Вернутся к фанфику
13. Такой же жестокий.
30 июля 2024, 09:20Неделя, последовавшая за одним из самых изматывающих дней в жизни Сынмина, была, по иронии судьбы, одной из самых спокойных в его жизни за последние годы. На его жизнь не было покушений — что больше всего походило на затишье перед бушующей грозой, Джисона выписали из больницы пару дней назад, а Минхо всю неделю находился в Японии на какой-то медицинской конференции и, таким образом, был в относительной безопасности, чем в этом городе. Сынмин все еще приставлял пару агентов следить за ним повсюду — без его разрешения, конечно. Более того, он также заставил себя вернуться в полицейский участок Каннам на второй день с несколькими своими агентами и помочь офицерам в их поисках убийцы Соен, которые до сих пор не дали удовлетворительных результатов. Чувствуя, как жар смущения пробегает по его затылку, он просто кивал, пока Чан объяснял все предпринятые шаги, людей, которых они допрашивали, и тип улик, которые они нашли — или не нашли. Ким не извинился напрямую, во всяком случае, не в общем смысле, но он извинялся все это время держал рот на замке и на самом деле слушал Чана, не высказывая собственного мнения. Это ведь должно что-то значить, верно?
Словно по сигналу, его взгляд переместился с открытого журнала на столе на фигуру, стоящую у книжных полок. Единственный человек, у которого была способность разрушить хрупкое ощущение покоя, за которое он цеплялся, и раскрыть хаос, бушующий под ним, одним взглядом или словом. Хенджин.
Сынмин переключил свое внимание обратно на стол, прежде чем Хван смог заметить его пристальный взгляд. Даже после более чем двух недель проживания под одной крышей и пристального взгляда на него при каждом удобном случае, Сынмин все еще не мог понять, что думать о Хенджине. Более половины времени он вел себя как типичный двадцатичетырехлетний парень с большим количеством денег, чем он мог потратить, и безразличный ко всему на свете. Спал допоздна, доедал все, что осталось от ужина Сынмина прошлым вечером, даже после того, как его несколько раз предупреждали не есть чужую еду, валялся на диване и смотрел телевизор так, что Киму хотелось растоптать и пнуть его на пол, подальше от дорогого дивана Chesterfield, который он купил взамен неработоспособного S-образного. Как будто этого жалкого поведения было недостаточно, Хенджин всегда находил в себе наглость жаловаться то на одно, то на другое — «Прошлой ночью в пибимпапе было слишком много соли» или «Ты всегда поддерживаешь температуру в термостате на таком низком уровне? Здесь холодно» или «Мне не нравится картина в моей комнате. Ты не возражаешь, если я ее поменяю?» И так далее, и тому подобное.
В обмен на то, что с ним обращались как с собакой, Хенджин обращался с ним как с домовладельцем, хотя, как неоднократно указывал Сынмин, он был единственным, кто платил Хвану за то, что он ничего не делал, кроме как скармливал ему недостоверную информацию. Хенджин должен быть благодарен, что ему разрешили остаться в доме, а не велели разбить палатку на лужайке.
Хенджин фыркнул от смеха в ответ, хотя уголки его глаз стали жестче.
— Благодарен? Тебе? — сказал он таким ломким голосом, что тот слегка надломился. — Никогда и за миллион лет. Благодарность — последнее, чего заслуживают такие люди, как ты.
С этими загадочными словами Хван развернулся и пошел обратно вверх по лестнице в свою комнату, оставив Сынмина в замешательстве, хотя его взгляд был прикован к шрамам, выделяющимся на бледной коже спины Хенджина — вопрос сам по себе. И напоминание, что ни у одного двадцатичетырехлетнего человека не было бы — должно быть — таких шрамов.
Откуда они взялись? Что случилось с Хенджином? Действительно ли его дедушка…
Сынмин остановил себя, прежде чем смог закончить эту мысль. Его дедушка был хорошим человеком; как директор SPS, он, возможно, принимал некоторые жесткие решения ради общего блага общества, но он не был настолько жесток, чтобы причинить боль ребенку — каким, должно быть, был Хенджин, когда получил эти шрамы. Сынмин отказывался даже думать о том, что человек, который души в нем не чаял и заботился о нем после смерти его родителей, мог быть способен на такую жестокость. Это было просто невозможно. И Ким не собирался запятнать свои воспоминания о любящем человеке только из-за простого совпадения и шрама на спине.
Тем не менее, он снова бросил быстрый взгляд на Хенджина.
Одетый в угольно-черный костюм, со сложенными впереди руками и пустым, слегка скучающим выражением лица, Хван представлял собой идеальную картину послушного телохранителя. Его длинные черные волосы были аккуратно собраны в маленький хвостик, что резко контрастировало с тем беспорядочным видом, в котором они ниспадали на его голову дома, и под теплым золотистым сиянием утреннего солнца, проникающего через окна и танцующего на его бледной коже, Хенджин выглядел почти… нормальным. Несмотря на то, что это была всего лишь игра света, резкие линии его челюстей и скул, а также темные тени, залегшие в его глазах, немного смягчились, и на мимолетный момент Сынмин не мог не задаться вопросом, мог ли бы так выглядеть Хенджин, если бы не был тем человеком, которым он был. Он задавался вопросом, так ли выглядел Хенджин, все эти нежные черты лица и мягкие глаза, до того, как он стал тем человеком, которым он был сейчас.
— Должен ли я отвернуться в сторону? Мой профиль со стороны намного лучше.
Голос Хенджина больше, чем его слова, вывел Сынмина из задумчивости, заставив его немного вздрогнуть от удивления, как будто он на самом деле не ожидал, что Хван заговорит. Краска легкого смущения охватила его в тот момент, когда он понял, что его быстрый взгляд, возможно, был не таким сдержанным или быстрым, как ему хотелось бы.
В этом не было ничего постыдного, быстро заверил себя Сынмин. В его офисе, всего в десяти шагах от него, стоял Секач Душ; было бы откровенной глупостью, если бы он не присмотрел за ним и оставил без присмотра.
Убежденный таким ходом рассуждений, он снова переключил свое внимание на стол, решив не отвечать на комментарий Хенджина и не обращать внимания на усмешку, играющую на его губах. Несмотря на то, что вся эта перспектива по-прежнему заставляла его сомневаться в каждом своем шаге, Ким согласился сотрудничать и взамен получил много информации за прошедшую неделю, и теперь вся она была разложена перед ним, образуя чернильный гобелен из имен, диаграмм и каракулей. Меньшее, что он мог сделать, это быть вежливым и не поддаваться на каждую маленькую колкость и ухмылку, которые бросал в его сторону Хенджин.
