Вернутся к фанфику

2. Это само по себе грех.

27 мая 2024, 11:31
Что я наделал? Что я наделал? Что я наделал? Что я наделал? Что я, блять, наделал? Этот единственный вопрос, имеющий немного разные оттенки — от искреннего замешательства до неподдельного гнева, в зависимости от времени суток и его постоянно меняющегося настроения, — крутился в голове Сынмина, обволакивая его, как катушка колючей пряжи. Доступ к другим мыслям был строго запрещен до тех пор, пока он не предоставит удовлетворительного ответа на этот вопрос, и в ответ его мозг работал так быстро со вчерашнего вечера, с того катастрофического момента, что Сынмин был уверен, что его голова загорится, если это продлится еще минуту. Но смущенное бормотание и сердитые проклятия лучше было держать взаперти в четырех стенах его дома — в его спальне сейчас. Здесь, внутри сверкающих белых стен многомиллионной организации, которой он руководил, внутреннему хаосу не было места. Все уже были заняты устранением всевозможного внешнего хаоса, что было важнейшим аспектом работы в службах защиты. Заглушив внутренний крик глубоким вздохом, Сынмин поправил галстук на шее, бессознательно проводя пальцами по распухшей поверхности марлевого тампона, но прежде чем его разум смог снова продолжить эту приводящую в бешенство линию расследования, лифт звякнул, и двери разъехались в стороны, открывая просторный вестибюль двадцатого этажа. Его офис. Сынмин напустил на себя холодный, беспечный вид генерального директора, к которому привыкли его сотрудники, и вышел. — Доброе утро, босс, — его секретарь Со Дживон выпрямилась из-за своего стола, как только он приблизился, и, отвесив ему глубокий поклон, одарила широкой улыбкой, которая, по словам Джисона, была слишком яркой для такой компании, как у них. Сынмину нравилось. Для него это было сродни фрагменту из жизни, которую он потерял так давно. — Доброе утро, Дживон, — ответил Сынмин, останавливаясь возле ее стола, который находился сразу за богато украшенными дверями его собственного офиса. — Сегодня звонков не будет, верно? — Никаких, — она подтвердила с теплой улыбкой на лице и развевающейся челкой, когда кивнула. — Ах, точно. Мистер Ян из юридической службы заходил полчаса назад. Он хочет, чтобы вы подписали это, — она схватила пачку папок со своего стола и положила ее на изогнутую стойку, улыбка превратилась в понимающую усмешку, когда Сынмин попытался сдержать стон. — Здесь содержатся заявления жертвы, полиции, производившей арест, и агентов, участвовавших в деле на прошлой неделе. Он хочет, чтобы вы проверили их, чтобы убедиться, что все правильно, прежде чем он передаст это адвокатам жертвы. — Будет сделано. — И, э… — сделав паузу, она бросила быстрый взгляд через плечо на закрытые двери офиса, прежде чем наклониться вперед и прошептать: — Агенты Хан и Ли ждут внутри. И босс, у них есть брауни. На этот раз Сынмин даже не потрудился подавить стон, сорвавшийся с его губ. Пирожные в руках агентов Хана и Ли означали разлетающиеся крошки, крошки означали грязные полы, а грязные полы означали потерю концентрации. Как раз то, что ему было нужно после прошлой ночи. Дживон одарила его еще одной из своих теплых, сочувствующих улыбок. — Не волнуйся, босс. Миссис Кан будет наготове. Как только они выйдут, она прийдет, и ваш офис будет убран в мгновение ока. Коротко поблагодарив и кивнув, Сынмин принял пачку файлов, которые она протянула ему, не упустив того, как ее взгляд метнулся к повязке на его шее. Ее тонкие черты лица исказились от беспокойства, карие глаза сузились, в них промелькнул явный вопрос, но вскоре все это исчезло, как будто с грифельной доски стерли начисто одним росчерком. Порезы, ушибы, бинты, пластыри, смерть — это было обычным делом в их работе, и даже если Сынмин был директором, он был не менее подвержен травмам, чем его команда. Это была еще одна причина, по которой ему нравилась Дживон. Она никогда не задавала ему бесполезных вопросов, на которые, как она знала, никогда не получит ответов. В отличие от некоторых других людей. — Бурная ночка, да, босс? — Да, дикая ночь. Если почти смерть от рук убийцы, заключение катастрофической сделки с указанным убийцей, а затем не спать остаток ночи, расхаживая с ножами, зажатыми в обеих руках, считается дикой ночью, то конечно. Это была безумная ночь. Несмотря на то, что он хотел, Сынмин не стал развивать свое заявление дальше; не было причин впускать других в этот мрачный круг катастроф и беспредела, который он создал для себя. Мрачный круг, которым была его жизнь. Он бросил папки на стол, с тихим вздохом опустился в кожаное кресло и рассеянно почесал фантомный зуд на своей серой Метке Души, рассматривая двух людей, которые чувствовали себя как дома в его офисе. И при этом роняли крошки брауни на свой плюшевый ковер, изделие ручной работы, привезенное из Турции. Хан Джисон, застигнутый врасплох подтверждением своего дразнящего замечания, убрал ноги с низкого кофейного столика и наклонился вперед, комично приподняв брови от удивления. — Ты действительно переспал с кем-то, босс? Ты наконец начал встречаться? Расскажи мне все об этом! — Джисон, ты сильно перегибаешь палку прямо сейчас, — ответил Ли Феликс, приглаживая свою светлую челку изящным движением запястья, и, усмехнувшись в сторону Джисона, взял большой контейнер с брауни и направился к столу Сынмина. Выражение его лица претерпело полную трансформацию, из хмурого в улыбающееся, и к тому времени, когда он добрался до Сынмина, Феликс щеголял ангельской улыбкой, настолько ослепительной, что смотреть на нее прямо было настоящим испытанием. Он сдвинул папки, лежащие на столе