Вернутся к фанфику

4. Привкус застарелого сожаления.

29 мая 2024, 20:05
По скромному мнению Джисона, просыпаться утром с похмелья, с телом, измученным последствиями приятной, но не совсем запоминающейся связи на одну ночь, должно быть достаточно веской причиной, чтобы взять выходной на работе. Или два. С каждой прошедшей секундой, ничтожно малой продолжительностью, отмеченной тиканьем будильника на прикроватном столике, его череп, казалось, сжимался все сильнее, как будто пытаясь удержать внутри кусок мяса, который за ночь каким-то образом стал в десять раз тяжелее. И если этого было недостаточно, привкус застарелого сожаления остался у него на языке, смешиваясь со слабым запахом алкоголя, который, казалось, пропитал каждый уголок его маленькой спальни, и симфония боли отозвалась во всех его мышцах, когда он попытался поднять свое тело в сидячее положение. Как и во все предыдущие разы, это оказалось испытанием непреодолимых масштабов, сопровождавшимся обильной долей паники, особенно когда его ноги приросли к месту и отказывались двигаться, Хан дрожал над кроватью, как будто все кости превратились в желе. Он выругался вслух, и когда его горло напомнило ему, что в него не попало ни капли воды за последние двенадцать часов, Джисон начал мысленно ругаться. Проклинал человека — он даже не мог вспомнить его имя сейчас, что—то с К или П, — который был жесток с ним, даже после того, как Джисон сказал ему не торопиться, а затем проклинал себя. В конце концов, это была полностью его вина, что он просыпался вот так, грязный и одинокий в тускло освещенной комнате, и изо всех сил пытался устоять на ногах. Хан мог бы позволить парню остаться на ночь; за исключением того, что он был удивительно требователен в постели, парень, которого он привел домой прошлой ночью, был довольно милым и вежливым, возможно, немного скучным, но, тем не менее, милым, и Джисон знал, что если бы он не заставил его уйти, как только все закончилось, точно так же, как он делал со всеми остальными, Хан мог бы проснуться с завтраком в постели и, возможно, его даже отнесли бы в ванную. Но свидания на одну ночь были свиданиями на ночь не просто так; у него не было желания просыпаться утром рядом с буквальным проявлением своей безрассудной снисходительности и неизбежного сожаления. Устало вздохнув, Джисон заставил свое тело подняться с кровати, подальше от запутанных объятий смятых простыней, и опустил ноги на пол, прежде чем проверить силу своих мышц несколькими сгибаниями и растяжками. Похоже, его наполнили настолько, что хватило бы на поездку в туалет в один конец; если бы, по какой-то случайности, его расчеты оказались неверными, он, вероятно, очнулся бы в отделении неотложной помощи с сотрясением мозга. Хан был уверен, что это даст ему больше, чем выходной на работе. Вскоре он понял, что его тело гораздо сильнее, чем Джисон иногда думал, и, возможно, отчаянно пытался уберечь его от врачей и игл. Это помогло ему не только дойти туда и обратно до ванной, но и дойти туда и обратно до кухни, где он, должно быть, выпил целый галлоновый кувшин воды в отчаянной попытке унять жжение в пересохшем горле, и дойти туда и обратно до прачечной, где Хан выбросил все грязное постельное белье, надеясь смыть все свои чувства сожаления и одиночества вместе с остатками прошлой ночи. К тому времени, когда он запер дверь в свою однокомнатную квартиру и спустился по узкой лестнице, установленной сбоку здания, вся его энергия восстановилась, и, за исключением упрямого узла головной боли, пульсирующего в обоих висках, его тело чувствовало себя так же хорошо, как и раньше. Легкие, подвижные, возможно, немного побаливают, но ничего такого, чего не смог бы исправить хороший ночной отдых. То есть, если Джисон позволил себе хорошо выспаться ночью, что казалось маловероятным, поскольку его пальцы уже начали прокручивать все его контакты в поисках номера человека, который он — определенно — снял прошлой ночью. Возможно, еще одна ночь с ним была бы не так уж плоха. Возможно, парень — его имя наверняка начиналось на букву «К» — на этот раз действительно послушал бы его. Убрав телефон в карман, Джисон распахнул дверь в свою самую любимую во всем мире лавку рамен, которая также оказалась расположенной рядом с его квартирой, и с широкой улыбкой низко поклонился пожилой женщине, управляющей прилавком. Подобно мотыльку, привлеченному пламенем, его взгляд устремился к золотой Метке Души на ее пальце, и, как и в любое другое время, острый укол зависти пронзил его сердце, за которым последовало тупое, но не менее сильное чувство одиночества. Он усмехнулся про себя, направляясь к свободному столику у окна. Хан не был одинок. У него была хорошая работа, которую он любил делать и о которой действительно заботился. У него были хорошие друзья, хотя половина его списка контактов была заполнена безымянными интрижками на одну ночь, а другая половина была заполнена его коллегами по работе, включая Ли Феликса, который, казалось, преследовал какие-то личные цели — донести до всех, какое счастье иметь родственную душу, и Ким Сынмина, его босса, который по-прежнему оставался для него загадкой, несмотря на то, что они работали вместе более трех лет. И он также искал пару кошек, чтобы составить ему компанию. В заключение, Джисон не был одинок. У него просто не было кого-то, кто будил бы его по утрам, завтракал с ним в постели и относил в ванную, относясь к нему с заботой и любовью. Любовь. Любовь — это то, чего он хотел в жизни, любовь была тем, чем Хан собирался довольствоваться, а не какой-то «второй половинкой», уготовленной ему Судьбой, кем-то, кто, возможно, даже не любит его, с кем ему придется провести всю свою жизнь вместе, как несчастной супружеской паре, которые даже не могли подать на