Сон.

Нойн не помнила как уснула. Она знала, что под боком громко сопела менестрель, которая не захотела спать сегодня в другой комнате, а дальше только темнота. Девушка какое-то время была в этом мрачном, глубоком беспамятстве, находясь на грани сна и бодрствования. Наконец у неё получилось уснуть, потеряв тяжесть собственного тела и чувство времени. -Кес! Кесолин! - она приоткрыла глаза и недоверчиво, с непониманием, проморгалась, - Поднимайся! Её потянули чьи-то руки. Нойн распахнула глаза и увидела свои ноги в красных лакированных туфельках и белоснежных колготках, подол своего платья и руку, сжимавшую изо всех сил какую-то книжку. Она подняла взгляд и удивлённо выдохнула. Роуд, одетая в своё старое, выцветшее платье, вела её за собой по коридорам. Кесолин хотела было спросить о том, как долго они не спят и что вообще происходит, но не смогла. Она была здесь всего лишь наблюдателем. К тому же, такой вопрос был бы сейчас не уместен. Она была не в поместье Моррисон. Это был её собственный дом, только всё вокруг почему-то было больше. Нойн быстро поняла, что это она стала меньше. Действительно, всё говорило о том, что девушка снова стала ребёнком, попала в один из дней своего детства. Дом пах, как прежде, материнскими духами и деревом. По коридорам бродили слуги, многие без лиц — Кесолин попросту их не помнила и сознание превратило людей в манекены. Девочки молча бежали по многочисленным лестницам, сквозь залы, но будущая графиня пока не понимала куда. Её тело бежало само. За окном иногда мелькали неестественные цвета неба, которое почему-то висело слишком низко и облака почти задевали макушки высоких елей. -Ты уверена? - спросила Нойн и сама же удивилась своему детскому голосу, который уже успела забыть, - Твоя мама может.. -Ты же говорила, что поможешь стащить пышки, - Олейна остановилась и обернулась, с недоумением посмотрев на подругу, - Уже передумала? Значит, это тот день. Кесолин подсознательно улыбнулась, она хорошо его помнила. Это было одно из самых тёплых и мягких воспоминаний из оставшихся. Девочки какое-то время молча смотрели друг на друга, как будто общаясь телепатически. Лицо Роуд было розовым и чистым, глаза не впали, она не прятала руки. Она выглядела такой живой, что девушка не могла поверить, что это сон. Но она рада была видеть перед собой ту Олейну, сытую и согретую. Графиня наконец отрицательно мотнула головой и бег продолжился. Они ворвались на кухню и тут же затоптались, присев. Девочкам повезло, никого в большой комнате с тысячей запахов не было. Светловолосая высунула из укрытия голову и прищурилась, осматриваясь. Она от матери узнала, что сегодня будут печь пышки, но им пришлось бы ждать до ужина, да и досталось бы, вероятно, всего по одной. Дочери служанки, падкой на сладкое, было от этого просто невыносимо. Она точно знала, что скряга-повар забирает чуть ли не половину себе. Поэтому она и подначила Кесолин на этот поступок. Маленькая дочь графини тоже имела свои претензии к повару, а потому долго не сопротивлялась. И вот теперь они, две низкие и неуклюжие девочки, пытались выкрасть с кухни десерт. Темноволосая показала рукой на ещё тёплый, даже почти горячий поднос. Олейна хлопнула в ладоши и засмеялась, за что получила от Нойн по затылку. Взрослая Кесолин внутри неё рассмеялась. Годы идут, а ничего не меняется. -А как мы их потащим? - Роуд привстала на носочки и посмотрела на одинаковые румяные булки, щедро присыпанные сахарной пудрой, - В тарелке? В итоге, они утащили весь поднос. Смеясь над собственной глупостью и постоянно шугаясь любых звуков в коридоре, но утащили. Олейна сказала, что знает одно место, где их точно никто не сможет найти. И даже не подумают там искать. Девочка потащила её в свою комнату. Кесолин как будто напряглась, когда дочь служанки открыла эту деревянную дверь. Небольшая комнатушка под самой крышей и оттого неправильной формы. Здесь всегда пахло церковным маслом, хотя его здесь отродясь не было. Под потолком была развешана одежда, с которой в пару кувшинов стекала вода. Роуд редко кого-то сюда водила. Только Кесолин, если считать по пальцам, и иногда