Сынмина, осторожно поставил контейнер, а затем мягко подтолкнул его к себе. — Босс, Дживон сказала мне на прошлой неделе, что ты предпочитаешь сладкое острому. Поэтому мы с Чанбин-хёном приготовили это вчера вечером… для тебя. Я знаю, что ты живешь один, поэтому… — Спасибо, Феликс, — ответил Сынмин, подавляя волну дурных предчувствий, нахлынувшую на него, сохраняя дружелюбную улыбку на лице. Но, тем не менее, острый укол вины пронзил его сердце, когда выражение лица Феликса дрогнуло, а затем медленно исчезло. — Эм… не хочешь попробовать? — спросил он, нервно теребя сцепленные за спиной пальцы. Взгляд Сынмина опустился на брауни, их сладкий соблазнительный запах, а затем снова на Феликса. Придав своему голосу как можно больше теплоты, он ответил: — Я… э… очень плотно позавтракал этим утром, так что меня, наверное, стошнит, если я попробую их сейчас, а это было бы пустой тратой времени, понимаешь. Но я обещаю, Феликс, я обязательно попробую их во время обеда. Улыбка вернулась на лицо Феликса, словно лампочка, включившаяся к жизни. — Ты обещаешь, да? Ты расскажешь мне, какие они на вкус? Даже если… даже если они плохие? В голосе Феликса было столько надежды, что у Сынмина не хватило духу сказать ему, что он никогда не будет есть эти брауни. — Я… э… конеч… — Да ладно, агент Ли. Почему ты задаешь такие бесполезные вопросы? — Джисон выпрямился с дивана и подошел, послав серию неодобрительных цоканий в сторону Феликса. — Есть так много вопросов получше, которые можно задать! Например… — он скрестил руки на груди и облокотился на стол, его пытливый взгляд блуждал по лицу Сынмина, — с кем ты встречаешься? Вы, ребята, переспали на первом свидании? Поэтому ты скрываешь от нас этот засос? — Это так неуместно, агент Хан. Он наш босс. — Ну, нет такого правила, которое запрещало бы задавать личные вопросы своему боссу. И да ладно, мы же ровесники… Отключившись от разговора агентов, а точнее, от их препирательств, Сынмин открыл первый файл и пролистал заявление жертвы, поступившее на прошлой неделе. Это было достаточно простое дело, из тех, по которым им обычно звонят: 18-летний парень, напуганный тем, что его девушка, с которой он встречался три года, намеревалась его убить. В сочетании с невежественной полицией и парой пренебрежительных, перегруженных работой родителей Сынмин обнаружил, что нарушает кучу правил дорожного движения в три часа ночи в отчаянной спешке, чтобы добраться до парня. Они спасли его, забрали девушку для допроса, и хотя Метка ее Души по-прежнему была серой, а не черной, она призналась, что была убийцей, подосланной настоящей родственной душой парня. Хорошие деньги, сказала она, и парень был склонен к вспышкам насилия, поэтому она была рада возможности избавить мир от него. Сынмин понятия не имел, что на это сказать. Он все еще не знал. Когда-то Ким наивно думал, что мир разделен на хороших людей и тех, кто намеревается причинить этим хорошим людям вред, но подобные случаи смогли поколебать основы того, во что он верил. То, ради чего он все еще жил. Сынмин все еще ненавидел Секачей и будет ненавидеть их вечно, в этом не было сомнений, но еще больше он ненавидел тех людей, которые наняли их, чтобы избавиться от их родственных душ. Как его самого. Но девушка. На ней были следы физического насилия, которые она демонстрировала с вызывающим видом во время допроса, Сынмину было так жаль ее, что впервые он пожалел о том, что спас клиента, а не убийцу. Что ж, по крайней мере, Ким спас ее от вечного осквернения души; отсутствие черной метки на ее пальце было доказательством этого. Как по команде, образ еще одной черной Метки, темной, как бездна, вспыхнул в его мозге, снова закручивая его по спирали. Что я наделал? Что я наделал? Сынмин взглянул на двух агентов, все еще спорящих о чем-то несущественном, и позволил своим мыслям снова переключиться на разговор, хотя бы для того, чтобы сосредоточиться на чем-то другом. Это было все равно что бросить игрушку бешеной собаку, чтобы отвлечь ее и в то же время удовлетворить. — …насчет свидания! Почему бы тебе не рассказать нам о вчерашнем свидании вслепую? — Потому что нечего рассказывать! — Джисон застонал, бросив раздраженный взгляд на Феликса, который скрестил руки на груди и самодовольно ухмылялся, по сути, называя Хана трусом, если он хотя бы попытался уклониться от ответа на этот вопрос. Джисон не был трусом. Итак, вздохнув и раздраженно закатив глаза, он рассказал о событиях прошлого вечера, без сомнения, с изрядной долей преувеличения: — Это было худшее и самое неловкое свидание вслепую, на котором я когда-либо был! Я должен Дживон только за то, что она свела меня с кем-то вроде него! Вы знаете, я сидел там, весь разодетый и красивый, и это — это извинительное оправдание для мужчины — прибыло с опозданием на сорок минут! Опоздание на сорок минут, вы понимаете, под каким-то предлогом внезапной работы… — Дживон сказала тебе, в чем заключается работа этого парня? — Феликс прервал его, склонив голову набок. — Конечно, она это сделала. Она сказала мне, что он врач, какой-то глазной хирург или что-то в этом роде. — Глазной хирург? Вау, он, должно быть, богатый, — заметил Феликс, а затем, словно спохватившись, добавил, — Я имею в виду — по крайней мере, по сравнению с другими врачами, я полагаю. Глаза считались самым важным органом чувств, поскольку души сплетались или становились готовыми к сплетению, только когда родственные половинки смотрели друг на друга. Учитывая глубокое, почти духовное значение их работы, глазные хирурги пользовались высочайшим уважением. Джисон махнул рукой в знак отказа. — Человек может быть дешевым, даже