развод, поскольку развод между родственными душами означал смерть в их мире. Дрожь прошла по его телу в тот момент, когда он представил себя живущим такой жизнью. Несчастный. Никого не любящий, потому что у него была бы золотая Метка Души на пальце — людям обычно не нравились связи на одну ночь с кем-то, кто связан узами — и постоянное желание смерти. Его взгляд переместился на серую Метку Души, обведенную вокруг его собственного пальца. Сорок лет — вот что получали все люди вроде него, которые не смогли или не захотели найти свою вторую половинку, взамен за то, что пошли против Судьбы. Сорок лет. Если бы это было все, к чему сводилась его жизнь, он хотел убедиться, что, когда яд, струящийся по его венам, наконец—то остановит его сердце, его сердце было бы наполнено любовью к кому-нибудь. Улыбаясь про себя, он поблагодарил пожилую женщину, когда она поставила перед ним дымящуюся тарелку рамена и пару гарниров, и Хан все еще улыбался, наполовину подув на длинные нити лапши, зажатые между его палочками для еды, когда заметил человека, который только что вошел в магазин. Он болтал с женщиной за стойкой, повернувшись к нему спиной, но Джисон узнал бы его — должен был — просто по силуэту, если бы его чувства не были притуплены затяжным воздействием алкоголя. Вместо того, чтобы сделать что-то, чтобы стать менее заметным, Хан склонил голову набок и восхищенно хмыкнул, разглядывая совершенно незнакомого человека, как разгуливающего на свободе извращенца. Он знал, что ему чертовски не везет, когда дело касается людей, особенно людей, которых Джисон активно пытался избегать, но это упало до нового минимума, когда человек повернулся, чтобы взглянуть на него, без сомнения, встревоженный всеми нежелательными и откровенно грубыми взглядами, которые делал Джисон, и их взгляды встретились через относительно небольшой зал магазина. Снова. Осознание снизошло на него, ударив, как брызги ледяной воды, и, ахнув, он наклонил голову к своей миске, лицо его сморщилось в крайнем замешательстве, когда свежая волна ароматного пара окатила его. Его разум лихорадочно соображал, перебирая вопросы и мольбы, прекрасно понимая, что ни то, ни другое не будет услышано: «Что он здесь делает? Пожалуйста, уходи. Что ты здесь делаешь? Уходи. Почему он здесь? Пожалуйста, уходи…» — Привет. В ответ Джисон чуть не уронил голову в миску с дымящимся раменом. Вместо того, чтобы так стараться, его телу следовало просто сдаться и упасть в ванную раньше, когда у него была такая возможность; по крайней мере, тогда он был бы сейчас в отделении неотложной помощи и смог бы избежать столкновения с этим парнем, который по какой-то необъяснимой причине занял место напротив него. Среди всего хаоса в его голове было небольшое чувство облегчения от того, что он не забыл надеть контактные линзы — того же оттенка, что и его настоящие глаза, — перед тем, как выйти из дома. Даже при том, что он знал, что Судьба не будет такой жестокой, Хан все равно не хотел рисковать, связывая свою душу с этим человеком. Однажды он совершил наивную ошибку, больше никогда. С натянутой улыбкой, украшающей его лицо, Джисон поднял глаза, чтобы встретиться с «неестественными» карими глазами Минхо, и ответил: — Привет, мистер Дешевка с свидания. Брови Минхо слегка нахмурились, когда он немного откинулся назад и спросил немного неуверенно: — Ты ведь знаешь мое имя, не так ли? Я имею в виду — Дживон, должно быть, сказала тебе… — Я действительно знаю твое имя, — Джисон прервал его, сопротивляясь желанию стукнуть палочками для еды по столу, как это делали в дорамах. — Я просто предпочитаю называть тебя мистер Дешевка, поскольку ты такой и есть. — Достаточно справедливо, — Минхо пожал плечами. — Я тоже мысленно называю тебя Макаронным мальчиком. «Макаронный мальчик»? Джисону хотелось завизжать и даже стукнуть палочками по столу для пущей убедительности, но прямо сейчас у него не было ни настроения, ни состояния затевать драку в уютном магазинчике рамена. Усмехнувшись и закатив глаза, он вернулся к поеданию невероятного количества лапши, производя при этом как можно больше шума, чтобы Минхо почувствовал отвращение и пересел за другой столик. Минхо этого не сделал. Если уж на то пошло, он устроился поудобнее. Его руки замерли на столе, пальцы выбивали беспорядочный ритм по дереву, и Джисон чуть не подавился лапшой, когда поймал себя на том, что слишком пристально смотрит на руки Минхо. Это была не его вина; эти руки, худые и мускулистые, были единственной вещью в поле зрения Джисона. Он не хотел, чтобы на него навесили ярлык подслушивающего, потому что он смотрел в сторону, на пару, ссорящуюся приглушенными голосами за соседним столиком во время завтрака. Он знал, что Минхо смотрит на него — тяжесть его любопытного взгляда, совсем как во время свидания вслепую, было невозможно игнорировать, — но все равно ему удалось застать его врасплох, когда Хан потянулся, чтобы налить себе стакан воды. — Почему ты так на меня смотришь? Ты что, извращенец какой-то? — Я не извращенец, я просто… — Ли сделал паузу, убирая руки со стола, когда принесли его собственную тарелку рамена, и поблагодарил женщину, прежде чем снова переключить внимание на Джисона. — Я хочу извиниться за тот день. Я просто пытался быть честным с тобой, я не знал, что ты так обидишься на мои слова. Обидишься? Джисон не смог удержаться от усмешки в ответ и с нарочитым клацаньем положил палочки для еды на стол, прежде чем крепко скрестить руки на груди. Игнорируя боль, которая начала пульсировать в висках с новой силой, он спросил: — Это… это так ты извиняешься? Ты говоришь так, будто это все моя вина! Как будто я был тем, кто был чрезмерно чувствительным, когда на самом деле это был ты, мистер Дешевка с того свидания тот, кто был бесчувственным! Голос