Вернутся к фанфику

5. Не монстр.

3 июня 2024, 22:45
Течение времени, как обнаружил Сынмин, не подчинялось никаким объективно определенным, общепринятым физическим законам, продиктованным годами исследований; вместо этого, казалось, оно настолько сильно зависело от природы его эмоций, что временами Сынмин почти верил, что в тот день, когда он перестанет что-либо чувствовать, что угодно, время перестанет для него существовать. Нет, Ким был совершенно уверен, что так и будет. В конце концов, у него было достаточно доказательств в пользу этого. В тот день, когда были убиты его родители, в тот день, когда был убит его дедушка, во все дни, когда он чуть не погиб — время останавливалось для него, и хотя оно начиналось снова, спотыкаясь, как раненый солдат, оно уже никогда не было прежним. Это уже никогда не будет прежним. Прямо сейчас, когда Сынмин сидел в своем кабинете, обхватив голову обеими руками, он чувствовал, что снова стоит на пороге еще одного из тех событий, которые меняют жизнь и останавливают время. В его голове, теперь затопленной водами тревоги, прошло более пяти часов с тех пор, как Джисон и Феликс ушли с Хенджином, но, судя по его телефону, большим часам на противоположной стене и крошечным цифрам на экране рабочего стола, на самом деле прошло всего сорок минут. Сорок чертовски долгих минут, которые он провел, проклиная себя. «Мы пара? Это парные кольца?» О чем он думал? Сынмин вообще думал? Как будто того, что он укрывал у себя дома Секача, преступника, было недостаточно, он пошел дальше и превратил его в своего собственного парня, своего возлюбленного. От одной этой мысли у Сынмина так быстро сработал рвотный рефлекс, что ему пришлось зажать рот рукой, чтобы подавить поднимающееся в нем отвращение. Его взгляд тем временем переместился на закрытые двери офиса. Сорок две минуты. Он позволил Секачу бродить по его зданию, по всей его организации, в течение сорока двух минут. Его следовало бы убить за такой проступок. С медленным, глубоким выдохом Сынмин опустил руку обратно на стол и покачал головой, понемногу восстанавливая свой фасад самообладания. Как только туман паники и беспокойства, затуманивавший его рассудок, рассеялся, он наклонился, выдвинул последний ящик своего стола и схватил свой редко используемый, но явно любимый дневник. Обложка из искусственной кожи, когда-то жесткая и гладкая, теперь выцвела и потрескалась по краям, что свидетельствует о том, сколько раз Сынмин открывал ее только для того, чтобы провести пальцами по толстым пустым листам и снова закрыть, так ничего и не написав. Когда дедушка подарил ему этот дневник на его десятый день рождения, жизнь Сынмина казалась слишком обычной, слишком скучной, чтобы тратить дорогую бумагу на его документирование. Он хотел подождать, дождаться, когда в его жизни произойдет необычный поворот, дождаться чего-то такого, о чем стоило бы написать. Иронично, учитывая тот факт, что, когда его жизнь перестала быть обычной, он обнаружил, что не может подобрать слов. Сынмин пролистал дневник, проигнорировав первые несколько записей в начале, и остановился на странице где-то посередине. Ему нужен был правильный план действий на следующие несколько недель, месяцев или сколько бы долго ни продолжалась эта шарада между ним и Хенджином, и, судя по тому, как его разум скручивался в паутину паники каждый раз, когда его взгляд блуждал по Кровавому Кольцу, ему определенно нельзя было доверять. Он провел тонкую прямую линию через центр страницы, разделив ее на две колонки, и написал «За» в одной и «Против» в другой. Плюсы: — Получение информации о соулмейте, он же человек, стоящий за Секачами. — Постоянно иметь опытного телохранителя (возможно, удастся поспать ночью???). — Отвечаем на все вопросы о том, что мы не ходим на свидания. Сынмин сделал паузу, прикусил губу в раздумье, пока его взгляд метался взад и вперед между тремя пунктами, а затем продолжил добавлять строчку — «он не может ПРЕДАТЬ меня» — после второго. Ким дважды подчеркнул это слово. Хенджин, по сути, мог решить предать его тем или иным способом и вскоре после этого умереть, но он не производил впечатления мученика Сынмина, человека, который отказался бы от собственной жизни ради более важной цели, такой как избавление от уважаемого директора SPS и позволение соулмейтам Секачей распространяться по обществу подобно инфекции. Нет. Как заявил Хенджин, он был верен деньгам, и хотя Сынмин ничего о нем не знал — все следственные поиски «Хван Хенджина» оказались безрезультатными — он знал, что это была правда. Хенджин был верен деньгам. Голод в его глазах при простом упоминании об этом нельзя было объяснить никаким другим способом. К полному разочарованию Сынмина, список «Минусов» оказался длиннее. Минусы: — Жизнь с СЕКАЧЕМ. — Ежемесячно платить Секачу 50 миллионов вон. — Фальшивые свидания (?) с СЕКАЧЕМ. — Носим Кровавое кольцо и связаны Душевным контрактом. — Лгать всем вокруг на протяжении всего контракта. Удивительно, но именно последняя фраза дольше всего привлекала внимание Сынмина и его разум. Несмотря на то, что все остальные пункты были существенными недостатками всего этого контракта, который Ким заключил с Хенджином, он будет единственным, кто понесет основную тяжесть последствий, если что-то пойдет не так, или даже если все пойдет как надо. Он был тем, кому пришлось жить с преступником под одной крышей, сопротивляясь желанию убить его, и он был бы тем, кто умрет, причем довольно мучительно, если бы поддался этим кровожадным порывам. Что бы ни случилось, пострадает только он. Ложь, — Сынмин дважды постучал по слову тупым концом ручки, — ложь касалась других людей — людей, с которыми он хотел быть честным. Было тяжело снова доверять людям и верить, что люди доверяют и ему, но Ким добивался своего. По крайней мере, ему нравилось так думать. В конце концов, всего несколько недель назад он взял тайм—аут, чтобы лично навестить Феликса и Чанбина в их квартире после работы и отклонить их приглашение на ужин — под надлежащим, искренним предлогом. Это ведь что-то значит, верно? И теперь, когда он добился значительного прогресса в своих навыках общения — нет, в навыках дружбы, — Сынмин снова оказался заперт в башне, построенной из его собственной лжи, недоступный для всех, как неисправимый Гринч. Пока это… это дело между ним и Хенджином не подошло к концу, ложь накапливалась, накапливалась, уводя его все дальше и дальше от людей, к которым он хотел быть ближе. Как будто сама вселенная давала ему осязаемые доказательства его ошибок, снаружи раздался смех, но восторг, пронизывающий его, не стал менее тусклым, когда приглушенный звук прокрался в кабинет Сынмина. Он едва успел засунуть дневник обратно в ящик, захлопнуть его и напустить на себя беззаботный, не паникующий вид, когда двери открылись и вошел Джисон, широко улыбаясь, обнимая Хенджина за плечи, как будто они внезапно стали лучшими друзьями за сорок шесть минут. Тем временем Хенджин, казалось, не питал подобных чувств и вежливой, но