будучи богатым, ясно? И я говорю вам, этот парень был дешевкой. Я решил проявить понимание, когда он пришел, знаете, нет ничего важнее спасения жизней и все такое. Я понимаю. Но потом этот парень говорит мне, что есть макароны поздно вечером вредно для здоровья. Сынмин поднял голову от файла, вопросительно приподняв бровь. — Э… я не думаю, что в этом есть что-то неправильное, верно? — Да, в этом нет ничего плохого, за исключением того, что я в тот момент ел макароны и вдобавок двойную порцию! — Хан разочарованно взмахнул своими волнистыми волосами, бросил раздраженный взгляд на Феликса, который сдерживал смех, крепко прижав руку ко рту, а затем наклонился вперед, чтобы взять брауни со стола Сынмина, полагаясь на сахарный трепет, чтобы успокоиться. — Ну, я старался не обижаться и пошутил, что, похоже, он изо всех сил пытался вызвать у меня неприязнь к нему, как будто кто-то заплатил ему за то, чтобы он пришел или что-то в этом роде. И знаете, что он сказал? Знаете, что он сказал? Сынмин откинулся на спинку стула, подальше от прямой линии крошек, падающих с пирожного, которым Джисон размахивал во время своего чрезмерно рьяного повествования. — Извини, босс, — произнес Джисон, бросив застенчивый взгляд на все крошки, лежащие на сверкающем столе Сынмина, и, отодвинувшись в сторону, откусил огромный кусок брауни, решив вместо этого бросить крошки на полированный пол. — Итак, что сказал тот парень? — спросил Феликс, его глаза загорелись таким волнением, что это напомнило Сынмину маленьких детей, которые прыгают вокруг, слушая сказки на ночь. Джисон проглотил кусок и ответил: — Он сказал мне, что брат Дживон действительно заплатил ему, чтобы он пришел на это свидание вслепую. Он вообще никогда не хотел быть там. Вы можете в это поверить? — Боже мой, это ужасно. Что ты сделал? — Что я мог сделать? Я вернул свои контактные линзы обратно, что является окончательным признаком отвержения, и ушел, отмахнувшись от него. Феликс немного отстранился, в замешательстве нахмурив брови. — Ты снял контактные линзы при встрече с ним? Ты? — Ну, он был красивым, и когда он впервые появился, я подумал, что был бы не против, если бы он был моим суженым. — Он снял контактные линзы? — Нет. Вообще нет, — Джисон покачал головой — и брауни вместе с ней. — У него были такие неестественно выглядящие карие глаза. Я абсолютно уверен, что он все время был в линзах. — Как карие глаза могут выглядеть «неестественно»? — спросил Феликс, а затем, вздохнув, добавил, — Что, если бы у него были сняты линзы, и он был бы твоим суженым, и ваши души переплелись… — Даже не заканчивай это предложение, агент Ли, — предупредил Джисон, подняв руку перед лицом Феликса. — Не дай Бог, если мистер Дешевка с того свидания окажется моим суженым, я действительно выброшусь с балкона. И плюс, даже если это он, мы смотрели друг на друга не более двадцати минут. Я сомневаюсь, что нашим душам удалось «узнать» друг друга, или что бы они ни делали, за это короткое время. Верно? — он пожал плечами, его губы растянулись в улыбке облегчения, которая быстро превратилась в нервную, когда Феликс всего лишь пожал плечами со словами «может быть». Джисон повернул голову к Сынмину и спросил, слегка запаниковав: — Босс, души не переплетаются, или не собираются переплетаться и что-то в этом роде, просто глядя друг другу в глаза в течение двадцати минут, верно? Мы даже не смотрели друг другу в глаза так долго! Босс, скажи что-нибудь! Сынмин бросил взгляд на Джисона, заметил нервное выражение его лица, а затем снова уткнулся взглядом в файл. — Я понятия не имею, как работают Судьбы, Джисон. Но если бы он был твоим суженым, ты бы постоянно сталкивался с ним после того, как посмотрел ему в глаза. Ты встречался с ним после того свидания? — Нет. Я не видел его со вчерашнего вечера. Это значит, что он не мой суженый, верно? — со вздохом облегчения Джисон выпрямился. — А теперь… — продолжил он, отряхивая руки с большей силой, чем требовалось, — Я покончил со всем этим дерьмом о свиданиях вслепую и родственных душах. Я никогда не сниму контактные линзы и никогда больше не пойду на свидание вслепую. Кем бы ни был мой суженый на самом деле, я думаю, ему придется обойтись без меня. — Иметь родственную душу — это не дерьмо, — возразил Феликс, немедленно заняв оборонительную позицию, и снова скрестил руки на груди. Золотая метка Души на его пальце, казалось, подмигнула в знак согласия под солнечным светом, проникающим через окна от пола до потолка. — Ты так говоришь только потому, что еще не нашел свою вторую половинку. Поверь мне, это так правильно, когда ты наконец это делаешь. Это как голос в твоей голове, говорящий тебе, что это именно то место и с тем, с кем ты должен быть. — Да? — Джисон усмехнулся. — Скажи это людям, которые становятся мишенью и в конечном итоге умирают от Тесаков по приказу их обреченных родственных душ. Тебе просто повезло, потому что у тебя есть любящая родственная душа, а не кто-то, кто попытается отправить тебя в морг, как только узнает, кто ты. — Джисон, хватит, — сказал Сынмин, его твердый голос ничего не выдавал, когда слова Хана просочились в его мозг, явное напоминание о его собственной реальности, в то время как его взгляд переместился на золотую метку на пальце Феликса, явное напоминание о мечтах, которые он когда-то лелеял. Извечное чувство тоски закралось в него, такое же тонкое и настойчивое, как медленная капелька со сталактитов, образовавшихся столетия назад, но прежде чем он успел раствориться в нем, дверь в его кабинет открылась на гладких петлях, и его секретарша Дживон просунула голову внутрь. — Босс, нам звонят.