Джисона стал на октаву громче к концу его обвинений, заставив Минхо обвести взглядом магазин и быстро поклониться в знак извинения любопытным зрителям, которые повернулись в их сторону. Облокотившись на стол, он понизил свой голос до мягкого шепота и ответил: — Послушай, как я уже сказал, я просто пытался быть честным с тобой. Я не хотел держать тебя в неведении… — Ты сказал мне, что согласился пойти на свидание только потому, что тебе заплатили! Я имею в виду, кто говорит такое кому-то на первом свидании, свидании вслепую, из всех возможных? Я бы предпочел, чтобы ты держал меня в неведении. — Но ты был тем, кто спросил меня, заплатили ли мне. Я думал, ты хотел знать правду. — Я пытался пошутить. Когда-нибудь слышал о шутках? Что-то, что люди часто используют, чтобы разрядить атмосферу, когда их партнер на свидании вслепую выглядит так, будто скорее выбросится на полосу встречного движения, чем посидит с ними еще минуту? К его чести, на щеках Минхо появился слабый румянец. — Я просто… я просто устал в тот день, у меня была назначена операция на… — Послушай, тебе не нужно оправдываться. Я понимаю, хорошо? — Джисон вздохнул, потирая виски, чтобы немного снять нарастающее напряжение, и опустил взгляд на стол. Каким бы красивым ни был Минхо, как бы хорошо он ни выглядел в серых спортивных штанах и свободной рубашке, одежде, которая придавала ему вид студента-медика, а не врача, Джисон не собирался сходить с ума из-за кого-то, кто ясно показал свою незаинтересованность в нем. С очередным вздохом он снова положил руку на стол, пальцы невольно перекатились по палочкам для еды, и поднял взгляд, чтобы встретиться со взглядом Минхо. — Я понимаю, — повторил он. — Ты не хотел идти на свидание вслепую, ты был честен, но довольно груб по этому поводу, и теперь ты пытаешься извиниться за это. И я принимаю твои извинения. Но было бы лучше, если бы ты, я не знаю, позвонил мне, вместо того чтобы приходить в мой район вот так и… — Подожди. О чем ты говоришь? Джисон разочарованно плотно сжал губы. Разочарован всем этим невинным поступком, который разыгрывал Минхо — нахмуренными бровями, наклоненной головой, смущенной улыбкой, тронувшей уголки его полных губ, — как будто он совершенно не осознавал, что делает, заявившись сюда вот так с извинениями первым делом с утра. — Ты, — объяснил Джисон, махнув рукой в сторону Минхо, а затем указал на интерьер магазина. — Здесь. Почему еще ты оказался именно здесь? Ты где-то нашел мой адрес, не так ли? И в тот момент, когда ты застал меня одним, ты подошел со своими глупыми извинениями и… Веселый смешок сорвался с губ Минхо, заставив все слова Джисона и его разум резко остановиться. Звук был мягким и низким, с оттенком сонного хрипа, который заставил мозг Хана зайти на опасную территорию, и когда Минхо поднял взгляд со странным блеском в своих «неестественных» карих глазах, все внутри Джисона, казалось, на мгновение замедлилось, как будто сама его душа затаила дыхание, ожидая, что Ли сделает ход. Ожидая Минхо. Что за хуйня на самом деле? — Я признаю, что действительно пришел сюда с глупыми извинениями, потому что увидел, что ты был один, — Минхо ответил, по-видимому, не подозревая о проклятиях и замешательстве, которые крутились в голове Джисона. — Но я здесь «из всех мест», потому что я живу в соседнем квартале, а не потому, что откуда-то узнал твой адрес. Джисон усмехнулся, после чего, естественно, закатил глаза. — Я думал, ты соревнуешься за титул мистера Честность. Почему ты сейчас вдруг лжешь? Мистер Лицемер? — Зачем мне лгать о том, где я живу? — Минхо пожал плечами и откусил небольшой кусочек кимчи, прежде чем добавить, — Я прихожу в эту закусочную каждый день на завтрак, или почти каждый день, когда у меня появляется такая возможность… — Подожди, подожди, — страдающий от похмелья мозг Джисона не был приспособлен для того, чтобы справиться с таким уровнем странностей. — Я каждый день, обязательно, захожу в эту закусочную за раменом позавтракать и я никогда, никогда не видел тебя здесь раньше, ясно? Ты просто все выдумываешь, чтобы я не сообщил в полицию о преследовании. — Преследование? Зачем мне преследовать тебя? Я же сказал тебе, что зашел, увидел, что ты один, и просто подошел извиниться, вот и все. Джисон решил проигнорировать слова Минхо, которые в любом случае казались чушью, и наклонился вперед, сузив глаза в явном подозрении. — Откуда у тебя мой адрес? Кто дал тебе мой адрес? Это была Дживон? Или ее брат? Или ты… — новое, совершенно неприятное объяснение этого странного совпадения укоренилось в мозгу Джисона, и с громким вздохом он отодвинулся от Минхо с выражением чистого ужаса на лице. — Ты… ты… Сделав паузу на середине, Минхо ждал продолжения этого заявления, но когда такового не последовало, он подсказал: — Я кто? — Ты врач, — ответил Джисон. — У тебя есть доступ к записям пациентов, не так ли? Ты читал мою медицинскую карту, чтобы узнать мой адрес? Как врач, Минхо сталкивался или слышал о множестве различных типов пациентов за свою шестилетнюю карьеру, и хотя он был офтальмологом, Ли понимал, что легкая паранойя — это одно, а психоз — совершенно другое. И на мгновение, когда он пытался осмыслить обвинение Джисона, Минхо был совершенно уверен, что Хан опасно близко склоняется к последнему. Прежде чем он смог начать объяснять, что у него не было ни доступа, ни времени просмотреть медицинскую карту Джисона и, по крайней мере, дать ему контактный номер одного из своих друзей-психиатров, громкий звонок, за которым последовала еще пара, нарушили тишину между ними. Не сводя прищуренного взгляда с Минхо, Джисон достал свой телефон и опустил взгляд только тогда, когда в его ушах снова раздался очередной звонок. Феликс: Где ты? Когда ты приедешь? Ты должен это увидеть. Давай быстрее.

