Вернутся к фанфику

3. Проиграть и исчезнуть.

27 мая 2024, 23:31
— Итак, это один из способов приветствовать гостей в своем доме, принцесса. Немного импульсивно, но, должен сказать, не менее впечатляюще. Отвлеченный внезапной, необычной болью, пронзившей пальцы и спустившейся по всей длине руки, такой силы, что едва не хрустнули кости, Сынмин потратил пару секунд, гораздо больше, чем необходимо, чтобы осознать, что произошло. Он сильно стиснул зубы, сдерживая сдавленный крик, который почти сорвался с его губ, в то время как его глаза расширились, мечась между невозможным: Глоком в его руке, ухмылкой на лице Хенджина — и пулями, которые вонзились в окно напротив, баллистическое стекло представляло собой мозаику трещин, расходящихся, как паутина, от двух металлических шипов. Волна жара разлилась по его затылку, окрашивая кожу в цвет стыда и заставляя принять то, во что Ким отказывался верить: он промахнулся. Он , блять, промахнулся. Ему не удалось попасть в цель с близкого расстояния, что могли сделать даже любители в его организации с закрытыми глазами. Едкий запах пороха рассеялся, оставив после себя лишь слабый след от его некогда сильного запаха. Мучительная боль в его руке уменьшилась до тупой, пульсирующей в мышцах в такт сбивчивому сердцебиению. Кривая ухмылка Хенджина превратилась в самодовольную, хотя его глаза оставались мертвыми и темными. Но отчаянная потребность исправить свою ошибку поглотила Сынмина целиком; вместо того, чтобы отползти назад, волны адреналина хлынули в его тело, заставив его крепче сжать пистолет, как раз в тот момент, когда Хенджин сделал шаг вперед. — Оставайся там, где ты есть. — Хорошо, — Хенджин растянул слово, склонив голову набок, и слегка поднял руки вверх, позволив пакетам соскользнуть с кончиков его пальцев и упасть на пол с глухим стуком. — Мне нужно поднять руки выше, принцесса? — Перестань называть меня так, — прошипел Сынмин, его челюсти болели от того, как он их сжимал, и после паузы кивнул в сторону пакетов. — Что это все? Оружие? Бомбы? Что ты принес в мой дом? — Одежда, — Хенджин пожал плечами, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку, расползающуюся по его губам в приличных пределах — и не позволить ей перерасти во что-то, из-за чего его могли застрелить. Умереть с ухмылкой на лице было бы неплохо, но он предпочел бы умереть с ухмылкой на лице и седыми волосами на голове. Поскольку он полностью осознавал, что Сынмина не особо заботили его предпочтения, у Хенджина не было выбора, кроме как глубоко вздохнуть и объяснить. — После того, как прошлой ночью ты сделал такой щедрый взнос на мой банковский счет, я подумал, что с таким же успехом могу стать сторожевым псом такого уважаемого человека, как ты. По дороге купил кое—какие продукты, — он указал на бесформенную коричневую сумку у своих ног, а затем перевел взгляд на другие глянцевые сумки с названиями дизайнерских лейблов, — и кое-что из одежды, раз уж ты знаешь… — Хван неопределенно махнул рукой на себя, его помятый темный наряд с прошлой ночи дополнил невысказанные детали. Взгляд Сынмина метнулся к ним. Или, точнее, к белым повязкам, прикрывающим раны на шее Хенджина — все это свидетельствует о хаосе, причиненном неуклюжими, разъяренными руками Сынмина. Позже, лежа без сна глубокой ночью и слушая скрип кровати в комнате напротив, он говорил себе, что сначала его взгляд остановился на ране, потому что он мысленно отмечал все слабые места Хенджина. Что его брови нахмурились, а грудь напряглась только потому, что он был сбит с толку, неспособный понять, где Хенджин лечился, поскольку больницы проверяли людей на наличие черных Меток Души, прежде чем принять их. Позже Сынмин проклинал и пинал себя за мимолетную мысль, пришедшую ему в голову — «Должно быть, было больно» — вместо холодной, обдуманной решимости, которую ему следовало принять: «Я должен причинить ему боль сейчас». Прямо сейчас Сынмин только крепче сжал пистолет и задушил все бесполезные мысли в их зачаточном состоянии. — Достань все из этих сумок. Сейчас же. — Как пожелаешь, — ответил Хенджин, на его полных губах заиграла усмешка. — Может, мне устроить для тебя показ мод, пока я здесь? Я сделал несколько действительно модных покупок… Слова Хенджина звучали с легкой беспечностью, как будто у него на руках были все карты в этой игре, разворачивающейся между ними, даже когда заряженный пистолет был направлен ему в голову. Но это была приводящая в бешенство насмешливая ухмылка на его лице, которая сделала это для Сынмина, покраснела у него перед глазами и заставила кровь вскипеть. Прежде чем Хенджин смог закончить, Ким подошел, схватил его за воротник и ударил о ближайшую стену, наслаждаясь глухим треском, который эхом отозвался, когда голова Хенджина ударилась о твердый мрамор. Острая, сильная боль пронзила его собственные пальцы, которые были крепко сжаты на воротнике рубашки Хенджина. Он проигнорировал это. Адреналин иногда мог действовать таинственным образом. — Ой! Тебе обязательно было… Его жалоба перешла в приглушенное вздрагивание, когда Сынмин прижал пистолет, дуло которого все еще было обжигающе горячим, к нежной коже чуть ниже уха Хенджина. Капли пота выступили бисером на лбу Хвана, его дыхание стало затрудненным и неровным в течение нескольких мгновений, когда его тело попыталось прийти к нему на помощь, но его глаза все еще были жесткими и безжизненными, когда они встретились с глазами Сынмина. Мертвые глаза. Что ж, по крайней мере, эта невыносимая ухмылка исчезла; в любом случае, это было все, чего хотел Сынмин. — Ты думаешь, это все игра? — Ким глубже вонзил пистолет в кожу Хенджина. — Я точно знаю, что ты пытаешься сделать, Секач, и ты ошибаешься, если думаешь, что я собираюсь подыгрывать тому, что бы это ни было. Прошлая ночь была ошибкой, и я знаю… Я знаю, что ты тоже это знаешь, так что перестань вести себя так, будто мы внезапно стали друзьями или… — Или? — Хенджин повернул лицо к Сынмину, его черты были полны жестких линий и затенены