***

— Босс, ты же знаешь, что тебе не обязательно приезжать по каждому делу, верно? — спросил Джисон, твердой рукой закрывая дверь со стороны пассажирского сиденья. — Более того, это даже не совсем подходящий случай: звонивший просто получил информацию о Секаче в ее районе. Это вполне может быть розыгрыш, потому что… — он махнул рукой в сторону адреса, по которому они прибыли, позволяя благородному спокойствию района говорить само за себя, и хотя Сынмин всегда проверял каждую зацепку, которую они получали, розыгрыш или нет, он не мог не сомневаться в точности слов звонившего. Яркие остроконечные крыши, свежевыстриженные лужайки, дети, играющие возле одного из домов в самом конце, старик, читающий газету неподалеку — это не было похоже на место, где мог бы жить Секач, наемный убийца, которому заплатили за совершение богохульного акта выслеживания предназначенной ему родственной души для его или ее клиента. Но зацепка есть зацепка, и он собирался выследить всех до единой. Это было то, что они сделали, и это было то, что они собирались сделать. Сынмин так и сказал Джисону. — Перестань ворчать, агент Хан, — сказал Феликс, прерывая Джисона, прежде чем тот смог снова начать протестовать, и обошел машину, чтобы встать у обочины, на шаг впереди Джисона. — Я действительно надеюсь, что это просто розыгрыш и никакого настоящего Тесака здесь нет. Здесь так много детей. Джисон покачал головой, легкая дрожь пробежала по его телу — по совершенно другой причине. — Да, давай просто поговорим с информатором, босс, пока эти сопляки не заметили нас и не начали просить показать оружие или что-то в этом роде. В отличие от Джисона, Сынмин не питал никакой враждебности к детям, но, тем не менее, его темп ускорился, хотя бы для того, чтобы покончить с этим делом до того, как дети станут невольными свидетелями чего-то неприятного. Там было не место для Секачей и для них тоже не было места. Похлопав по пистолету, пристегнутому к поясу, Сынмин бросил быстрый взгляд, чтобы убедиться, что, как и он, оба его агента были одеты в пуленепробиваемые жилеты — в отличие от того раза, когда Джисон решил, что погода слишком жаркая, чтобы носить их, и получил пулю в плечо и неделю в больнице взамен. Следуя по адресу, который дала им женщина по телефону, они втроем вскоре оказались на узком крыльце небольшого, но ухоженного дома. Сынмин заметил, как взгляд Джисона блуждал по сторонам, пока они шли по короткой подъездной дорожке, и не пропустил тихий, мечтательный вздох, сорвавшийся с его губ вскоре после этого. Это было понятно; Джисон однажды признался с набитым пиццей ртом, что, когда он накопит достаточно денег, он собирается купить дом с красной черепичной крышей, красивой лужайкой с качелями и приподнятым крыльцом с двумя ступеньками, где он будет сидеть с чашечкой кофе после работы. В нем был нарисован мечтательный образ, полный жизни и счастья, но Сынмин понятия не имел, воплощает ли дом перед ними что-либо из этого. Итак, махнув рукой за спину, он жестом велел Феликсу спуститься и переместиться на край крыльца, подальше от прямой линии двери. Как он и ожидал, Феликс тут же начал ныть. — Босс, на мне бронежилет! Обещаю, я справлюсь сам, со мной все будет в порядке. Просто дай мне один шанс… — Нет, — твердо заявил Сынмин. Последнее, чего он хотел, это запачкать кровью пары родственных душ свои и без того запятнанные руки. Он знал, что Феликс умеет драться — это была причина, по которой Сынмин нанял его в первую очередь, — но в тот момент, когда Феликс встретил свою вторую половинку и связал себя узами два года назад, это пробудило что-то внутри Сынмина: яростное чувство защищенности. Каким бы опытным ни был Феликс, он не собирался позволить ему встать на прямую линию огня, погибнуть самому и, как следствие, убить в процессе свою вторую половинку, Чанбина. Нет. Ни за что. Сынмин действительно поднял бы борьбу против самих Судеб, если бы что-то случилось с Феликсом, особенно под его командованием. — Просто оставайся на месте, мы позовем тебя, если ты нам понадобишься, — сказал Джисон, заставляя Феликса замолчать, приложив палец к губам, что только заставило его раздраженно вспыхнуть, и, положив руку на пистолет, повернулся к двери и позвонил. Едва смолк мелодичный перезвон, как дверь распахнулась, почти сорванная с петель внезапной силой, и рука Сынмина инстинктивно потянулась к пистолету, хотя женщина, стоявшая перед ними, выглядела совсем не угрожающе. Одетая в ярко-красный кардиган, плотно прижатый к телу, женщина выглядела такой напуганной и бледной, что на мгновение Сынмин подумал, не держат ли ее в заложниках в собственном доме. Бросив быстрый взгляд ей за спину, он снова перевел внимание на ее лицо и раскрыл свой значок, хотя бы для того, чтобы немного успокоить ее. — Служба защиты родственных душ, мэм. Я агент Ким, это агент Хан. Вы мисс Пак Суджин, которая позвонила нам около тридцати минут назад с информацией об убийце в этом районе? — Да… э… — Женщина сглотнула, бросив нервный взгляд через плечо, и немного откашлялась, прежде чем добавить, — Да, у меня есть информация о… — О Секаче? — Да, э, в этом районе есть Секач. Я знаю его. — Ты знаешь Секача? Где? Где он? Или она? — Джисон наклонился вперед, заставив женщину нервно отступить на шаг назад, а Сынмин положил руку на плечо Хана и оттащил его, прежде чем женщина действительно упала в обморок под градом вопросов. — Простите, мэм, — Джисон извинился, выпрямившись во весь рост и сложив руки перед собой. — Это было грубо с моей стороны. Не могли бы вы рассказать нам больше об этом убийце, которого вы знаете? Женщина плотнее прижала к себе кардиган и снова бросила