Джисон:

О боже мой.

Что случилось?

Феликс: Просто приходи. Быстро. — Мне пора, — пробормотал Джисон себе под нос, хотя и знал, что не было необходимости объявлять о своем уходе, тем более сталкеру. Отложив самокритику на потом, Хан быстро сунул телефон в карман и выскользнул из кабинки, прежде чем броситься к стойке, чтобы заплатить за вкусную еду, которая была испорчена нежелательным присутствием. Он едва успел сделать пару шагов к стойке, когда пальцы, тонкие и теплые, обхватили его запястье, заставив его ноги неуклюже остановиться, и Джисон резко повернул голову, слегка дезориентированный, чтобы посмотреть на Минхо. Чувство дезориентации только усилилось в тот момент, когда он осознал расстояние между ними, которое и без того было небольшим и почти перестало существовать в тот момент, когда Минхо поднялся со своего места, возвышаясь над ним на дополнительные два дюйма, часть из которых даровали небеса, а оставшуюся, возможно, обеспечила подошва его кроссовок. Вопросительно изогнув бровь, взгляд Джисона рассеянно опустился на пальцы, обхватившие его запястье. Прикосновение было твердым, но нежным, как, казалось, бывает у врачей — Джисон был совершенно уверен, что это входит в программу медицинской школы — и ему стало интересно, был ли Минхо одним из тех врачей, которые держали своих пациентов за руки и бормотали слова позитивных утверждений. Он задавался вопросом, каково это, когда кто-то держит тебя за руку, пока ты умираешь. Должно быть, это хорошо. После нескольких долгих секунд, которые длились почти час в мозгу Джисона, Минхо опустил руку с тихим кашлем, и слабый румянец выступил на его щеках, как будто он был смущен своими собственными действиями. — Я… э… — начал Ли, но затем, слегка покачав головой, отказался от объяснения причины и вместо этого сунул руку в карман спортивных штанов, чтобы достать бутылку чего-то, что подозрительно напоминало напиток от похмелья. Подозрения Джисона подтвердились в одно мгновение, когда Минхо снова взял его за руку, вложил бутылку в его ладонь и заставил сложить на ней вялые пальцы. — Это тебе, — сказал Минхо, выдерживая удивленный взгляд Джисона еще мгновение, прежде чем убрать руки обратно в карманы. — Э… — вместо благодарности в разум Джисона снова начало закрадываться сомнение, когда его взгляд метался между бутылкой и Минхо, и обратно. Его брови нахмурились, и после того, как он сформулировал и отбросил все возможные объяснения, осталось только одно, — Ты также преследовал меня прошлой ночью? Откуда ты… откуда ты знаешь, что у меня похмелье? — дрожь пробежала по его телу, когда он начал перебирать воспоминания о прошлой ночи: о том, как Хан поздно пришел домой, пьяный с тем парнем, чье имя начиналось на «К», о том, как они целовались на лестнице, о том, как они… если бы Минхо действительно преследовал его прошлой ночью, он бы определенно их увидел. Стыд просочился в его разум из-за того, что его увидели в таком состоянии, хотя гнев должен был быть более подходящей реакцией, учитывая, что его преследовали. Напиток от похмелья в его руке доказывал это. — В последний раз говорю, я не преследовал тебя, ни прошлой ночью, ни сегодня. Это… — Минхо кивнул в сторону бутылки, — потому что э… ты не слишком хорошо выглядишь. Я купил это для себя, но я имею в виду — ты выглядишь так, будто тебе это нужнее, так что… э… просто хотел отдать это тебе. Застигнутый врасплох этими грубыми словами, Джисон рефлекторно оглядел себя, готовый ответить что-нибудь вроде «Я очень хорошо выгляжу, спасибо тебе за твою гребаную заботу», но как только его взгляд опустился, он осознал неоспоримую правду, стоящую за заявлением Минхо. Хан, к своему большому удивлению, не выглядел хорошо. Поначалу натянуть старую, но удобную толстовку поверх пропахшей алкоголем рубашки с прошлой ночи показалось удобной идеей, поскольку он всего лишь спускался позавтракать в магазин рамена, который уже видел его во всевозможных жалких состояниях, но прямо сейчас, стоя перед Минхо, Джисон сожалел только о том, что не захватил с собой свой Глок. Возможно, он мог застрелиться и травмировать Минхо своей смертью. Или, что еще лучше, он мог просто попросить Ли застрелить его вместо этого. Это было бы намного лучше, чем пить с похмелья и жаловаться на осколки собственного самоуважения. — Прости, — сказал Минхо, очевидно, слишком поздно осознав, что его слова могут быть восприняты как грубость. — Я не хотел сказать, что ты плохо выглядишь или что-то в этом роде. Ты просто выглядишь как любой другой человек, который просыпается с похмелья, я имею в виду, твои волосы растрепаны, глаза опухшие, и от тебя сильно пахнет алкоголем, понимаешь, но это все… — Мне пора. Спасибо за твою гребаную заботу, — ответил Джисон и, не удостоив Минхо еще одним взглядом, развернулся и потопал к стойке, лицо горело от смущения, а пальцы сжимали бутылку так сильно, что было чудом, что пластик не лопнул.