твердой рукой высвободился из объятий Джисона и подошел, чтобы снова встать у колонны, сложив руки и сохраняя выражение манекена. Он не удостоил Сынмина ни единым взглядом, и, приложив немалые усилия, Ким тоже не посмотрел на него. Не подозревая о внезапном ледяном холоде, пронизывающем атмосферу вокруг них, Джисон протянул руку, чтобы взять горсть печенья из коробки, положил пару в карман своего костюма, а затем запихнул остальное в рот, рассказывая обо всем, что произошло во время внезапного парада «бойфренда босса». — Босс, твой телохранитель, твой парень невероятен! Все заискивали перед ним, просили фотографии и советы о том, как ему удалось одолеть кого-то вроде тебя, а мистер Ян даже вызвал его на раунд рукопашного боя! Твой парень победил, конечно, установив новый рекорд, могу я добавить, — Джисон просиял, выглядя как объевшаяся белка, рот которой вот-вот лопнет, и проглотил все это, прежде чем добавить, — И, плюс, Хенджин также такой забавный! Мы отвели его в кафе внизу и спросили, не хочет ли он выпить кофе, поскольку кофе через несколько часов после завтрака вкуснее всего, и знаете, что он сказал? Волнение Джисона вызывало вспышку боли в голове Сынмина с каждым словом, но, несмотря на свои интересы, Ким, тем не менее, удостоил Хана взглядом, молча потакая его потребности в драме, хотя бы для того, чтобы как можно скорее получить минуту покоя. — Он сказал нам, что не завтракал, поэтому он не будет «идеальным кандидатом для оценки изменения вкуса»! Я имею в виду, было совершенно очевидно, что он лгал, потому что да, вы, ребята, живете вместе, конечно, вы вместе завтракали, но то, как он это сказал, было так забавно, что в итоге мы снова позавтракали, — Джисон ухмыльнулся, окинув их обоих взглядом, как гордая мать, но его улыбка дрогнула в тот момент, когда он понял, что единственный, кто светится от счастья и гордости. — Что с вами обоими не так? Вы выглядите так, словно проводите ночи в ссорах, вместо того чтобы заниматься любовью! Вы уверены, что встречаетесь друг с другом? — он дразнил, его растерянный взгляд метался между ними двумя, пока Хан ждал ответа, и когда все, что он получил в ответ, был внезапный, таинственный холод в воздухе вокруг них, ему пришлось покачать головой и вздохнуть. Протянув руку, он схватил еще одно печенье из коробки, которую Сынмин передвинул на самый дальний конец стола. — Послушай, босс… — начал Джисон, придав своему голосу торжественные нотки, когда посмотрел на Сынмина, — …как бы мне ни было неприятно это признавать, Феликс был прав, ты знаешь. Обмен кольцами — это не конец отношений, это начало. Даже если вы, ребята, из-за чего-то поссорились…. — Мы ни из-за чего не ссорились, Джисон. Прекрати это, — ответ Сынмина, острый, как лезвие его охотничьего ножа, перечеркнул остальные слова Хана, и раздраженный вздох сорвался с его губ прежде, чем он смог это остановить. Голос Джисона, который до этого был веселым и взволнованным, сорвался, между ними образовалась пропасть, и Сынмин ничего не мог поделать, кроме как разозлиться еще больше. — Извини, — Джисон нервно рассмеялся, слегка нахмурив брови, и натянуто улыбнулся Сынмину, делая шаг назад из-за стола. — Думаю, я немного перегнул палку. Через пару секунд Сынмин знал, что Джисон выбежит из офиса и не приблизится к нему, пока он не позовет его лично по поводу того или иного дела. Неважно, сколько он стонал по поводу того, что Джисон и Феликс превратили его офис в свою личную гостиную, их веселые разговоры и бесконечные препирательства дарили ему ощущение стабильности, нормальности, с которым он не хотел расставаться — даже на те пару дней, которые потребовались Джисону, чтобы надуться и нахмуриться из-за несправедливости всего этого, поскольку «он беспокоился только о своем любимом боссе.» Так чертовски одиноко. — Подожди, Джисон. Я… — Сынмин вздохнул, одна рука инстинктивно потянулась к узлу головной боли на виске. Он опустил ее обратно, растянул губы в извиняющейся улыбке и выдержал взгляд Джисона. — Прости за это, я не хотел огрызнуться на тебя, я просто… — Все в порядке, босс! — Хан слегка рассмеялся, когда жар смущения проложил извилистую дорожку вверх по его затылку. Несмотря на всю его назойливость, которая проистекала исключительно из того факта, что они оба были одного возраста, он все еще был явно взволнован тем, что перед ним извинились, не меньше, чем его босс. — На самом деле, это моя вина. Мне не следовало так вмешиваться в ваши отношения. Я действительно сожалею об этом. — Нет, все нормально. Я знаю, что вы, ребята, просто взволнованы и, возможно, сбиты с толку всем этим, — глаза Сынмина снова нашли Хенджина, который, казалось, овладел искусством выглядеть скучающим, одновременно выглядя профессионалом. По какой-то причине Киму было трудно оторвать от него взгляд. Конечно. В своем кабинете стоял Секач Душ; было бы абсурдно, если бы он окинул его взглядом, как еще один предмет дорогой мебели. Снова повернувшись к Джисону, он добавил: — Послушай, мы… — он жестом указал между ним и Хенджином, — просто узнаем друг друга, хорошо? Мы обменялись парой колец, это правда, но мы не влюблены, не настолько. Мы просто… — Я понимаю, босс, тебе не нужно ничего объяснять, — Джисон покачал головой, снова делая несколько неуверенных шагов к столу Сынмина. — В новых отношениях бывает трудно ориентироваться, но я уверен, что вы, ребята, смогли бы это сделать. В конце концов, я имею в виду, вы хорошо смотритесь вместе. Вы уже преодолели первое препятствие! — Верно, — Сынмин пробормотал себе под нос, надеясь положить этому разговору столь необходимую остановку, прежде чем Джисон начнет подсчитывать их показатели совместимости или что-то в этом роде. Бросив еще один взгляд на дверь, он спросил, — Где Феликс? Он вернулся в свой офис? — Ах, нет, — Джисон почесал затылок, на его лице появилась застенчивая гримаса. — Он разговаривает или, скорее, пытается успокоиться, мисс Пак Суджин. Она в вестибюле, ждет вас. И плачет. Много. — Кто? — Мисс Пак Суджин? Та, которая звонила нам на прошлой неделе по поводу Секача в ее доме? Красный кардиган? — А, точно, — Сынмин кивнул сам себе, подавляя волну гнева и замешательства, которые захлестывали его каждый раз, когда он думал о своем общении с этой женщиной. — Почему она здесь? — Она хочет поговорить с тобой, босс. Она рассказала нам, что побывала во всех полицейских участках города, но ни один из них не сказал ей, что случилось с ее «парнем». Кто —то в участке сказал ей, что к Секачу могут допускаться посетители только с явного разрешения директора SPS, то есть вас, так что теперь она здесь, надеясь попасть на прием. С раздраженным вздохом Сынмин взял телефон и набрал номер своей секретарши. Он сделал мысленную пометку повысить ей зарплату, когда она возьмет трубку через пол гудка. — Дживон-а. Внизу в вестибюле женщина. Да, с Феликсом. Пожалуйста, пойди и скажи ей, что я не буду принимать никаких просьб о встречах. Если она попросит защиты от Секачей, отведите ее к мистеру Лиму и