Арья.

Нойн сама не поняла как и, главное, зачем согласилась. Не то, чтобы она теперь хотела отступиться, просто сама мысль в какой-то момент показалась ей дикой. Графиня вместе с менестрелем едет в цыганский табор. Впрочем, девушка как бы не старалась, не смогла придумать причин для отказа и ей осталось только вздыхать. До обеда речь об отъезде не поднималась, а сразу после Олейна сказала, что им пора собираться. Графиня оповестила дворецкого о своих планах, но не вдавалась в подробности, просто сказала, что уедет. У этого бедного человечка к двадцати пяти годам половина головы была седая. Менестрель с какой-то особенной радостью вылезла из платья и надела на себя те старые одежды, в которых и прибыла в графство. Рубашка, снятая явно с какого-то плечистого крестьянина, в некоторых местах была трижды заплатана более яркими квадратами ткани, да и штаны тоже явно видали многое. -А это тебе, - Роуд положила на кровать Кесолин небольшую стопку одежды и чуть улыбнулась, - Не переживай, она чистая, недавно купленная. И корсета не нужно. -Зачем мне это? - графиня недоверчиво осмотрела простенькое платье из какой-то мягкой ткани, - И своей одежды полно.. -Твои платья не подойдут, - девушка как будто виновато отвела взгляд, - Нужно что-то простое. Тебе самой будет легче, в лесу ведь будем, вот увидишь. Дальше противиться Нойн не стала. Без корсета было ужасно непривычно. Главное, как раз не привыкнуть. Но платье, как и обещалось, оказалось удобным и село хорошо. По тому же наставлению подруги, она заплела волосы с низкий хвост и заколола его парой невидимок в подобие пучка. Лошади были поданы практически сразу. Лес встретил их громким, почти оглушительным, щебетом птиц и журчанием каких-то мелких ручьёв, которых по весне всегда разливалось невероятное множество. Высокие деревья, недавно одевшиеся в свои пока что тонкие, полупрозрачные зелёные листья, молчаливо, но приветливо встречали их своим чуть слышным шелестом. Солнце стояло в самом зените и немного припекало голову, но прохладный ветер разгонял жару. Лошади шли быстро, по давно утрамбованным дорогам хорошо бежалось, редко попадался даже щебень. Кесолин ехала чуть погодя, зная манеру подруги неожиданно поворачивать. Они провели в молчании чуть больше сорока минут, а после свернули с дороги на какую-то тропу. Графиня не стала ничего спрашивать, понимая, что в лесах Роуд разбирается куда больше её и имеет понятие о том, куда ехать. Как только под ногами началась густая трава и дорога осталась далеко позади, Олейна слезла с лошади и глубоко вдохнула. Ей не раз приходилось скрываться в лесах, а потому девушка питала к этим зелёным домам невероятное уважение и любовь. Светловолосая осматривалась по сторонам и иногда поглядывала на солнце. Конкретно в этих местах она ещё не была, но та горничная дала вполне точные указания. Менестрель оборачивалась временами, чтобы убедиться, что лошадь с Кесолин всё ещё шагает следом. Девушка неспешно поглядывала по сторонам, думая, что скоро начнёт вечереть. Дни по весне становятся длинней, но закат всё равно наступает неожиданно. Она не стала ничего говорить по этому поводу, потому что Роуд выглядела вполне себе уверено. Вскоре они вышли к прозрачной речушке. Менестрель с каким-то облегчением выдохнула и снова посмотрела на солнце. Оно понемногу закатывалось на запад, окрашивая облака в чуть розоватые тона. -Почему мы не выехали утром? - Нойн слезла с лошади и подошла к реке, в которой мочила, как ни в чём не бывало, ноги подруга, - Уже вечереет. -Днём цыган не найдёшь, тем более в лесу, - она вышла обратно на траву и поёжилась от холодных мурашек, - Они к вечеру себя показывают, так надёжнее. Но мы почти на месте, если та горничная ничего не напутала. -Ты уверена, что я впишусь? - это прозвучало с каким-то неожиданным для самой девушки пренебрежением и она поспешила поправиться, - В том смысле, что мои манеры.. -Будь спокойна, - Роуд улыбнулась, - Раз я смогла выдержать балы, ты сможешь посидеть у костра. Они шли куда-то вглубь леса ещё несколько минут, а после менестрель повеселела ещё больше. Светловолосая указала на повязанные на паре веток ленты и сказала, что это считается мнимой границей, которую для себя определяет стан. Так и оказалось. В следующие десять минут им попалась пара человек, которые едва ли собирались обращать на них внимание. Кесолин раньше не приходилось бывать в цыганских поселениях, да и вообще об этих людях она имела мало понятия, ограничиваясь знанием, что они, кажется, воры и некоторые дают представления по городам, вроде шатрового цирка. Без корсета хорошо дышалось, но графиню не покидало чувство, что она забыла одеться и пошла в пижаме. Отсюда уже слышались громкие голоса и гогочущий смех. Скоро Олейна вывела её на поляну. Нойн на некоторое время была словно оглушена происходящим, а потому несколько минут просто наблюдала за праздником жизни, который развернулся в этом месте. Все были чем-то заняты и как будто ничего не делали одновременно. Как только слух и другие чувства вернулись, девушка