***

По скромному мнению Джисона, просыпаться утром с похмельем, а затем подвергаться унижениям со стороны дешевого сталкера на свидании вслепую за то, что у него было похмелье, должно быть достаточно веской причиной для того, чтобы взять выходной на работе, и провести его весь день, свернувшись в клубок ярости и смущения, вызывая отвращение к самому себе. Но час спустя, стоя рядом с Феликсом в кабинете Сынмина с отвисшими челюстями и открытым от шока ртом, Джисон никогда еще не был так благодарен за то, что находится на работе. — Босс… э… это… — Мой телохранитель, да, — Сынмин ответил, кажется, в сотый раз, а затем взглянул на своих коллег, которые все еще стояли с отвисшими ртами, очевидно, неспособные закрыть их с того момента, как у них отвисла челюсть сорок минут назад. — У вас что, нет никакой работы? Джисон, ты подал рапорт об аресте на прошлой неделе? Изо всех сил пытаясь смириться с тем, что было прямо перед ним, Джисон оторвал взгляд от парня, стоящего у ближайшей колонны, и снова переключил внимание на своего босса. Проигнорировав вопрос Кима, он спросил: — Сынмин, зачем тебе телохранитель? Ты никогда раньше не держал телохранителя. — Да, босс, — добавил Феликс, его лицо исказилось от беспокойства. — Ты в порядке? Кто-то пытался причинить тебе боль? «Ты понятия не имеешь», хотел сказать Сынмин, но, как и во все предыдущие разы, он позволил словам застрять у него в горле, прежде чем ответить, пожав плечами: — Никто не пытается причинить мне боль. Я просто подумал, что было бы неплохо оставить телохранителя, на случай, если кто-то попытается, понимаете. В конце концов, я директор SPS. Ирония его собственного заявления не ускользнула от внимания Сынмина. Как директору организации, которая была создана для задержания Секачей и тех, кто их нанял, и защиты — или, по крайней мере, для правосудия — тех, кто стал их жертвами, ему было бы так легко назначить лучших агентов своей организации в качестве своих личных телохранителей и провести целенаправленный поиск местонахождения своей второй половинки-убийцы. Было бы так легко признаться, что он тоже был жертвой. Жертва. Как только этот ярлык приклеится к нему, он уже никогда не сможет от него избавиться; Сынмин всегда останется жертвой — жертвой своей второй половинки, не меньше — и превратится в кого-то слабого, того, кто заслуживает, чтобы его осыпали жалостью и сочувствием на каждом шагу. Это не очень хорошо смотрелось с человеком, который руководил организацией, призванной защищать. Очнувшись от своих мыслей, Сынмин взглянул на Феликса и Джисона, только чтобы увидеть, как они снова украдкой поглядывают на Хенджина через плечо, в их глазах столько любопытства и подозрения, что на мгновение Сынмин был уверен, что они подойдут и начнут тыкать в Хенджина, чтобы убедиться, настоящий ли он, а не какой-то манекен, который установил Сынмин. Неподвижный, со стоическим лицом, одетый в облегающий черный костюм с высоким воротом, Хван определенно выглядел как манекен. Удивительно, но в отличие от страшных ожиданий Сынмина, Хенджин не сказал и не сделал ничего, что заставило бы Кима относиться к нему с большей настороженностью, чем уже был. Теперь, когда он подумал об этом, Сынмин не услышал ни единого слова, даже писка протеста, от Хенджина с того момента, как они увидели друг друга утром; казалось, что Хван воспринял команду Сынмина «держать рот на замке» довольно серьезно, как верный сторожевой пес. Считалось бы предательством, если бы Хенджин отказался выполнить требование Сынмина? Ким понятия не имел, и, судя по тому, как Хван не двигался со своей позиции возле колонны в течение последних двух часов, он также явно был немного напуган до смерти, чтобы узнать. Как будто он был посвящен во все размышления Сынмина, взгляд Хенджина скользнул к нему, их затененная пустота проникала в спокойствие, исходящее от Кима, и хотя Хенджин стоял в добрых десяти шагах от него, метафорически прикованный, Сынмин не мог избавиться от чувства, что что—то… что-то было не правильно. Сынмин хотел посмеяться над собой. Конечно, что-то было неправильно. Он заключил запретный Душевный контракт, надел смертельное Кольцо Крови и подчинил убийцу своей воле. Было бы более удивительно, если бы это казалось правильным. Сынмин переключил свое внимание на Джисона и Феликса. — Вы оба хотите чего-нибудь еще, или администрация внезапно начала платить вам за то, что вы глазеете на людей? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал достаточно громко, чтобы проникнуть в их ошеломленные мозги, и его тон был достаточно твердым, чтобы заставить их оторвать взгляды от Хенджина и посмотреть на стол. Прежде чем Сынмин успел сказать им обоим, чтобы они поспешили в свои офисы, которые явно пустовали полдня, Феликс хлопнул в ладоши, напугав его, а затем ухмыльнулся. — Ах, точно! Я принес кое-что для всех! — с этим двусмысленным заявлением он направился к кофейному столику, и сердце Сынмина упало, пронзенное гарпуном вины, как только на его стол поставили контейнер, набитый шоколадным печеньем. — Для тебя, босс, — Феликс просиял своей обычной ангельской улыбкой, даже когда отвел блуждающие руки Джисона. — Поскольку у нас в офисе появился новый участник, я думаю, будет правильно, если мы отпразднуем мистера… — он сделал неуверенную паузу, а затем понизил голос до шепота, прежде чем спросить, — Босс, как его зовут? — Хван Хенджин. Феликс еще раз