попросите его выделить для нее нескольких агентов. Если она попросит о встрече со своим «парнем», дайте ей контактный номер нашего штатного терапевта. Если ничего из вышеперечисленного нет и она отказывается уходить, пусть о ней позаботится охрана. ДА. Спасибо тебе, Дживон-а. — Не слишком ли это грубо… Сынмин? Именно использование его имени заставило Сынмина задуматься больше, чем вопрос Джисона. Несмотря на то, что они были одного возраста, несмотря на то, что именно он лично нанял Джисона и Феликса три года назад, несмотря на то, что они оба постоянно пренебрегали формальностями, именно тон голоса Джисона, окрашенный едва скрываемым неодобрением, заставил брови Сынмина смущенно нахмуриться. Он отложил телефон, не торопясь выровнял его края по ближайшему файлу, прежде чем, наконец, перевести взгляд на Джисона. — Что ты имеешь в виду? Хан пожал плечами, очевидно, уверенный в позиции, которую собирался занять. — Я имею в виду, мы еще не начали допрашивать Секача, которого мы захватили на прошлой неделе, я чувствую, что будет только справедливо, если мы разрешим ему несколько свиданий, прежде чем он отправится на «суд», из которого, как мы все знаем, он живым не выйдет. Вполне возможно, что для них это последний шанс встретиться друг с другом. Его все равно убьют. Какая разница? Каким бы удивительным это ни было, Сынмин должен был ожидать такой «позитивной» перемены в отношении Джисона к другим людям. В конце концов, Хан провел почти весь свой рабочий день, препираясь с Феликсом, воплощением эмпатии в их организации; некоторые из этих идей должны были просочиться и в мозг Джисона. Проявлять сочувствие к другим людям было приятно, и все, кроме Сынмина, не хотели, чтобы его сотрудники тратили свое время на слезы и вздохи по людям, которые этого не заслуживали. — Ты знаешь, что происходит, агент Хан, когда ты разрешаешь Секачу посещать тебя? Потенциальный возлюбленный? — Сынмин старался говорить легким и ровным голосом, как будто он был учителем, задающим вопрос одному из своих учеников на легкую тему, но, судя по тому, как Джисону пару раз беззвучно открылся и закрылся рот, это, должно быть, было нелегко. Хан прочистил горло и, наконец, ответил: — Они не родственные души, босс. Его Метка Души была бы золотой, если бы они были и… — А что, если им суждено стать родственными душами? Предположим, мы разрешаем этой женщине пару раз навестить Секача, она плачет, или извиняется, или что там еще она хочет сделать, и как раз в тот момент, когда его собираются казнить, пуф, его Метка Души становится золотой, потому что их душам удалось переплестись во время всех их посещений. Что бы мы тогда делали? Плечи Джисона поникли. — Нам пришлось бы… нам пришлось бы смягчить наказание за его преступления. Мы не смогли бы убить его, потому что это привело бы к смерти его второй половинки, мисс Пак. Слова были всего лишь бормотанием, ставшим почти бессвязным из-за скорости и смущенного тона, которым Джисон связал их вместе, но Сынмин услышал их громко и ясно. Как он мог не услышать? Они были похожи на те, которые он использовал, когда пытался оправдать свои действия перед самим собой и Судьбой. Даже прямо сейчас он почти чувствовал, что успокаивает себя — «Я поступаю правильно» — и его взгляд невольно скользнул от Джисона к Хенджину, когда он ответил: — И именно поэтому Секачам не разрешается принимать посетителей. Потому что они не заслуживают более легких наказаний за свои богохульные преступления, потому что они не заслуживают иметь родственных душ и носить золотые Знаки Души после того, как обагрили свои руки таким количеством крови. Секачи, и люди, которые их нанимают, не заслуживают жизни. Понимаешь? Со вздохом Джисон кивнул. — Да, я понимаю. Решительно вздохнув, Сынмин перевел взгляд обратно на открытую папку на своем столе и постучал пальцем по фотографии девушки. — Что происходит с этой девушкой? Где она сейчас? Джисон перегнулся через стол, скрестив руки на груди, и наклонил лицо, чтобы узнать человека на перевернутой фотографии. К нему медленно приходило осознание, и, кивнув, он ответил: — А, девушка-убийца. Она все еще в тюрьме. Никто еще не пришел, чтобы внести за нее залог. — Почему бы и нет? Я думал, у нее была семья? Думаю, счастливая, присутствуют оба родителя, пара братьев и сестер… если я не ошибаюсь? — Ты не ошибаешься, но и не прав, — вздохнул Джисон. — У нее была семья, теперь ее нет. Ни родственников, ни друзей, практически никого, кто мог бы внести за нее залог, — замешательство охватило Сынмина, за ним последовало чувство глубокой тревоги, но прежде чем он смог озвучить что-либо из этого, Джисон добавил в качестве объяснения, — Сынмин, у нее нашли зазубренный клинок, и она также призналась, что взяла деньги за убийство мальчика. Несмотря на то, что ее Метка все еще серая, она практически Сека… — Она не Секач, Джисон, — Сынмин пытался говорить спокойно. — У нее просто нашли зазубренный клинок. — Кого это волнует? Это тоже преступление. Если бы ей было больше восемнадцати, она получила бы до четырех лет тюрьмы только за прикосновение к такому. Сынмин прикусил губу, снова и снова прокручивая в уме слова Джисона, в то время как его руки рассеянно рылись в досье девушки. Помимо совершения этого необычного преступления, заключающегося в приобретении зазубренного лезвия и получении денег за убийство своего парня, физического и сексуального насильника, у девушки был довольно чистый послужной список. Никаких арестов за наркотики, никаких обвинений в убийстве, даже штрафа за превышение скорости на ее имя нет. Если бы только она выбросила это зазубренное лезвие в тот момент, когда получила его бог знает откуда, она была бы жертвой, а не нападавшим. Сынмин вернулся к первой странице. — Но что не так с ее семьей? Почему никто не выходит на связь, чтобы внести за нее залог? Мы нашли в ее комнате только зазубренный клинок, она должна была отделаться парой лет общественных работ и несколькими годами испытательного срока. — Ах, босс, ты же знаешь, как это бывает с людьми. Они пугаются в тот момент, когда слышат об убийцах и зазубренных лезвиях, и, честно говоря, никто не хочет связываться с Секачем, даже потенциальным, — Джисон кивнул в сторону файла. — Ее семья переехала на юг, обратно в свой родной город, в тот момент, когда ее арестовали. Они больше не хотят иметь с ней ничего общего, я думаю, они боятся подвергнуться позору. — Но они ее семья, — как только эти слова слетели с его губ, Сынмин понял, насколько наивно, насколько причудливо это прозвучало. Помимо того факта, что они превратили его жизнь в шоу ужасов, это была еще одна причина, по которой он ненавидел Секачей, и эгоистичных, уродливых людей, которые использовали их как марионеток. Некоторые Секачи, такие как Хенджин, занимались этим ради денег и, возможно, не испытывали угрызений совести по поводу того, что стали изгоями, но для других, таких как эта девушка, единственная ошибка могла означать провести жизнь за решеткой, потому что их собственная