Вернутся к фанфику
14. Во имя сотрудничества.
3 августа 2024, 00:48Еще два года назад, прямо перед тем, как между ними внезапно образовалась глубокая трещина, одного факта, что Минхо решил отправить ему загадочную записку вместо того, чтобы позвонить, как обычно, было достаточно, чтобы Сынмин бросил все и помчался к нему, к черту фактическое содержание сообщения. В отличие от Чана, Минхо был не из тех, кто использует ложную тревогу в качестве предлога, чтобы наверстать упущенное; если бы он хотел потусоваться, то заскочил бы к Сынмину домой без предупреждения с чрезмерно дорогой бутылкой какого-нибудь безалкогольного напитка и непрошеной критикой в адрес того, что Ким ел, пил или делал в это время. Понятно, что властное отношение Минхо часто конфликтовало с вызывающим отношением Сынмина к чему приводили многочисленные мелкие драки и словесные дебаты между ними, почти все из которых требовали вмешательства Чана, прежде чем они обострились еще больше.
Тогда раздражало, что каждая мирная тусовка превращается в серию жарких споров, но теперь, когда Сынмин сидел в своем пустом, тускло освещенном офисе, возможно, в сотый раз просматривая записку, он обнаружил, что больше всего на свете жаждет этих банальных разборок. По крайней мере, тогда его слова имели вес не больше перышка и улетучились прежде, чем смогли нанести какой-либо серьезный ущерб.
Со вздохом Сынмин сложил записку один раз и засунул ее между последними страницами своего дневника, прежде чем переключить свое внимание на более практические аспекты послания Минхо. Игнорируя необходимость срочности, ясно выраженную словом «КАК можно скорее», он потратил целый день на то, чтобы взвесить все «за» и «против» четырех доступных ему вариантов, прежде чем смог выбрать один. Он уже, буквально, расплачивался за одно импульсивное решение; другого Ким принимать не собирался.
Вариант А: Позвонить Минхо, встретиться с ним и ответить на все его вопросы — правдиво.
Плюсы: Наконец-то поговоришь с Минхо.
Восстановишь дружбу.
Освободишь себя от бремени.
Минусы: Наконец-то поговоришь с Минхо.
Потребуется надлежащее объяснение, чтобы убедить Минхо.
Вариант Б: Позвонить Минхо, встретиться с ним и ответить на все его вопросы — солгав.
Плюсы: Восстановишь дружбу (надолго???).
Покончишь с вопросами.
Минусы: Врать Минхо.
Поймают на лжи (Минхо узнает).
Бремя не снимется.
Вариант В: Игнорировать Минхо.
Плюсы: Никаких разговоров с Минхо.
Не нужно беспокоиться об объяснениях.
Минусы: Не поговоришь с Минхо.
Дружба не восстановится (возможно, это единственный шанс???).
Вариант Г: Выйти на террасу и спрыгнуть.
Плюсы: Наконец-то будешь свободен.
Минусы: Будешь мертв.
Сынмину потребовалась большая часть часа — пятьдесят две минуты, если быть точным, судя по меняющимся цифрам на экране его рабочего стола, — чтобы, наконец, принять решение. К тому времени, когда он запер свой офис и направился к лифтам, было уже десять, и почти все ушли — за исключением сотрудников, выходящих в ночную смену, или тех, кто занимается чрезвычайными ситуациями, конечно.
Его личный секретарь Со Дживон ушла домой пару часов назад, после того, как поругалась с ним, потому что он не собирался уходить в «разумное время». Джисон и Феликс неохотно пожелали ему спокойной ночи после того, как он практически выставил их из своего офиса, прежде чем они смогли запутаться в своих теориях о том, почему Сынмин не разослал ориентировку на человека из показаний Минхо и не опоздал на их последний автобус домой. Все соответствующие файлы прямо сейчас были в сумке Сынмина, и он знал, что где-то среди них был набросок портрета человека, которого встретил Минхо. Мужчина, который, вероятно, был тем, кто убил Соен. Мужчина, который, вероятно, был родственной душой Сынмина.