чуть поморщилась. Не от отвращения, а просто от переизбытка абсолютно всего. Их дома были широкими повозками с прибитыми к стенам выцветшими плакатами о каких-то представлениях и пестрили своими занавесками. Отовсюду доносились запахи специй и чего-то жаренного. Голоса перебивали друг друга, сбиваясь в какой-то общий, только им одним понятный, гул. Кто-то, кажется, и вовсе говорил на другом языке. Большинство были схожи между собой — чёрные волосы и смугловатая, местами отливающая медью, кожа, небольшие глаза и широкие носы, да и голоса были между собой страх как похожи. Менестрель с каким-то даже облегчением выдохнула. Ребёнок, обративший внимание на вдруг появившихся, подёргал мать за подол юбки и ткнул в девушек пальцем. Скоро на них глазели если не все, то добрая половина точно. Стан к себе гостей не ждал, обычно попадались только заблудившиеся крестьяне. Не зря же они по лесам прятались, не просто так. Один из мужиков поднял своё тучное тело с земли и, уперев жилистые кулаки в бока, нахмурил нечёсаные брови. -Вы зачем сюда? - голос его звучал грозно и тяжело, словно сам он говорил с большим трудом, - Мы сейчас клиентов не берём. -Мы в гости, - Роуд развела руки в стороны, как бы показывая, что безоружна, - Где ваша главная? -Она ещё пока не совсем главная, - начал было кто-то из толпы, но какая-то девушка огрела его по затылку и по народу прошёлся гогот. Больше их ни о чём не спрашивали. Проверили, конечно, чтобы были без оружия, а после подозвали какого-то босого мальчишку и сказали проводить девушек до нужной повозки. Он покривлялся перед старшими, но перед Нойн сразу же выпрямился и даже грязь с лица стёр. Он шёл молча, чуть вальяжно, явно красовался, хотя был на десяток лет меньше графини. Девушка позволила себе улыбнуться и покачала головой. Далеко пойдёт. Меньше, чем через пять минут, подруг проводили до самой двери одной из повозок, ничем от всех остальных, впрочем не отличавшейся. Разве что на двери висела картинка с каким-то не то призраком, не то оборотнем. Менестрель в нетерпении постучалась. Из-за двери послышалось протяжное мычание, а после что-то, кажется, упало. Слышалась возня, какой-то звон, а после всё стихло. Кесолин мотнула головой, мол, хватит на пороге стоять и Роуд, согласившись, открыла дверь. В лицо ударил аромат благовоний и жжёных свечей. На полу разбросана дюжина подушек разных размеров. Полумрак создавался не столько зашторенными окнами, сколько тёмно-синими стенами. У дальней стены было какое-то возвышение, похожее на диван. Там тоже было множество подушек, но разглядеть до конца не получалось из-за тюля, свисающего до самого пола. Под потолком висели ловцы снов, разноцветные склянки и перья. На невысоком столике у самого пола были раскиданы камни с письменами и символами, колоды карт и, как полагается, в самом центре стоял хрустальный шар, местами, правда, треснувший. По полкам были рассованы украшения и одежды вперемешку с какими-то книгами и потухшими свечами. Несмотря на творившийся хаос, Кесолин почему-то казалось, что всё на своём месте. Она не была в таком месте раньше, а потому не могла ни с чем сравнивать. -Ох, я же просила не приходить до шести.. - из-за тюля послышалось движение, что-то зашуршало, а после оттуда высунулась голова, - Чего на.. Святые угодники…. -Не везёт мне на ласковые приёмы, - менестрель неуверенно, как это было и в первый день в поместье, улыбнулась и отвела взгляд. Больше ничего сказать она, толком, не успела. Девушка слетела с кровати и, перемахнув через стол, сдавила её плечи, как будто проверяя истинность своего видения. Кесолин стояла рядом и старалась не подавать вида, что она хоть немного удивлена. Признаться, всё, что она когда-то могла думать о цыганах, было в этой девушке. Чёрные длинные волосы лоснились чуть заметными волнами, смуглая, чуть бронзовая кожа казалась девушке как будто специально выкрашенной; тёмные непроглядные глаза, в которых не увидишь где кончается радужка и начинается зрачок, и в которые, как говорила мать, нельзя смотреть долго, иначе пропадёшь смотрели словно куда-то сквозь. На её тонких руках блестело и чуть бренчало золото и янтарь, тяжёлые с виду украшения были повешены на шею. Ярко-красное платье свободно покачивалось, как лепестки мака от ветра. Графиня и подумать не могла, что есть люди, настолько сильно совмещающие в себе все представления о собственном этносе. Эта девушка действительно напоминала ей цветок мака, такой же живой, яркой она показалась ей в эти первые минуты. Из чувства сна её вывел короткий вскрик Олейны. Цыганка болезненно ущипнула бок светловолосой, до сих пор как будто силясь понять мерещится ей, или всё правда. Менестрель не исчезла, только поморщилась и потёрла жгущееся место под рёбрами. Цыганка не сдержалась и как-то особенно глубоко, раскидисто выдохнула всё, что копилось у неё в легких. -Лея… - опуская руки от какого-то внутреннего бессилия пролепетала темноволосая, а после, словно в голове кто-то щёлкнул, кинулась к ней на шею, - Лея, чёрт тебя дери, да ты