4. С другой стороны реки

Нин Инъин не была так глупа как иногда думали окружающие.  Она была наивной, дружелюбной девочкой, прямо таки божьим одуванчиком на своем пике.  Некоторые могли задаваться вопросом, как главная гадюка заклинательского мира оторвала себе в ученики столь светлое дитя.  А некоторые даже плели новые паутинки сплетен вокруг этого дуэта.  Стоит ли говорить на чем основывались данные бредни?  Да, Инъин знала о подобных слухах. Даже до ее ушей успели дойти слухи о якобы развратной связи учителя и ученика.  Временами, она даже не знала как правильнее будет реагировать на подобное.  Стоило ли отрицать это? Смущаться? Испытывать отвращение? Грусть или печаль?  Конечно, они оба знали что ничего подобного и в помине не было. Все их личные уроки сопровождали ненавязчивые прикосновения, направляющие в правильную стойку рук на гуцыне. Касания учителя было столь нежны и незаметны, что подобное можно было бы перепутать с летним ветерком, прокатившимся по кисти руки.  Нин Инъин знала, что учитель не был тактилен даже с ней, его любимицей. Принимала подобное поведение шицзуня, потому что во-первых, по этикету у них и не должно было быть слишком личных взаимоотношений, во-вторых, она даже не знала, что может быть по другому.  Шицзунь был первым ее учителем, она любила его как родного человека, подпуская к своему сердцу слишком близко, и, как ей самой казалось, учитель тоже пускал ее ближе остальных учеников. Ей это даже нравилось, вот так получать внимание от близкого человека, и быть единственной, кто получает в таком количестве.  Шень Цинцю одновременно заменял родительскую фигуру, наставника, в каком-то смысле друга и опору, на которую можно положиться.  Поэтому она и не могла не заметить изменчивого поведения своего шицзуня.  Личные уроки перестали быть частыми, учитель мог запросто уходить в себя, мутным взглядом наблюдая за видом из окна, и его отношение к другим ученикам тоже стало.. Другим.  Он стал терпимее ко всем ним. Нет, конечно же он оставался столь же строгим, однако теперь он не понижал пару градусов вокруг себя смотря на провинившихся воспитанников.  При чем это касалось даже Ло Бинхе.  И это было странно  Нин Инъин видела какие взгляды на учителя кидает ее шиди.  И это все становилось еще более страннее.   Внутри, прямо в девичьем сердце, стали зарождаться первые новые эмоции, которые до этого маленькой Инъин не были знакомы.  Черный огонь ревности.  Пока только искры, удерживаемые железными цепями самоконтроля, однако с каждым новым испытанием для ее чувств эти цепи покрывались новыми, свежими трещинами и оранжевой ржавчиной.  Нин Инъин не может понять почему она испытывает подобные неприятные эмоции.  Иногда, красивые ногти бежевого цвета впивались в ладошку, пока на нежных руках не оставались полумесяцы ран.  Каждый раз, как она видела результат сдерживаемых эмоций ей становилось стыдно, ведь учитель велел ей придаваться холодному разуму, а она, считай, своим поведением выкидывала в мусорку все уроки шидзцуня.  Да какая же из нее тогда ученица?!  Глубинные мысли стучащие в голове ночью, стоит только лечь головой на подушку заставляли предпринимать действия.  Ей нужно больше тренировок. Может тогда из ее мыслей пропадет ком собственных комплексов.  Она постаралась посвятить все свободное время на самосовершенствование. Конечно, многие из соучеников заметили необычное поведение шимей, однако выяснить причину такого трудоголизма выяснить пока никому не удалось. Ло Бинхе кидал на нее долгие взгляды, прожигая крепкие плечи верными глазами. Нин Инъин бы обрадоваться, что симпатизирующий мальчик проявляет внимание, заботится и волнуется. Но радоваться не получалось. Вместо этого та сжимала кисть для писания до щелчка и лишь прямее держала осанку.  Загадкой Инъин оставалось и сама для себя.  *** Неожиданное открытие поразило ее ударом в грудную клетку и распахнутыми в удивлении глазами.  Учитель, который за эту неделю ни разу не прикоснулся к ней и вызывал к себе на занятия лишь 2 раза, заметил ее состояние. Вызвав к себе в бамбуковый домик тот похвалил рвение ученицы, однако дал еще и наставление, чтобы та больше отдыхала.  После, он мимолетным движением элегантной кисти поправил сбившийся бантик и погладил по голове, нежным образом чуть прилизывая растопыренные волоски. Нин Инъин окаменела. Из сердца и по всему телу стала расползаться теплота, настолько приятная, что та даже почувствовала как кончики пальцев начинают дрожать, а все еще чуть припухлые щечки заливаются краской.  Опустив голову и поклонившись та попрощалась с учителем, который, видимо, опять утонул в своих мыслях, и как только вышла за порог хижины побежала что есть мочи. Инъин приложила дрожащие руки к своим покалывающим щекам и ужас осознания вновь окутал все мысли. Неужели ей нравится учитель?!  По всей видимости пубертат не щадит никого…