семья отказывалась признать ее, чтобы их самих не вываляли в грязи. Сынмин понимал, почему родители девочки отреклись от нее, он действительно понимал, но это не означало, что Ким был менее разочарован в них. Они были ее семьей, и они уже дважды не смогли защитить ее. Не дожидаясь ответа Джисона, Сынмин схватил свой телефон и снова позвонил Дживон. На этот раз двойное повышение. — Дживон-а. В полицейском участке Чонно есть девушка по имени Пак Соен, семнадцати лет, арестована на прошлой неделе за хранение зазубренного лезвия. Да, она. Пожалуйста, попросите мистера Яна внести за нее залог. — Босс, что ты… Сынмин приложил палец ко рту, одним жестом заставляя Джисона замолчать. — Да. Опекун? — его взгляд снова переместился на Хенджина, возможно, в сотый раз за последние пару минут, и его брови нахмурились — что это была за крошечная, раздражающая складка в уголке рта Хенджина? — когда он продолжил, почти рассеянно, — Опекун? Просто впиши мое имя. Да. Спасибо, Дживон-а. — Босс, почему ты… Он едва успел положить трубку, когда он зазвонил, звук рингтона прорвался сквозь вопрос Джисона, и Ким снял трубку, не взглянув на имя звонившего. Он должен был. Возможно, тогда у него была бы пара секунд, чтобы подготовиться к тому, что Сынмин услышит дальше. Звонок длился всего пять секунд, но этого было достаточно, чтобы его сердцебиение немного участилось, набирая скорость с каждой микросекундой, а адреналин разлился по его конечностям, заставляя саму кожу чувствовать, как ее покалывает огнем, когда он вскочил со стула, достал из верхнего ящика пистолет и поспешил к дверям офиса. — Что случилось, Сынмин? Что это был за звонок? — спросил Джисон, идя в ногу с Сынмином, как раз в тот момент, когда Хенджин подошел, чтобы присоединиться к ним, когда они выходили из офиса, каким-то образом умудряясь выглядеть еще более скучающим, чем обычно. Невероятный подвиг сам по себе. Сынмин проигнорировал его и, заставив свой голос и взгляд стать мрачными, он посмотрел на Джисона и ответил: — Произошло нападение с применением ножа. Убийство. Что-то серьезное, хотел он добавить, наконец-то, чертовски важное.

***

Должно быть, прошло больше шести месяцев — возможно, примерно в то время, когда убийцы перестали лазить через балкон Сынмина в надежде перерезать ему горло во сне — с тех пор, как они в последний раз получали звонок о настоящем нападении с применением ножа, и если бы не сигнальные огни полицейских машин, непрекращающийся рев скорой помощи и толпа прохожих, слоняющихся по всему району, которым, очевидно, нечем было заняться в одиннадцать утра, чем таращиться, шептаться и вздыхать, Сынмин подумал бы, что его разыграли. Чан поступил бы так не в первый раз. Старший констебль полицейского участка Каннам, Бан Чан был одним из немногих людей, которым удалось завоевать значительную долю доверия и уважения Сынмина — количество, которое начало колебаться опасно близко к нулю каждый раз, когда Чан звонил ему по поводу зацепки за того или иного Секача, только для того, чтобы Ким примчался и узнал, что это было приглашение на выпивку. Расстроенный, Сынмин всегда подходил, хватал стул и опустошал целую бутылку, чтобы унять гнев, бурлящий в его теле. Чан, естественно, извинялся, все время криво ухмыляясь, наполнял их бокалы еще до того, как жидкость доходила до половины, и Сынмин выпивал все это. Позже, после отказа от всех приглашений Чана погостить у него дома, он всегда будет сожалеть, что позволил себе это маленькое удовольствие. Но что Ким мог поделать? Все это время сидеть, скрестив руки на груди, кипя от раздражения? По какой-то причине ему никогда не приходило в голову, что он мог просто уйти. Прямо сейчас, когда Чан спешил к ним, отдавая через плечо приказы другим офицерам держать людей подальше от здания, выражение его лица сильно отличалось от того, которым он всегда приветствовал Сынмина. Мрачный и напряженный, все черты его экзотического, относительно красивого лица выражали такое огромное страдание, что Ким сразу почувствовал себя неловко из-за того, что так разволновался из-за убийства. Адреналин мог творить чудеса, заставляя его чувствовать себя живым внутри собственного тела, но, в конце концов, это стало возможным только из-за чьей-то смерти и страданий. Кто-то умер, и вместо того, чтобы расстроиться из-за этого, он был взбудоражен. «Ты гораздо больше похож на людей, которых ненавидишь, чем думаешь.» Он бросил свою машину на открытом месте в конце узкой улочки — Ким ни за что не смог бы пробраться на этой огромной штуковине сквозь собравшуюся толпу, не задавив по крайней мере половину людей вокруг — и встретил Чана на полпути к многоквартирному дому, месту преступления. — Что, черт возьми, происходит… — Сынмин-а, зачем ты пришел сюда? Я сказал тебе прислать кого-нибудь из SPS, я не просил тебя лично! — по возможности, расстроенное выражение лица Чана стало еще глубже, его глаза расширились от паники, как будто, несмотря на весь свой предыдущий опыт, он не ожидал, что Сынмин приедет сам. — Тебе не следовало быть здесь, ты мог бы получить… — его слова перешли в тревожный вздох, и, еще раз разочарованно взъерошив свои и без того растрепанные волосы, он последовал за Сынмином, который уже начал пробираться к квартире, игнорируя беспокойство Чана. Как всегда. Ожидаемые, но не менее неприятные лучи послеполуденного солнца обжигали спину Сынмина, заставляя пот собираться у него под рубашкой, чему способствовало только наличие поверх нее толстого пуленепробиваемого жилета. Чувства обострены, он настороженно оглядел толпу зевак и нескольких офицеров, расставленных через равное расстояние, прежде чем его взгляд остановился на Чане, который пристроился рядом с ним. — Говори со мной, только если собираешься вкратце изложить всю ситуацию, в противном случае не утруждай себя, — предупредил Сынмин, давая своему зрению время восстановиться, когда они вошли в относительно тусклое и крошечное фойе квартиры. Чан неодобрительно вздохнул, но, тем не менее, смягчился. Ведя Сынмина к лестничной клетке, он объяснил: — Жертву зовут Чхве Хен У, 22 года. Сосед по комнате услышал короткий крик из своей квартиры, пошел проверить и, в общем, нашел его мертвым. Я был поблизости, патрулировал, и как только увидел тело, позвонил тебе. — Как давно он мертв? У нас есть временной интервал для этого? — Криминалисты уже в пути, но, учитывая тот факт, что прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как сосед позвонил мне, а я вам, я думаю, можно с уверенностью сказать, что убийство произошло 20-25 минут назад. — Так скоро? Всего двадцать минут назад? Ты… — Да, да, мы установили периметр, мы допрашиваем всех, кто был в здании в то время, мы делаем все, что в наших силах… Джисон все это время был погружен в свои мысли, довольствуясь тем, что поднимался по узкой лестнице вслед за Сынмином и Чаном с Хенджином на буксире, впитывая всю информацию. Но теперь внутри него возник единственный важный вопрос, который вполне мог решить, как пройдет остаток его