Несмотря на то, что его пальцы чесались от желания порыться в файле, а разум все умолял и умолял взглянуть на него хотя бы мельком, Сынмин так и не взглянул на него. Если бы он это сделал, страх и злость, которые он едва сдерживал, снова обрушились бы на него, и прямо сейчас Ким не мог позволить себе утонуть в собственном несчастье. Шаг за шагом. Он собирался делать это шаг за шагом, точно так, как учил его дедушка.
Прилив уверенности, который всегда охватывал его в ответ на воспоминание о словах деда, на этот раз был относительно слабым, как умирающий луч света в пелене сомнений, окутавшей все его дорогие воспоминания. Хенджин был неправ, уверял себя Сынмин, выходя из лифта, и он собирался сделать все, чтобы доказать, что его дедушка был невиновен.
Тем не менее, когда Ким шел через просторный вестибюль, эхо его шагов по полированному полу, казалось, отдавалось в его собственном теле, напоминая ему о том, каким пустым Сынмин стал внутри. Как будто ему это еще не было ясно после всего, что он сказал и сделал. Как только Джисон и Феликс начали слишком сильно приставать к нему со своими навязчивыми вопросами и опасениями, Хенджин извинился и вышел из офиса, даже не оглянувшись ни на кого из них. Это был последний раз, когда Сынмин видел его, и теперь он боялся возвращаться домой и снова встречаться с ним.
Что ж, если бы его разговор с Минхо не пошел под откос, как всегда, возможно, он мог бы просто провести ночь или всю свою жизнь взаперти в офисе своего друга.
Как будто это была вполне осуществимая альтернатива, Сынмин кивнул сам себе, нацепил профессиональную улыбку на лицо и направился к главным дверям. Безошибочно узнаваемый запах земляного петрикора сразу же поразил его, оставшийся след сильного дождя, который промочил город в тот день, и он почувствовал, как его настроение немного улучшилось, когда он повернулся, чтобы обратиться к одинокому охраннику:
— Мистер Хонг, ты уже поужинал?
Охранник, который был, возможно, на пару десятилетий старше его, вздрогнул от вопроса, и у него тут же отвисла челюсть, как только он понял, что директор SPS разговаривал с ним, задавал ему вопрос.
— Э… — несколько секунд он колебался в поисках ответа, прежде чем, наконец, прочистил горло и ответил, — Нет… э… директор, пока нет. Моя смена, — он снова откашлялся, чтобы избавиться от нервной хрипотцы в голосе, — моя смена заканчивается в двенадцать.
— Э… в таком случае… — Сынмин протянул руку вперед, в его пальцах болтался пакет с обедом. — Пожалуйста, возьми это. Мои коллеги приготовили для меня ужин, но я обычно не ем в это время дня, плохое пищеварение и все такое, так что… было бы жаль, если бы он пропал даром, верно? Все это свежеприготовленные и полезные продукты, и я ни к чему из этого не прикасался, клянусь, я не дам тебе недоеденную еду или что-то еще. Также есть много вариантов на выбор, так что… э… я думаю, ты найдешь что-нибудь на свой вкус?
К тому времени, как Сынмин закончил свою бессвязную речь, они оба выглядели одинаково взволнованными и нервными. Широко раскрытый взгляд охранника метался между сумкой и лицом Кима, его разум разрывался между желанием выполнить просьбу своего босса и беспокойством о том, что его сочтут грубым за то, что он съел ужин своего босса. Склоняясь к первому, он протянул руку, чтобы взять сумку, но затем, уступив второму, опустил руку обратно, крепко сцепив пальцы спереди.
— Э, директор, спасибо за ваше щедрое предложение, но я не думаю, что могу…
— Пожалуйста? — сказал Сынмин, пододвигая сумку ближе к охраннику, — Я настаиваю.
— Я… — начал охранник, его взгляд блуждал по лицу Сынмина, и, помедлив в нерешительности еще несколько секунд, он, наконец, протянул руку и взял сумку. Его нервозность и беспокойство мгновенно улетучились, расслабив напряженные плечи, а жесткие, обветренные черты лица расплылись в легкой улыбке. — Спасибо, директор. Я позабочусь о том, чтобы ничего из этого не пропало даром.