Если Секач мог это делать, то он мог сотрудничать и с людьми. В этом не было ничего особенного.
Тихо прочистив горло, он решил проверить эту теорию.
— Ты можешь идти домой, Секач, — сказал Ким, — Тебе не обязательно стоять там и «охранять» меня, мы оба знаем, что с тобой ничего не случится, если ты этого не сделаешь.
Это было идеально, если Сынмин мог бы так сказать сам. Ему удалось справиться со своим раздражением и преобразовать его в правильные, связные слова. Ему удалось сохранить свой тон ровным и лишенным легкого раздражения, которое вызывало в нем ненужное присутствие Хенджина. Более того, ему также удавалось расслаблять челюсть и разжимать зубы, даже произнося это отвратительное слово.
Он был очень горд собой за то, что не поддался гневу, как обычно, и поймал себя на том, что еще раз украдкой бросает взгляд на Хенджина, хотя бы для того, чтобы оценить его реакцию на это невероятное достижение.
Как он и ожидал, Хенджин уставился на него, но не так потрясенно, безмолвно, что сделало бы Сынмина самодовольным. Вместо этого он выглядел удивленным, слегка склонив голову набок, рассматривая Кима со странным блеском в глазах. Его темный взгляд больше не выглядел плоским или бесстрастным. Это было напряженно, как грозовые тучи, освещенные молнией, и Сынмин, несмотря на все свои усилия, не мог оторвать взгляда от этого редкого зрелища.
— Ты… беспокоишься обо мне? — спросил Хенджин, заставляя внимание Кима вернуться к текущему разговору.
— Ты сумасшедший? Почему я должен «беспокоиться» о тебе? — Сынмин усмехнулся. Глубоко вздохнув, он мысленно приказал своему разуму «быть вежливым и сотрудничать», а затем объяснил, — Я просто не понимаю, зачем ты делаешь что-то ненужное вроде этого, — он жестом указал на Хенджина, — когда тебе это не нужно. Ты не ходил за мной повсюду на прошлой неделе, и с тобой все было в порядке, не так ли? Ничего не случилось. И плюс, не похоже, что на меня нападут в моем собственном офисе, если это то, о чем ты так беспокоишься.
Хенджин медленно кивал в ответ на эти слова, и как только Сынмин закончил свое объяснение, он задал свой собственный вопрос.
— Почему ты так уверен, что он не нападет на тебя здесь? Он и раньше посылал к тебе домой убийц. Ты думаешь, он остановится только потому, что ты в своем офисе?
— Мой офис находится внутри штаб-квартиры SPS. Вся эта территория защищена и заполнена агентами. Он не может…
— Полицейский участок также защищен и заполнен обученными офицерами, — отметил Хенджин, — но он все равно смог проникнуть внутрь, убить кого-то, а затем выйти, не будучи пойманным. Поверь мне, когда я говорю, что он тоже может добраться сюда, если захочет. Ты в безопасности просто потому, что он этого не делает.
Сынмин судорожно сглотнул. Даже когда он пытался отбросить эту идею как невероятную, Ким не мог не быстро просканировать свой офис, наполовину ожидая, что двери в любой момент распахнутся и войдет Секач или, что еще хуже, его собственная вторая половинка. На него никогда раньше не нападали в его офисе — факт, который заставлял его очень гордиться своей организацией, — но теперь, когда слова Хенджина эхом отдавались в его ушах, Сынмин почувствовал, что, возможно, чувство гордости и силы, за которое он держался, было просто замаскированным милосердием и слабостью.
— У тебя есть это… э… этот…
— Искатель? — Хенджин ответил на неопределенные жесты Сынмина, и когда он получил отрывистый кивок в ответ, Хван бросил быстрый взгляд на закрытые двери, прежде чем направиться к большому столу. Еще раз внимательно оглядевшись вокруг, он вытащил устройство из кармана и протянул его Сынмину. — Не сломай его.
— Я не собираюсь, — ответил Ким, закатив глаза, и отмахнулся от предупреждения Хенджина, как только услышал его.
Поначалу его очень раздражало, что с ним обращались так, словно он технологически неполноценен и не способен позаботиться о деликатных вещах, но после того, как он целую неделю получал одни и те же слова, одно и то же предупреждение, было трудно вызвать его обычное раздражение. Несмотря на то, что Сынмин все еще считал предмет в своих руках — Искатель — ненадежным, это был, вероятно, сотый раз, когда он просил об этом Хенджина с тех пор, как узнал, что такая вещь существует.
Подобное устройство могло бы быть очень полезным для стольких людей, подумал Сынмин, снимая контактные линзы и сканируя свой глаз, но независимо от того, сколько он тыкал и подталкивал, Хенджин отказался разглашать какие-либо подробности о его внутренней работе или производстве. Единственная информация, которую ему удалось собрать, заключалась в том, что у Секачей было ограниченное количество Искателей в их организации — что в основном означало, что все эти маленькие черные устройства были чрезвычайно ценными. Это заставило Сынмина захотеть швырнуть ту, что была у него в руках, в ближайшую стену, просто чтобы он мог увидеть ужас, отразившийся на лице Хенджина — мелкая расплата за ежедневные мучения.
Он почти сделал это, когда на маленьком экране появились результаты его сканирования. Зигзаг из зеленых линий, представляющий карту их страны, как и раньше, только на этот раз две красные точки мигали над одним и тем же районом: Сеулом.
— Почему это… — Сынмин прикусил нижнюю губу, пытаясь увеличить изображение двумя пальцами, но сколько бы он ни нажимал, слово «Сеул» отказывалось распадаться на составляющие. — Это сломано?
— Оно не сломано, — Хенджин выхватил устройство из рук Сынмина, прежде чем тот смог просунуть пальцы прямо сквозь экран и фактически сломать его. — Это просто… — он замолчал, его внимание отвлеклось от собственных слов, чтобы сосредоточиться на стоящей перед ним проблеме.
Результаты Сынмина всегда были расплывчатыми, но раньше им, по крайней мере, удавалось точно определить, где в данный момент находится его вторая половинка. Во имя сотрудничества Хенджин даже помог Сынмину на прошлой неделе составить общую карту всех районов, которые часто посещала его вторая половинка. Но это — поисковик никогда не давал таких неоднозначных результатов, даже для людей, которые не чувствовали ни малейшей тяги к своим родственным душам, и Хенджин не знал, что с этим делать.