дня — бездельничать в своем офисе с кондиционером или драить грязные полы в поисках деликатных улик. — Откуда ты знаешь, что этот человек был убит Секачем? — спросил он. — Я имею в виду — это вполне могло быть простое дело об убийстве, не так ли? Не думаю, что я когда-либо слышал о Секачах, убивающих кого-то, когда солнце еще не взошло. Насколько нам известно, они ведут строго ночной образ жизни. — Да, Джисон… прав, — Сынмин кивнул, его шаги замедлились, когда они достигли помещения, огороженного классической желтой лентой «Место преступления: вход воспрещен», и его взгляд снова встретился с взглядом Чана, когда он спросил, — Почему ты так уверен, что это было сделано Секачем? Вопрос был понятен, поскольку люди из SPS не занимались делами о «простых убийствах», если только не было явной возможности поймать Секача Душ в процессе, и у Чана был готов ответ еще до того, как он набрал номер Кима. Остановившись на секунду, он перевел взгляд с них двоих, но прежде чем Чан успел открыть рот, его взгляд переместился на человека, стоящего позади Сынмина. Встревоженный, его рука потянулась к пистолету на поясе, когда он нахмурился, пытаясь разглядеть, возник ли этот человек из воздуха или у него уже начало портиться зрение, потому что он мог… он мог поклясться что этого человека, кем бы он ни был, секунду назад здесь не было. На самом деле, секунду назад его с ними не было. — Кто… — он замолчал, его руки напряглись в попытке остаться рядом с ним и не притянуть Сынмина к себе, подальше от этого человека, и чистое замешательство отразилось на его лице в тот момент, когда он понял, что никто другой, казалось, не был так встревожен его внезапным, необъяснимо тихим присутствием. Если уж на то пошло, Джисон, похоже, был в полном восторге от этого. — Он паре… — Он мой телохранитель, — Сынмин пренебрежительно отмахнулся от этих слов, а затем, пригвоздив Чана серьезным взглядом, спросил, — Ты что-то говорил? Как это может быть атакой Секача? Было сто — нет, тысяча вопросов, которые Чан хотел задать относительно этого таинственного нового телохранителя, но прямо сейчас ответ на вопрос Сынмина был приоритетным. Его работа была приоритетом прямо сейчас, а не чувства, которые он испытывал к Сынмину. Бросив на него быстрый взгляд, Чан кивнул в сторону открытой двери жилого блока. — Ты поймешь, когда увидишь тело. Они поняли, как только увидели тело. Или, по крайней мере, то, что от него осталось. — О, черт. Несмотря на то, что за время пребывания в SPS Джисону пришлось увидеть более дюжины тел и немало ужасных смертей, ему пришлось зажать рот рукой, чтобы удержать содержимое своего двойного завтрака в желудке. Тошнотворный запах крови, разложения и смерти тяжело висел в воздухе, делаясь еще более удушающим из-за размеров комнаты, едва достигавшей десяти футов в поперечнике, и полудюжины предметов мебели и сотен безделушек, разбросанных повсюду, придавая ей вид склада, а не спальни. Когда он, спотыкаясь, вошел в комнату, избавляясь от охватившего его тошнотворного чувства, Джисон пожалел, что дразнил Феликса, когда Сынмин сказал ему оставаться в офисе. Если бы Феликс был здесь, он бы точно заплакал. — Это работа Секача, ясно. Кровожадного Секача или того, кто просто неумело обращался с ножом, хотя я думаю, что первое, — заметил Сынмин, присев на корточки на полу рядом с телом, и нахмурился, когда рукой в перчатке повернул лицо мужчины другой стороной, чтобы осмотреть глубокий порез на его шее. Это была единственная рана, которая была чистой, точной, рассекла яремную вену одним надрезом — работа профессионала, в то время как остальные «порезы», если их вообще можно было так назвать, были более грязными, превратив все туловище мужчины в месиво из плоти, костей и мышц — работа разъяренного человека. Если бы не тот факт, что в городе не было замечено диких животных, Сынмин был бы твердо уверен, что мужчину растерзал медведь. Сынмин выпрямился, стараясь не наступить в лужу крови, просачивающуюся сквозь деревянные доски пола, и направился к Джисону, который проверял все двери и окна в доме. — Что ты выяснил? — Нигде никаких признаков взлома. Замок на двери квартиры невозможно открыть без пароля, охранная сигнализация включается, если кто-то пытается сделать это более трех раз, и ни одно из других окон не пострадало, которые практически слишком узкие, чтобы в них мог пролезть человек, даже очень тонкое. Балконов нет. — Итак, убийца либо знал пароль, либо сумел раздобыть его откуда-то. — Или, наш дорогой Хен У каким-то образом знал убийцу и совершил ошибку, открыв ему дверь. Я совершенно уверен, что это сделал он, — добавил Хенджин, направляясь к ним обоим с того места, где он был на кухне, занимаясь бог знает чем, и Сынмину потребовались значительные усилия, чтобы изобразить безразличие и сосредоточиться на текущем вопросе, вместо того, чтобы окунуться с головой в огонь собственного гнева и вытащить пистолет. Они были здесь, выслеживая кровожадного Секача, и вот Сынмин был не в состоянии сделать ничего, кроме как стиснуть челюсти и сжать кулаки, хотя прямо перед ним стоял гораздо более опасный человек. Немного расслабив челюсть и сохранив в голосе отсутствие презрения и подозрительности, по крайней мере, в некоторой степени, он повернулся к Хенджину и спросил: — И почему ты так уверен в этом? Выполнил ли твой Сека… Сынмин вовремя закрыл рот, выдавив из себя остальные обвинительные, роковые слова, и только рассердился, когда Хенджин выгнул бровь, бросив многозначительный взгляд на кольцо на руке Сынмина, как будто говоря «продолжай». Когда Ким этого не сделал, Хенджин слегка покачал головой, по-видимому, разочарованный, прежде чем жестом указать на крошечную кухню, расположенную прямо напротив спальни. — Я уверен, что наш дорогой Хен У знал убийцу, потому что внутри на обеденном столе стоят две кружки, все еще наполненные кофе, может быть, понемногу, совсем немного. Кофе в кувшине также свежеприготовлен, возможно, примерно в то же время, когда появился убийца. Я не уверен, что Хен У ожидал компании, но я совершенно уверен, что у него была компания, которой он открыл дверь и подал кофе. Кто-то, кого он знал лично. — Ну, может быть, это был кто-то другой. Возможно, там был второй человек, которому Хен У действительно открыл дверь, и пока они пили кофе или что-то еще, ворвался убийца, используя код доступа, который он откуда-то раздобыл. Разве это невозможно? — Это возможно, но… лезвие Оккама? - Хенджин пожал плечами. — Самое простое объяснение чаще всего оказывается правильным. Если был второй человек, то где он сейчас? Убил ли Секач и его? Тогда должно было быть второе тело. Двое против одного… Должны были быть следы борьбы, что-то, что было бы очевидно в таком захламленном доме, но ничего нет. Таким образом, можно с уверенностью предположить, что убийца и Хен У знали друг друга. Джисон медленно присвистнул. — Босс, я думаю, тебе стоит подумать о повышении своего парня с телохранителя до детектива. Я имею в виду — он хороший. Все еще