же мертва уж два месяца! Они стояли так какое-то время, молчаливо. Роуд не отталкивала цыганку, давала ей вдоволь удостовериться, что она и правда стоит здесь, живая. В тот же примерно момент менестрель с кривой усмешкой задумалась о том, кто рассказал всем этим добрым людям о её смерти. Скоро или нет, но темноволосая отступилась и, выдохнув набежавшее на неё возбуждение, посмотрела на Нойн. Находиться втроём в столь небольшом помещении теперь казалось ей идеей не лучшей, а потому цыганка выгнала всех на улицу, чуть подталкивая в спины. -Кесолин, - Олейна показала на графиню, которая тут же, уже больше по привычке, чем по собственному желанию, чуть поклонилась, - Арья. -Приятно иметь дело, - последняя из представленных, пародируя манеру Нойн, тоже отвесила поклон и улыбнулась, - Лея мне много про тебя рассказывала, не представляешь. Рада видеть вас обеих в добром здравии. -Взаимно.. - она улыбнулась и кивнула, покосившись на менестрель, - Язык у неё подвешен, представляю. Ещё какое-то время они простояли молча. Кесолин старалась поменьше смотреть на цыганку, хотя, если быть до конца честной с самой собой, делать это было не так-то просто. Что-то в этой девушке было необычное. Может, речь у неё была чуть странная, некоторые слова коверкались, но всё же оставались понятными. Может, графиня до сих пор не могла понять как героиня её фантазий вдруг появилась на этой земле и была вполне себе настоящим человеком. Арью скоро отвлёк посторонний шум и она, с каким-то особенным весельем хлопнув в ладоши, заулыбалась. -Как вы кстати пришли, - она от переизбытка чувств не могла стоять на месте, а потому переминалась с ноги на ногу, - Сегодня отмечаем женитьбу Доньи, как раз отдохнёте, посмотрите, как живём.. А ты, слышала, лошадей ведь продаёшь? -Да, - Кесолин кивнула и тут же была подхвачена под руку, но как будто без касаний, предплечья их сплелись, но не доставали друг до дружки. -Пойдём, лошадей покажу, - Арья мотнула головой в сторону широкого шатра на окраине поляны, - Ни одной краденной, клянусь. Нойн быстро нашла с цыганкой общий язык. Или, по крайней мере, ей так казалось, потому что смуглянка вполне весело и открыто с ней разговаривала. Олейна больше молчала, смотрела на подругу и улыбалась. Она была несказанно рада видеть её здоровой и, более того, счастливой, а потому менестрели было нечего сказать, оставалось только глуповато посмеиваться от собственных мыслей. На их конюшне девушки особенно не задерживались. Кесолин, с присущей только ей одной ласковой критичностью, посмотрела на лошадей и, оставшись довольной, кивнула. Цыганка рассмеялась и похлопала по спине одного из мужиков, проходящих рядом, сказав, что он молодец и с животными управляется хорошо. Все в стане, куда ни глянь, были чем-то заняты. Роуд слышала как-то, что свадьбы у цыган были чуть ли не главным событием в жизни и гуляли они на всё, что есть. Девушку возможность бесплатно поесть и выпить порадовала. Графине доводилось бывать только на трёх женитьбах и все они проходили в светской, праздной обстановке, где было больше формальности, чем радости за молодожён. Она и не знала тех пар, а уж тем более что с ними стало теперь. Её порой смущала раскрепощённость людей, которые сейчас её окружали, но девушка понимала, что они иначе просто не мыслят и не могут. В этом тоже была какая-то своя прелесть. -Так ты и правда главной тут стала, - Олейна собрала волосы, спутанные от ветра и веток, в низкий хвост, - А как же этот ваш.. -Да не совсем пока, - Арья отмахнулась и как будто в смущении пожала открытыми плечами, - Так уж вышло, что я за эти годы как-то раскрутилась здесь. После того, как Нагая взяли, так всё почему-то ко мне перешло, никто не спрашивал. А теперь он нездоров, говорит, пока дела передавать другому. Бабы тут за меня взялись.. Да ты лучше сама скажи, Лея, как так вышло, что ты повешенная, а не ты? -Не знаю, - честно ответила менестрель и пожала плечами для убедительности, - Кто вам сказал про это? -Маргарет от мужа принесла, - Нойн задумчиво смотрела на траву под ногами, - А он, кажется, от кого-то из стражников услышал. -Вот и я от стражи, - кивнула цыганка, пытаясь вспомнить тот день, - Сказали, повесили менестреля, Роуд фамилией по роду.. Месяца три назад, может, больше немного. -Это другого повесили, - девушка отвела взгляд, но, чтобы не нагнетать атмосферу, показала на мальчишек, которые зачем-то натачивали палки, - А эти что делают? Арья, быстро переключилась и сказала, что вечером они пригодятся. Было понятно, что это далеко не первая и свадьба для неё, поэтому девушка бегло осматривала всё вокруг, проверяя, чтобы всё было на своём месте. Какое-то время они занимались вещами отвлечёнными, как-то незаметно для самих себя влившись в постороннюю, шумную жизнь. Олейна помогала каким-то мужчинам латать крышу. Они поначалу не хотели её к инструментам подпускать, но то, что на девушке были штаны как-то смягчило их и работа пошла быстрее. Нойн и главная цыганка всё время были рядом и, в основном, разговаривали. Арье было