— Он сломан, не так ли? — спросил Сынмин, его расстроенный взгляд на несколько секунд встретился с растерянным взглядом Хвана, прежде чем он снова опустился на стол.
Его пальцы сжались на краях открытого дневника, впиваясь в жесткую кожаную обложку, когда слова и диаграммы перед ним решили превратиться в бесформенных, отвратительных существ, все они молча дразнили его, что все его попытки разыскать свою вторую половинку в конечном итоге окажутся бесполезными. Приблизительных местоположений, предоставленных Искателем, было немного, но в сочетании с информацией, которую дал ему Хенджин, это могло быть что-то. И теперь он даже не мог разобрать, какая из этих точек была его собственной, а какая — его второй половинки.
— Я знал, я знал, что эта дурацкая штука ненадежна, — пробормотал Сынмин себе под нос, чувствуя, как его раздражение покидает его. — Сначала Каннам, теперь Сеул, что дальше? Южная Корея? Земля? Я умолял и умоляю, чтобы это стало более конкретным, и это просто делает точную противоположность…
— Ты действительно не захочешь, чтобы это стало более конкретным, поверь мне, — сказал Хенджин, его голос был таким серьезным, что Сынмину пришлось снова посмотреть на него — хотя бы для того, чтобы подтвердить, что источником этой необычной серьезности на самом деле был Хван.
— Почему я не захочу, чтобы это стало более конкретным? — Сынмин спросил, — Ты знаешь, как легко было бы найти его и на самом деле добраться до него, если бы я мог узнать точное местоположение, точно такое же, как то, которое он… — Ким сделал паузу на секунду, а затем, тяжело сглотнув, продолжил срывающимся от гнева голосом, — точно такое же, которое он получил для меня.
С того момента, как Хенджин сказал ему, что смог найти его той ночью исключительно потому, что получил точное местоположение от своей второй половинки, Сынмин не мог избавиться от разочарования из-за несправедливости всего этого. Почему этому убийце был предоставлен доступ к его точному местоположению в любое время, в то время как он ничего не мог сделать, кроме как шарить в темноте в поисках улик, как испуганная добыча, надеясь, что после его следующего шага ловушка не захлопнется на нем?
— Ты знаешь, что это значит, когда местоположение становится более конкретным? — Хенджин отодвинул в сторону бумаги и папки, разбросанные по деревянной поверхности стола Сынмина, а затем прислонился к нему так, что напомнил Киму его учителя математики в третьем классе.
Встревоженный этим неприятным воспоминанием и внезапной близостью Хенджина, Сынмин махнул рукой в грубом жесте в сторону пустых диванов и пуфиков возле гостиной своего офиса.
— Возьми что-нибудь оттуда, если хочешь присесть. Не превращай мой стол в свой личный диван.
— Спасибо за предложение, но мне и так хорошо.
Сынмин плотно сжал губы и снова и снова повторял в голове мантры сотрудничества и вежливости. Через несколько секунд он глубоко вздохнул и ответил как можно более спокойным голосом:
— Мне в таком состоянии не хорошо. Возьми оттуда стул, сядь на этот стул, а затем объясни все, что захочешь объяснить.
Хенджин минуту или две обдумывал предложение, прежде чем отклонить его, покачав головой.
— Не волнуйся, это не займет много времени. Я вернусь к книжной полке, прежде чем ты успеешь оглянуться…
— Сколько бы времени это ни заняло…
— Мне не нравится сидеть на стуле, ясно? — Хенджин раздраженно прервал Сынмина, — Это странно.
Ким не мог даже начать понимать, что было бы подходящим ответом на что-то подобное, и прямо сейчас он не мог позволить себе отвлекать свое внимание на осмысление эксцентричных привычек Хенджина. Сынмин со вздохом сдался и немного отодвинул свой стул, чтобы увеличить расстояние между ними.
— Хорошо, окей, — он скрестил руки на груди. — Продолжай. Объясни, почему так плохо, если я получу определенное местоположение, единственную вещь, которая позволила бы мне избавиться от моей второй половинки прямо сейчас?
Хенджин осторожно положил Искатель поверх открытого дневника, сунул руки в карманы штанов и, наконец, сказал:
— Ты помнишь, что я рассказывал тебе о Искателях, как они используют энергию души людей, чтобы выслеживать своих родственных душ? — он сделал паузу, достаточную для того, чтобы Сынмин раздраженно закатил глаза и сказал «да». — И я также сказал тебе, что твой результат такой расплывчатый, потому что твоя душа ничего не чувствует к своему суженому, твоей второй половинке, в то время как хе… его результаты всегда точны, потому что он… его душа чувствует очень сильное притяжение к твоей. Если ваши результаты начнут становиться конкретными, это будет означать, что ваша душа начала чувствовать тягу к нему, начала распознавать его душу как своего суженого. Ты действительно этого хочешь? Он хладнокровный убийца, и тот факт, что ваши результаты становятся все более расплывчатыми, — это хорошо, по крайней мере, с моральной точки зрения. Это означает, что твоя душа отказывается признавать кого-то подобного своей второй половинкой, в некотором смысле она отталкивает себя от него.
— Может ли что-то подобное произойти на самом деле? Могут ли души отталкиваться от своих родственных душ? — спросил Сынмин, не в силах скрыть скептицизм в своем голосе, даже когда объяснение Хенджина поселилось в самых глубоких, темных уголках его мозга.
— Ты стучишься не в ту дверь, принцесса, — ответил Хван с легкой ухмылкой, которая всегда украшала его лицо, когда Сынмин впадал в отчаяние. — Я понятия не имею, как работают души или как Судьбы притягивают или сталкивают души. Я просто делаю расчетное предположение на основе имеющихся у нас результатов. Возможно, если бы у меня была моя родственная душа, я смог бы что-то сказать тебе, но, увы, Судьба была не очень добра ко мне.
Сынмин усмехнулся и откинулся на спинку стула. Несмотря на драматический оттенок в голосе Хенджина, ему все же удалось уловить слабый намек на что-то, что мгновенно напомнило ему о том подавленном выражении, которое промелькнуло на лице Хвана, когда его впервые спросили о его родственной душе. Печаль, да. Сынмин не думал — до сих пор не думал, — что Секач, такой же хладнокровный убийца, как и его родственная душа, способен испытывать такие эмоции, но другого названия теням, которые появлялись во взгляде Хенджина всякий раз, когда он говорил о своей второй половинке, не было. Той, кого даже не существовало.
Сынмин задавался вопросом, что хуже — иметь родственную душу в лице убийцы или вообще не иметь родственной души? Возможно, последнее. Он не смог бы никого полюбить, по-настоящему, но, по крайней мере, тогда у него был бы мир, настоящий мир.