хлопнул в ладоши, по-видимому, обрадованный получением ответа вместо выговора. — Итак, я думаю, будет правильно, если мы отпразднуем трудоустройство мистера Хван Хенджина коробкой печенья! — Босс, у нас ведь тоже будет приветственная вечеринка, верно? У нас в отделе целую вечность не было нового сотрудника! — в словах Джисона проскользнул намек на жалобу, когда он наклонился вперед, чтобы выдержать опущенный и, возможно, раздраженный взгляд Сынмина, в то время как его пальцы потянулись к коробке, надеясь достать хотя бы одно печенье. Он чуть не ударил Феликса в ответ, когда ему снова отвели пощечину. — Зачем ты это сделал? Я думал, ты принес это для «всех»? — Я принес это для всех, но это так неуважительно есть в присутствии старших… — Ему столько же лет, сколько нам обоим! — Ну и что? Он все еще наш босс, он заслуживает уважения, — Феликс ответил, тряхнув своими светлыми волосами, что всегда напоминало Джисону о чванливых богатых леди, и с улыбкой подтолкнул контейнер к Сынмину, — Босс, пожалуйста, возьми один. Или возьми две. Или столько, сколько захочешь. — Я… э… — Ким сглотнул, его панический взгляд метался между улыбающимся, выжидающим лицом Феликса и соблазнительной коробкой печенья прямо перед ним. Они выглядели так аппетитно и пахли так божественно, что ему пришлось сжать предательские пальцы в кулак, чтобы они не потянулись к контейнеру, пока его разум перебирал список всех правдоподобных оправданий, что-то, что он не использовал много раз раньше, что-то правдоподобное, что-то… Легкие шаги, приближающиеся к его столу, заставили его обратить все свое внимание на источник звука, и его глаза сузились, тело рефлекторно отклонилось в сторону, когда Хенджин направился к нему, сокращая расстояние между ними длинными, целеустремленными шагами. Джисон и Феликс вздрогнули, на их лицах отразилось комичное удивление, как будто они не ожидали, что Хенджин начнет двигаться внезапно — или начнет двигаться вообще. Он остановился рядом со стулом Сынмина, сложив руки перед собой, и Киму пришлось заставить себя оставаться спокойным и безразличным, напомнить себе, что Хенджин теперь не более чем собака в наморднике, его собака, неспособная причинить какой-либо вред. Его пальцы, которые медленно тянулись к пистолету в самом верхнем ящике стола, спокойно опустились. Казалось бы, не обращая внимания на все удивление и подозрительность, направленные в его сторону, Хенджин наклонился, взял одно печенье из упаковки и, к их общему изумлению, откусил крошечный кусочек. Промычав, он на несколько секунд задумчиво наклонил голову, а затем резко протянул Сынмину откушенное печенье. — Оно не отравленное. Если бы он сам не был в состоянии шока, Сынмин определенно рассмеялся бы или, по крайней мере, хихикнул бы над драматическим каскадом реакций, включая его собственную, которые вызвало простое заявление Хенджина. Феликс ахнул, прикрыв рот обеими руками, как будто ему только что сделали предложение, и Сынмин в панике повернул к нему голову, полностью уверенный, что Феликс обиделся и вот—вот расплачется — только для того, чтобы увидеть, как он опустил руки и прошептал: — О боже, он действительно разговаривает. Джисон, тем временем, тоже громко ахнул — но по совершенно другой причине. Почти перепрыгнув через широкий стол, он схватил руку Хенджина, отводя ее от лица Сынмина к своему собственному. На мгновение Ким был уверен, что Джисон собирается съесть печенье или, по крайней мере, выхватить его из рук Хенджина, но затем печенье упало обратно в контейнер, не сумев привлечь ни грамма внимания, которое оно привлекало ранее, и он точно знал, что привлекло внимание Джисона. — Что за… это кольцо? — спросил Хан, почти визжа от шока, поворачивая руку Хенджина так и этак. — Это… это рубин? Это платиновое кольцо, верно? — его широко раскрытый взгляд метался между ними двумя, и он снова ахнул, когда заметил другое, похожее кольцо с рубином на пальце Сынмина. — Что, черт возьми, такое… Слишком поздно, Сынмин быстро убрал руку с поля зрения Джисона, но прежде чем он успел ее куда-нибудь спрятать, Хан потянулся, почти наполовину усевшись на стол, утратив всякое чувство приличия, и вытащил его руку обратно. Кроваво-красный камень, казалось, мерцал и подмигивал в лучах солнечного света, льющегося через все окна, и Сынмин почувствовал, как его собственная кровь стучит в ушах, как будто само кольцо заставляло его сердце биться быстрее. Возможно, так оно и было. Сынмин понятия не имел, как Кровавые Кольца используют свою магию смерти. Все, что он знал, это то, что каждый день, проведенный рядом с Хенджином, казалось, поднимал в нем новый уровень паники. Сначала паника от того, что тебя убьют, затем паника от использования запрещенных контрактов и колец, а теперь паника от того, что тебя разоблачат — и за это будут избегать. — Это что… — нахмурившись, Феликс сделал шаг к столу и пробежал испытующим взглядом по двум кольцам, прежде чем взглянуть на Сынмина, широко раскрытыми глазами, полными откровенного недоверия. — Ты… это ты… — Э… — Ким сглотнул. Семья Феликса, огромная и состоящая из бесчисленного количества членов, была пропитана древними традициями, ее детей заставляли декламировать мифы и фольклор еще до того, как они научились писать свои имена, и если во всей этой организации и был кто-то, кто мог распознать кольца такими, какие они есть на самом деле, то это был бы Ли Феликс. Сынмин пару