очень интересно как сейчас живут графы, что немало удивляло девушку из высокого сословия, но она всё же с неподдельной искренностью всё рассказывала. Скоро начало вечереть. Небо по краю стало темнеть, видно было высокий, но пока что почти прозрачный месяц. Все разбрелись по своим передвижным домам и стан на какое-то время чуть стих, однако, гул стоял прежний, потому что окна у всех были открыты. Арья утащила к себе Роуд и графиню, сказав, что они ей помогут. Оказалось, что празднество как раз начиналось и все разбежались надевать свои лучшие одежды. Цыганка долго выбирала украшения, долго крутилась перед старым, чуть заляпанным чем-то чёрным, зеркалом и не знала что делать с волосами. Кесолин помогла вплести в чёрные, как оказалось, чуть грубые, но густые волосы несколько золотых цепочек и атаманша наконец успокоилась. Таков уж обычай — на свадьбу, даже чужую, не говоря уж о своей, нужно обязательно выглядеть лучше всего. Расшибись, но оденься, как во дворце. После Арья неодобрительно покачала головой и сказала, что девушкам тоже нужно приодеться получше. Говорила она настолько убедительно, что обе не стали спорить и только кивнули. -Тебя уж мужики за своего держат, - не то с весельем, не то с лёгким укором сказала цыганка, осмотрев Роуд с ног до головы, - Извини уж, но платье надеть придётся. -Да раз уж повод такой.. - она улыбнулась и пожала плечами, понимая, что чужие обычаи надо уважать, особенно в гостях, - Только не тяжёлое. Они долго ещё возились. Сначала Арья искала подходящие одежды, уже было подорвалась к соседям, но остановилась и достала из-под своего дивана какой-то ящик с разноцветным тряпьём. Впоследствии менестрель одели в лёгкое, больше летнее, по голень синеватое платье и, пока она маялась с поясом, цыганка сунула в руки Кесолин другое. Графиня долго не решалась раздеваться при чужих и девушка, это заметив, рассмеялась, но всё же вышла и осталась на пороге. Волосы Олейны тоже дались с боем. Они путались через минуту после того, как по ним провели гребнем, девушка и сама постоянно вертелась, а потому было принято решение просто сделать ей всё тот же низкий хвост, на манер дворецких, с заколкой из янтаря и бронзы. Кесолин со своими долго не мучилась и попросила у цыганки, разве что, какую-нибудь ленту. Люди понемногу стали выходить из своих повозок, которые теперь развезли по краям широкой поляны, освободив центр. Там же, вдоль образовавшегося круга, поставили столы, которые теперь ломились от еды и выпивки. Кесолин, привыкшая на таких крупных мероприятиях только к фуршетам, не сразу приняла тот факт, что все за эти столы расселись и не собирались вставать. Донью было видно сразу. Над её платьем старалась добрая половина стана и выглядело оно по-настоящему роскошным. Невестка светилась от счастья и от этого, понятное дело, хорошо становилось всем. Жених её, высокий и плечистый, гордо смотрел по сторонам и постоянно на Донью, как будто видел её теперь в совершенно первый раз. Как только все расселись шум умолк и все в ожидании уставились на пару. Роуд и Кесолин, не знавшие порядков этого мероприятия, тоже смотрели с неприкрытым интересом, который, впрочем, всем был по нраву. Этим людям нравилось показывать гостям как они живут, а тем более как отмечают. Из-за стола встал уже довольно пожилой мужчина с проседью и сотней морщин на уставшем лице. Он, хромая на правую ногу, подошёл к молодожёнам и одновременно пожал им руки. Сразу после стан будто разверзся с новой, необъятной силой. Полились бесконечные разговоры, которые путались между собой и оттого были запутанными, как моток ниток. Слышался отовсюду бесконечный звон рюмок, крики о том, чтобы с другого стола что-то передали и громкий, нескончаемый, смех, заразительный, как оспа и быстро овладевший всеми. Олейна быстро влилась в эту шумную агонию и скоро потеряла счёт выпитому. Наливали не вино, что-то покрепче. Здесь это называли перцовкой. На другом столе распивали неизвестную девушкам воду, от которой все, однако, морщились и особенно быстро веселели. Арья сидела по правую руку от менестрели и, перекрикивая остальных, успевала говорить сразу со всеми. Нойн спрашивала иногда что-то у Роуд, но, в основном, только смотрела по сторонам. Ей в силу своего образа жизни было не так просто взять и войти в этот гудящий рой. Девушка видела всё это в первый раз в жизни и потому силилась запомнить каждую мелочь. Будет что детям рассказывать. Молодожёны постоянно кивали, кричали благодарности за поздравления и вечно целовались, не стесняясь этой неспешно пьянеющей толпы. Небо понемногу темнело. Как только на столах стало поменьше еды и большинство уже вдоволь наелись, некоторые стали подниматься и подзывать к себе мальчишек лет тринадцати. Арья, заметившая сие действие, одёрнула Роуд и сказала ей смотреть в оба. Впрочем, это было не обязательно. И менестрель и графиня рассматривали разворачивавшееся на поляне уже без утайки. Мальчишки тем временем принесли заточенные палки, коих было штук сорок, не меньше, и свалили их в одну кучу. Кто-то