Пока он молча обдумывал эти два варианта, Сынмин проследил взглядом за руками Хенджина, когда они потянулись, чтобы взять Искатель со стола, и, движимый любопытством, он пододвинул свой стул поближе, как только увидел, что Хенджин просканировал свой глаз в устройстве. В ответ на глупый вопрос, который Сынмин задал несколько дней назад, Хван сказал ему с невыразительным, разочарованным выражением лица, что он никогда не носил контактные линзы — что должно было быть очевидно, поскольку люди, которые отчаянно пытались найти свою вторую половинку, редко, если вообще когда-либо, прикрывали глаза. Взволнованный и раздраженный тем, что был взволнован, Сынмин мог винить только недостаток сна в том, что потерял контроль над здравым смыслом, и пробормотал «как угодно», чтобы обозначить конец этого разговора.
Прикусив нижнюю губу, он слегка вытянул голову, чтобы лучше видеть перевернутый экран, пока они ждали, когда появятся результаты Хенджина. Когда Хван впервые воспользовался устройством, стоявшим перед ним, почти неделю назад, Сынмин пытался скрыть свое любопытство и трепет за маской безразличия и лишь искоса взглянул на экран. Но точно так же, как никакой барьер не может бесконечно сдерживать течение стремительных вод, Сынмин не мог долго изображать незаинтересованность, и теперь, проделав одно и то же, возможно, сотню раз, он без колебаний позволил своему любопытству взять верх.
Если Хенджина позабавило предвкушение, вырвавшееся у Сынмина, он никак это не прокомментировал и только повернул устройство к себе так, чтобы Ким мог получше рассмотреть, не сломав при этом шею.
Сынмин впился пальцами в предплечья так сильно, что остались синяки, в то время как его сердце билось быстрее, набирая темп с каждой секундой, которую он проводил, уставившись на экран, ожидая, когда круг загрузки заменится картой. По какой-то причине для отображения результатов Хенджину всегда требовалось много времени, как будто устройство тщательно прочесывало каждый дюйм мира в поисках его второй половинки, и, как и во все другие разы, Сынмин обнаружил, что отчаянно желает, чтобы появилась только одна красная точка.
Это было эгоистично, он знал это. Если бы Хенджин был кем-то другим, если бы он не был Секачем, не заслуживающим хорошей жизни, Сынмин, возможно, почувствовал бы укол вины за то, что надеялся, что Судьба никогда не выберет Хвану родственную душу. Глубокая тоска и печаль, которые появлялись на лице Хенджина каждый раз, когда он смотрел на единственную точку, каким-то образом находили отклик в сердце Сынмина, но он всегда игнорировал это, как и все другие замечания и действия Хенджина. В конце концов, ему нужно было думать о собственном выживании, и если однажды одинокая точка внезапно удвоится и укажет Хвану местоположение, конкретное или нет, Душевный Контракт будет расторгнут, и у Сынмина возникнет еще одна проблема вдобавок к той, которая уже заставляет его терять сон и здравомыслие.
Поэтому он даже не пытался сдержать облегченный вздох, сорвавшийся с его губ, когда пару минут спустя загрузочный круг наконец уступил место карте. Карта, перечеркнутая крест-накрест зеленым, с единственной красной точкой.
— Ну, по крайней мере, мы знаем, что это не сломано, — заметил Хенджин через некоторое время, как только первоначальная волна отчаяния и фрустрации отступила, — Для меня это стало идеальным увеличением. Видишь?
Он повернул экран к Сынмину и нажал на красную точку, которая мигала над зданием, четко обозначенным как «Штаб-квартира SPS, Южная Корея». Текущее местоположение Хенджина.
— Я все еще не понимаю, почему…
Остальные слова Сынмина сошли на нет, как только он почувствовал, как что-то теплое и влажное потекло по его верхней губе. Его лицо смущенно нахмурилось, пальцы инстинктивно потянулись к носу, как раз в тот момент, когда Хенджин бросил взгляд в его сторону, без сомнения удивляясь, почему он остановился на полуслове. Именно вспышка паники в глазах Хвана, а не багровое пятно на его собственных пальцах, заставили Сынмина понять, что у него идет кровь.
Слегка смущенный тем, что у него пошла кровь из носа, особенно перед Секачем, Сынмин быстро потянулся, чтобы схватить коробку с салфетками с другой стороны стола, но Хенджин опередил его, все время ругаясь и бормоча себе под нос.
— Сначала обморок, а теперь носовое кровотечение? Серьезно? Ты, блять, болен или что? — Хенджин вытащил неоправданно большое количество салфеток, скомкал все это и прижал к носу Сынмина, из-за чего у него вырвался испуганный вскрик. — Тебе нужно пройти медицинское обследование, ты знаешь? Немного наклонись вперед.
— Я могу сделать это сам, отпусти, — попытался сказать Сынмин, но из-за огромного свертка салфеток, закрывавшего почти всю нижнюю половину его лица, все, что получилось, было искаженной бессвязностью. Его глаза немного увлажнились, когда салфетки сильнее прижали к его носу, отчего грубый материал еще сильнее царапал кожу. Он только успел моргнуть, преодолевая непреодолимый дискомфорт, чтобы выхватить сверток из рук Хенджина, возможно, грубо толкнув его, когда чья-то рука легла ему на затылок.
Его душа почти выпрыгнула из тела в ответ на прикосновение, заставив его сердце бешено биться, когда Ким попытался оттолкнуть Хенджина, но хватка на его шее только усилилась. На мгновение Сынмина охватила нелепая мысль, что Хван пытался задушить его до смерти, к черту кольца и контракты.
— Стой спокойно, — сказал Хенджин, его спокойные глаза встретились с безумными глазами Сынмина, — Я не собираюсь причинять тебе боль, хорошо? Я просто пытаюсь помочь тебе. Немного наклонись вперед, если не хочешь, чтобы кровь потекла тебе в горло.
Сынмин мгновенно затих, но не в ответ на слова Хенджина; они не смогли пробиться сквозь кровь, которая уже стучала у него в ушах. К его собственному удивлению и замешательству, именно лицо Хвана, невероятно близкое к его собственному и заполняющее все поле зрения, заставило Сынмина балансировать на грани нерешительности, неуверенного в том, как реагировать или даже, что чувствовать. Обрывки воспоминаний проносились в его голове, как на кинопленке, все они были размытыми, за исключением тех частей, которые должны были вызвать у него тошноту.