раз в нерешительности облизнул губы, а затем, прочистив горло, добавил, — Это не… — Это парные кольца? — спросил Феликс, снова прикрывая вздох руками, и Сынмин почувствовал такое облегчение от безудержного восторга в его голосе, резко контрастирующего с необузданной враждебностью, которую он ожидал, что его плечи расслабились, и, прежде чем Ким успел перестать думать об этом, он обнаружил, что отвечает с придыханием: — Да. Его слова были встречены ошеломленной тишиной, прерываемой тихим покашливанием, похожим на смешок, и ему потребовалось больше нескольких секунд, чтобы осознать, что он только что сказал. В тот момент, когда Сынмин это сделал, нервный смешок, окрашенный немалой долей паники, сорвался с его губ, и он взмахнул руками в знак отказа, как будто надеясь стереть вибрации своего ответа из воздуха. — Ребята. Нет. Это не то, что я… — Вы пара? — спросил Джисон, убирая ногу со стола. Чтобы осознать этот шокирующий поворот событий в жизни его босса, который не ходит ни на свидания, ни на вечеринки, была необходима твердая опора. — С тех пор… с каких пор? Ты никогда не рассказывал нам об этом. У Сынмина не было времени обратить внимание на намек на обвинение и печаль, сквозившие в словах Джисона, не тогда, когда он сам пытался не утонуть в море собственной лжи. — Ребята, остановитесь. Это не кольца для парочек, это… это просто… Его слова канули в никуда. Ничего. Не было никакого объяснения, которое он мог бы придумать, по крайней мере, в тот самый момент, под давлением двух выжидающих взглядов — и третьего слегка удивленного, — которое смогло бы убедить его коллег и удержать их от дальнейшего сования своего носа в него и его «отношения» с Хенджином. Ким мог просто сказать им, чтобы они оставили его в покое, мог даже прикрикнуть на них для пущей убедительности, но вопросы продолжали бы возвращаться, пока вся организация не загудела бы от спекуляций и слухов. Нехороший вид. Особенно когда речь шла о дорогих «рубиновых» кольцах. Несмотря на весь хаос и неразбериху, царившие в его голове, небольшая волна облегчения, тем не менее, захлестнула его. Ему повезло, что Кровавые Кольца и Душевные Контракты были настолько редкими и неслыханными, сами по себе почти мифические объекты, что первой мыслью Феликса была парные кольца, а не «кольца греха, сделанные в глубинах самого ада». У него были бы большие, огромные проблемы, если бы кто-нибудь обнаружил, что он носит Кровавое Кольцо. Он осмелился бросить взгляд в сторону Хенджина, уже зная, что это бесполезно, поскольку Хван смотрел на него глазами, которые ясно говорили: Разберись со своим беспорядком. Я всего лишь сторожевой пес. Глубоко вздохнув, Сынмин переключил свое внимание на Джисона и Феликса и со всей беспечностью, на которую был способен, наконец ответил: — Да. Мы пара. А это… это парные кольца. Количество хаоса, которое могли учинить два человека, особенно те, что стояли перед его столом, должно быть предметом срочного исследования, и когда Джисон и Феликс ахнули, а затем захлопали в ладоши, а затем зааплодировали, Сынмин обнаружил, что его пальцы снова медленно тянутся к пистолету. На этот раз выстрелить себе в голову. — Почему ты не рассказал нам об этом? О нем? — спросил Джисон, обходя стол, чтобы бросить оценивающий взгляд на Хенджина, который снова вернулся к своей стоической позе манекена. — Как вы, ребята, познакомились? Где вы, ребята, вообще познакомились? Ты должен мне все об этом рассказать! — Агент Хан, ты сейчас такой грубый, — ответил Феликс и, бросив неодобрительный взгляд на Джисона, наклонился к Сынмину, его глаза, похожие на глаза бобы, сияли так, что напомнили ему матерей, наблюдающих за первыми шагами своих детей. — Вы родственные души, босс? Он… он твоя родственная душа? Ты наконец нашел его? Поэтому ты ни с кем не хотел идти на свидание? Ответ Сынмина — и его недовольство вопросами — должно быть, были видны на его лице, потому что Феликс быстро выпрямился и добавил: — Мне жаль, босс. Я не хотел… Я имею в виду, это совершенно нормально, если он не твоя родственная душа или… — Конечно, это совершенно нормально, если они не родственные души, — Джисон прервал его, закатив глаза, не в силах скрыть свое раздражение от тонкой, но настойчивой миссии Феликса помогать каждому найти свою вторую половинку, как будто вторая половинка была каким-то кусочком упавшей звезды, чистой и волшебной во всех отношениях. Они не были, иначе не было бы услуг по «защите» родственных душ. Кивнув в сторону колец, Джисон добавил, — Они даже обменялись парой колец. Это доказывает, что для любви не обязательно быть родственными душами. Верно, босс? — Верно, — Сынмин пробормотал себе под нос, придвигая свой стул поближе к столу, чтобы он мог погрузиться в бумажную работу и не отвечать больше ни на какие назойливые вопросы. К счастью, Джисон оценил настроение Сынмина одним взглядом и оставил его в покое. К сожалению, он продолжил направлять свой шквал вопросов в сторону Хенджина, который за все время не произнес ни слова. Кто все еще оставался загадкой для всех них. — Итак, Хенджин, как вы, ребята, вообще познакомились? Хенджин взглянул на Джисона, перевел взгляд на Феликса, который подкрадывался ближе, разрываясь между внутренним любопытством и внешними нормами поведения, и уставился в затылок Сынмина, прежде чем ответить: — Мы встретились на прошлой неделе. Ночью. В спальне мистера Ким Сынмина. — У вас был