— Ты можешь… э… ты тоже можешь поделиться с остальными охранниками на смене, если хочешь. Там много, — Сынмин легким жестом указал на пакет, прежде чем засунуть руку обратно в карман пальто. На мгновение прикусив губу, он наклонился к охраннику, который возвышался над ним на несколько дюймов, и заговорщическим шепотом добавил, — Там внизу также есть маленькая коробка с медовым печеньем. Если хочешь, можешь взять немного. Я позабочусь, чтобы твоя жена не узнала, мистер Хонг.
Глаза охранника снова расширились, когда он в шоке уставился на Сынмина, не в силах понять, что было более удивительным — тот факт, что директор знал, что он женат, тот факт, что директор знал, что он неравнодушен к сладкому, несмотря на строгую диету, или тот факт, что обычно отчужденный директор SPS был в настроении пошутить. У его босса, должно быть, был исключительно хороший день, и с облегчением от этой мысли охранник кивнул и широко улыбнулся Сынмину.
— Спасибо, директор. За еду и… за то, что не скажете моей жене.
— Не за что, мистер Хонг, — с дружелюбной улыбкой на губах Сынмин в последний раз поклонился охраннику и пожелал ему спокойной ночи, прежде чем направиться к парковке.
Как только он завернул за угол здания, его улыбка дрогнула, а затем медленно исчезла, как будто он знал, что она не должна украшать его лицо, по крайней мере, не сейчас и, возможно, никогда. Сможет ли он когда-нибудь улыбаться, не чувствуя, что не заслуживает этого? Несмотря на то, что он чувствовал себя немного виноватым из-за того, что отдал ужин, который Феликс принес для него, Сынмин тщательно спрятал воспоминания о последних пяти минутах в сейф в своем мозге, как ребенок, собирающий разноцветные обломки в мире, который уже превратился в серые обломки. Это было напоминанием о том, что, несмотря ни на что, он тоже мог сделать кого-то счастливым, если бы постарался.
Несмотря на небольшое движение и довольно короткое расстояние, Сынмину потребовалось в два раза больше времени, чем указано в GPS, чтобы добраться до больницы. Отчасти потому, что он вел машину в таком неторопливом темпе, что казалось, будто Ким сам пробивается сквозь пробку, а отчасти потому, что он почти развернулся и отказался от всей затеи больше раз, чем мог сосчитать. К тому времени, когда он стоял за дверями кабинета Минхо, пытаясь защититься от всепроникающего запаха дезинфицирующих средств и антисептиков, было совершенно ясно, что он слишком поспешил с принятием своего решения. Он был, в отличие от того, что неоднократно говорил себе по пути сюда, не готов встретиться с Минхо.
— Есть проблема, сэр? — медсестра, которая направила его к кабинету Минхо, снова появилась в поле зрения, прижимая к груди пачку папок, и, судя по ее слегка приподнятым бровям, вероятно, недоумевала, почему Сынмин все еще стоит за дверью в кабинет, в той же позе, в которой она оставила его двадцать минут назад. — Доктора Ли нет внутри? Вы хотите, чтобы я проверила…
— Нет, подожди! — охваченный явной паникой, Сынмин рванулся вперед, оказавшись между медсестрой и дверью, как только она протянула руку, чтобы повернуть ручку. В следующее мгновение, словно напоминая ему, что он мог только так долго избегать неизбежного, дверь, которая, очевидно, была оставлена незапертой, подалась позади него, и потрясенный вздох был последним, что он услышал, прежде чем провалиться внутрь.
Боль пронзила его копчик, когда он с глухим стуком ударился о землю, кряхтя и ругаясь себе под нос, он быстро заморгал, на мгновение ошеломленный и неуверенный в том, что только что произошло.
— Сэр, — начала медсестра, ее лицо исказилось от беспокойства, когда она двинулась, чтобы помочь Сынмину, — с вами все в порядке? Мне очень жаль, я не хотела…
— Не волнуйтесь, мисс Чан. С ним все в порядке.
— Но, доктор Ли…
— Все в порядке, мисс Чан. Вы можете идти, я позабочусь о нем.