Ощущение большого пальца Хенджина на своей нижней губе, когда он вытирал кровь в ту первую ночь, всего за несколько минут до того, как они оказались в этой неразберихе. Прикосновение пальцев Хенджина к внутренней стороне запястья вырвало его из страны мирных грез и бросило прямо на холодную, суровую почву реальности. Теперь хватка на его затылке, пальцы перебирают короткие волосы на концах, обеспокоенный взгляд, брошенный на него, как будто Хенджин действительно, действительно, заботился о нем.
Мысль о том, что Хван может испытывать к нему что-то, кроме ненависти, была настолько невероятно нелепой, что Сынмин мгновенно вышел из оцепенения. Забота? Беспокойство? Сама мысль о том, что Секач «беспокоится» за него, вызвала у него новое желание заткнуть рот. И тот факт, что он даже на секунду рассматривал такую возможность, заставил его захотеть последовать совету Хенджина и пройти тщательное медицинское обследование.
Испытывая отвращение к собственным мыслям и «заботе», которой его окружили, Сынмин немедленно оттолкнул бы Хенджина, если бы не уловил слабый запах чего—то знакомого — смеси жасмина, кедра и хрустящих цитрусовых, которые он предпочитал.
— Ты пользовался моим шампунем?
— Что? — рассеянно спросил Хенджин, вынимая комок салфеток из носа Сынмина, чтобы осмотреть кровотечение — только для того, чтобы увидеть, как челюсти Кима сжимаются в полную силу.
— Ты воспользовался моим шампунем, не так ли? — сказал Сынмин, и его обвиняющий тон совершенно ясно давал понять, что это был не вопрос, — Я сто раз говорил тебе перестать есть мою еду, перестать пользоваться моими вещами и…
Хенджин издал смешок, бросив окровавленный комок салфеток в корзину для мусора под столом Сынмина.
— Ты явно потерял много крови, принцесса. Я понятия не имею, что ты…
Его слова растворились в болезненном вздрагивании, когда Сынмин потянулся, чтобы схватить его за волосы на затылке, сжимая пальцами его маленький хвостик, и дернул его вниз так сильно, что их головы почти столкнулись. Хенджин попытался высвободить свои драгоценные волосы из безжалостной хватки Сынмина, несколько раз вздрагивая и кряхтя в процессе, но Ким только усилил хватку, как будто пытался вырвать каждую прядь волос, прежде чем наклониться вперед, чтобы глубоко и подозрительно понюхать волосы Хенджина:
— Я ясно чувствую здесь запах моего шампуня, — наконец заявил он, сильно стиснув зубы. по мере того, как его теории превращались в факты. — Ты сегодня пользовался моей ванной комнатой, не так ли? Ты зашел в мою комнату, — позже, испуганно ахнув, он добавил, — Зачем ты… ты шпионил за…
— Ладно, ты полностью, тотально параноик, ты знаешь это? — Хенджин воскликнул, когда его разочарование прорвало плотину его терпения.
В течение последних двух недель он пытался с пониманием отнестись к подозрительной натуре Сынмина, которая проявлялась в каждом его поступке и слове, но это было не так много, что человек мог вынести. После того, как неделю назад они согласились заключить перемирие между собой, Хенджин сделал все возможное, чтобы сотрудничать с Сынмином во всех отношениях: он выложил все, что знал об организации Секачей, он пытался ответить на все вопросы Кима и развеять все его обвинения и подозрительности со всем терпением, на какое был способен. Черт возьми, он сидел с Сынмином каждую ночь в течение прошлой недели, планируя стратегии, чтобы добраться до родственной души Сынмина — человека, который лично содрал бы с Хенджина шкуру заживо, если бы узнал, что происходит за его спиной.
И вот что он получил взамен — еще одну кучу подозрений, не меньших, касающихся шампуня, и нападение на его волосы. Этого было достаточно.
Стиснув зубы от боли, пронзившей всю кожу головы, Хенджин схватил Сынмина за затылок, убедившись, что его пальцы так же крепко, если не сильнее, вцепились в волосы Сынмина, и притянул его ближе, пока не почувствовал, как дыхание Кима срывается с его собственных губ.
— Отпусти, — сказал Хенджин, весь гнев и разочарование, которые бурлили внутри него, были видны на его лице, — прямо сейчас.
Сынмин тяжело сглотнул, явно нервничая и, без сомнения, испытывая отвращение к их близости. Но, несмотря на боль, которая, должно быть, пронзала его собственную голову, его хватка за волосы Хенджина не ослабла, ни на йоту.
— Ты заходил в мою комнату?
— Может быть, я это сделал, а может быть, и нет. Какое это имеет значение? Не то чтобы я раньше не был в твоей спальне, — ответил Хенджин, намеренно сохраняя свой тон как можно более наводящим на размышления, чтобы еще больше разозлить Сынмина — просто чтобы у него был повод причинить боль ему в ответ. Казалось, что кольца не имели ничего против того, чтобы дергать за волосы, поскольку Ким был очень даже жив, даже после такого нападения на него, и Хенджин не собирался сдаваться, пока не получит свою долю. Пока он не причинит Сынмину столько же боли и страданий, сколько было доставлено ему самому.
Он крепче сжал пальцами волосы Сынмина и откинул его голову назад, ровно настолько, чтобы Хван мог нависнуть над младшим и смотреть на него сверху.
— Отпусти мои волосы прямо сейчас, — сказал Хенджин, все следы веселья исчезли из его голоса, — если ты не хочешь, чтобы тебе причинили боль.
— Громкие слова исходят от того, кто является причиной того, почему мне в первую очередь больно, — процедил Сынмин сквозь стиснутые зубы, — Угрожай мне сколько хочешь, я не собираюсь отпускать, пока ты не ответишь на мой вопрос.
— Так ты допрашиваешь людей в SPS? Нападая на них до тех пор, пока они не скажут тебе то, что ты хочешь услышать? Что ж, я должен был догадаться, — рот Хенджина скривился в жестокой ухмылке, когда он наклонился еще ближе, так что его щека слегка коснулась щеки Сынмина, когда Хван прошептал ему на ухо, — В конце концов, в твоих жилах течет кровь твоего дедушки. Почему бы тебе не быть таким же жестоким, как он?
Эффект был мгновенным. Брови слегка нахмурились, жесткий взгляд утратил остроту, когда замешательство сменилось гневом, который бурлил в них, и жесткая хватка на волосах Хенджина ослабла, пока Сынмин изо всех сил пытался сохранить свою решимость перед лицом ужаса, который всегда вызывали в нем такие слова. Он потерпел неудачу, впечатляющую, и таким образом, что ухмылка на лице Хвана расширилась до победоносной, самодовольной ухмылки.