прокручивая в голове запись слов Хенджина, Сынмин не мог позволить себе роскошь обращать внимание, не говоря уже о том, чтобы реагировать на поддразнивания Джисона, и выражение лица Хана снова стало мрачным, когда его взгляд переместился на тело на полу. — Но это как-то еще больше сбивает с толку, я имею в виду — с каких это пор Секачи стали настолько близки со своими целями, что стали пить с ними кофе? Босс, ты уверен, что это сделал Секач? — Так и должно было быть. Другого объяснения порезу на шее нет, — ответил Сынмин и вернулся, чтобы снова присесть на корточки рядом с телом. Рукой в перчатке он наклонил лицо мужчины в сторону и вверх, позволив единственному свету в спальне осветить края пореза на шее, и объяснил, — Зазубренные края. Это было сделано зазубренным лезвием, Джисон. И как бы человек, который не Секач, раздобыл зазубренное лезвие? Это просто… невозможно. В некотором смысле это было возможно, но идея о том, что нормальные люди могли бы обзавестись зазубренными лезвиями и убивать своих родственных душ, была слишком ужасающей и неправдоподобной, чтобы требовать дальнейшего рассмотрения. В отличие от Душевных Контрактов и Кровавых Колец, которые по меньшей мере девяносто процентов населения считали мифическими предметами, зазубренные клинки были вполне реальны для всех, и практика их изготовления и использования была строго запрещена, что в некоторых случаях каралось мгновенной смертью. Несмотря на то, что исследования все еще продолжались, науке еще предстояло найти убедительное объяснение, почему зазубренные лезвия были единственным оружием, которым можно было убивать своих родственных душ, а тем временем люди верили в мифы и традиционные истории. Согласно одному из мифов, изначально люди были существами с четырьмя руками, четырьмя ногами и одной головой с двумя лицами. Царь богов, испугавшись их силы, разделил их на части своей молнией, и с тех пор люди проводят свою жизнь в поисках своих вторых половинок, чтобы чувствовать себя полноценными. Чувствовать себя правильно. Благодаря оркестровке загадочных Судеб, родственные души — когда—то соединенные, а теперь разделенные — в одно мгновение смотрят друг на друга, их души узнают друг друга, и их будет тянуть друг к другу снова, и снова, и снова, пока они вновь не станут одним целым. Зазубренный клинок с лезвием, напоминающим удар молнии, который когда-то использовался для убийства одной из родственных душ, уничтожит якорь, который связывал две души вместе, и позволял двум душам узнавать друг друга. Хотя убийство своей второй половинки имело свои преимущества — отсутствие серой метки, медленного яда, просачивающегося в вены, возможность прожить за сорок, ни от кого не завися, — вторая половинка, убитая зазубренным лезвием, и вторая половинка, оставшаяся позади, никогда не смогут снова найти друг друга. Ни в этой жизни, ни в какой-либо из следующих. Неровный шрам, пересекающий изгиб ключицы Сынмина, был доказательством того, что его вторая половинка не хотела его ни в какой жизни, не говоря уже об этой. Сынмин стряхнул с себя эти мысли. Прямо сейчас не было смысла тонуть в самобичевании. Как раз в тот момент, когда он собирался выпрямиться, что—то — металлическое? — блеснуло под кроватью, почти скрытое одеялом, небрежно наброшенным поверх простыни. Нахмурившись, Сынмин подполз и протянул пальцы, разочарованно закряхтел, когда его рука соприкоснулась только с пылью и пухом и чем-то подозрительно похожим на использованную обертку от презерватива, а не с твердым металлом. Он протянул руку дальше, прижимаясь щекой к кровати, и после еще нескольких секунд возни и проклятий его пальцы, наконец, обхватили деревянную рукоять. — Посмотри на это, — это был обычный кухонный нож, сделанный из блестящей нержавеющей стали, с ручкой из полированного черного дерева — и лезвием, покрытым засохшей кровью почти по рукоять. — Я не думаю, что это орудие убийства, — прошептал Сынмин, кивая на край лезвия, который был гладким, непрерывным и явно не зазубренным. Его сердцебиение ускорилось, став беспорядочным в течение пары секунд, когда его осенило, и когда он поднял глаза, он знал, что Джисон и Чан пришли к тому же выводу: Секач ранен. И он, возможно, все еще здесь. Потребовалось всего мгновение, чтобы ужас и легкая паника охватили их всех. Ну, всех, кроме Хенджина, который только приподнял бровь, как будто его забавляла их реакция на вполне вероятную ситуацию. Тем временем Чан окинул Сынмина беглым взглядом, кивнул и затем выбежал из комнаты, выкрикивая приказы другим офицерам расширить периметр, опросить все здание, проверить все ближайшие больницы, оздоровительные центры, сауны повсюду — «просто делай то, что должен, чтобы поймать этого гребаного ублюдка». Если бы мысль о Секаче, свободно разгуливающем по общественному жилому дому, не была достаточно шокирующей для Сынмина, череда проклятий, сорвавшихся с губ Чана, сделала бы свое дело. — Давай, мы занимаем верхние этажи, — заявил Сынмин, убирая нож в сумку, прежде чем выйти из квартиры с Джисоном и Хенджином на буксире. Он поймал взгляд Чана, как только они вышли в коридор — сам по себе удивительный подвиг, поскольку полицейских во всем районе, казалось, внезапно удвоилось — и быстрым жестом дал Чану знать о своем плане действий, прежде чем броситься к лестнице. Краем глаза он увидел, как несколько полицейских отделились от группы и последовали за ними, без сомнения, по приказу Чана, но Ким не обратил на них внимания. Если Секач был внутри этого здания, Сынмин не собирался выпускать его отсюда живым. Закон гласил, что убийцы должны быть арестованы и доставлены для дальнейшего допроса, после которого они предстанут перед судом, но… несчастные случаи случались постоянно. Не так ли? Оставив офицеров на нижних этажах со строгим приказом допросить каждого, кто еще находится в здании, Сынмин поспешил на верхние этажи, перепрыгивая через две, а иногда и через три лестницы, где это удобно. Жгучий ожог пробежал по мышцам его икр и бедер, когда его тело запротестовало против внезапного напряжения, а пот стекал по щекам, прокладывал дорожку по задней части шеи и по всей длине позвоночника и скапливался под толстым слоем подкладки его пуленепробиваемой куртки. Ему было бы противно, если бы он не чувствовал себя таким чертовски живым, и Сынмин заставил свое тело двигаться быстрее, накачивать еще больше адреналина, чем оно уже было, совершенно не осознавая или, возможно, безразличным к тому, как Джисон борется за свою жизнь позади него, с затрудненным дыханием и дрожащими ногами. — У меня больше никогда, никогда не будет секса на одну ночь в будний день, — поклялся Джисон, и когда они, наконец, остановились, он прислонился к ближайшей стене, почти рухнув на нее, делая полные глотки кислорода, которого так не хватало его телу. Хан даже не мог найти в себе силы разозлиться на двух других людей, которые явно поднялись по тому же количеству ступенек, но выглядели так, словно вместо этого прогулялись в парке. Несправедливо. В