украдкой взгляд через плечо, словно пытаясь дать ответ без слов. Глаза Сынмина сузились, переведя взгляд на тусклый коридор позади нее, и он наклонил голову, навострив уши, как только они уловили слабое, но непрекращающееся позвякивание ложки. Сынмин понял еще до того, как женщина прошептала: — Он здесь. Секач — здесь. Сынмин обменялся быстрым взглядом с Джисоном и коротко кивнул ему, прежде чем вытащить свой пистолет из кобуры. Хан сделал то же самое, протянув свободную руку к женщине, молча показывая ей, чтобы она выходила из дома. — Мэм, нам нужно, чтобы вы успокоились и сказали нам… где этот Секач. Вы ведь можете это сделать, верно? — спросил он, растягивая губы в ободряющей улыбке, даже когда адреналин начал струиться по его телу, распространяясь по крови и обостряя все его чувства. — Все будет хорошо, мэм. Мы не позволим ему причинить вам вред, хорошо? — добавил Сынмин, тоже натянуто улыбнувшись женщине. Она заметно расслабилась, ее мертвая хватка на кардигане немного ослабла, и энергичным кивком она указала на открытую дверь в самом конце коридора. — На кухне. Оставив женщину с Феликсом, Сынмин вошел в дом с пистолетом наготове, за ним по пятам следовал Джисон. Их шаги легко ступали по гладким деревянным половицам, и хотя Ким не отрывал взгляда от света, льющегося в конце коридора, его взгляд все еще скользил по стенам, нежно-голубым, украшенным фотографиями в рамках, на которых женщина с невысоким ростом, вечно улыбающаяся, целующаяся с мужчиной на пляже, нарядившаяся для вечеринки, с детскими повязками на голове в парке развлечений. Все это были милые фотографии, но единственная мысль, которая промелькнула в голове Сынмина, когда он приблизился к кухне, была — «Как он смеет?» все еще сжав челюсти до боли, Сынмин вошел в кухню и приставил пистолет к затылку мужчины, прежде чем тот успел даже повернуться, чтобы посмотреть на них. — Нам нужно, чтобы ты пошел с нами, — Сынмин пытался говорить ровным голосом, лишенным всей яростной враждебности, бурлящей внутри него, которая только возросла в геометрической прогрессии, когда мужчина замер в ответ, выронив ложку из пальцев обратно в тарелку с хлопьями, и медленно повернул голову, чтобы посмотреть на них широко раскрытыми глазами, в которых плескалось замешательство. Как будто он не совершил поступка, заслуживающего того, чтобы кто-то приставил пистолет к его лбу. Как будто он сам не делал то же самое, хотя и с зазубренным лезвием, с людьми. — Кто вы, ребята? Где Суджин? Что происходит? Суджин-а! — ярость и паника сменили замешательство, отразившееся на лице мужчины, но прежде чем он смог подняться со своего места, Сынмин силой усадил его обратно на шаткий стул, уткнувшись дулом в его затылок. — Мисс Пак в безопасности с одним из наших людей, в Службе защиты родственных душ, а с тобой, Секач, будет что угодно, только не безопасность. — Я не… я… На мгновение Сынмин почувствовал себя самим Жнецом, выполняющим миссию по искоренению зла в этом мире, и мрачный восторг заплясал в его глазах в тот момент, когда на лице мужчины появилось понимание. Трансформация была постепенной, ее внезапное вторжение было отброшено армиями замешательства и неверия, но все они пали в течение нескольких секунд, их слабые основы не смогли противостоять силе предательства. Сынмин наблюдал, как вся жизнь этого человека — жизнь, которую он осмелился построить, отняв жизни других людей, — рушилась у него на глазах, точно так же, как и его собственная десять лет назад. Существовали нормы и правила, которым они должны были следовать, имея дело с Секачами, но когда мужчина плюхнулся в свое кресло, не проявляя никаких сдерживающих действий, Сынмин почувствовал, как внутри него закипает разочарование вместо облегчения, которое он должен испытывать. Слишком скучно. В тот момент, переполненный жаждой крови, Сынмин хотел разбить мужчине лицо о тарелку с хлопьями, снова, и снова, и снова, пока кусочки белой керамики не утонут в крови мужчины. Пока он не захлебнется в крови мужчины, опьяненный приливом адреналина. — Джисон, наручники… — сохраняя невозмутимое выражение лица, Сынмин приставил пистолет к виску мужчины, в то время как Хан заломил ему руки за спину и сковал запястья наручниками, прежде чем сорвать кольцо с пальцев мужчины — то, которое он носил, чтобы скрыть черную Метку Души. Независимо от того, сколько раз он смотрел на это, всепоглощающая, зловещая тьма черная Метка всегда вызывала легкую дрожь по телу Джисона. — Похоже, крысы начали выползать из канализации в города, — заметил он, отводя взгляд от Метки, и схватил мужчину за манжету на шее, чтобы поднять его. Сынмин положил свой пистолет обратно в хостер. — Позвоните также в местную полицию. Сообщите им, что у нас в руках еще один убийца. — Да, босс. Вывести мужчину из дома оказалось проще простого, гораздо проще, чем ожидал Сынмин, и у него было чувство, что даже если они разомкнут наручники, мужчина не убежит. Он был сломлен безвозвратно в тот момент, когда понял, что человек, которого он любил и, возможно, все еще любит, был тем, кто предал его; у него не было причин жить сейчас, не говоря уже о том, чтобы убегать. Женщина переминалась с ноги на ногу, колеблясь, сделать шаг вперед или назад, пока они вели мужчину по подъездной дорожке. Ее глаза, нервные и немного умоляющие, были прикованы к опущенному лицу мужчины. Он ни разу не взглянул на нее. Они бросили мужчину на заднее сиденье, и, закатив глаза, Сынмин бросил ключи от машины Джисону, который начал шевелить бровями и пальцами, как только его руки освободились. Он был дураком, потакая Хану и участвуя в игре камень-ножницы-бумага по дороге сюда; он