Бросив на Сынмина последний извиняющийся взгляд, дополненный глубоким поклоном, медсестра вышла и закрыла дверь, оставив его в одиночестве терзаться чувством унижения. Ну, не одного.
Вряд ли это было самым неловким поступком, который он совершил перед Минхо, но когда кроссовки с выгравированным сбоку номером двенадцать остановились прямо рядом с ним, жар, который полз по затылку Сынмина, вспыхнул лесным пожаром. Проклятие, за которым последовало разочарованное ворчание, за которым последовало еще одно проклятие, сорвалось с его губ, когда он попытался подняться на ноги, твердо удерживая взгляд на земле и подальше от человека, стоящего рядом с ним.
Минхо, казалось, был полон решимости больше не оставаться без внимания.
Пальцы обхватили руку Сынмина, крепко сжимая его, и прежде чем он успел хотя бы пикнуть в знак протеста, Минхо без усилий поднял его на ноги, как будто тот почти ничего не весил. Сынмин плотно сжал губы. То, что он стоял перед кем-то, не означало, что он должен был смотреть на них. Были и другие, более интересные места, на которые стоило посмотреть — например, земля у его ног.
Мгновение спустя Минхо вздохнул, эффективно передав все свое раздражение этим единственным звуком, и выпустил руку Сынмина из своей крепкой хватки. Сиреневые кроссовки исчезли из поля зрения Кима, что побудило его поднять взгляд, совсем немного — и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минхо поднимает бутылку, которая выкатилась из подарочного пакета Сынмина, и останавливается возле ножки стола. Бутылка безалкогольного вина, которую Ким купил по дороге в больницу. Для Минхо.
Вариант Г сейчас казался действительно заманчивым.
Возможно, в знак милосердия Минхо не стал комментировать, а только отодвинул в сторону несколько бумаг, разбросанных по его столу, отставил бутылку и снова сел за свой настольный экран. Когда Минхо нахмурил брови, разглядывая что-то на экране, и сосредоточенно прикусил губу, Сынмин не мог не тихо посмеяться над тем, как сильно Ли пытался казаться занятым. Он тоже был обижен, совсем немного. Они знали друг друга всю свою жизнь. Даже если бы Сынмину однажды поставили диагноз «амнезия», что было вполне вероятно, учитывая его психическое здоровье, он все равно помнил бы, что всякий раз, когда Минхо на самом деле концентрировался, в своей «зоне», как он любил говорить, у него было пустое, ошеломленное выражение лица, а не эта шарада, которую он разыгрывал.
Тем не менее, Сынмин ухватился за возможность избежать взаимодействия обеими руками и позволил своему взгляду блуждать по кабинету Минхо. Это помещение отличалось от того, в котором он был в последний раз два года назад — более просторное, более заметное внутри офтальмологического отделения, но не менее загроможденное. Книги и папки почти выпадали с полок, занимавших все четыре стены, и даже закрывали половину окон с одной стороны, из-за чего вся комната казалась удушающе маленькой, несмотря на ее впечатляющие размеры. К одной из полок был придвинут низкий столик — вероятно, его использовали как табуретку, учитывая выцветшие следы ног на нем, — а вокруг него были расставлены дорогие кожаные диваны без особого стиля или порядка. Когда Сынмин рассматривал несколько картин, висящих между медицинскими картами, приклеенными скотчем к стене, и стопкой виниловых пластинок на другом богато украшенном столике за его спиной, — с каких это пор Минхо начал слушать музыку на виниле? — трудно было не представить Минхо ребенком, у которого нашлось слишком много денег, но не хватило ни здравого смысла, ни терпения сделать с ними что-нибудь «правильное».
Кто он такой, чтобы судить? В конце концов, он потратил свои собственные деньги, подкупая Секача за информацию.
— Я не думал, что тебе потребуется так много времени, чтобы вспомнить мой день рождения, — сказал Минхо, привлекая внимание Сынмина обратно к себе, хотя его собственное оставалось прикованным к экрану рабочего стола, — Честно говоря, мне немного больно.