тьмой. — Что ты собираешься сделать? Убить меня и бросить мое тело в этот твой большой бассейн? — Я так и поступлю, чертов… — Давай будем честны, ты не собираешься меня убивать. Нет, подожди… — брови Хенджина сошлись на переносице, его взгляд прошелся по лицу Сынмина, как будто что-то искали, и вскоре в уголках его рта снова появилось подобие ухмылки. — Ты не можешь меня убить. И знаешь почему? — он наклонился ближе, так близко, что его щека задела щеку Сынмина, а губы коснулись мочки уха. Прикосновение было похоже на шепот утраченной мечты, нежное до такой степени, что напомнило Сынмину крепкое прикосновение мягких губ, и, несмотря ни на что, Ким почувствовал, как все его тело замерло в ответ, обезоруженное этим единственным ощущением. Но торопливые, произнесенные шепотом слова, которые последовали за этим — они были молотом, выкованным, чтобы разбить все его существо на куски. — Потому что ты одинок. Ты так чертовски одинок, что предпочел бы держать убийцу в своем собственном доме, потому что ты скорее умрешь, чем еще хоть секунду будешь страдать от скуки. Я знаю, что тебе не нужна сторожевая собака; у тебя есть свои собственные эффективные методы убийства тех, кто приходит за тобой, но я точно знаю, что ты наркоман и жаждешь выброса адреналина, потому что это единственное, что осталось напоминать тебе о том, что ты можешь что-то чувствовать. Скажи мне… — Хенджин бросил косой взгляд на Сынмина, который застыл как статуя, его прерывистое теплое дыхание трепетало, как крылья пойманной бабочки над шеей Хенджина, — работа была по-настоящему скучной в эти дни, не так ли? Не было никаких зацепок о скрытой «организации», которая тренирует Секачей, нападения наемных убийц были редкими, и даже если тебе стыдно признавать это, ты хочешь, чтобы произошло что-то серьезное, не так ли? Что-нибудь, что могло бы дать тебе дозу? Потому что иногда ты чувствуешь, как одиночество гложет тебя изнутри, и единственное, о чем ты можешь думать, — это смерть. Сынмин почувствовал, как его ладони, липкие и покрытые внезапным потом, скользнули по металлическому кожуху пистолета, и он сжал его сильнее, позволив лезвиям впиться в кожу. — Я не… я не думаю о… — О, ты это делаешь. Конечно, — голос Хенджина теперь понизился до шепота с оттенком разочарования, как будто он был родителем, который мог видеть ложь своего ребенка насквозь. — Ты лежишь ночью без сна, думая о том, как легко было бы просто умереть. Я имею в виду, это логично. Твоя родственная душа, о которой ты всегда фантазировал, хочет твоей смерти. Тебе все равно не для чего жить. Но ты боишься сделать это сам, и у тебя слишком много гордости, чтобы позволить убить себя грязным Секачам, которые все слабые и недостойны даже прикоснуться к тебе, не говоря уже о том, чтобы убить тебя. Итак, ты продолжаешь сражаться, сражаться, сражаться, хотя все, чего ты хочешь, это проиграть и… исчезнуть. Хенджин откинулся назад, ровно настолько, чтобы он мог встретиться с пламенным взглядом Сынмина лицом к лицу, и склонил голову набок, его губы растянулись в самодовольной, удовлетворенной усмешке. В сопровождении его мертвых глаз зрелище было совершенно тревожным. — А теперь, — он просиял, его слова были легкими и несли в себе безошибочно узнаваемое щебетание, — ты нашел меня! Кто-то достойный, кто-то равный тебе по навыкам, кто-то, кто мог бы дать тебе информацию об организации Секачей, и о твоей второй половинке, если бы ты правильно разыграл свои карты. Кто-то, кто мог бы дать тебе лекарство. — Мне ничего не нужно от кого-то вроде тебя, — ответил Сынмин, почти выплевывая слова в лицо Хенджину. — Я не дурак. Я знаю, ты снова пытаешься выторговать себе жизнь, но на этот раз — на этот раз ты не выйдешь отсюда живым. — Торгуюсь? Не думаю, что я здесь единственный, кто торгуется. Чтобы торговаться, нужно быть в невыгодном положении. Но я думаю… — Хенджин сделал паузу, его губы сложились в невинную гримасу, и прежде чем Сынмин смог понять смысл этих слов, плоское лезвие ножа прижалось к его пояснице, заставляя его наткнуться на Хвана, ближе, чем ему хотелось бы. — Теперь, я думаю, нам обоим нужно поторговаться за наши жизни. Еще раз. Не было времени упрекать себя за то, что он снова проигнорировал наряд Хенджина, который, без сомнения, был оснащен бесчисленными потайными карманами и арсеналом оружия, и вместо этого взгляд Сынмина упал на руку Хвана. Запястье было в уязвимом положении, и если бы он мог просто… Потребовалась бы доля секунды, чтобы убрать пальцы с воротника Хенджина и сломать ему запястье, но, словно прочитав его мысли еще до того, как они успели полностью сформироваться, Хван повернул нож под таким углом, что кончик теперь упирался в спину Сынмина, пронзая его верхнюю куртку и упираясь в тонкую ткань рубашки — непрочный барьер между металлом и кожей. — Даже не думай об этом, — прошептал Хенджин. — Или ты обнаружишь, что твоя спина разорвана надвое. Я не думаю, что это очень хороший способ уйти, даже если тебе нравятся все эти смерти. «Гнев» — это очень мягкое слово для обозначения эмоций, бурлящих глубоко внутри Сынмина, их бурные волны, наполненные тьмой. «Ярость» было бы больше похоже на это. — Тебе это нравится, не так ли? — Не могу сказать, что это не так. Такая хорошенькая штучка, как ты, вот так прижимается ко мне — я имею в виду, это самое сильное волнение, которое у меня было за многие годы. Хотя я думаю, что было бы намного лучше без всех этих пистолетов и ножей между нами, — Хван притянул Сынмина вплотную к своему телу, просто вонзив кончик ножа немного глубже, и спросил, — Что ты думаешь? Или ты увлекаешься подобными… занятиями? В ярости Сынмин отвернулся, внутренне задыхаясь от тошнотворного запаха кожи, земли и сыра, а теперь еще и от резкого запаха антисептика, и снова вспомнил предыдущую ночь, когда он оказался в точно таком же положении. Когда они были так близки. Было обидно, так обидно, что Сынмин был уверен: Хенджин не отойдет от него в ближайшее время, он застрелит Хвана и умрет в