возмутился, мол, баловство, но его тут же одёрнули и сказали, что на свадьбе нельзя оружие доставать. -Драться будут? - Кесолин наклонилась и обратилась к цыганке, - Это ничего? -Не переживай, они так, в шутку, чтобы еда утряслась, - Арья рассмеялась и встала с места, - И мне надо бы размяться. Уж в этом им было не занимать умений. Народ, в бывшем разбойничий, с металлом управлялся хорошо. Нойн подставила под голову руки, наблюдая, как люди понемногу разбирают похожие на мечи, но разной длины и чуть кривые палки. Среди них, что показалось ей весьма неожиданным, было достаточно женщин. Графиня мотнула в их сторону головой и посмотрела на Олейну. -А у них тут в этом все равны почти, - сказала девушка, вытерев кулаком рот, - Так, обязанности разделяют, но драться-то все умеют. Женщин не допускают только к зажигательному, да и булавы там всякие не дают, а на кинжалах — пожалуйста. Кесолин многозначительно кивнула и что-то промычала. Её к оружию не допускали, хотя пару раз она, ещё совсем девчонкой, сбежала на тренировочное поле в академии и ей разрешили позаниматься с мальчиками. Воспоминания о том дне были туманные. Скоро и в самом деле началась бойня. Удары палки о палку заглушались посторонними выкриками, не то подбадривающими, не то наоборот, а также взрывами задорного смеха. Кто-то валился с ног от выпитого, но вставал и, отряхнувшись, продолжал лезть в самую кучу. Нойн порядком волновалась. Она понимала, что всё это просто забавы ради, но кто знает что может прийти в голову к пьяным людям, страшно представить что тогда будет. В толпе был и жених, была и Арья. Она иногда что-то вскрикивала, но, кажется, ещё не разу не была задета. Девушка была значительно меньше, чем окружавшие её люди, а потому без особых усилий огибала их большие тела и только смеялась. Олейна ласково улыбалась, наблюдая за её больше танцем, чем сражением. Арью здесь любили все, без исключения. Эта беглая из родной страны, раньше молчаливая девочка, влилась в их стан так, словно была в нём с самого основания, словно здесь был до неё её отец и мать. Роуд, покинувшая их спустя полгода после прибытия, вероятно, не смогла бы так вписаться. Арья тогда мало говорила на их языке, коверкала какие-то слова, заменяла их, но кое-как объясняться могла. А со временем она подхватила этот ломанный цыганский говор, их жесты, манеры и не смогла уйти, когда это сделала Олейна. В любом случае сейчас обе понимали, что всё тогда произошедшее было к лучшему. Арья нашла свою собственную, большую и шумную семью, стала той, кем была теперь и менестрель почему-то переполняла гордость за неё. Может, дело в количестве выпитого. Понемногу в центр поляны стаскивали хворост, столы уносились, осталось только несколько, на которые сложили всё оставшееся. Число дерущихся на палках тоже сокращалось и скоро Арья подскочила к светловолосой подруге, которая тихо разговаривала с графиней о чём-то отвлечённом. -Пардоньте, мадам, я украду Лею, - цыганка рассмеялась и, сверкнув всеми золотыми украшениями, увела девушку чуть в сторону, - Давай с нами, а? Умеешь на мечах? -Скажешь тоже, - Роуд усмехнулась и кивнула, - Я, думаешь, как из темниц сбегала? Обе рассмеялись и менестрель подняла с холодной земли жердь. Нойн так и стояла на том же месте. Ей было легко и тепло, хотя девушка припоминала, что выпила от силы рюмки три. Она смотрела на этот бесконечно громкий праздник жизни и улыбалась. Пусть она не могла стать их частью, между ними оставалась пропасть, но Кесолин как будто провели к мосту, сделали ближе к этому свободному, дикому народу. Расскажешь потом матери — не поверит. Видела ли она такое со столь малого расстояния? Девушка не знала, она никогда не спрашивала у матушки про цыган. Не сказать, что они вообще хоть как-то её волновали до этого момента. Нойн понимала, помнила слова Олейны, что этот стан от прочих отличается тем, что не чинит разбоев по деревням. Значит, остальные со своими мышами в головах. Она улыбнулась, снова почувствовав, как по телу пробегается тёплая волна. Девушка подняла взгляд и рассмеялась, сама не понимая от чего. Там, в сражении, началась война на выбывание. Роуд и Арья, встав к друг другу спинами, отмахивались от всех подходивших и постоянно что-то друг другу кричали, потому что не слышали нормального тона из-за того, что были оглушены окружающим. Подол платья цыганки полыхал в сумерках, взметался колоколом и плавно опускался. Она была ненастоящей, невероятно далёкой от неё, но всё же какой-то манящей, как огонь от свечи. Зато Олейна была близка к этому огню. Нойн присела на какой-то пень и задумчиво, внимательно посмотрела на подругу. Золото, так неестественно поблёскивающее на её руках, всё же шло к светлым, того же золотого цвета глазам. Платье кое-где запачкалось, но теперь, когда смеркалось, этого было почти не видно. Менестрель двигалась иначе, чем Арья. Та плыла, мягко и плавно, переливаясь из одного положения в другое, а Роуд всегда как будто сама не знала что сделает дальше, её жесты были резки и прерывисты. Но они стояли