— Мой дедушка не был жестоким человеком, — наконец ответил Сынмин, придав своему голосу как можно больше убежденности. — Ты ошибаешься в нем так же, как ошибался в моем… твоем собственном боссе, — слегка сглотнув, он позволил своему пристальному взгляду блуждать по лицу Хенджина, ища то, чего он еще не знал, и добавил, — Ты сказал мне, что твой «хен» не из тех людей, которые причиняют боль невинным людям, не так ли? Но он это сделал. Он сделал. Он пошел и убил невинного человека и улыбался при этом, а ты… ты работал на такого человека. Я не думаю, что ты в том положении, чтобы судить, кто жесток, а кто нет.
Хенджин убрал руку с волос Сынмина и, скрестив руки на груди, снова прислонился к краю стола.
— Я ошибался насчет твоей второй половинки, — признал он, небрежно пожав плечами, — но твой дедушка был жестоким, презренным человеком, который не мог видеть дальше собственной жадности и жажды власти. Он был злым, и в этом… в этом я никогда не ошибусь.
— Ты неправ! Ты думаешь, что мой дедушка был жестоким, потому что ты Секач, а он был директором SPS. Конечно, вы, ребята, увидели бы в таком хорошем человеке, как он, кого-то чудовищного и…
— Я не был Секачем, когда он пытал меня, выпытывая информацию, которой у меня не было, — тихо сказал Хенджин. — Я был всего лишь десятилетним мальчиком, который понятия не имел, о чем его спрашивают, который просто хотел вернуться к своей семье, — в его глазах, хотя они и были прикованы к Сынмину, был отсутствующий, затравленный взгляд, как будто он заново переживал реальность своих собственных слов. Что-то скрутило в груди Сынмина, и болезненное, безымянное чувство только усилилось, когда Хенджин продолжил, — Твой дедушка был просто жесток к Секачам, верно? Так скажи мне. Какова была причина, по которой он разрушил мою жизнь? Если он был таким хорошим человеком, должна же была быть веская, логичная причина, верно? Ты так чертовски сильно ему доверяешь, что должен знать, что это было. Скажи мне, потому что даже после всех этих лет я не смог ничего найти.
Это было не риторическое требование, выдвинутое просто для насмешки и театральности. Хенджин на самом деле, искренне, ждал ответа — по причине — с молчаливым, выжидающим выражением в глазах, и ужас обрушился на Сынмина со всей силой, когда он понял, что у него его нет. Он любил своего дедушку и доверял ему всю свою жизнь, так почему же — почему он не смог найти слов, чтобы защитить его прямо сейчас? Почему он вообще позволил необоснованным обвинениям Хенджина посеять семена сомнения в своем разуме и омрачить все его хорошие воспоминания? Хенджин был Секачем, напомнил себе Сынмин, у которого были все причины ненавидеть людей из SPS.
Возьми себя в руки, ради бога.
— Ты ошибаешься, — наконец сказал он, но его голос был слабым, немощным, и Ким не мог убедить даже себя, не говоря уже о Хенджине, — Ты ошибаешься. Ты полностью неправ! Мой дедушка никогда бы так не поступил с… с ребенком. Он не был… Он был хорошим…
— Верь в то, во что хочешь верить. Возведи своего дедушку на пьедестал, поклоняйся ему день и ночь, делай все, что хочешь. Это не изменит того факта, что твой дедушка заслужил попасть в ад, где он и находится, вероятно…
Ослепленный внезапной вспышкой гнева, Сынмин вскочил со стула и схватил Хенджина за воротник, заставляя остальные эти богом забытые слова затихнуть, прежде чем они смогли еще больше запутать его разум.
— Хватит! — он кричал шепотом, впиваясь пальцами в ткань воротника, в то время как все его тело дрожало от переполнявшей его ярости, — Не смей произносить больше ни слова о моем дедушке своим грязным ртом. Ты понятия не имеешь, кем он был, ты понятия не имеешь, скольким он пожертвовал, чтобы защитить людей от таких ублюдков, как ты, и даже если… даже если то, что ты сказал, правда, тогда ты, должно быть, заслужил каждую секунду боли, которую он тебе причинил.
Гнев и негодование вытолкнули эти проклятые слова из его рта прежде, чем совесть успела взять верх, и к тому времени, когда Сынмин осознал, что он сказал, не было никакой возможности взять их обратно. Ущерб уже был нанесен. И теперь, как и во все другие времена, как и с любым другим человеком, все, что он мог сделать, это беспомощно наблюдать, как явное разочарование и опустошение отразились на лице Хенджина. Его темные глаза больше не были плоскими или бесстрастными; они были полны глубоко укоренившейся уязвимости, и неделю назад Сынмин был бы очень доволен тем фактом, что он смог разрушить равнодушный фасад Хенджина за несколько секунд.
Теперь только казалось, что он что-то испортил своими словами. Снова.
— Ты действительно в это веришь, не так ли?
«Нет, я не верю! Я в это не верю!»
Сынмину хотелось закричать в ответ, потому что он действительно в это не верил. Ни один ребенок не заслуживал такой боли, о которой говорил Хенджин, ни один ребенок не заслуживал носить шрамы, которые были у Хенджина на спине, но, как и в любой другой раз, Сынмин не смог произнести слова, которые застряли у него в горле. С трудом сглотнув, он только и смог сказать:
— Я… я докажу, что мой дедушка не делал с тобой таких вещей, он был…
Хенджин прервал его с пренебрежительной усмешкой.
— Делай что хочешь, мне все равно, — игнорируя случайную слезинку, которая прочертила дорожку по одной из щек Сынмина, и его собственные инстинкты протянуть руку и вытереть ее, Хенджин сказал, — Просто знай: как только ты узнаешь, каким человеком на самом деле был твой дедушка, ты можешь встать на колени и молить о прощении все, что захочешь… — он наклонился ближе, его затененный пристальный взгляд остановился на Сынмине, — но я никогда не прощу тебя.
В следующее мгновение, как раз когда Сынмин собирался сказать Хенджину, что он не будет тем, кто будет просить прощения, как только докажет невиновность своего дедушки, двери в офис распахнулись, и вошел Феликс, как обычно, радостно подпрыгивая.
— Босс, у меня есть заявление доктора Ли… — он поднял взгляд от тонкой пачки папок в своих руках как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сынмин убирает руки от воротника Хенджина и отшатывается, как будто обжегся. Напротив, Хван только повернулся, чтобы посмотреть на Феликса через плечо, слегка склонил голову в знак приветствия, а затем зашагал обратно к книжным полкам.