следующее же мгновение — или, что еще лучше, застрелится сам, раз уж все равно умрет, — и положит конец всей этой драме. Словно почувствовав его волнение, Хенджин отклонился и прислонил голову к стене, его пристальный взгляд ни на секунду не отрывался от Сынмина. — Знаешь, если тебе от этого станет легче, я тоже не хочу тебя убивать. Нет. Я тоже не могу тебя убить. Лицо Сынмина повернулось к Хенджину, сердце без видимой причины дрогнуло в предвкушении, и на краткий миг, словно при взгляде на оазис в горящей пустыне, что-то промелькнуло в темных глазах Хенджина, что-то странное, что-то неопределенное, но что-то, что наполнило их такой жизнью, что ее отсутствие казалось далеким кошмаром, которому никогда не суждено осуществиться. Хенджин нахмурился, как будто на мгновение смутился, и хотя Сынмин чувствовал, что давление ножа на его спину ослабевает, в тот момент все, что он хотел сделать, это бросить пистолет, схватить Хенджина за воротники и спросить: Почему? Почему ты не можешь убить меня? Ты тоже слышишь голоса в своей голове? Они тебе что-то говорят? Хенджин был прав. Сынмин был так чертовски одинок, что скорее уцепился бы за ветку, усеянную шипами, и истек бы кровью, чем поддался удушающим глубинам одиночества. Как сказал Феликс, правильное — это то, что люди ищут, мечтают о своих родственных душах, но в жизни Сынмина никогда ничего не было правильным. Это всегда было неправильно, и, как свидетельствует нежелательное присутствие Хенджина в его жизни, это всегда будет неправильно. Однако этот проблеск не был оазисом; это был мираж, и в мгновение ока он исчез, и глаза Хенджина закрылись, своенравные эмоции снова вернулись в свои темные глубины. На его губах снова появилась усмешка, поверхностная и насмешливая, когда он объяснил: — Я не могу убить тебя, потому что мне нужны твои деньги. Ты даешь мне за ничегонеделание гораздо больше, чем я получил бы за то, что пробирался в дома людей и перерезал им горло во сне. Зачем мне убивать такую золотую жилу, как ты? Сынмин сделал глубокий вдох, надеясь, что его голос не выдаст отчаяния, которое охватывало его раньше, и его глаза вспыхнули своим обычным огнем, когда они встретились со взглядом Хенджина. — Я тебе не доверяю. Я не верю, что ты защитишь меня, я не верю, что ты не перережешь мне горло, пока я сплю, и если тебе нужны деньги, я не сомневаюсь, что ты предашь меня в тот момент, когда получишь больше от кого-то другого. — От моей родственной души, хотел добавить он, но не стал. Произнесение этих слов всегда оставляло неприятный привкус у него во рту. Хенджин пожал плечами, не обращая внимания на обвинения. — Если тебе от этого станет легче, я тебе тоже не доверяю, и я знаю, что если бы я не приставил нож к твоей спине, ты бы застрелил меня после всего того, что я о тебе наговорил. Честно говоря, я заслуживаю того, чтобы меня застрелили. Это было излишне жестоко. Сынмин потратил годы, надевая маску безразличия и спокойствия, день за днем, неделю за неделей, и даже при том, что слова Хенджина были правдой, даже при том, что каждое из них разрушало хаос, царящий в его мозгу, и обнажало его до самой сути, его фасад оставался, неумолимый под непрекращающимися нападками на его существо. Он понятия не имел, как Хенджину удалось так глубоко проникнуть в его разум, был ли он экстрасенсом или просто сделал расчетливое предположение; все, что знал Сынмин, это то, что он скорее умрет, чем доставит Хенджину удовольствие видеть, как он ломается из-за пары резких слов. Никогда. Прерывисто вздохнув, Сынмин позволил красной дымке, застилавшей его зрение, рассеяться и опустил пистолет, прочерчивая дорожку вниз по шее Хенджина, прежде чем, наконец, приставить его к центру его груди, чуть выше сердца. Взгляд Хвана опустился на нее, прежде чем снова встретиться с взглядом Сынмина, одна бровь вопросительно изогнулась. — Что ты… — Я хочу заключить Душевный контракт. Прямо сейчас. Такие слова вызвали бы недоверчивый шепот и неодобрительные взгляды, если бы они были произнесены в надлежащей, респектабельной обстановке, но рот Хенджина расплылся в широкой улыбке, как будто ему вручили целый роскошный пирог вместо дешевых конфет, которые он ожидал вместо этого. На мгновение Сынмин почти поверил, что Хенджин начнет смеяться, но он только склонил голову набок, блуждая глазами по лицу Кима, как будто увидел его заново. — Тебе, должно быть, действительно скучно, если ты хочешь заключить Душевный контракт с кем-то вроде меня. Сынмин невозмутимо пожал плечами. — Не могу сказать, что это не так. Хенджин рассматривал его еще несколько секунд, а затем медленно повернул нож так, чтобы плоское лезвие снова оказалось над спиной Сынмина, пронзительное нажатие кончика было не более чем призрачным шепотом. — Хорошо. Давай заключим Душевный контракт, — сказал он, а затем с ухмылкой добавил, — Не могу дождаться, когда моя душа соединится с твоей. В отличие от драматического, почти непристойного подтекста, стоящего за словами Хенджина, Душевный контракт не связывал две души вместе; он использовался, чтобы связать две души одним контрактом, нарушение которого приводило к мгновенной и мучительной смерти от яда, который просачивался в вены через кровеносные кольца и останавливал сердце предателя. Поскольку заключение Душевного контракта представляло опасность для обеих вовлеченных сторон и отбивало у них охоту предавать другую, в средневековый период он использовался исключительно королями и императорами для заключения союзов с соседними или конкурирующими территориями, являясь символом доверия и угрозой смерти, смешанными в одном. Но никому не нравилось носить на себе дополнительный источник яда — большинству людей было достаточно одной серой или черной Метки Души — и с установлением надлежащей, железной системы правосудия и установлением конституции, не подлежащей обсуждению, Душевные контракты, естественно, вышли из пользования. Заплатить огромный штраф или провести несколько лет за решеткой за мошенничество было гораздо