшего, каким становится этот аромат в минуты возбуждения. Не может не думать об этом, когда Юнхо так непозволительно близко к нему, когда сам не отводит своего тёмного взгляда от губ Минги, когда он сидит практически целиком на нём и занимает всё свободное пространство собой. И Минги мог бы, наверное, последовать за таким желанным, если бы даже теперь не ощущал груз своей тайны. Не задумывался об искренности Юнхо, даже если сейчас поводов сомневаться нет. — Минки… — Нам пора ехать. Юнхо вдруг смотрит на него исподлобья загнанно. Вслед за взглядом меняются и феромоны — прекращают щекотать волоски в носу своей сладостью, но оставляют желание чихнуть от едкой кислоты. Прохладные пальцы пропадают из ладоней Минги буквально через мгновение, и Юнхо встаёт аккуратно, словно стараясь лишний раз не дотрагиваться. Минги хмурится. Не понимает, в чём дело. Неужели Юнхо так расстраивается только потому, что Минги рассеял эту непонятную атмосферу между ними? Или это горечь от того, что план дать, что попросит, идёт наперекосяк? — Юно, — Минги зовёт его, но Юнхо удаляется в свою спальню, вероятно, чтобы забрать те вещи, ради которых они вообще сюда приехали. Снова чувствуя тошноту, Минги тяжело выдыхает. Он сейчас, кажется, снова что-то испортил, хотя ещё минуту назад всё шло замечательно. Он блуждает взглядом по скрытой в полумраке комнате и неожиданно натыкается на распластанное в коридоре тело мужчины — Сухёка? — лицо которого выглядит безобразно от оставленных Минги увечий. — Отвезём этого придурка к нему домой, я не собираюсь нянчиться с его дерьмом, — Юнхо выходит из своей спальни с пакетом, запихивая туда по пути кое-какие вещи. — Прости, что так задерживаю тебя, Минки. — Всё в порядке, — на автомате отвечает Минги и встаёт с дивана. Перехватывает Юнхо под локоть, когда тот проходит мимо. — Эй, я обидел тебя? — Нет, — Юнхо, не смотря на Минги, качает головой. — Нет, я просто хочу домой, — он всё же коротко заглядывает в глаза и улыбается кончиками губ. — И ещё пообниматься, но здесь мне не нравится. Минги рассеянно соглашается с ним и просто следует по квартире, собирая то, что ему говорят. Должно быть, он переутомился сложившейся ситуацией, и беспокоиться действительно не о чем. Надумал, нафантазировал, сам сделал какие-то выводы, только вот на душе всё-таки становится гадко, и Минги никак не может отделаться от этого чувства.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!