Иронично слышать от кого-то, кто регулярно забывал дни рождения своих друзей, а затем появлялся месяц или два спустя без каких-либо угрызений совести или чувства вины вообще. Сынмин был на грани того, чтобы озвучить эту мысль, просто чтобы он мог устранить всю эту неловкость между ними еще одной их мелкой ссорой, но решил оставить эти слова при себе. Он был здесь не для того, чтобы сражаться, напомнил он себе. Ким был здесь, чтобы как следует поговорить и рассеять всю путаницу и недопонимание, насколько это было возможно.
Он поднял с земли подарочный пакет, отряхнул его, а затем, аккуратно сложив, направился к столу — только для того, чтобы в нерешительности остановиться возле пары свободных мест по другую сторону стола Минхо. Несмотря на то, что в тот день, когда был застрелен Хенджин, его окутал непроницаемый туман паники, Сынмин все еще помнил и чувствовал себя безмерно виноватым за то, как он обошелся со своим другом. Несмотря на то, что Минхо более двух лет хранил радиомолчание, Ли прибежал к нему при первой возможности — то, на что Сынмин не смог заставить себя пойти даже сегодня, — потому что был напуган и беспокоился за него. В свою очередь, все, что он сделал, это использовал навыки Минхо для своих нужд, а затем снова стал игнорировать его.
Заслуживал ли он вообще сидеть сейчас перед Минхо? С таким же успехом он мог бы тоже встать на колени, как он заставил его сделать в тот день.
— Присаживайся, — Минхо махнул ручкой в сторону стульев, пока печатал что-то другой рукой. — Мне не нравится смотреть на людей, когда я разговариваю.
Сынмин закусил и облизал губы, помедлив в нерешительности еще несколько секунд, прежде чем, наконец, выдвинуть стул и сесть. Тихое ворчание сорвалось с его губ сразу же, как только его покрытая синяками спина коснулась жесткой ткани. Минхо бросил взгляд в его сторону, сузив глаза, когда они скользнули по сгорбленной фигуре Сынмина и страдальческому выражению лица, прежде чем скользнуть обратно к экрану.
— Э… — Ким прочистил горло, еще раз грубо прошелся по кабинету, прежде чем, наконец, кивнул в сторону повязки, обмотанной вокруг шеи Минхо. — Что случилось с твоей шеей? Ты растянул связки, глядя снизу вверх на высоких людей?
— Несчастный случай.
— О, — Сынмин опустил взгляд на свои колени, поклявшись никогда больше не начинать разговор с шутки. Никогда не начинать разговор, точка. — Ты в порядке?
— Как он?
Брови Сынмина на несколько мгновений сморщились в замешательстве, пока Ким пытался понять, была ли это реальная формулировка, к которой стремился Минхо, или вопрос должен был быть чем-то вроде «как дела?» вместо этого.
— С твоим телохранителем, с которым я лечился в тот день, — уточнил Минхо с легким нетерпением, — он в порядке?
Искра раздражения вспыхнула внутри Сынмина в ответ на тон Минхо, но постепенно сошла на нет, как только он действительно понял, о чем Минхо его спрашивает. Или, точнее, о ком Минхо спрашивал его. Тихо прочистив горло, Сынмин откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на коленях, надеясь излучать все спокойствие, которого он не чувствовал.
— С ним все в порядке. Восстанавливается.
Возможно, он слишком много вчитывается в содержание записки Минхо. Но даже если бы это было не так — что было весьма вероятно, учитывая, что это был Минхо — Сынмин знал, что если он сохранит спокойствие и правильно разыграет свои карты, его друг ничего бы не узнает.
— Прошло больше недели с тех пор, как ему наложили швы. Его раны уже должны были зажить, — принтер позади Минхо ожил, подчеркивая все его слова слабым жужжанием. — Приведи его завтра днем. Я посмотрю и сниму ему швы.
— Э, все в порядке, тебе не обязательно. Я позабочусь об этом. Ничего страшного.
— Ты просто снова все испортишь, — сказал Минхо со всей убежденностью человека, у которого было достаточно доказательств, подтверждающих его утверждение. — Приведи его сюда, если не хочешь, чтобы он умер из-за твоей неуклюжести.