предпочтительнее, чем быть отравленным за это. Сейчас, в их время, Душевные контракты, которые являются скорее плодом мифов, чем чем-либо еще, использовались только сомнительными личностями и, в свою очередь, вызывали неодобрение у респектабельных людей. Когда Сынмин сел на диван напротив Хенджина, одной рукой обхватив пистолет, а другой толкая чернильницу, наполненную его собственной кровью, по гранитной поверхности стола, он понятия не имел, к какой категории он принадлежит. Сомнительный? Возможно. Респектабельный? Маловероятно. Безумный? Абсолютно. — Ты думал о том, какими будут твои условия сделки? — спросил Хенджин воздушным и пренебрежительным тоном, как будто они обсуждали тривиальную тему вроде погоды, и с ничего не выражающим лицом быстрым движением ножа разрезал себе ладонь. Хлынула кровь, бисеринками растекаясь по всей длине длинного пореза, прежде чем окрасить всю ладонь в красный цвет, но прежде чем она смогла испачкать нетронутый кофейный столик, Хенджин сжал пальцы в кулак и поместил его поверх контейнера. Кап. Кап. Кап. Каждая капля его крови смешивается с той, что уже была в чернильнице — кровью Сынмина. После того, как они составят контракт, вся эта бутылка станет совершенно бесполезной, запятнанной кровью Хенджина. Неважно. У Сынмина в доме хранились ампулы за ампулами с его собственной кровью — все свидетельства паранойи, которая когда-то охватила его. Шесть лет назад он намного, намного больше доверял людям, и в результате получил исключительное удовольствие, очнувшись в больнице с ослабленным телом из-за последствий отравления цианидом и разумом, измученным горем из-за недавней смерти своего дедушки. Охваченный удушающей дымкой тревоги и недоверия ко всем людям рядом с ним, Сынмин провел следующие несколько месяцев, когда у него брали кровь и хранили ее так часто, как разрешал его врач, и был полон решимости заставить каждого сотрудника организации его деда — теперь его организации — подписать с ним Душевный контракт, к черту достоинство и приличия. По какой-то причине он так и не набрался смелости сделать это. Это было сделано не из уважения к сотрудникам, вовсе нет — он не знал их, и они тоже не знали его, — но теперь, по прошествии стольких лет, у него появилось смутное подозрение, что это было из страха. Опасения, что он может в конечном итоге нарушить условия контракта ради собственной выгоды. Боюсь, что он может в конечном итоге умереть за это. — У меня есть условия, — он ответил на давно забытый вопрос Хенджина и, наклонив голову, наблюдал, как Хван склонился над пергаментом и начал записывать свои собственные условия сделки. Нож лежал на столе, еще один из тех стилетов, которые Хенджин оставил в комнате Сынмина прошлой ночью, и если только Хван не обладал молниеносной реакцией, сейчас он был полностью уязвим. Безоружен. Возможно, даже не подозревает. Просто чтобы испытать свою удачу, и Хенджина вместе с ней, Сынмин поднял пистолет и выстрелил прямо в макушку Хвана. Несмотря на то, что он ожидал этого, его брови все еще сошлись в небольшую морщинку, когда именно в этот момент Хенджин наклонил голову, как будто хотел поближе рассмотреть что-то на бумаге. Пуля просвистела мимо цели и вместо этого разрушила перегородку высотой в двадцать футов прямо за его спиной, которая была возведена между баром и гостиной. Стекло треснуло, и миллионы и миллионы осколков хрустальным дождем посыпались на полированный пол, переливаясь на солнце, как крылья Икара во время их окончательного падения. Все еще не отрывая взгляда от бумаги, на которой он что-то писал, Хенджин даже не вздрогнул в ответ. Если бы Ким не был так растерян и не испытывал такой сильной боли, Сынмин был бы полностью смущен — и, возможно, пристыжен. Он бросил пистолет на покрытый ковром пол и согнул пальцы, надеясь унять внезапную боль, которая скрутила его мышцы, и с обвиняющим взглядом, направленным прямо на Хенджина, спросил: — Как ты это сделал? — Сделать что? — ответил Хван сухим и скучающим тоном. — Сделал это, — Сынмин разозлился, наклонился вперед на своем сиденье и указал на разрушенную перегородку. — Я стрелял в тебя с близкого расстояния. Было бы невозможно избежать этого, но ты сделал. Ты что, монстр какой-то? — Я не монстр, просто Секач души. Хотя я предполагаю, что в твоем словаре это означает ровно то же самое, — не дожидаясь ответа Сынмина, Хенджин выпрямился на своем месте, бегло просмотрел лист бумаги, а затем подтолкнул его через стол. — Таковы мои условия сделки. Обсуждению не подлежат. — Как будто я стал бы вести переговоры с такими подонками, как ты, — пробормотал Сынмин себе под нос, протягивая руку, чтобы взять лист бумаги. Благодаря коагулянтам из свежей крови Хенджина чернила быстро высохли, оставив после себя лишь слабый медный привкус. Но не запах крови заставил Сынмина сморщить нос — было бы совершенно нелепо, если бы это произошло; это был почерк Хенджина, или, скорее, его неразборчивые каракули. Жесткие и расположенные нерегулярно, буквы выглядели как грубые пометки, сделанные дошкольником без присмотра, если дошкольник каким-то образом раздобыл пузырек с кровью, и Сынмин не смог удержаться от насмешки и комментария: — Может, ты и не монстр, но твой почерк определенно похож на него. Тебя никто никогда не учил писать или что? — Хочешь, я тебе это зачитаю? — Не нужно. У Хенджина было только три условия в его части контракта, и после минуты прищуривания, когда он сопротивлялся желанию швырнуть бумагу в Хенджина и заставить его записать это снова, на этот раз правильно, Сынмин, наконец, сумел расшифровать их все: • Мистер Ким Сынмин не будет заниматься какой-либо деятельностью, направленной на причинение физического вреда мистеру Хван Хенджину, и не предаст мистера Хван Хенджина ни при каких обстоятельствах. • Мистер Ким Сынмин будет переводить мистеру Хван Хенджину ежемесячный платеж в размере пятидесяти миллионов вон в течение срока действия контракта. • Мистер Хван Хенджин имеет право расторгнуть этот контракт, найдя