заходила мать. Нойн не открывала комнату с тех пор, как менестрель ушла, почему-то не найдя в себе сил и запретив делать это кому-либо ещё. Они поставили поднос с краденым на стол. Вскоре дочь служанки и сама на него залезла и открыла окошко. Девушка смотрела на это и понимала, что маленькая она как-то напряглась. Да, она хорошо помнила этот день. -Осторожнее, - Нойн обеспокоенно смотрела, как светловолосая подружка вылезает из комнаты и, за что-то зацепившись руками, залезает куда-то наверх, - Как ты собралась их туда перетаскивать? -Давай поднос сюда! - Кесолин залезла на стол и увидела тянущиеся вниз руки, а потому с особой аккуратностью поднесла к ним украденное сокровище, - Залезай теперь! Тут труба, за неё хватайся! До этого дня графине как-то не приходилось залезать на крыши, насколько она могла теперь вспомнить. Она высунулась из окна на улицу и осторожно глянула наверх. Длинные тёмные волосы тут же разлетелись от ветра. Девочка выдохнула. Графиня понимала, что всё это только сон, в котором она даже не могла пошевелиться самостоятельно, но от чего-то чувствовала всё, что ощущала тогда, как наяву. Всего лишь сон, пусть и такой реальный. Кесолин встала на оконную раму и, заметив трубу, ухватилась за неё. Подтянувшись, она сто раз обругала своё платье, которое дважды зацепилось за черепицу на краю. Роуд протянула ей свою ручку. Вскоре обе стояли на крыше, чуть наклонной, но сухой и оттого не скользкой. Маленькая служанка повела Нойн за собой, поправляя растрепавшиеся от ветра блестящие волосы. На краю крыши, где было почти ровно, лежало небольшое покрывало, а на нём уже ждал поднос с пышками. Олейна рассмеялась, хотя обе молчали и повода, кажется, не было. Просто ей было невероятно весело, как и каждый день, впрочем. Графиня не могла вспомнить теперь, как давно она не слышала этот смех. Они свесили с крыши ноги, хотя сначала Кесолин немного сомневалась. Всё это сон, милая девочка, прекрати бояться. Она не услышит, так что глупо было это говорить. Булки сладко пахли и пудру чуть сдувало ветром. Графиня осмотрела открывшийся вид. Высокие ёлки по левую руку, а впереди и справа только бесконечные поля зелёной травы с редкими, но заметными дорожками. Вот вырастет она и скажет, чтобы там разбили сады, а то как-то пусто. Где-то вдалеке по одной из дорожек медленно ползла телега с сеном. Скоро обе наелись до отвала. Они так и сидели на этой крыше, у горизонта понемногу сгущались тучи. Кесолин помнила, что в тот день была сильная гроза. Внутри было очень тепло. Довольство тем, что шалость удалась мешалась с лёгким чувством азарта от сделанного. Ей было так хорошо, что нельзя передать словами. Настолько, что она не хотела просыпаться, хотела подольше задержаться в этом безупречно белом, тёплом и совершенно невинном моменте. Ветер чуть тормошил их волосы. Нойн закрыла глаза и наступила темнота. Роуд вскоре вскочила и поставила руки на пояс. Она глубоко вдохнула, широко раскрыв светлые глаза. -Знаешь, я мечтаю много путешествовать! - Олейна выдохнула и окинула взглядом всё, что только могла увидеть, - Я путешествую теперь? Девочка открыла глаза и посмотрела на подругу. Та смотрела на неё с каким-то особенным интересом, чуть склонив голову. Повисло молчание. -Почему ты не отвечаешь? - светловолосая чуть нахмурилась, - Я знаю, что ты слышала. -Я.. - Кесолин вдруг поняла, что говорит сама. Больше не просто наблюдатель, хотя всё до сих пор ощущалось странно, - Ты путешествуешь.. Сейчас нет, но до этого — бесконечно. -Почему сейчас нет? -Потому что ты отдыхаешь. Вернулась домой, - Нойн отвела взгляд и посмотрела на свои маленькие красные туфли, - У тебя случилась беда и ты вернулась. -Так и знала! - она почему-то рассмеялась и свалилась обратно на покрывало, - Я так рада, что мы остались подругами! Иначе, мне было бы некуда идти. Спасибо большое! Девочка какое-то время после обдумывала что-то. В тот же момент графиня снова потеряла контроль над телом. Как будто они с Роуд и не разговаривали, девочка снова стояла и держала руки на поясе. Кесолин подняла взгляд на небо и прищурилась, пытаясь понять что за картинки прячутся