— Я тоже знаю, как снимать швы, хорошо? Это не что-то эксклюзивное…
— Ты не знаешь, как снять швы, которые я наложил, поверь мне, — перебил Минхо, и его взгляд стал жестче, когда переместился на ключицу Сынмина, ту, на которой был неровный шрам длиной с ручку в его руках. — Ты просто истечешь кровью.
Тяжело сглотнув, Ким небрежно дернул воротник своего пальто, как будто Минхо не только что отправил его обратно в прошлое, но и напомнил ему о его собственных ограничениях, его собственных слабостях несколькими словами и проницательным взглядом. Несмотря на то, что тогда он почувствовал освобождение, оглядываясь назад, это был момент слабости, когда он обратился за помощью к Минхо и в итоге признался во всем. Это была ошибка, возможно, одна из самых больших, которые он когда-либо совершал.
— Я… — начал Сынмин, делая глубокий вдох, — …Я что-нибудь придумаю. Тебе не нужно беспокоиться о нем.
Минхо позволил своему взгляду задержаться на скрытом шраме еще на мгновение или два, отметив, как пальцы Сынмина теребили край его воротника. Ни один из его друзей, заключил Минхо, похоже, не понимал, что чем больше они пытались казаться равнодушными, тем более прозрачными становились их эмоции. Бросив долгий взгляд на кольцо, поблескивающее на пальце Сынмина, Минхо, наконец, переключил свое внимание на принтер позади себя.
— Почему ты так против идеи отвезти его в больницу? — спросил он, взяв стопку бумаг из лотка для принтера и аккуратно постучав краями по столу, чтобы выровнять их. — Я не такой, как другие врачи, ты это знаешь. Я не буду отказывать ему в лечении только потому, что он Секач, — резкий щелчок степлера подчеркнул конец его слов, и звук, казалось, эхом отозвался в кабинете Минхо, как смертельный выстрел в игре, прежде чем экран потемнел. Игра окончена.
Учитывая явный подтекст в этой загадочной записке, Сынмин ожидал — почти надеялся, — что Минхо поднимет этот вопрос, но реальность ударила по нему не менее сильно. Несмотря на все другие доступные ему варианты, он выбрал этот разговор, и он заставил свой разум сохранять спокойствие, прежде чем ответить:
— Он не Секач.
— Нет? — Минхо вопросительно выгнул бровь. Отложив бумаги, он подпер подбородок рукой, уделяя Сынмину безраздельное внимание, в то время как тот в ответ покачал головой. — Тогда кто он?
Неподдельное выражение любопытства на лице Минхо было тонкой тактикой, которую он всегда использовал, чтобы уговорить людей раскрыть информацию самостоятельно — информацию, которую он уже знал, и еще кое-что — просто для того, чтобы позже они считали себя ответственными только за себя. Сынмин знал все это. Ким сам бесчисленное количество раз ловил на себе этот заинтересованный взгляд и, к собственному раздражению, каждый раз уступал. Тем не менее, несмотря на то, что он был осведомлен о подобных стратегиях, Сынмин не мог не нервничать, и его взгляд секунду бесцельно блуждал по сторонам, прежде чем вернуться к Минхо. Лги, кричал ему разум, лги сквозь зубы и положи всему этому конец. И когда Сынмин не прислушивался к своему разуму?
— Хенджин всего лишь мой телохранитель, — наконец ответил он, глядя прямо в карие глаза Минхо, — Он не Секач.
— Телохранитель? — Ли некоторое время задумчиво напевал. — И где ты нашел такого телохранителя?
— Он был… Я нашел его в баре несколько недель назад. Мы поладили, я решил привести его домой на одну ночь, и вскоре после этого он стал моим телохранителем. Ему нужна была работа, и я дал ему работу, вот и все, — Ким был совершенно уверен, что ему удалось заставить эту возмутительную историю звучать настолько убедительно, насколько он мог, и Сынмин сделал мысленную заметку поблагодарить Джисона за то, что он вообще ее придумал.
— Значит, он твой парень и твой телохранитель?
— Он не мой парень, он просто мой телохранитель.