свою вторую половинку. Взгляд Сынмина метнулся к Хенджину. — Для чего тебе нужно найти свою вторую половинку? Ты… клянусь богом, если ты пытаешься найти свою вторую половинку и убить ее, потому что… — Я не пытаюсь найти свою вторую половинку, чтобы убить, — прервал Хенджин с оттенком раздражения в его ровном голосе. — Я пытаюсь найти свою вторую половинку, потому что хочу быть с ним. На несколько ошеломленных мгновений Сынмин был уверен, что Хенджин просто попытался пошутить — грубую, отвратительную шутку, — но как только он понял, что Хван говорит серьезно, если судить по подергиванию мышц на его челюсти и жестким уголкам глаз, Сынмин расхохотался. Резкий и невеселый звук эхом разнесся по пустому дому, отражаясь от стекла и мрамора, и ему пришлось согнуться пополам, прижав руку к животу, чтобы успокоиться. С жестокой ухмылкой, изогнувшейся в уголке его рта, Ким взглянул на Хенджина, наслаждаясь маленьким огоньком ярости, который горел в глубине глаз Хвана. По крайней мере, хоть что-то. — Ты? Ты ищешь свою вторую половинку? — спросил Сынмин, и когда он не получил ни ответа, ни объяснения этого нелепого заявления, снова наклонился вперед на своем сиденье и прошептал, — Ты Секач, ты убивал родственных душ ради других людей. Как ты думаешь, ты кому-нибудь понадобился бы? Судьба должна быть особенно жестокой, если она предназначила родственную душу для кого-то вроде тебя. — Мы здесь, чтобы обсудить работу Судьбы или составить контракт? — ответил Хенджин, а затем откинулся назад, сложив руки на животе, как будто он, несмотря на свою незаинтересованность, готовился обсудить первое. Склонив голову набок, он посмотрел на Сынмина, вызывающе приподняв бровь, и, кипя от злости, Ким швырнул бумагу на стол, схватил ручку, заправленную кровавыми чернилами, и начал писать свои собственные условия, чуть не порвав лист в процессе. Как он уже сказал, он хорошенько подумал, и после того, как к первому условию Хенджина добавилось «и наоборот», его собственные условия сократились до всего лишь трех, но очень важных: • Мистер Хван Хенджин защитит мистера Ким Сынмина любой ценой. • Мистер Хван Хенджин соглашается оказать помощь мистеру Ким Сынмину в избавлении от родственной души мистера Ким Сынмина. • Мистер Ким Сынмин имеет право расторгнуть этот контракт, избавившись от своей второй половинки. — Я удивлен, — заметил Хенджин, его взгляд пробежался по коротким, аккуратным предложениям, написанным Сынмином. — Ты не хочешь избавиться от «организации», человека, который стоит за всей этой угрозой Секача? Я уверен, ты знаешь о его существовании. — Я знаю, — Сынмин пожал плечами. После стольких лет, проведенных в охоте на убийц, он должен быть особенно некомпетентным, чтобы не знать о скрытой организации, метафорическом месте рождения всех Секачей Душ. Даже когда он был мечтателем, Сынмин сопровождал своего деда на бесчисленные собрания в компании, как послушный внук, и слышал все жаркие дебаты и разговоры шепотом об организации, отравляющей их общество, созданной на пропаганде предоставления людям возможности контролировать свою жизнь и смерть — что, по сути, означало найм людей, которые убивали предназначенную им вторую половинку своих клиентов и давали им свободу жить и умирать так, как им заблагорассудится. Ничего не боящиеся, ни к кому не привязанные. И после стольких лет, проведенных в охоте на Секачей, он точно знал, кто был лидером этой организации, хотя у него еще не было имени или лица человека, превратившего его жизнь в кошмар наяву. — Впечатляет, — Хенджин кивнул, а затем положил лист обратно на стол, прежде чем кивнуть в сторону прямоугольной деревянной коробки. — Итак, ты собираешься оказать честь? Кровавое кольцо — самый важный и определяющий аспект заключения Душевного контракта. Без этого этот лист бумаги был просто еще одним контрактом, который можно было изменить или расторгнуть в любое время без каких-либо надлежащих последствий, но с ним они оба были бы связаны до тех пор, пока не будут выполнены условия расторжения контракта, то есть до тех пор, пока Хенджин не найдет свою вторую половинку или Сынмин не избавится от своей, что бы ни случилось раньше. Сынмин открыл коробку, и, несмотря на все его усилия сохранять спокойствие, легкая дрожь пробежала по его пальцам, когда они сомкнулись на одном из колец. Изящество, вероятно, наиболее подходящий термин для описания Кровавого кольца. Кольцо из полированной платины с гладкой поверхностью, отполированной до ослепительного блеска, с прозрачным камнем в центре, который вскоре приобретет оттенок крови, смешанной во флаконе. Пальцы все еще дрожали, как осиновый лист, Сынмин потянулся, чтобы подтянуть чернильницу к себе, прежде чем согнуть руки раз, другой, еще пару раз, все это время осознавая тяжесть взгляда Хенджина на нем. Он проигнорировал это и, установив контейнер чуть выше коробки, вылил кровь на два кольца. Сынмин понимал, что мог бы уделять чуть меньше внимания театральности и, возможно, чуть больше чистоте, но его руки, которые все еще дрожали, казалось, были не в том состоянии, чтобы выполнить деликатное движение и капнуть кровью прямо на прозрачный центральный камень. Тем временем его разум — его разум вопил, стучал внутри его черепа, создавая такую громкую какофонию, что на мгновение Сынмин почти удивился, как Хенджин сам не закрыл уши, чтобы заглушить весь этот шум. Что ты делаешь? Ты с ума сошел? Что ты делаешь? Прекрати это, прямо сейчас! Ты с ума сошел? Ты сошел с ума! Что ты делаешь? — Ты же знаешь, что тебе нужно было всего лишь капельку налить, верно? Сынмин вздрогнул, вырванный из своих мыслей внезапным вопросом, и разочарованный вздох сорвался с его губ в тот момент, когда он понял, что почти опустошил флакон, и кровь, темно-малиновая и блестящая под потоком солнечного света, растеклась по поверхности гранитного стола и теперь каскадом стекала на его драгоценный ковер. Кап. Кап. Кап. Сначала разбитое стекло, а теперь испорченный ковер. Казалось, все его выходные были