роман на одну ночь? Так вы познакомились? — Джисон ахнул, пребывая в шоке от обнаружения небольшого сходства между его собственной жизнью и его таинственным боссом, а затем опустил руку, разминая пальцы от усилия не вытрясти из Хенджина все ответы за один присест. Немного придя в себя, он прошептал, — Ты… Ты тот, кто проводил прошлую неделю в Лос—Анджелесе? — Что? — Это ты поставил боссу засос на прошлой неделе? Сынмин поперхнулся, через несколько секунд у него начался приступ кашля, и Феликс быстро протянул руку, чтобы налить ему стакан воды. Пистолет, хотел он сказать, пистолет был бы лучше. Убедившись, что Сынмин не собирается умирать у него на руках в ближайшее время, и, следовательно, убить его, Хенджин переключил свое внимание обратно на вопрос Джисона. — Засос? — спросил он, и по его лицу пробежала растерянная гримаса. В ответ Джисон постучал двумя пальцами по своей собственной шее. — На прошлой неделе здесь была повязка босса. Сейчас она слишком выцвела, чтобы знать наверняка, но был ли ты… — Ах, — Хенджин кивнул. — Да. Это был я. — Так вы, ребята, действительно любите друг друга? — хотя Феликс задал это как вопрос, судя по тому, как он ликовал и складывал руки в молитве, это было лучше истолковать как утверждение. Как раз в тот момент, когда Сынмин надеялся, что эта пытка закончилась, Феликс спросил неуверенным голосом, — Но… почему ты работаешь телохранителем? Для своего парня? Разве это не немного… — Защита мистера Ким Сынмина теперь цель моей жизни, — заявил Хенджин торжественным и полным решимости голосом, и Феликсу пришлось сдержаться, чтобы не завизжать. — Ты это слышал? Ты это слышал? Мистер Ким Сынмин. Он такой преданный! — Я слышал это, теперь ты можешь перестать меня бить, — ответил Джисон, отталкивая руку Феликса от своей руки, и сделал шаг назад, уперев руки в бедра, чтобы рассмотреть новую пару. — Ах, я никогда не думал, что доживу до того дня, когда мой любимый босс заведет себе возлюбленного. Ты дал мне надежду, Сынмин, правда. Я имею в виду — если ты можешь это сделать, я чувствую, что я тоже определенно смогу. Мне просто нужно усердно работать, чтобы найти возлюбленного, вот и все. — Вместо этого вам следует усердно работать, чтобы не действовать мне на нервы, — пробормотал Сынмин себе под нос, просматривая показания жертвы после ареста на прошлой неделе, и подписал бумаги, прежде чем перевести взгляд на Джисона и Феликса. — Теперь , если больше ничего нет… — Босс, я приношу извинения за это вторжение, но я действительно, действительно думаю, тебе следует больше заботиться о своем парне, — Феликс покачал головой, его брови разочарованно нахмурились, и он глубоко вздохнул, прежде чем объяснить, — Я имею в виду, это здорово, что ты подарил ему дорогое кольцо, понимаешь, но ты не можешь перестать заботиться о нем после того, как подарил дорогие подарки! Он не товар, который можно купить за деньги, босс. Он живой, дышащий человек, он тоже заслуживает любви. В любой другой день сочувствующее сердце Феликса согрело бы Сынмина, что является редким, но важным качеством для человека с такой мрачной работой, как у них. Теперь он мог только хмуро смотреть на Феликса и вопросительно выгибать бровь. В ответ Ли вздохнул и неопределенным жестом махнул руками в сторону Хенджина. — Я имею в виду, как ты можешь заставлять своего парня торчать в твоем офисе больше двух часов? Я понимаю, что сейчас он твой телохранитель, но это просто… неправильно, — указывая большим пальцем через плечо, он спросил, — Может, мне перетащить один из диванов сюда, поближе к твоему столу, чтобы он мог сидеть рядом с тобой, пока ты работаешь? — О. У меня есть идея получше, — с новым волнением Джисон схватил Хенджина за руку и начал тащить его прочь от стола. — Давай, раз уж ты здесь новенький… — Подождите! — в панике Сынмин вскочил со стула, бесполезно протягивая руку вперед, чтобы остановить их. — Куда вы его ведете? Он Сек… — Ким спохватился в последний момент, и его взгляд опустился вниз, к кольцу на пальце, а сердце забилось чуть быстрее, чем раньше. Это определенно было бы расценено как предательство. — О, не волнуйся, босс. Мы вернем его к обеду, — Джисон пренебрежительно махнул рукой в сторону Сынмина, не подозревая, что его босс только что спустился со скалы смерти. — Он твой парень, и я уверен, что все были бы абсолютно рады познакомиться с ним. Я имею в виду, я в восторге, — заговорщически шепнул Хан Феликсу добавив, — Не могу дождаться, когда увижу выражение лица мисс Лим. Она всегда твердит о том, что у нее самый «преданный» парень во всей организации. — Да. Давай сначала навестим ее, — Феликс прошептал в ответ. — После того, как она услышит о преданности Хенджина, она никогда больше не заговорит о своем парне. И, кроме того, он изменяет ей. Я надеюсь, что она скоро порвет с ним. — Он действительно ей изменяет? Я думал, это просто слухи… Их голоса затихли вдали, когда дверь в офис закрылась за ними, и после того, как они посмотрели на остановку, на которой они исчезли — место, на котором исчез Хенджин — на несколько долгих секунд Сынмин откинулся на спинку стула с тяжелым, усталым вздохом. Взволнованный визг, без сомнения, порожденный голосовыми связками его секретарши Дживон, раздался за дверью, заставив Сынмина схватиться за голову руками, когда он задался вопросом: «Во что, черт возьми, я вляпался?»

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!