— Обычно… — Минхо откинулся на спинку стула и придвинул к себе бутылку вина, — люди не живут со своими телохранителями в одном доме, если ты понимаешь, что я имею в виду. И они не так волнуются и не боятся за кого-то, кто «просто телохранитель», как ты в тот день. Это странно.
— Ему нужен был дом, и я дал ему дом. Что в этом такого странного? — спросил Сынмин, пожав плечами, решив проигнорировать всю вторую половину заявления Минхо. В тот день он не беспокоился за Хенджина. Он просто беспокоился, что Хенджин умрет, не предоставив ему никакой информации, даже после получения оплаты за первый месяц. Вот и все.
— Ему нужна была работа, и ты дал ему работу. Ему нужен был дом, и ты дал ему дом. Звучит так, будто твой любовник на одну ночь, ставший телохранителем, шантажирует тебя или что-то в этом роде.
— Он защищает меня.
Минхо склонил голову набок в ответ, слегка нахмурив брови, когда он посмотрел на Сынмина любопытным взглядом — не тем, которым он привык манипулировать, а по-настоящему любопытным взглядом. Тишина повисла в воздухе между ними на несколько долгих секунд, прерываемая лишь слабым скрипом выдвижного ящика и приглушенным звоном, когда Минхо достал из-за спины пару бокалов для вина и поставил их на стол. В качестве подарка на примирение Сынмин выбрал безалкогольное мерло, напиток, который Минхо предпочитал за сбалансированный вкус во рту и гладкую текстуру. Прямо сейчас, когда Ли пододвинул к нему наполовину наполненный бокал, Сынмин пожалел только о том, что был слишком тактичен и не принес алкогольную версию.
— Ты ужасный лжец, ты это знаешь?
Сынмин решил оставаться стойким до конца, но нехарактерный оттенок болезненного неверия, скрывающийся за этими словами, заставил его оторвать взгляд от темной, темно-красной жидкости перед ним и посмотреть на Минхо. Безошибочная мягкость в глазах, встретившихся с его собственными, заставила его внешность треснуть в течение секунды, даже когда он ответил:
— Я не лгу.
Минхо бросил многозначительный взгляд на то, как Сынмин теребил свой воротник, что побудило его опустить руку обратно на колени, и продолжил наполнять свой бокал, прежде чем спросить:
— Ты действительно хочешь, чтобы я поверил, что ты ходил в бар, занимался сексом на одну ночь с кем-то, кого ты только что встретил…
— Мы ничего не делали, это было просто…
— …и затем нанял совершенно незнакомого человека в качестве своего телохранителя? — с усмешкой он добавил, — Ты сумасшедший, я признаю, но ты не настолько сумасшедший, чтобы на самом деле сделать что-либо из того, о чем ты мне рассказываешь, Сынмин.
— И откуда ты это знаешь? — Ким огрызнулся, его слова сочились раздражением, нахлынувшим на него в ответ на самоуверенный тон Минхо. Небольшая часть его смутно осознавала, что ему следует заткнуться, пока он не переборщил и не разрушил что-то, что не подлежит исправлению, но, несмотря на все его усилия, слова просачивались сквозь все трещины, которые образовались в его фасаде. — Прошло больше двух лет с тех пор, как мы в последний раз нормально разговаривали, Минхо-хен. Люди могут измениться за гораздо меньшее время, чем это, я изменился, ясно? Я хожу по барам, я напиваюсь, я… у меня бывают свидания на одну ночь с незнакомцами, а потом я нанимаю этих людей в качестве телохранителей. Прости, если это кажется тебе сумасшедшим, но я такой, какой я есть сейчас, так что перестань притворяться, что знаешь меня, хорошо? Потому что это не так.