просто надеялся, что его машина останется целой к тому времени, когда они прибудут в местный полицейский участок. Из-за безрассудного вождения Джисона не было никакой гарантии. Сынмин как раз собирался забраться на пассажирское сиденье, когда его остановил рывок за руку, и он обернулся, чтобы увидеть женщину, все еще дрожащую, хотя ее взгляд был прикован к заднему сиденью. — Эм… буду ли я… Я имею в виду, я не знала, что он был… я не знала, кем он был, когда я встретила его, клянусь, я не прятала нож в своем доме. Я узнала об этом только прошлой ночью и… — Мэм, все в порядке. Мы понимаем, — Сынмин ответил, протянув руку, чтобы осторожно положить ее на плечо женщине, чтобы успокоить ее, и несколько неловко похлопал, прежде чем добавить, — Спасибо, что набрались смелости позвонить нам. Юрист и агент из SPS скоро приедут к вам, чтобы взять у вас показания и. — Могу я сохранить анонимность? Пока даю показания? Я имею в виду… — Конечно, — ответил Сынмин, изобразив на лице дружелюбную улыбку. — Вы можете оставаться анонимной, давая показания, и, если хотите, SPS будет рад позаботиться о вашей защите некоторое время. По крайней мере, пока все не уляжется. — Спасибо, — женщина кивнула, выглядя немного более расслабленной, чем несколько минут назад, но прежде чем Сынмин смог развернуться и пойти обратно к машине, она снова нежно, настойчиво дернула его за рубашку. — Подождите, эм, вы можете сказать мне, каков порядок действий с Секачами? Я имею в виду, что с ним теперь будет? — Как вы знаете, детали системы судебного преследования в отношении Секачей строго конфиденциальны, но если вы беспокоитесь за свою безопасность, я могу заверить вас, что никакого вреда… — Я имею в виду — с ним все будет в порядке? Вы, ребята, ведь не собираетесь его убивать, правда? Брови Сынмина нахмурились, когда он заметил страх на лице женщины, ее нервные пальцы, ее метающиеся взгляды в сторону тонированных стекол заднего сиденья машины. Она боялась не за себя, а за мужчину, на которого все еще смотрела. Это было абсурдно, и Сынмин не мог не выразить свое замешательство, надеясь, что он как-то ошибся. — Что вы имеете в виду, мисс Пак? — Я имею в виду — вы просто забираете его для допроса, верно? После того, как он передаст вам список своих клиентов, вы собираетесь вернуть его мне, верно? Он не сделал ничего плохого, я клянусь. Отчаянная надежда зажглась в карих глазах женщины, ее хватка на руке Сынмина усилилась, и в ответ, несмотря на все его попытки оставаться собранным и спокойным, волна сильного гнева захлестнула Кима, и ему потребовались все силы, чтобы не встряхнуть женщину как следует. Не сделал ничего плохого? Он не знал, была ли эта женщина наивной, глупой или бредящей: все, что он знал, это то, что ее нужно отправить на терапию — и, возможно, обратно в начальную школу. Глубоко вздохнув, он ответил: — Мэм, с ним не будет все в порядке, и он не собирается к вам возвращаться. Он убийца, душегуб, преступник в глазах закона и Судьбы… — Я знаю! Я знаю, знаю, — женщина плотно сжала губы, надеясь унять дрожь в них, и убрала руку с плеча Сынмина, чтобы вытереть внезапный поток слез, которые потекли у нее из глаз. — Я знаю, он совершил несколько плохих поступков. Он сказал мне, что у него раньше была куча неприятностей, но он хороший человек, поймите. Он… — Мисс Пак. Убивать людей — это не куча дерьмовых проблем. Не похоже, что его поймали за употреблением наркотиков в старших классах или магазинной кражей ради забавы. Он убивал людей, невинных людей, единственная вина которых заключалась в том, что они родились от второй половинки, которая их не хотела. Убийству невинных людей нет оправдания, мисс Пак, и пути назад нет. Когда все ее надежды рухнули на пол, женщина пару раз сглотнула, без сомнения, сдерживая рыдания, грозящие прорваться наружу, и выдержала пристальный взгляд Сынмина, прежде чем ответить шепотом: — Не могли бы вы, пожалуйста… пожалуйста, передать ему, что я сожалею? Я не хотела предавать его вот так, я была напугана, и я просто пыталась поступить правильно и… — Спасибо, что поступили правильно. Уверяю вас, ничего хорошего из общения с таким человеком не вышло бы. Женщина покачала головой, ее подбородок задрожал, когда она прикусила губу. — Я любила его, я все еще люблю его… — Вы любили его? — Сынмин прервал, не в силах скрыть осуждение в своем твердом голосе, и его глаза посуровели, когда он пригвоздил женщину взглядом. Поскольку он не мог найти слов, чтобы выразить свое удивление и неодобрение, по крайней мере, тех, которые были бы уместны, Ким вернулся к обычным, отстраненным словам. — Мисс Пак. Спасибо, что набрались смелости позвонить нам. Юрист и агент SPS вскоре посетят вас, чтобы получить от вас показания. Тем временем, пожалуйста, не стесняйтесь звонить нам снова, если вам понадобится какая-либо помощь в этом вопросе. Все наладится, я вам обещаю. Она не ответила, ее взгляд был прикован к тонированным стеклам заднего сиденья, без сомнения, пытаясь поймать последний взгляд, хотя бы смутный контур человека, которого она когда-то любила, а теперь предала. Несмотря на то, что это должно было быть представлено как часть вещей мужчины, Сынмин полез в карман штанов и вытащил маленькое кольцо, которое Джисон сорвал с пальца мужчины. Он взял руку женщины и положил кольцо ей на ладонь. — Я подумал, что вы захотите это вернуть, — Ким заметил похожее кольцо, серебряное с зеленым самоцветом в центре, на пальце женщины, и снова он не смог смириться с мыслью, что кто-то захочет обменяться парой колец с единственным человеком на свете. Что кто-то влюбится в Секача. По его мнению, это было само по себе грехом.