расписаны. — Ты не собираешься надеть это мне на палец? — спросил Хенджин, протягивая руку вперед и шевеля пальцами, и Сынмин почти схватил нож, лежащий на столе, и отрубил их всех начисто. — Заткнись и надень это. Широко улыбнувшись в ответ, Хенджин протянул руку, чтобы взять одно из колец из коробки. В разительном контрасте с опасениями, охватившими разум Сынмина, Хенджин надел кольцо на палец, не вытирая кровь, и его черная Метка исчезла за металлом, как будто кольцо было вырезано по точным размерам. В мире, где заключение Душевных контрактов считалось забытой и запрещенной практикой, Кровавые Кольца были мифическими и мистическими предметами, и хотя Сынмин видел это, он все еще не мог в это поверить. Платиновый ободок кольца был тонким, слишком тонким, чтобы скрыть такую толстую метку, как у Хенджина, но каким-то образом это получилось. Каким-то образом он расширился, чтобы поместиться вокруг пальца Хенджина и поверх его компрометирующей метки, и хотя он был невидим, Сынмин знал, что он уже соединен с сердцем Хвана через вену, которая проходит по его левому безымянному пальцу. Vena Amoris. Вена любви. Больше похоже на вену смерти. В тот момент, когда Хенджин нарушит любое из условий контракта, кольцо остановит его сердце. Это была не магия, не совсем, но это было что-то другое, что-то за пределами их понимания, вероятно, тайный остаток тех же сил, которые позволяли душам переплетаться таким образом, что оставляли золотые следы на пальцах тех, кому посчастливилось найти свою вторую половинку, а также вводили медленный яд через серые и черные метки в сердца тех, кому повезло меньше. Найти и полюбить родственную душу было естественным порядком в их мире, и те, кто шел против этого, отвергая или убивая родственных душ, не заслуживали долгой жизни. Сделав глубокий, последний вздох решимости, Сынмин взял другое кольцо, вытер оставшуюся кровь салфеткой, а затем надел его на палец, испустив прерывистый вздох, когда кольцо обтянуло его мышцы и кости, а центральный камень засветился красным. Охваченный внезапной паникой, он почти попытался снять его в отчаянии, но затем его взгляд метнулся к Хенджину, который, казалось, восхищался кольцом, как будто оно было каким-то ценным сокровищем, которое ему удалось украсть, а не угрозой само по себе. Сынмин опустил руки обратно на сиденье, решив вместо этого сжать их поверх жесткой кожи. Веса кольца, внезапного учащения сердцебиения и осознания того, что его жизнь теперь связана с этим крошечным предметом, с одним крошечным моментом предательства — всего этого было достаточно, чтобы грудь Сынмина сжалась, пока его дыхание не стало коротким и затрудненным, совсем как в тот раз, когда кожа Хенджина коснулась его собственной. Заключение Душевного контракта между ними — между двумя людьми, которые убили бы друг друга, если бы им дали шанс, — поначалу казалось разумной идеей, поскольку они оба тоже чего-то хотели друг от друга, но теперь его охватил извечный страх. Страх, что он — его разум, всегда планирующий, всегда разрабатывающий стратегию — станет причиной его собственной смерти. Одно неверное движение, и его скрытое, болезненное желание исполнится. Проиграть и исчезнуть. — Итак, пожмем ли мы теперь друг другу руки? Глаза Сынмина метнулись к Хенджину, пылая такой яростью, излучая ее изнутри и наружу, что было почти чудом, что весь дом не сгорел дотла от одного только его пристального взгляда. Он чувствовал себя животным, на которое надели намордник и бросили в клетку, и теперь единственное, что Сынмин мог сделать, это рычать и шипеть: «Заткнись», когда все, чего он хотел, это схватить нож и заткнуть Хенджина самому. В тот момент, когда Хван склонил голову набок и ответил: «Заставь меня», Сынмин почти сделал это. Сделав еще один глубокий вдох, Ким откинулся на спинку дивана со всей спокойной уверенностью, которую он обычно приберегал для работы. Это — это тоже было частью его работы. Как бы ни бесило оставаться на месте и не пырнуть Хенджина его собственным ножом, Сынмин также знал, что это была возможность, прорыв, выброс адреналина, которого он ждал с того момента, как занял пост директора Службы защиты родственных душ. Согласившись на условия контракта, Хенджин почти преподнес ему скрытую организацию, стоящую за Секачами, на золотом блюде; все, что Сынмину нужно было сделать, это действовать мудро и убедиться, что она не рухнет до того, как у него появится шанс уничтожить ее целиком. В его голове возник вопрос, который озадачивал его с того момента, как Хенджин согласился быть его «сторожевой собакой», и Сынмин склонил голову набок, нахмурившись, когда он посмотрел на Хвана. — Знает ли мой соул… глава твоей организации, что ты предал его? Что ты заключил сделку со мной, с тем, кого ты должен был убить? — Возможно. — И? — И, — Хенджин растянул слово и, к большому неудовольствию Сынмина, поерзал на диване и закинул ноги на подлокотник, — он мне не начальник. Мне всегда было совершенно ясно, что единственное, чему я верен, — это деньги, и, как я уже сказал, ты даешь мне гораздо больше за то, что я практически ничего не делаю. — Что, если он придет за тобой? — Это беспокойство я слышу в твоем голосе? — спросил Хенджин, медленная улыбка расползлась по его лицу, когда его глаза скользнули к Сынмину, их темнота была окрашена проблеском любопытства. Скрестив руки на груди, Ким усмехнулся. — Это надежда, которую ты слышишь в моем голосе. Я надеюсь, что люди, на которых ты работаешь, придут за тобой и убьют тебя во сне. Таким образом, я избавился бы от тебя и снял бы эту проклятую штуку со своего пальца, не запачкав собственных рук. — Знаешь, это именно то, что они все говорят, те, кто хочет, чтобы убили их родственную душу. «Я хочу снять эту проклятую штуку со своего пальца, но я не хочу пачкать собственные руки», — сказал Хенджин. — Ты гораздо больше похож на людей, которых ненавидишь, чем ты думаешь. Сынмин застыл на своем месте, его пальцы сжались так сильно, что изогнутые края кольца впились в