разительном контрасте с хаосом, царившим на нижних этажах, его интенсивность была наибольшей на первом, где находилась квартира жертвы, самый верхний этаж — седьмой, — на котором они втроем наконец остановились, был погружен в темноту. Единственная люминесцентная лампа, установленная в прямоугольном пространстве над закрытым ставнями окном, казалась единственным источником света, но судя по тому, как она мерцала, словно извергая остатки своей энергии, Сынмин не сомневался, что скоро она перестанет быть таковой. Облупившаяся желтая краска на стенах, ряды закрытых дверей по обе стороны извилистого длинного коридора и жуткая тишина, повисшая в воздухе, — все это делало пол больше похожим на кладбище, а не на чей-то дом. Трудно было поверить, что здесь живут люди, а не призраки. — Держу пари, здесь прячутся вещи похуже убийц, — заметил Джисон, отрываясь от стены, как только его дыхание выровнялось, но почти рухнул на нее снова, слегка вздрогнув, когда с громким хлопком погас свет в трубе. — Ладно, говорю тебе, это не смешно. Закатив глаза, Сынмин включил фонарик на телефоне и еще раз осмотрел пустой коридор, прежде чем переключить свое внимание на Джисона, глаза которого расширились настолько, что это было чудом, что они не вылезли у него из орбит. — Джисон, иди в этот конец коридора, хорошо? Мы пойдем в другой конец. — Вы уверены, что Секач может быть здесь? Я имею в виду, мы не видели никаких следов крови, даже капли, по пути сюда. Я думаю, гораздо более вероятно, что он уже ушел, каким-то образом, я имею в виду, зачем ему оставаться внутри здания? — Я знаю, но… — Сынмин вздохнул, рассеянно двигая пальцами, чтобы почесать фантомный зуд на своей метке, — …это все еще возможно, хотя и очень призрачно. Полиция уже обыскивает его по всему району. Он мог быть где-то на улицах, но если он ранен, то, возможно, не ушел далеко. Здание тоже стоит проверить, — еще раз вздохнув, он добавил, — Начни с здешних подразделений и помни, у нас нет ордеров на обыск ни на одно из них, так что не врывайтесь туда… — Я знаю, я знаю, — Джисон отмахнулся от него рукой и выпрямился, прежде чем направиться к двери, очевидно, ободренный тем фактом, что ему досталась менее темная из двух сторон. — Я знаю, — Хан повторил, слегка улыбнувшись Сынмину. — Не размахивай пистолетом, сначала покажи свой значок, будь вежлив, задавая вопросы. Я работаю с тобой три года, Сынмин, верь в меня, — он почти повернулся, чтобы постучать в первую дверь, но затем его глаза скользнули к Хенджину, сузились в замешательстве и снова нашли лицо Кима, когда он спросил, — Босс, ты не собираешься заставить Хенджина надеть жилет? Я имею в виду, я знаю, что мы всего лишь допрашиваем людей, но ты всегда заставляешь нас носить… — С ним все будет в порядке, — ответил Сынмин. «Он монстр, оружие на него не действует, поверь мне, я пытался», хотел добавить он, но по понятным причинам не стал. Не смог. Окинув Джисона беглым взглядом, чтобы убедиться, что на нем был бронежилет, Сынмин направился в другой конец коридора. Ему не нужно было оглядываться через плечо, чтобы знать, что Хенджин идет за ним; в течение нескольких дней ритм его шагов, легкий и устойчивый, как крадущийся хищник, стал для Сынмина таким же знакомым, как его собственное сердцебиение. Как только они дошли до самого конца коридора, Сынмин бросил свирепый взгляд в сторону Хенджина и прошептал, — Перестань вести себя как умник и все время привлекать к себе внимание, — прежде чем постучать в последнюю дверь. Очевидно, ошеломленный ядом, звучащим в голосе Сынмина, Хенджин склонил голову набок и спросил: — Тебя так сильно злит то, что ты второй по уму человек в комнате, принцесса? Ты боишься, что я лишу тебя «внимания»? Усмехнувшись, Сынмин повернулся, чтобы посмотреть на Хенджина, вложив в свой суровый взгляд и голос столько презрения, сколько мог — которого было предостаточно. — Лишишь меня внимания? Ты — крыса из самой грязной канализации. Ты можешь выполнять все трюки, какие захочешь, и заслужить пару хлопков в ответ, но, в конце концов, ты всегда будешь крысой. — Крыса? — Хенджин провел языком по внутренней стороне своей щеки, сделав паузу, а затем медленно облизал губы, прежде чем добавить шепотом, его рот был всего в нескольких дюймах от уха Сынмина, — Это не очень хорошо — называть своего собственного парня сейчас, не так ли? Что бы сказали твои коллеги, если бы узнали о твоем уникальном, возможно оскорбительном для меня прозвище «принцесса»? — Я же говорил тебе держать рот на замке, не так ли? И перестань называть меня так, - Сынмин кипел от злости, собирая весь свой гнев в ладони, когда он снова потянулся, чтобы постучать в дверь, костяшки пальцев горели от силы. Хенджин, тем временем, только пожал плечами в ответ. — Ты говорил мне держать рот на замке, но поскольку я не упал замертво даже после того, как открыл его, я подумал, что мог бы время от времени открывать его, ну, знаешь, для гораздо лучшего применения. Если бы не Кровавое кольцо на его пальце, Сынмин вырвал бы язык Хенджину и выколол бы ему глаза для пущей убедительности, используя только голые руки, но прежде чем он смог хотя бы озвучить это чувство, дверь в квартиру, за которой они стояли, наконец открылась, показывая совершенно расстроенную женщину с ребенком на руках. Все признаки ярости исчезли с лица Сынмина, уступив место безразличию, и он достал свой значок, чтобы показать женщине. — Агент Ким из SPS, мэм. У нас есть несколько вопросов о мистере Чхве Хен У, жителе блока 117. — О ком? — спросила женщина, не делая ничего, чтобы скрыть свое раздражение из-за того, что ее потревожили, и несколько раз покачала ребенка, прежде чем добавить, — Послушайте, я живу на седьмом этаже, и у меня трое детей, хорошо? Люди на первом этаже с таким же успехом могли бы жить в другом городе от меня. Черт возьми, я даже не знаю всех людей на этом этаже! Я теперь почти не выхожу из дома. — Я уверен, что вы в курсе, что на первом этаже этого здания произошло убийство. — Я знаю, — женщина пожала плечами, несколько раз похлопав ребенка по спинке, чтобы утихомирить внезапное хныканье. — Вы знаете? Тогда почему вы все еще… — Что бы вы хотели, чтобы я сделала? Уйти из дома с детьми, стоять на обочине в такую жару и ждать, пока вы, ребята, не перевернете это место вверх дном? Вы должны быть там, искать убийцу, вместо того, чтобы задавать глупые вопросы таким людям, как я! — Мэм, наши люди там, ищут убийцу, но у нас есть веские основания полагать, что он ранен, и вполне вероятно, что он мог укрыться здесь, где-то внутри здания. Вы видели кого-нибудь похожего? Со свежими ранами или где-нибудь еще остались следы крови? — Никого. Как я уже сказала, я сегодня почти не выходила из дома, и вы, ребята, первые, кому я открыла дверь. Вы думаете, у меня есть время разговаривать с ранеными или исследовать следы крови? Сынмин вздохнул, сопротивляясь желанию помассировать головную боль, нарастающую в висках. — Спасибо за сотрудничество, мэм. Прошу, пожалуйста, не