***

Хорошие люди. Плохие люди. Хорошие люди. Плохие люди. Хорошие люди. Плохие люди. Разум Сынмина метался между двумя конечностями в такт движениям дворников на лобовом стекле, и под безжалостный, почти оглушительный стук дождя по мокрому асфальту он обнаружил, что исчезает, тонет в мутных водах собственных гоночных мыслей, хотя внутри его седана было сухо и тепло, как только что поджаренный хлеб. С мозгом, находящимся на грани самозабвения, Сынмин повел машину по извилистой аллее, используя чистые моторные рефлексы для прохождения плавных поворотов, и почти мысленно похлопал себя по спине, когда машина плавно остановилась прямо перед коваными воротами квартиры Феликса. — Спасибо, что подвезли меня, босс, — Сынмин только кивнул в ответ на обезоруживающую улыбку Феликса. — Не стоит благодарности, Феликс. Уже поздно, идет дождь, и я несу ответственность за то, чтобы довезти тебя в целости и сохранности до твоего дома. Феликса, казалось, не обескуражил практичный, почти отстраненный тон ответа Сынмина; если уж на то пошло, улыбка на его лице стала только шире. — Тем не менее, спасибо, что подвезли меня. Спокойной ночи, босс, — отстегнув ремень безопасности, он двинулся, как будто собираясь выйти из машины, но по какой-то причине снова повернулся, чтобы посмотреть на Сынмина, пальцы чуть сильнее сжали ручку. — Босс… э… — начал он, нахмурившись, пытаясь облечь свои мысли в слова. — …ты… ты когда—нибудь думал о встрече со своей второй половинкой? Это был достаточно безобидный вопрос, тема, поднимавшаяся для хихиканья во время ночевок и школьных каникул, а также часть повседневных разговоров тысяч людей, некоторые из которых с жаром рассказывали о своей первой встрече, демонстрируя свои золотые метки, как заслуженный медальон, в то время как другие слушали с вежливыми улыбками, их взгляды слишком часто обращались к их собственным серым меткам. Как член того же общества, Сынмин также получал подобные вопросы — их частота тревожно возросла после того, как он нанял Джисона, чье любопытство перешло границы неприличия в течение месяца — но независимо от того, как сильно он пытался оставаться беспечным, его сердце падало мертвым грузом каждый раз, когда он слышал слово «родственная душа». Иронично, учитывая, что это буквально входило в его должностные инструкции. Ким Сынмин: директор Службы защиты родственных душ. Феликс, ошибочно приняв бледность на лице Сынмина за гнев, повернулся всем телом к боссу, пренебрежительно взмахнув руками. — Мне жаль, босс. Я не пытался быть грубым или что-то в этом роде, клянусь! Я просто… э… Чанбин-хен рассказывал мне о клиенте, своем друге, который примерно того же возраста, что и мы, и хотел встретиться с кем-нибудь приятным, и я просто… я подумал о… — Спасибо тебе, Феликс. Но… — Сынмин глубоко вздохнул, ослабляя хватку на руле, и натянуто улыбнулся Феликсу, — …но у меня сейчас нет времени ни с кем встречаться, не говоря уже о том, чтобы думать о встрече со своей второй половинкой, — прежде чем Феликс смог ответить или начать извиняться за вторжение, Сынмин кивнул в сторону фигуры, идущей к машине с зонтиком в руке. — Чанбин здесь ради тебя. Спокойной ночи, Феликс. — Спокойной ночи, босс. Сынмин наблюдал, как Чанбин бросился к машине, прикрывая Феликса зонтиком еще до того, как тот полностью вышел. Наблюдал, как Феликс быстро поклонился ему на прощание, прежде чем обнять Чанбина, его яркая улыбка была видна даже в размытой дымке сильного дождя. Наблюдал и в конце концов отвел глаза, когда Чанбин притянул Феликса для поцелуя, их хихиканье было слышно даже сквозь непрекращающийся ливень, которому, казалось, суждено было смыть все. Он наблюдал, всегда как зритель и никогда как артист, и все это время он жаждал, жаждал и жаждал, прекрасно зная, что его тоска навсегда останется без ответа. Это была не что иное, как пытка, эта дурацкая необходимость высаживать Джисона и Феликса, а иногда и его секретаршу Дживон, в его машине всякий раз, когда шел дождь, когда солнце светило слишком ярко, когда они поздно возвращались с работы, когда они уходили с работы рано — просто в любое время. И каждый раз он позволял себе мучиться при виде Чанбина, ожидающего Феликса за воротами их квартиры, при виде Джисона, машущего рукой и болтающего со своими соседями, владельцем магазина рамен рядом с его квартирой или каким-то парнем, которого он позвал провести с ним ночь, при виде людей, существующих, любящих и живущих, в то время как Сынмин наблюдал за происходящим из-за клеток своей собственной жизни. Даже тогда, в течение двадцати минут, которые потребовались, чтобы добраться до их улиц, которые были довольно близко друг от друга, ему нравилось притворяться, что он просто человек, а не цель, за которой всю свою жизнь гоняются убийцы, и подвозил своих друзей после выпивки, что он понимает все их разговоры о жизни и любви, что радость, которую они так легко излучали, не была ему чуждой концепцией. Уронив голову на руль, он позволил шуму дождя и гулу двигателя, эхом разносящемуся по пустой машине, сорвать маску заблуждения, которую он надевал последние несколько минут. Это прошло