кожу. — Я совсем не такой, как они. Они убивали невинных людей только потому, что им была невыносима мысль о том, что они не доживут до сорока. И ты… ты убил этих невинных людей за несколько пенни… — Эй, эй, эй, — Хенджин поднял руки в знак капитуляции, пригвоздив Сынмина неодобрительным взглядом, как будто оскорбленный этим заявлением. — Я не могу сказать того же о других, но я никогда не убивал невинных людей. Я принимаю клиентов только в том случае, если их суженый — кто-то из SPS, а вы, ребята, далеки от невинности. — Как ты смеешь? В отличие от вашей грязной организации, мы защищаем людей от таких убийц, как ты… — Защищаете? — Хенджин усмехнулся, недоверчиво качая головой, но прежде чем Сынмин успел подумать о том, чтобы задушить его заживо за издевательский, неуважительный тон, который он только что использовал, Хван опустил ноги обратно на землю, полностью повернувшись всем телом к Сынмину, прежде чем наклониться вперед и прошептать, — Защищаете людей? И кто эти эксклюзивные люди, которых ты защищаешь? Я уверен, что семья и друзья такого Секача, как я, не принадлежат к этой категории, не так ли? — О чем, черт возьми, ты говоришь? — взгляд Хенджина опустился к земле, и когда он снова нашел взгляд Сынмина, то больше не был мертвым или бесстрастным. Это было живое, бурлящее, как темные воды бурного шторма, и, несмотря на то, что они больше не могли причинить друг другу боль, у Сынмина все еще чесались пальцы к ножу, лежащему на столе между ними. Поскольку на мгновение он был уверен, что Хенджин причинит ему боль, возможно, убьет его, к черту Душевные контракт и Кольца Крови. А затем, как и во все другие разы, в мгновение ока эмоции ускользнули из глаз Хенджина. — Не может быть, чтобы ты понятия не имел, о чем я говорю, — сказал Хван. — Не может быть, чтобы ты, блядь, понятия не имел, что твой собственный дедушка сделал с семьей всех Секачей, которых он арестовал. Сынмин сглотнул, когда ужас поселился глубоко в его животе. Страх, а не неверие, потому что он знал своего дедушку, и хотя доказательств этому не было, он также знал, на что был способен предыдущий директор SPS. — Теперь все в прошлом, — он ответил, сохраняя ровный голос. — Никто в нашей организации больше этим не занимается. Мы только арестовываем… — Больше? — сказал Хенджин, выговаривая каждый слог этого слова, как будто впервые слышал его вслух. — Это довольно дипломатичный способ отрицать ответственность, признавая, что она у тебя есть. «О, мы делали это в прошлом, но больше так не делаем». Интересно, люди, чьи жизни вы, ребята, разрушили, чувствуют то же самое? Я думаю, они больше не чувствуют боли своего прошлого, верно? — не дожидаясь ответа, Хенджин выпрямился на своем стуле и, сложив пальцы в виде макета пистолета, направил его на Сынмина. — Как только контракт между нами закончится, — сказал он ровным голосом, но с оттенком торжественности, как будто давал клятву, — ты будешь первым человеком, которого я убью, мистер директор. Сынмин бросил взгляд на пистолет, а затем снова перевел взгляд на Хенджина. С сардонической улыбкой на губах он ответил: — Взаимно.

***

Несмотря на то, что Сынмин не рекомендовал бы этого, разбивания пары стеклянных панелей и заключения катастрофического, возможно, фатального контракта с наемным убийцей оказалось более чем достаточно, чтобы занять его руки на все выходные и отвлечь его разум от меланхоличных, слегка болезненных мыслей, которые в противном случае заняли бы его. С тех пор, как он потратил так много времени, избегая этого, смерть и способы, которыми он мог — и хотел — умереть, по-прежнему были предпочтительными темами для его мозга, на которых он мог зациклиться, но теперь, вместо того, чтобы блуждать без каких-либо оснований или улик, весь хаос внутри него нашел якорь: рубиново-красное кольцо, поблескивающее на его пальце. Находясь в уединении в своей ванной, Сынмин не смог устоять перед желанием — отчаянной потребностью — снять его, но сколько бы он ни дергал, ни прикладывал мыльную воду и даже пытался ударить по нему мраморным бюстом, кольцо осталось невредимым, отказываясь сдвинуться с места, и единственное, что Сынмин получил взамен за все свои усилия, была пульсирующая боль в руке и возобновившееся раздражение. Волна разочарования захлестнула его разум. Вся кровь внутри центрального камня мерцала на свету, как будто чувствовала его отчаяние и дразнила его за это. В ярости Сынмин чуть не отрезал себе палец. Самый быстрый способ умереть. Сынмин оторвал взгляд от своей руки, возможно, в тысячный раз за последние два дня, и переключил свое внимание обратно на ожидавшую его задачу. Вздохнув и покачав головой, он наклонился, чтобы поднять лист стекла, который заказал взамен разбитого, и, балансируя ногами на барном столике, встал на цыпочки и осторожно вставил стекло в пустую раму. Ремонт и уборка могут быть рутиной для других людей — по крайней мере, это то, что он понял из стонов Джисона и Феликса изо дня в день, — но для него это была одна из немногих вещей, которая действительно заставляла его гордиться собой: использовать руки не для убийства и отнимания жизней, а для ремонта вещей, возможно, наполняя их новой жизнью. Когда Сынмин немного откинулся назад, уперев руки в бедра, чтобы полюбоваться новой перегородкой, ему показалось, что он вдохнул новую жизнь в свой безжизненный, пустой дом. В отличие от предыдущего, который представлял собой лист простого стекла, этот был текстурированным, на его поверхности были выгравированы рябь и волны, и под теплым послеполуденным светом, проникающим через соседние окна, Сынмину было трудно поверить, что это всего лишь произведение изысканного мастерства, а не настоящий океан, застывший во времени. Загипнотизированный, он протянул руку, чтобы провести пальцем в перчатке по гладким контурам, позволяя своим мыслям переместиться от сотен, тысяч способов, которыми Ким мог умереть, к нескольким прекрасным способам, которыми он мог бы жить. Предпочтительно в коттедже на берегу