Сынмин вытер глаза и нос, которые все еще чесались от недавнего кровотечения, и пригладил волосы, чтобы привести их в порядок, прежде чем быстро прочистить горло и спросить:
— Да… да, Феликс? Что это?
— Я… э… — взгляд Феликса метался между ними двумя, отмечая паническое выражение лица Сынмина, спокойное, почти ничего не выражающее лицо Хенджина — которое, очевидно, мало что ему говорило, поскольку у Хвана всегда был такой же взгляд — и самую важную подсказку, их растрепанное состояние. Волосы Хенджина, которые были аккуратно завязаны тем утром, были в беспорядке, длинные пряди выбивались из его конского хвоста, а воротник рубашки был полностью смят. Сынмин, со слегка растрепанными волосами, казалось, чувствовал себя немного лучше, и Феликсу потребовалась всего пара секунд, чтобы прийти к единственному неизбежному выводу: Сынмин, его босс, целовался со своим парнем-телохранителем, в своем офисе.
Пряча свою легкомысленную улыбку за обложкой папок, Феликс направился к столу Кима ровным, спокойным шагом, следя за тем, чтобы его восторг и возбуждение остались незамеченными. Он отвесил Хенджину быстрый поклон, а затем бережно положил файлы перед Сынмином.
— В них содержатся показания доктора Ли, мы закончили с ним всего полчаса назад…
— Он был здесь? Сегодня?
Феликс нахмурился, слегка сбитый с толку вопросом, поскольку он сообщил Сынмину тем утром, всего три часа назад, о прибытии Минхо, но, тем не менее, кивнул и ответил:
— Да, босс. Доктор Ли прибыл сегодня в десять, чтобы дать нам показания о человеке, которого он встретил той ночью, о том, кто пришел встретиться с Соен.
— О, верно. Верно, — Сынмин вздохнул. Казалось, что его подсознание активно пыталось стереть информацию, которая сделала бы его жизнь еще более хаотичной, чем она уже была. Как еще он мог просто «забыть», что Минхо был здесь? Его разум все еще отставал, обрабатывая то, что сказал ему Хенджин, и картины, которые эти слова вложили в его голову, но его голос все еще был немного неуверенным, когда Ким спросил, — Э… Минхо в поряд… я имею в виду, доктор Ли все еще здесь? — он надеялся, что нет; в противном случае ему пришлось бы выброситься из окна позади него.
— Э, да, босс, — подтвердил Феликс, еще раз кивнув, — Ему было любопытно узнать больше о том, чем мы здесь занимаемся, поэтому я провел для него примерную экскурсию по зданию. Я просто собирался спросить тебя, не хочешь ли ты встретиться с ним, поскольку ты обычно встречаешься со всеми нашими информаторами, но некоторое время назад он сбежал за Джисоном и…
— Джисон здесь? Разве он не должен был отдохнуть неделю после выписки?
— Босс, ты же знаешь, что Джисон не собирается сидеть взаперти в своем доме только потому, что какой-то «высокомерный осел в белом халате» сказал ему это, верно?
Сынмин как раз собирался указать на то, что Феликс сквернословил в профессиональной обстановке, о чем он всегда предупреждал других людей, когда другой голос высказал ту же мысль.
— Агент Ли, ругающийся перед своим уважаемым боссом! До чего докатился этот мир?
Феликс резко обернулся, и все его лицо озарилось широкой улыбкой, как только он увидел Джисона, входящего в офис.
— Джисон! Я думал, ты ушел!
Захваченный врасплох нехарактерной ноткой счастья в голосе Феликса, Джисон успел сказать что-то вроде «С чего бы мне уходить…», прежде чем его заключили в объятия так крепко, что следующие несколько вдохов были сбиты с толку — или, может быть, это просто его недавно зажившие ребра снова заныли. Он был уверен, что после того, как Феликс десять дней нянчился с ним, ему совершенно надоест видеть его лицо, но очевидно, что он ошибался в нем так же, как раньше ошибался в Сынмине.
— Ты снова пытаешься сломать мне ребра? — Джисон спросил, когда боль в животе немного усилилась, — Я не знал, что тебе так нравится нянчиться со мной, агент Ли.
Феликс мгновенно отстранился.
— О боже, мне так жаль! — он воскликнул, слегка схватив Джисона за руки и окинув его лихорадочным, обеспокоенным взглядом, — Я на самом деле не причинил тебе вреда, не так ли? Ты в порядке? Ты хочешь, чтобы я вызвал врача? Доктор Ли ушел? Может быть, мы могли бы попросить его…
— Нет, нет, нет, в этом нет необходимости, — Джисон обнял Феликса за плечи и отвернул его от дверей, прежде чем он смог воплотить в жизнь эту ужасную идею. — Я в полном порядке, Феликс, честно, не волнуйся об этом.
— Ты действительно в порядке, Джисон?
— Да, конечно, агент Ли, я… — Хану потребовалась секунда, чтобы осознать, что этот твердый голос принадлежал не Феликсу, и широкая улыбка появилась на его лице, когда он увидел идущего к нему Сынмина. Несмотря на то, что Ким был его боссом, в тот момент Джисон был совершенно уверен, что если бы он мог использовать свое тело в полной мере, Джисон бы точно подбежал и прыгнул в объятия Сынмина. Прямо сейчас все, что он мог сделать, это одарить того своей широчайшей улыбкой вместе со счастливым восклицанием «Босс!» и подойти к нему очень медленно, чтобы он не захрипел у стены, как раньше.
— Мистер Хван! Вы тоже вернулись! — сказал Джисон, как только увидел Хенджина возле книжных полок. — С вашими ранами все в порядке? Я знаю, что в вас стреляли из-за меня и…
— Я в порядке, мистер Хан, — ответил Хенджин, опустив голову, — Пожалуйста, не волнуйтесь. Это было не из-за вас. В меня стреляли, потому что я хотел обезопасить мистера Кима, вот и все.
Несмотря на то, что его тон был настолько ровным и безэмоциональным, насколько может быть голос человека, Феликс положительно ликовал рядом с Джисоном, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать восхищенный визг, который угрожал вырваться. Сынмин демонстративно отводил взгляд от Хенджина, когда проходил мимо него; ему не нужны были глаза, чтобы знать, что последний делал то же самое.
Вместо этого он решил сосредоточить все свое внимание на Джисоне, чье долгожданное присутствие в офисе послужило слабым лучом света среди темных туч, постоянно нависающих над головой Сынмина.