без какого-либо сопротивления, и его мысли, как всегда, блуждали в поисках планов мести и защиты, хотя большая их часть была скрыта неопределенностью, которую навеяли на него события прошлой недели, дня и часа. Девушка-Секач, подвергшаяся физическому насилию со стороны своей жертвы. Женщина, влюбившаяся в Секача. Секач — Хенджин, который заключил с ним сделку прошлой ночью. Все они были аномалией, отклонением от незыблемой нормы, которая клеймила Секачей как злобных убийц, верных только своей миссии убивать и неспособных на хорошие вещи, таких как любовь и понимание. Неспособных быть жертвой. Именно такими их всегда видел Сынмин, и аномалия это или нет, именно такими он их всегда будет видеть. Глубоко вздохнув, Сынмин крепче сжал руль и, маневрируя, выехал из извилистого переулка на широкий проспект за его пределами. Зло всегда будет преобладать в этом мире, и у него не было возможности наказывать всех тех, кто согрешил — он не был Жнецом. Но он все еще был директором Службы защиты родственных душ, организации, занимающейся преследованием Секачей и людей, которые их наняли, и он давным-давно поклялся, что искоренит эту маленькую, но смертельную заразу, гноящуюся в сердцах их общества. Это была бы чистка, и не было бы исключений. Никто не был бы исключением. Под непрекращающимся дождем мокрый асфальт переливался, как вода, и его машина скользила по нему, проносясь мимо темных переулков, неоновых вывесок и нависающих деревьев с узловатыми ветвями, низко и жутко свисающими, и он нажал на тормоза только тогда, когда гладкий фасад его дома, сплошь белый мрамор и стеклянные стены, заменил все это зрелище. Сынмин схватил свой пистолет с приборной панели, захлопнул за собой дверь, вылезая, и направился к просторному крыльцу, шаги были громкими и наполненными чувством цели, когда они направлялись в особняк. Адреналин ударил в кровь, быстро и внезапно, в тот момент, когда он закрыл за собой двери, и даже когда его сердце бешено колотилось, мечась в своей клетке, Сынмин сохранял спокойное и нейтральное выражение лица, совсем как-то, которым он щеголял ранее, когда задерживал Секача из дома женщины. Теперь у него в доме был убийца, и это — это было просто очередным случаем. Но поскольку это было неофициально, никому не нужно было знать, убил ли он Секача, вместо того, чтобы передать его полиции и позволить неповоротливому министерству юстиции разобраться с этим, как того требуют нормы. Свидетелей все равно не было бы. Сынмину потребовалось десять минут и один обход всего дома, чтобы убедиться в вопиющей, разочаровывающей правде: Хенджин ушел. Конечно. Конечно. Было бы еще удивительнее, если бы он не ушел. У него не было причин оставаться; в конце концов, Сынмин перевел ему деньги прошлой ночью, в пять раз больше обычной зарплаты в обмен на его выживание, и этого было более чем достаточно, чтобы Хенджин мог безбедно жить следующие пару лет, не пошевелив и пальцем. Сынмин знал, даже когда соглашался на сделку, что вел себя глупо, что Хван ни за что не стал бы жить в качестве чьего-то сторожевого пса после получения такой непомерной суммы денег. Несмотря на то, что Хенджин выполнил свою часть сделки и остался на ночь, легкими шагами крадущийся в соседней комнате, как настоящий пес, его не было в доме, когда Сынмин проснулся, вялый и невыспавшийся, с ножами, зажатыми в обеих руках. Переполненный стыдом и гневом, он уже тогда понимал, что натворил: Сынмин позволил Секачу сбежать. И он заплатил ему за это. Возможно, Хенджин вернулся к родственной душе Сынмина и рассказал ему обо всех слабостях Кима, и, возможно, прямо сейчас, пока Сынмин пинал себя за собственную глупость, они сбились в кучу, замышляя прикончить Сынмина в следующий раз. Нет. Он был уверен в этом. И теперь, когда доказательства его глупости увидели его самого вне дома, ему нужно было начать работать над собственными стратегиями выживания. Покушение на его жизнь после шести месяцев отсрочки означало, что его соулмейт поднялся из того кризиса, в котором он был, и если Хенджин предупредил его, дал ему полную планировку дома, которую он теперь знал, Секач придет снова. На самом деле, он был уверен, что его родственная душа снова пошлет Хенджина выполнить его незавершенное задание. Неважно. Сынмин знал Хенджина в лицо и по имени, ему нужно было только подать на него ориентировку и… Слабый скрип входной двери заставил все мысли Сынмина резко остановиться, и его чувства обострились, собирая как можно больше информации из ограниченных доступных источников. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, кто это был — только один человек шел такими легкими шагами, как шорох по полированному мрамору, — и он крепко сжал пистолет, держа палец на спусковом крючке. Однажды Сынмин запнулся, охваченный суевериями и навязчивыми голосами в своей голове, но на этот раз колебаний не будет ни на долю секунды. Как только шаги раздались за безопасными стенами коридора и вышли в просторную жилую зону, Сынмин развернулся на ногах и выстрелил. Два выстрела, один за другим, прямо в голову Хенджина.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!