моря, чтобы Сынмин мог выйти из своего дома и позволить воде целовать его кожу всякий раз, когда ему захочется забыться. Потерять себя в жизни, размышлял Ким, может быть просто еще одним способом исчезнуть из этого мира. Словно напоминая ему, что его мечты всегда будут именно такими — мечтами — Хенджин вошел в гостиную, его неопрятный силуэт казался размытым на фоне текстурированного стекла, и Сынмин опустил руку обратно, как только Хван повернулся, чтобы посмотреть на него. Последнее, чего он хотел, это чтобы его застукали любующимся и вздыхающим над куском нового стекла, как законченного сентиментальца. К большому неудовольствию Сынмина, Хенджин подошел, обходя гранитный стол, на котором они составили контракт, и остановился прямо рядом с тем местом — или, точнее, с барной полкой, — на которой стоял Сынмин. — Ты намеренно пытаешься упасть, чтобы у меня не было другого выбора, кроме как спасти тебя? Я не знал, что ты так сильно хочешь оказаться в моих объятиях. — Уходи, Секач, - Сынмин ответил сквозь стиснутые зубы. Если бы каким-то чудом ему удалось выжить в конце всей этой катастрофы, которую он сам навлек на себя, его первой задачей было бы обзавестись новым набором зубов, поскольку все те, что у него были сейчас, к тому времени, вероятно, превратились бы в пыль. Не удостоив Хенджина ни единым взглядом, он наклонился, чтобы взять влажную тряпку с полки, на которой стоял, и продолжил вытирать излишки герметика по краям рамки. — Ты разорился, просто заплатив мне пятьдесят миллионов за месяц? — спросил Хенджин, засовывая руки в карманы своих спортивных штанов. — Да ладно, я знаю, что это было не так много. У тебя ведь должно остаться несколько пенни, чтобы вызвать ремонтника, верно? Сынмин проигнорировал его, выделяя слова точно так же, как он делал с разговорами Джисона и Феликса, когда они переходили к тривиальным вопросам и неразрешимым спорам. Он уже избавился от заляпанного кровью ковра, заменил его новым и отремонтировал стеклянную перегородку между баром и гостиной. Теперь все, что ему нужно было сделать, это починить стеклянную панель на дальней стороне стены. Поскольку это было всего лишь… — Я заметил, что в таком большом доме нет прислуги. Ни горничных, ни телохранителей, ни даже повара. Почему это? Слишком горд, чтобы впустить других людей в свой девственно чистый дом? …он был всего лишь треснут, а не разбит вдребезги, вероятно, на его восстановление ушло бы немного меньше времени. Кивнув самому себе, Сынмин схватил со стола влажную тряпку, бутылку конопатки и пару отверток, а затем с плавной грацией наклонился и опустился на пол. Он опустил бутылку и отвертки в глубокий карман фартука, который был на нем, а затем продолжил протирать полку бара, пока она не стала безупречно чистой, все это время игнорируя Хенджина, чей взгляд, казалось, буравил его спину, как лазер, — взгляд, вонзенный в сотню фунтов. Он почти развернулся и швырнул влажную тряпку прямо в лицо Хенджину в тот момент, когда услышал слабый звук приближающихся шагов. В конце концов, бить кого-либо влажной тряпкой не было действием, направленным на причинение физического вреда. Или было? — Я хотел спросить… — начал Хенджин, его голос был таким же легким, как и его шаги, — …о твоем состоянии, которое требует, чтобы я защищал тебя любой ценой. То, что делает меня твоей «сторожевой собакой». Я хотел спросить, должен ли я быть твоей сторожевой собакой всегда или это применимо только тогда, когда мы находимся в этом доме. Сынмин обернулся, крепко сжимая пальцами тряпку, хотя его лицо смущенно нахмурилось. — Что ты имеешь в виду? Хенджин пожал плечами. — Ну, ты не дал никаких подробностей об условии. Ты только написал «защити меня любой ценой». Итак. Я должен сопровождать тебя, когда ты выходишь, как твой верный сторожевой пес? На твою работу? — Ты с ума сошел? — Сынмин зашипел, сжимая тряпку так сильно, что вода ручьями стекала на мраморный пол. — Зачем мне принимать тебя в свою организацию? Место, которое ты, без сомнения, мечтаешь разрушить во сне. — Что ж, это правда. Но, — Хенджин поднял палец, чтобы сделать драматическую паузу, которая была еще более комичной из-за кольца на нем, — что, если с тобой что-то случится, пока ты на работе, а я здесь, бездельничаю дома, ничего не подозревая? Я имею в виду, поверь мне, у меня нет никакого интереса стоять рядом с тобой весь день, ничего не делая, и помирать от скуки. Но я бы предпочел скучать, чем умереть из-за того, что по незнанию не выполнил одно из условий. Для Сынмина это звучало как самый идеальный сценарий. Он возвращается домой после одного из своих дел, когда пуля задела его плечо, только чтобы найти Хенджина мертвым на полу, потому что он не смог защитить его от упомянутой пули. Надежда, освещавшая его внутренности, потускнела и погасла в тот момент, когда он понял, что без Хвана, без информации, которая была у Хенджина о его второй половинке, его жизнь снова превратилась бы в адский круг уклонения от смерти, в то же время желая ее, все время ища средства сбежать. — И, кроме того, я уже связан Душевным контрактом. Я не могу предать тебя, даже если захочу. А я хочу, поверь мне. Сынмин взглянул на Хенджина, удерживая его взгляд своим, и, потратив несколько секунд на попытки разглядеть что-то за темнотой, окутывающей все внутренние, настоящие эмоции Хвана, он сдался с тихим, покорным вздохом. — Хорошо. Ты можешь сопровождать меня на работу в качестве моей сторожевой собаки, — он ответил, растягивая губы в натянутой улыбке, и окинул Хенджина беглым взглядом, прежде чем добавить, — Если у тебя остались деньги, купи себе хороший, блестящий ошейник. Хорошо? С отвращением усмехнувшись, Сынмин обошел Хенджина и направился к другой стороне дома, но не раньше, чем заметил, как дрогнул мускул на плотно сжатых челюстях Хенджина. Это зрелище хищника, униженного своей предполагаемой добычей, заставило внезапно показаться, что ношение смертоносного кольца того стоило.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!