в облаках. -Мама говорила мне про золотой город, - Олейна хлопнула в ладоши и улыбнулась, - Он на небе. Там на входе стоят прозрачные ворота.. -Выдумки! Город не может стоять на небе, - возразила маленькая графиня, - Там нет земли! -Мама пела мне песню про него. Хочешь, я спою тебе? - Роуд взяла её руку и вдруг потянула за собой, в сторону края крыши, - Я покажу! Кесолин снова начала двигаться по собственной воле и, не успев опомниться, уже шагнула с крыши. Но тело не полетело вниз. Оно стояло на чём-то плотном, но мягком и совершенно прозрачном. Олейна уверенно потащила её за собой, ступая по невидимой лестнице наверх. Вскоре облака стали ближе, всё вокруг заполонил свет. Нойн зажмурилась и закрыла глаза рукой. Девочка открыла их, только когда вокруг стало совсем темно. Она с каким-то изумлением выдохнула, увидев перед собой высокие ворота из хрусталя. За ними сверкал город из золота. Олейна, довольно улыбаясь, стояла рядом и до сих пор держала её руку. Девочка уверенно повела её за ворота, как будто не раз бывала в этом месте. -Я покажу тебе сад, - сказала она, и голос её словно растворился, как эхо в пещере, - Тебе ведь нравятся животные. Вскоре мягкая вата под ногами сменилась песком, а после и вовсе покрылась густой зелёной травой. Роуд остановилась и отпустила её руку. Под ногами в тот же миг распустилась сотня красноватых цветов, сиявших, как светлячки. Как свечки в церкви. Кесолин склонилась и осторожно коснулась пальцами их лепестков, будто боясь, что они могут обжечь кожу. Но цветы только мягко шевельнулись, приветствуя маленькую гостью. Девочка сорвала один и, заметив, что подруга уже шла дальше, поспешила за ней. Теряться в собственном сне не хотелось. Менестрель закрыла ей глаза руками, ненадолго, а после резко распахнула и рассмеялась. Вдоль берега прозрачного озера бродили невиданные звери. Одно, похожее на оленя, но с длинной шеей и от чего-то синее, пыталось оборвать с дерева гроздья жёлтых ягод, а другое было похоже на кота, но с большими глазами и перепонками на чёрных лапах. Нойн понимала, что это сон, но почему-то сейчас потеряла чувство реальности. К ней осторожно подошёл большой, выше её почти в два раза, лев с огненной гривой. Она склонила голову и закрыл янтарные глаза. Графиня вдруг поняла, что растёт, а после посмотрела на Олейну. Та точно выросла. Она выглядела точно так, как когда-то в академии. Даже одежда на них изменилась сама собой. Лев отошёл к водопою. Его сменил вол со смутно знакомыми девушке глазами. Она как будто видела этот глубокий тяжёлый взгляд раньше. Пока руки тянулись к морде вола, Кесолин снова изменилась. Платье стало проще, исчезли банты. Девушка оглянулась на миг и увидела, что Олейна отошла к самому озеру и отрезала волосы каким-то тупым, ржавым кинжалом, одетая в какую-то зеленоватую рубаху, местами рваную. Кесолин смутно понимала, что сознание показывает ей какие-то смутные образы взросления, но всё же воспринимать это абсолютно трезво не могла. Вол облизал пальцы Нойн своим шершавым языком и подтолкнул её в сторону стремительно меняющейся менестрели. Она теперь больше была похожа на призрак с постоянно меняющимися чертами. Да и на девушке всё время сменялись платья, причёски и на руках то и дело появлялись перчатки. Как только они сблизились до пяти шагов, всё вдруг остановилось, словно ветер резко перестал дуть. Олейна стояла перед ней теперь такой, какой была накануне вечером и чуть улыбалась. -Посмотри, - менестрель показала на небо и подставила подруге руку, похожую больше на руку скелета, на которую натянули кожу, - Ждёт тебя. Там, ныряя в неестественные для неба цвета, медленно парил золотой орёл невероятных размеров. Он спустился вниз и, сложив свои переливающиеся крылья, посмотрел на графиню. Она как будто знала что делать, а потому ухватилась за его толстую шею и, как только девушка опустилась на широкую спину, птица сразу же поднялась в воздух. Роуд парила рядом с ними, словно за спиной девушки были невидимые крылья. Видела бы она себя сейчас. Действительно свободна, даже притяжением не обременена. Светловолосая показала рукой на ярко сверкающую