спина к спине и были как будто целым. Их взгляды иногда встречались на общей границе и обе улыбались, чуть заметно, быстро. Кесолин улыбнулась. Будь этот бой настоящим, они бы, верно, так же бы стояли друг за дружку. Она видела в глазах менестрели огоньки какого-то желания, вызванного не то алкоголем, не то этой забавой с палками. Для неё это был ещё один шанс защитить, сказать спасибо Арье за всё, что с ними когда-то было. Так продолжалось ещё минут десять, пока Роуд не ткнули палкой в бедро и она картинно, как в драмах, свалилась на колени. Арья рассмеялась, помогла ей встать и тут же была поймана под руку и уведена к невестке. Менестрель отошла к Кесолин и устало присела на траву рядом, уронив голову на её колено. Графиня чувствовала жар, исходящий от её тела и невольно усмехнулась. -Тебе бы в стражу с такими.. навыками, - она долго подбирала слово, потому что напрочь забыла абсолютно все, - Куда ушла Арья? -К Донье, - прерывисто отвечала Олейна, пытаясь отдышаться, - Ты не замёрзла? Сейчас костёр будут жечь. Ты почти не пила, не понравилось? -Горчит, - честно призналась Нойн и, подхватив со стола стакан с берёзовым соком, который ставили для детей, подала его подруге, - Не задохнись, ты мне живой нужна. -Очень любезно с твоей стороны, - она рассмеялась и закрыла глаза ненадолго, - А мне не горько. Так, в горле отдаёт что-то.. Они сами делают, надо узнать как. Завтра, если не забуду. Скоро и правда стали жечь костёр. Ветки поменьше накрывали поленьями, а после и вовсе толстыми, больше похожими на срубы, брёвнами. Поначалу никак не разгоралось. Что-то мелькало, искрило в центре, а дальше не расходилось. На небе появились первые звёзды. Наконец, огонь схватился. Вспыхнуло так, что все лица в раз обдало жаром и кто-то даже отвернулся. Громкие разговоры возобновились, снова полился алкоголь. Арья, освободившись от своих товарищей, вернулась к гостьям. Она присела рядом и какое-то время молча смотрела то на огонь, то поднимала взгляд к мерцающим точкам без имени. Хорошо бы им названия дать, да кому это надо. После девушка покосилась на графиню и Роуд. Лёгкий прищур не скрыл мелькнувший в глазах огонь, а может это был лишь отблеск настоящего высокого пламени. -Хотите погадаю? - спросила она, складывая ноги по-турецки, - Я же гадалка тут, не просто так. -Денег захотела заработать? - Олейна с улыбкой посмотрела на цыганку и покачала головой, - Не верю я в гадания. -Да бесплатно, бесплатно.. По дружбе, - Арья в какой-то мольбе посмотрела на Нойн, уж больно ей хотелось, - Хочешь? -Да я тоже не очень.. - девушка выдохнула и кивнула, - Давай, раз бесплатно. Гадалка вскочила с места и убежала в свою повозку, откуда вылетела уже с колодой карт и тем несчастным, чуть треснувшим шаром. Она приземлилась всё на том же месте и раскинула подол своего платья на манер скатерти. Кесолин подвинулась ближе и сложила на коленях руки. Она не верила в гадания, да и вообще во всё сверхъестественное не верила, но раз настроение было хорошее, то почему бы и нет. -На что гадать будешь? - спросила Арья и, видя явное замешательство графини, поспешила перечислить, - На любовь можно, на будущее, на другого человека.. -А на короля есть? - Олейна высунулась из-за спины подруги и улыбнулась. -А ты не лезь, видишь, я настраиваюсь, - цыганка достала из колоды карты и посмотрела на Нойн, - Решила? -Давай на будущее, - девушка пожала плечами, - Мне не критично. Атаманша рассмеялась и, положив шар примерно в центр подола, начала каким-то особенным манером раскладывать большие разноцветные карты. И где только такие достала? В треснувшем шаре отражался огонь. Кесолин невольно на него засмотрелась и у неё возникло такое ощущение, что пламя сверкает не на хрустальной поверхности, а где-то внутри этого шара, заполняя его. Олейна куда-то отошла. Гадалка, наконец разложив все до последней карты из своей чудной колоды, весело хлопнула в ладоши и задумчиво осмотрела всю эту картину. Было в её взгляде и правда что-то загадочное. Кесолин тоже посмотрела на перевёрнутые карты. -Ну, смотри, - Арья перевернула несколько картинками вверх и потёрла подбородок, - Дорога у тебя впереди, но какая-то короткая.. Цыганка переворачивала одну карту за другой и всё говорила что они значат. На графиню с рисунков неживыми глазами смотрели молчаливые люди, шуты, короли, русалки.. Все они мешались в её сознании, сгорая в пламени, отражающемся в шаре. Арья предсказала дорогу, сказала, что кто-то нагрянет, но быстро покинет и, кажется, сгорит. Кесолин посмеялась и покачала головой. Гадалка говорила дальше, всё о каких-то не то пожарах, не то потопах, а после подозрительно надолго замолчала. - Уйдёт кто-то, - сказала она в итоге, как будто сама не была уверена, - Но я не видела ещё, чтобы карты так ложились. Непонятно кто уйдёт и куда. Может, из людей твоих кто-то.. Но вот тут Любовник, а здесь Солнце, обычно ребёнок так, но.. Не ложится у тебя что-то. Уйдёт кто-то, а ты останешься, но как-то странно всё, слушай.. -Конечно странно, - Нойн усмехнулась, - Это же