VIII

Всю следующую неделю Сэмми вёл себя очень странно. Мне пришлось побывать в музыкальном департаменте всего два раза до воскресенья, и Лоуренс вёл себя… Необычно. Его голос, пока он говорил обычные реплики по типу «Здравствуйте» или «Снова очередная папка?», звучал отстранённо и холодно, а взгляды, которые я ощущал на своей спине в те редкие моменты, когда мы пересекались в коридорах, почти прожигали меня насквозь! И это, Генри, было очень неприятно. Я думаю, ты поймёшь меня. Ведь ты сам это чувствовал, так? Если честно, все эти дни меня не покидало одно очень странное и не необоснованное ощущение… Сэмми что-то знает. В пятницу у меня работы почти не было, поэтому я решил немного погулять по студии. Ноги сами принесли меня в музыкальный департамент. Первым, кого я заметил в коридоре, был Сэмми Лоуренс. Сердце вновь привычно заколотилось, а страх быть обнаруженным затопил разум. Я не нашёл ничего лучше, кроме как спрятаться за углом. И не зря - Сэмми своей этой особенной быстрой и элегантной походкой прошёл мимо меня, видимо, не заметив в полумраке. Непреодолимое желание последить за ним загорелось во мне, и я, точно так же тихо, как и неделю назад, пошёл за Лоуренсом, держась ближе к стенам. Смутно знакомым показалось мне то направление, по которому мы следовали… До меня дошло быстро. Путь к лестнице. К той, по которой мы с Дот удирали от фигур. Я постарался успокоить себя тем, что по этой лестнице можно дойти на любой этаж, но чутьё мне подсказывало, что что-то здесь не так. И, как позже выяснилось, не прогадало. Мы спускались всё ниже и ниже. С каждым новым этажом людей вокруг становилось всё меньше и меньше, пока к отделу бухгалтерии их не стало совсем. А Сэмми всё спускался, и я хвостом плёлся за ним, стараясь не шуметь. Пару раз он почти специально останавливался, наверное, даже вслушивался, но мне казалось, что Лоуренс не замечал меня. Чернил на стенах становилось больше; я нервничал. Сэмми свернул с лестницы на том самом «безымянном» этаже, куда в начале недели проникли мы с Дот. Я подождал, пока Сэмми скрылся в тёмном коридоре, и лишь после этого пошёл за ним, чтобы не вызывать лишних подозрений. Пол был весь залит чернилами. Я остановился и поискал взглядом Сэмми. Так как источников света поблизости не было, пришлось двигаться на память. Звуков, кстати, композитор тоже никаких не издавал, поэтому задача усложнялась вдвойне. Я примерно помнил, по какому пути шли мы с Дот, и решил добраться в первую очередь до той странной комнаты, где был Лоуренс в прошлый раз, так как была вероятность, что он и сейчас там окажется. На этот раз я прогадал – дверь в ту комнату была открыта, но никого за ней не оказалось. «Так даже лучше» - подумал я, старательно игнорируя вопрос о том, куда делся композитор, и радуясь предоставленной возможности всё здесь хорошенько изучить. Дверь в комнату с тихим скрипом приоткрылась; я невольно заозирался по сторонам и остановился, опасаясь, что меня услышали; но пустые, чёрные от чернил стены давили на меня гробовым молчанием. Я вошёл. В дальнем углу комнаты, озарённая пламенем десятка свечей, была начерчена чем-то бордовым, – как я догадался, кровью, - пентаграмма. Над ней стоял огромный картонный Бенди, а на стене над ним было также выведено кровью две фразы: «Наш Лорд Велье» и «Идеальный сосуд». - Что за чертовщина… - прошептал я, подходя ближе к пентаграмме; я смог разглядеть стол со стулом в другом углу. Мне захотелось уйти оттуда. Уволиться нахер из этой студии, свалить куда-нибудь подальше. Но была проблема. Сэмми. И я сейчас не только о том, что я любил его. Знаешь, Генри, в чём была главная загвоздка? Он очень хорошо умел подкрадываться незаметно. Я услышал за спиной секундный шорох, затем что-то тяжёлое ударило меня по голове, и моё сознание погрузилось во тьму.