звезду и рассмеялась, но звук потерялся в ветре. Кесолин смотрела по сторонам. Она не хотела верить, что это сон и не хотела просыпаться. Девушка потянулась к звезде и была схвачена Олейной, словно ничего не весила. Графиня, страшась падения, от которого могла проснуться, обхватила её шею и на короткий миг закрыла глаза. -Она твоя, - прошептала Роуд, протягивая ей на ладони маленькую искрящуюся звезду, - Навсегда. Сразу же после того, как камешек перекочевал на ладони девушки, менестрель начала падать, сбросив с себя её руки. Кесолин стояла на воздухе, держала в руках яркий свет и смотрела вниз, наблюдая за долгим, кажется, бесконечным падением. Зачем ей эта звезда? Чтобы Олейна упала? Какой в ней тогда смысл? Девушка, не зная что делать, а потому сделала единственное, что показалось правильным - просто проглотила маленький сияющий камешек и зажмурилась, почувствовав режущую боль, словно кто-то полоснул ножом по горлу. А после всё потемнело. -Так вот, мама говорила, что там есть город, - девочка махнула ручкой и засмеялась, - Я тоже в это не верю, но было бы здорово. Как думаешь, будет гроза сегодня? Тучи собираются. -Думаю, будет. Сверкает даже на горизонте, - отвечала маленькая Нойн, - Тебе надо снять бельё? -Нет, сегодня за это отвечаю не я, - Олейна отвязала от платья белый фартук и сложила в него три оставшихся пышки, - Пойдём, ветер поднялся. Давай поиграем в рыцарей в зале? Скоро мама вернётся, меня накажут, надо нагуляться вдоволь. Кесолин наблюдала со стороны, как две девочки через окно снова попадают в небольшую комнату, а из неё бегут по коридорам в большой зал. Они с Роуд были единственными детьми в поместье, к тому же ровесницами. Были ещё ребята, тоже пока дети, но уже значительно старше и один младенец. Олейне и Кесолин редко было скучно вместе в те дни, всегда что-то находилось. Мать графини сидела на большом диване и молчаливо смотрела, как дочь играет с маленькой служанкой. Никто не видел настоящую Кесолин, она, словно призрак, разглядывала пока не скомканные временем черты лица матери и слушала собственный звонкий смех за спиной. Надо будет написать письмо матери, как только сон кончится. Кто любит, тот любим, говорят. Она повернулась на звук ударяющегося железа. Девочки, схватив по кочерге, представляли себя великими воинами, сражающимися против невидимого врага. Они были любимы тогда. Кесолин покачала головой, думая, что и сейчас они также любимы, неразумно сводить всё в прошлое. Пусть те дни останутся нетронутыми, такими светлыми, какими никогда не были на самом деле. Она опустилась на диван рядом с матерью и спокойно выдохнула. В горле всё ещё скребла чуть заметная боль от проглоченной звезды. Что это было, интересно.. -Госпожа Нойн.. - служанка одёрнула её, именно её, призрака, за руку и позвала снова, но на этот раз громче, - Госпожа Нойн. Девушка распахнула глаза и тут же зажмурилась. Она ненавидела светлые комнаты, особенно по утрам, когда и жить-то её хотелось. Рядом с кроватью стояла девушка, держащая в руках стопку с одеждой. Служанка, нет сомнений. Кесолин поняла, что проснулась и с какой-то тоской выдохнула. Нельзя оставаться в прошлом надолго, иначе затянет, но девушка хотела бы ещё немного ни о чём не думать. Она повернула голову и, приоткрыв глаза, улыбнулась. Олейна всё ещё спала, сопя, как большая собака. Горничная сообщила, что скоро наступит время завтрака, оставила на кровати одежду и, поклонившись, вышла из комнаты. Графиня коротко кивнула и медленно оторвала тело от кровати. Нойн посмотрела на тонкие струйки солнца и парящую в них пыль. За спиной зашевелилась менестрель, с мычанием раскрывая глаза. Она всегда спала чутко. -Доброе утро.. - пролепетала менестрель хрипло, ухватившись за ночнушку подруги, почти машинально, - Пить хочу. Осталась вода? -Тебе не стоило налегать на вино вчера. Не тот возраст, - темноволосая полуобернулась и усмехнулась, - И ешь маловато для алкоголя. Наложить бы на тебя сухой закон, да что против тебя законы.. -Бери пока дают, Кес, а мне давали. Бесплатно, - девушка рассмеялась и повалила сонное тело на спину графини, - Я рада, что ты здесь.