гадание, звёзды-то обманчивы. -И то верно, - Арья подняла голову и в её глазах графиня увидела отражение вернувшейся Роуд, - Так тебе погадать? -Раз бесплатно.. - протянула менестрель, усаживаясь на траву, - На любовь гадай, раз такая жара пошла. Цыганка рассмеялась и кивнула. Кесолин чуть отодвинулась и потянулась к бокалу с вином, которое всё же было, но не в большом количестве. Арья разошлась. Было видно по её фигуре, слышно по её дыханию, что дело доставляет ей удовольствие. Олейна раза три вытягивала карты из веера колоды и гадалка тихо смеялась, как будто затевала что-то не доброе. -Слушай! Высокий человек, стоящий на пути, должен отойти туда, где ему отведено место, - Арья почти горела. Она и сама вдруг поверила всем своим королям, шутам и русалкам, - А ты его тащишь, надо, чтобы отошёл. Он тебя закрывает от.. Цветок какой-то. Не мужик, разве что женственный очень, или по профессии панельщик, не вижу. Ты к нему подстроиться никак не можешь, потому что тащишь человека за собой, он большой слишком, пущай… Пускай идёт куда рука ляжет. Олейна заливисто рассмеялась, за ней подхватили и подруги. И правда, гадание это для тех, кто в него верит. Арья собрала колоду и шар, утащив их обратно в свою комнатку. Вокруг костра собирались пьяные, весёлые люди. Олейна нашла у кого-то гитару и как-то всё само сложилось, что скоро тридцать или больше голосов сливались в один, порой нескладный, и пели хорошо знакомую им всем песню. Кто-то, кажется, прятал в рубашку покатившиеся слёзы. Как оказалось — мать Доньи. Дочь из стана не уедет, останется здесь, под боком, но женщину как будто только сейчас прошибло, что она больше не ребёнок и оттого сделалось тоскливо, на душе заскреблось. Муж её, огрубевший от жизни и забот мужчина, с какой-то не присущей его виду нежностью, вытирал щёки женщины и что-то всё шептал, шептал.. Кесолин посмотрела на невестку. У неё были красные щеки и глаза на мокром месте. Видимо, и её вдруг по голове ударило осознанием. Жених её, пьяный до костей, сидел рядом со своим братом и громко что-то ему рассказывал не то про медведя, не то про волка — он и сам не понимал. Но любой песне есть конец. За этой протяжной, трогательной вдруг взорвалась совершенно иная, под стать общему пьянству и взбадривавшая его ещё больше. Кто-то всё же подлил Нойн вина, смекнув, что эта гостья ничего больше не пьёт. Её посадили рядом Арьей и Кесолин угодила бокалом в самую кучу, когда все десять рук чокались. Ей показалось на секунду, что бокал сейчас треснет, но руки разошлись и звон растворился в воздухе вместе с громким говором. Девушка посмотрела на цыганку. Алая помада оставляла яркий след на краешке рюмки. Не настоящая, в самом деле. Как только все выпили достаточно, начались танцы. Нойн не видела раньше таких танцев. В них не было закономерных движений, каждый двигался как ему самому вздумается и оттого всё превращалось во что-то путанное, но необъятно восхитительное. Тени мелькали траве, дрожа и искажаясь. Арья тоже ушла танцевать. Мак в чистом виде. Кесолин осталась сидеть на траве, что-то подложив, но не разбирая что, чтобы не было холодно. Внутри разливалось мягкое тепло, в голове витали какие-то мелкие незначительные мысли. Рядом опустилась менестрель. Воздух, драки и пение выбили из неё почти всю пьянь и теперь девушка искала к кому бы прибиться, чтобы восполнить утерянное. -Тебе хотя бы нравится? - вдруг спросила она, долго и задумчиво вглядываясь в профиль Кесолин. -Да, - девушка кивнула и улыбнулась, - Я не видела ничего подобного, это замечательно. Они такие шумные, открытые. И Арья.. К слову, почему она тебя так называет? Сокращение? - Олейна звучит как-то… Богато для почти панельщицы, - Роуд долго переваривала эти слова, но говорила всё же легко, без запинок, - Да и, знаешь, тогда момент такой был, хотелось всё выкинуть, а жалко. На новую дорогу со старой кобылой, я это имя за собой тащила, как мешок с камнями.. А отпустить жалко. В прошлом всё ведь хорошо, ты, Маргарет. Вот и придумала, что-то попроще, но от себя. -А теперь? - с какой-то украдкой спросила Нойн, - Тоже мешок? -Нет, что ты, - она вдруг рассмеялась и отряхнула, заметив, подол платья, - Ты не думай об этом. -Ладно, - Кесолин кивнула, хотя на самом деле не поняла о чём именно ей не надо думать, - Помнишь, как к Маргарет приставал этот.. Клауд? Да, так кажется. Они разговорились и снова о прошлом, обе смеялись, подливая масло в общий костёр воспоминаний. И говорили бы дальше, если бы Арья не позвала менестрель на танец. Графиня улыбнулась, ей всё равно нужно было отдышаться от выдохнутых слов. Роуд встала, ухватилась за протянутую ей смуглую руку и тут же была утянута ближе к костру. Играло что-то похожее на вальс, но совсем другое, как будто кто-то взял классику и переиграл её на свой лад, при чём делалось всё это то ли по пьяни, то ли с похмелья. Кесолин смотрела на тёмные от костра фигуры девушек. Смотрела, как кружатся то сжимаясь, то разворачиваясь в купол, подолы их платьев, как подлетают в воздух тонкие волосы Олейны