— Джисон, ты уверен, что с тобой все в порядке? — он спросил, — Тебе сказали отдохнуть неделю, не так ли? Почему ты…
— Босс, — простонал Джисон, когда они втроем остановились возле стола Сынмина, — Я умру, действительно умру, если мне снова придется оставаться взаперти в комнате с четырьмя стенами.
— А что, если это комната с шестью стенами? — спросил Феликс, его слова почти потонули за взрывом смеха, который раздался вместе с ними. — Тебе следовало попросить этих «высокомерных ослов в белых халатах» написать что-нибудь вроде «отдохните в комнате с семью стенами».
Слегка обеспокоенный видом чопорного Феликса, хихикающего перед боссом, Джисон повернулся к Сынмину с растерянным выражением лица и ткнул большим пальцем ему за плечо.
— Он пьян? Почему он так себя ведет? У меня мурашки по коже.
— Эй, я все слышу! — возмущенно воскликнул Феликс, хлопнув Джисона по спине, отчего у него вырвался испуганный стон. — Я просто счастлив, что с тобой все в порядке и ты вернулся в офис! Ты такой грубый!
— Видишь, теперь это… — Джисон ухмыльнулся и указал на то, как Феликс пыхтел и проводил пальцами по челке, — это больше похоже на него. Это нормально. Продолжай в том же духе, и, клянусь, я больше никогда не назову тебя жутким.
— Ты так бесишь…
Джисон быстро повернулся лицом к Сынмину, чтобы у Феликса не было другого выбора, кроме как выпустить пар ему в затылок.
— Босс, пока я не забыл, э… доктор Ли сказал мне передать вам это, — поколебавшись секунду, Джисон сунул руку в карман, чтобы вытащить конверт, который Минхо дал ему всего несколько минут назад, с явной просьбой передать его Сынмину и никому другому.
Сколько бы Хан ни ломал голову, он не мог понять, что глазной хирург хотел сказать директору SPS. Насколько он знал, Сынмин и Минхо никогда не встречались друг с другом в больнице. Единственной связью между ними было то, что Ли встретил человека, который, возможно, дал Соен зазубренный клинок, человека, которого пыталась найти SPS, но Минхо уже дал свои показания, содержание которых было в файлах, лежащих на столе Сынмина. Что еще Минхо хотел сказать Киму, используя не менее древнее средство общения?
Джисон сформировал и отбросил всевозможные возмутительные теории, начиная от Сынмина, страдающего каким-то секретным неизлечимым заболеванием глаз, и заканчивая Минхо, шантажирующим директора SPS ради денег — казалось, что именно так поступил бы мистер Дешевка из «Свидания вслепую». Он даже рассматривал идею, что, возможно, Минхо был влюблен в Сынмина и посылал ему письма, чтобы убедить его расстаться со своим новым парнем, но Джисон отмел эту теорию прежде, чем она смогла полностью оформиться.
Помимо того, что это было крайне невероятно, это звучало скорее как отчаянная причина, которую его собственный разум придумал, чтобы успокоить свое эго, которое было безнадежно ранено в тот момент, когда Минхо сказал ему, что он не в его вкусе. Джисон не мог найти ни капли утешения в том факте, что Минхо пригласил его на свидание, чтобы «завоевать его уважение», поскольку все это было очень похоже на жест жалости, который, он был уверен, Ли использовал, чтобы заставить Хана стать его второй половинкой.
У Джисона закончились идеи и объяснения, и теперь все, что он мог сделать, это отдать конверт Сынмину и надеяться, что его босс разгадал за него несколько тайн.
— Мистер Дешев… доктор Ли сказал, что это важно, — сказал Джисон, приподнимаясь на цыпочки, чтобы взглянуть. Он не смог сдержать разочарования, когда Сынмин отвернулся и направился к креслу.
— Он сказал, из-за чего это было?
— Нет.
Сынмин прикусил губу, пару раз повертев конверт в руке, в поисках чего-нибудь, что дало бы ему представление о его содержимом. Там ничего не было, и он раздраженно оторвал запечатанный край пальцами — действие, пожалуй, единственное свидетельство его нетерпения. Решив остаться за креслом, подальше от любопытных глаз своих коллег и «других», он быстро просунул пальцы в отверстие, чтобы вытащить маленький сложенный листок бумаги, спрятанный глубоко внутри длинного конверта.
Это была записка, содержавшая всего несколько строк, каждая из которых была написана зашифрованным кодом, и Сынмин раздраженно поджал губы, увидев крошечные слова внизу листа: Пароль — День рождения.
Сынмин усмехнулся и, положив лист бумаги на спинку стула, потянулся за ручкой. Ему больше не нужны были подсказки, чтобы выяснить, чей день рождения он должен был использовать в качестве ключа шифрования для взлома зашифрованного текста; такой эгоцентричный человек, как Минхо, мог использовать день рождения только одного человека. Если Минхо думал, что Сынмин этого не помнит, то, возможно, он вообще не очень хорошо знал своего друга.
Несколько минут спустя, к большому своему смущению, Сынмин оказался в растерянности. Пока он жевал губы и смотрел на бумагу, словно желая, чтобы текст превратился в связные слова, Ким чувствовал на себе три пары глаз — две чрезмерно любопытные, одна совсем не любопытная — и хотя никто из них на самом деле не знал о дилемме, с которой он столкнулся, Сынмин чувствовал, что все они осуждают его за то, что он забыл о дне рождения собственного друга. Это было пятнадцатого или двадцать пятого? Это должно было быть в сентябре, верно?
— Босс, ты в порядке?
— Угу.
— Тебе… нужна какая-нибудь помощь?
Сынмин махнул рукой в знак отказа в ответ на вопрос Джисона и провел следующие несколько минут, пробуя различные комбинации вероятных дней и месяцев, надеясь, что один из них окажется днем рождения его надоедливого друга. Бумага превратилась в месиво каракулей и царапин, и к тому времени, как Сынмин закончил, полчаса спустя, он прижимал еще один комок салфеток к своему носу, из которого через некоторое время снова пошла кровь, в то время как Джисон и Феликс подошли, чтобы побеспокоить Хенджина, в случае первого, и побеспокоиться о его самочувствии, в случае второго.
Облегчение Сынмина от того, что он наконец взломал код, было недолгим, потому что сообщение Минхо, настоящее сообщение, вызвало новую лавину в его и без того хаотичном сознании.
«Позвони мне КАК можно скорее.
Нам нужно поговорить.
Это о Хенджине.
Я знаю, кто он. Или «что» он такое.»
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!