стесняйтесь сообщать нам, если что-нибудь увидите или услышите. — Как будто у меня есть на это время, — женщина пробормотала себе под нос, и прежде чем Сынмин успел напомнить ей, что это ее долг как части общества, в котором она жила, дверь захлопнулась у них перед носом, звук отразился от толстых стен, прежде чем раствориться в воздухе. Это была пустая трата времени. Вместо того, чтобы допрашивать людей подобным образом, им следовало бы протискиваться мимо них и обыскивать их дома, хватая любого, кто имеет хотя бы малейший намек на связь с убийцей. Оглядываясь назад, они казались жестокими и, возможно, аморальными, но была причина, по которой методы его деда были такими эффективными. Резкие и неумолимые, словно вырывающие сорняки из земли, и хотя иногда они вырывали с корнем несколько невинных растений поблизости, последствия были гораздо меньшими, почти несуществующими, по сравнению с наградами. Покачав головой, Сынмин повернулся к двери напротив первой и нацепил вежливую, профессиональную улыбку на лицо, прежде чем дважды постучать, все это время готовясь к очередному идиотскому раунду вопросов и ответов. Джисону, стоявшему на другом конце коридора и разговаривавшему с мужчиной — или, скорее, с частью головы, видневшейся сквозь щель в дверном проеме, — казалось, было не лучше. — Итак, вы ничего не слышали об убийстве? — спросил Джисон, нахмурившись, когда увидел бледное лицо мужчины и крепкую хватку на краю дверного проема, и, все еще хмурясь, добавил, — Сэр, вы уверены, что с вами все в порядке? Вы не очень хорошо выглядите. Мужчина кивнул, тяжело сглотнул, и его бесцветные губы растянулись в улыбке, когда он ответил: — Просто температура, понимаете. Прошлой ночью не очень хорошо спал, — застенчивый взгляд на лице мужчины, наряду с внезапным румянцем, залившим его щеки, дополнил невысказанные детали, и Джисон откинулся назад, возвращая мужчине улыбку своей собственной усмешкой. — А, я понимаю. Пожалуйста, отдохните. И пожалуйста, дайте нам знать, если увидите или услышите что-нибудь необычное, хорошо? — Я сделаю, я сообщу, — мужчина выразил свою серьезность энергичным кивком и закрыл дверь, послав Джисону еще одну загадочную улыбку. Если бы не бледность его лица и не блестящий от пота лоб, этот мужчина был бы в какой-то степени симпатичным, по крайней мере, при другом освещении, и, прежде чем Джисон смог остановить себя, он обнаружил, что его ноги сами направляются обратно к квартире мужчины. В его защиту можно сказать, что мужчина действительно выглядел не очень хорошо, почти на грани обморока, и он просто хотел сообщить мужчине, что внизу ждет скорая помощь, если он, конечно, хочет пройти предварительный осмотр. Дверь, на удивление, легко поддалась под его прикосновением. Мужчина, должно быть, забыл ее запереть. — Сэр, вы… Слишком поздно он понял причину, по которой мужчина выглядел таким бледным. Слишком поздно он увидел лужу крови на полу, и слишком поздно он увидел пистолет в руках мужчины, направленный прямо на него. Слишком поздно. Выстрелы, множественные, раздались по всему коридору, их эхо смешалось со звуком внезапного вопля, когда Сынмин резко повернул голову, его пальцы вытащили пистолет из кобуры на чистом двигательном рефлексе, пока он наблюдал, паника, замешательство и ужас боролись в его мозгу и разрывали его на части в процессе, когда Джисон отшатнулся. Его жилет был изрешечен дырами, кровь хлестала из одной стороны его головы, и Джисон только успел повернуться к ним, тщетно пытаясь произнести имя Сынмина, прежде чем с глухим стуком упасть на землю. Сынмин слышал о «реакции замирания», даже насмехался над идеей оставаться неподвижным перед лицом неминуемой опасности, — что может быть нелепее этого? — но он осознал это в полной мере, осознал, что Ким так же подвержен этому, как и другие люди, когда его тело полностью застыло, мышцы зафиксировались на месте, а взгляд не мог оторваться от тела Джисона. Нет, не тело. Джисон. Джисон. Его дыхание стало поверхностным, сердцебиение замедлилось вместо того, чтобы участиться, и на мгновение, когда мужчина переступил через Джисона и направил на него пистолет, Сынмин ощутил странное чувство отстраненности от всей сцены, как будто он наблюдал за этим откуда-то сверху, из безопасного места. Ким видел, как сжимает челюсти, видел, как его собственное тело побуждает его поднять пистолет на этого человека, прекрасно понимая, что он не сможет вовремя нажать на курок, почти видел волны ярости, исходящие от него, как раскаленная лава. В следующее мгновение в глазах у него потемнело, как раз в тот момент, когда мужчина нажал на спусковой крючок, и прежде чем он успел понять, что произошло, чья-то рука схватила его сзади за шею, запустив пальцы в волосы и прижав лицо, почти вдавливая его во что-то теплое, пахнущее землей и кожей. Его пальцы ослабли, пистолет в его руках с резким стуком упал на пол, и после еще пары выстрелов, за которыми последовал еще один глухой звук падающего тела, в коридоре воцарилась полная тишина, жуткая тишина, как и раньше. Едкий запах пороха повис в воздухе, поднимаясь вокруг него медленными, ленивыми завихрениями, вместе с металлическим привкусом крови, и в панике Сынмин попытался вырваться из объятий Хенджина, уверенный, что его ударили ножом или что-то в этом роде. Адреналин, смешанный со страхом — незнакомой эмоцией, которую он не испытывал довольно долгое время, — затуманил все его суждения, изменив его восприятие и рассуждения, пока единственное, в чем он был уверен, это в Джисоне. Ему нужно было добраться до Джисона. Прежде чем он смог хотя бы оттолкнуть руку, обвившуюся вокруг его плеча, не говоря уже о том, чтобы сделать шаг к Джисону, Хенджин споткнулся, его пистолет выскользнул из другой руки, и он упал на колени на пол, увлекая Сынмина за собой. — Что, черт возьми, не так с… — Ким сделал паузу, и его глаза расширились от замешательства, когда что—то теплое и липкое потекло по его рукам — тем, которыми он отталкивал тяжелое тело Хенджина от своего собственного. Отказываясь признавать то, что было прямо перед ним, Сынмин оторвал взгляд от крови на своих руках и посмотрел на ее источник — две пули, застрявшие в спине Хенджина, едва заметные, поскольку кровь свободно текла через отверстия в такт сердцебиению Хвана. — Что за черт? — прошептал Сынмин, переводя свое внимание на лицо Хенджина, которое и без того было бледным, а теперь стало пепельным, оттенок, гораздо более подходящий мертвецу. — Я же говорил тебе, — прохрипел Хенджин, тяжело сглатывая, чтобы выдавить слова, застрявшие у него в горле, — не монстр. Уголок его рта приподнялся в небольшой самодовольной ухмылке, даже когда его дыхание стало затрудненным и резким, а жесткие уголки глаз немного смягчились, когда он задержал взгляд Сынмина на секунду дольше. Вскоре его зрение удвоилось, затуманилось, а затем стало полностью темным, и Ким мог только ошеломленно наблюдать, как тело Хенджина обмякло в его руках.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!