и с какой тяжестью переваливаются с плеч за спину космы Арьи. Менестрель всё таки дорвалась до выпивки. Ей налили в рюмку той самой неизвестной воды и, смеясь, сказали пить в один глоток. Девушка, не зная этой огненной воды, от того глубокого глотка сморщилась и даже почти закашлялась. Ей дали что-то заесть, объяснили, что питьё это иноземное и пришло к ним вместе с Арьей. После, в перерывах между движениями во всё том же танце, Роуд пила снова. Кесолин видела иногда, когда кто-то из них удачно поворачивался, лица девушек. Менестрель бесконечно улыбалась, весело и как-то умиротворённо. Она двигалась словно сама по себе, перебирала руки по рукам Арьи, иногда только касаясь её плеч. Нойн выдохнула. Олейна казалась ей сейчас, в этот миг, невероятно свободной, такой, какой она мечтала быть с самого рождения и какой не могла стать нигде больше. И всё же было что-то в её фигуре, что-то впитанное в кожу и кости, что как будто давило, но графиня не могла понять что, как бы не силилась. Один вальс закончился и за ним сразу же понёсся следующий. Светловолосая отошла к Кесолин и протянула ей руку, как бывает, когда приглашают на танец. -Я не умею таких.. - начала было она. -Я поведу, - Роуд потянула её за запястье и вытащила на свет костра, где все лица пылали, отражая пламя, - Не сложнее нашего школьного вальса. Это, в целом, почти оказалось правдой. Школьный вальс Нойн знала хорошо, до сих пор его помнила, а теперь она не могла предугадать ни одно следующее движение, потому что все они выдумывались на ходу. Но почему-то было легко. Так, как никогда ей не было в танце — свободно и просто. Всё, что нужно было, двигаться туда, куда потянут руки менестрели. Кесолин хотела бы остановить мгновение, остаться в нём подольше, как в том воспоминании с крыши, и она, кажется, видела такое же желание в мелькающем иногда взгляде Олейны. Они остановились, как только музыка кончилась и какое-то время молча смотрели друг на друга, не расцепляя рук. Арья прищурилась, стоя за спиной менестрели и чуть улыбнулась, от чего по спине графини, несмотря на огонь, пробежались леденящие мурашки. Они сели, чтобы перевести дыхание и обе, внимая общему настрою, умиротворённо выдохнули. Цыганка осталась там, с людьми и легко, невесомо кружилась между ними. -Почему Арья такая? - тихо спросила темноволосая, укладывая голову на свои руки. -Потому что её ничего не отягощает, - Роуд особенно не задумывалась, просто говорила что придётся, думая, что так даже честней, - Меня, тебя.. Нас вечно что-то тревожит, мы сами надеваем на себя кандалы. Арья не страдает любовью, не грезит об истинной свободе, ей крайне всё равно на Короля.. Она всегда такой была, непробиваемой. Она иначе смотрит на мир, не под этим кривым углом, согнувшись в три погибели, как мы. -Но есть ведь вещи, которые нельзя перенести с оптимизмом, что тогда? - Кесолин попутно что-то писала на широком листе, который лежал на столе и как специально ждал её, - Больнее падать с крыши, чем со стула. -Арья не только с крыш падала. Ты лучше сама у неё спроси, - Олейна от чего-то рассмеялась, - Кому пишешь? -Маргарет. Пусть приедет завтра. Ей всё лучше, чем с мужем дома сидеть. Время утекало незаметно. Молодожёны также незаметно куда-то скрылись и никто не стал этому удивляться или искать их. Кто-то уже был лирично настроен, как это бывает к концу застолья и теперь выл свои долгие печальные песни, порой путая слова и мотивы. Нойн только сейчас поняла, что никогда не видела менестрель по-настоящему пьяной. Ровно до этого момента. Им с Маргарет хватало вина, но у Роуд оно как-то незаметно смешивалось с кровью и эффекта практически никакого не имело. Очевидно, перцовка и огненная вода были куда горячительней, сильнее, а учитывая выпитое Олейной, было невозможно предположить другой расклад событий. Менестрель громко, надрывисто смеялась, лёжа на спине и раскинув руки в стороны, иногда пела пока что недописанные песни, умолкала, говорила вслух с каким-то внутренним голосом и изредка, замечая, что графиня сидит рядом, признавалась ей в любви. Слушать всё это было, по меньшей мере, забавно. Особенно, когда Арья начинала, сохраняя всю серьёзность, говорить с подругой об очередном её порыве внутренних голосов. Цыганка тоже была изрядно пьяна, да и Нойн чувствовала головокружение, а оттого смеялась только громче, пока скулы не начинало до ужаса сильно сводить. Она, чтобы не расстраивать несчастное создание, обещала и жениться на ней и уехать подальше отсюда, иначе Олейна просто расплакалась бы. Расходиться все стали только к рассвету, уже невероятно уставшие, спевшие все существующие и нет песни, доевшие всё, что было и, очевидно, допившие тоже. Арья нашла место и для Нойн с менестрель. Их положили в отдельной, небольшой и пока что пустующей повозке, дали дюжину подушек и несколько одеял, якобы «по старой дружбе» и оставили в покое. Девушки какое-то время ещё разговаривали, постоянно теряя нить и перескакивая с темы на тему, а после незаметно для них самих, уснули. Маргарет приехала к полудню.