— И кто в этом виноват? — Минхо спросил еще до того, как Сынмин закончил, в его словах слышался легкий оттенок разочарования, которое он долго подавлял, — Ты ударился головой, когда упал? Потому что, если ты хочешь, чтобы я освежил твою память, я с радостью это сделаю, — не дожидаясь ответа, Минхо вытащил свой телефон и бросил его на стол, заставив Сынмина слегка вздрогнуть от громкого щелчка. — Ты знаешь, сколько раз я пытался связаться с тобой за последние два года? Почему я вообще спрашиваю? Я знаю, — Минхо усмехнулся. — Держу пари, каждый раз, когда я звонил тебе, каждый раз, когда я отправлял тебе сообщение, каждый раз, когда я стучался в твою дверь, ты просто сидел и ждал, когда я сдамся. Хочешь, я напомню тебе, как ты умчался на своей машине каждый раз, когда я появлялся у твоего дома? Хочешь, я напомню тебе, как ты отказался встречаться с Чан-и-хеном, как только узнал, что я тоже был там? Забудь о моих чувствах, я знаю, что тебе на это наплевать, но ты хоть представляешь, как Чан-и-хен волновался — сейчас — за тебя? Он продолжает спрашивать меня, что с тобой не так, и каждый раз мне приходится лгать и говорить ему, что у тебя, должно быть, стресс из-за работы. Я лгу человеку, которым я восхищаюсь только потому, что ты умолял меня ничего ему не говорить.
Жар, который едва утих, снова разлился по затылку Сынмина, даже когда он сильно сжал челюсти и сказал:
— Это не имеет отношения к…
— Ничто не имеет значения, Сынмин. И особенно не сейчас, не тогда, когда я знаю, что ты держишь при себе Секача бог знает по какой причине. Знаешь, я вот так близок… — Минхо соединил указательный и большой пальцы, едва заметная полоска между ними, когда он сделал глоток мерло, чтобы успокоиться, — …это близко к тому, чтобы сказать хену, что ты заключил дурацкий Душевный контракт с Секачем и арестовал этого ублюдка. Я делаю это не только ради тебя, потому что тогда ты тоже был бы за решеткой.
Взгляд Сынмина метнулся к Минхо, как только эти слова, эти невозможные слова, дошли до его ушей. Должно быть, он ослышался, или, возможно, безалкогольное вино, которого Ким еще не успел пригубить, ударило ему в голову. Другого объяснения этому не было. Тем не менее, он убрал руку с воротника на колени, пряча кольцо подальше от глаз Минхо, хотя тот уже успел его хорошенько рассмотреть.
— Как ты… ты не…
— О, да ладно, — закатив глаза, Минхо осушил свой бокал, его действия намекали на растущее нетерпение и раздражение больше, чем его ровные слова. Махнув пустым стаканом в сторону коленей Сынмина, он добавил, — Ты носишь Кровавое кольцо, не так ли? И я готов поспорить на всю свою карьеру, что второй находится на пальце этого Секача.
Сынмин сжал пальцы в кулаки на коленях, внезапно почувствовав себя беспомощным ребенком, который ничего не мог сделать и сказать, а только смотрел себе под ноги, в то время как его Минхо-хен с пугающей легкостью опровергал всю ложь, которую он нагромоздил. Почему он когда-то думал, что сможет солгать Минхо и это сойдет ему с рук?
— Ты не изменился, Сынмин, совсем не изменился, — сказал Минхо через некоторое время, его голос был мягким и, казалось, лишенным всякого разочарования, — И никто из нас тоже. Я — мы — все еще заботимся о тебе, даже если ты этого не хочешь.
Сынмину было нелегко сохранять голос ровным и не разрыдаться, как это было бы в детстве, но каким-то образом он справился. В конце концов, у него был многолетний опыт вести себя спокойно и беззаботно перед кем-то из своих друзей.
— Я прекрасно могу позаботиться о себе, — сказал он, — тебе не нужно беспокоиться обо мне.
— Почему? — Минхо спросил, — Потому что ты мне больше не доверяешь?
— Это не…
— Ты доверяешь мне достаточно, чтобы позвать меня во время неотложной медицинской помощи, но ты не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать правду об этом убийце и о том беспорядке, в который ты вляпался, — Минхо задумчиво промычал, наливая себе еще стакан, позволяя плещущейся жидкости заполнить тишину на несколько секунд. — Это из-за этого, не так ли?
Сынмин точно знал, что имел в виду Минхо, но на этот раз он решил хорошенько обдумать свои слова, прежде чем отвечать. Множество факторов привело к их нынешним разрушенным отношениям, некоторые из них внутренние, а некоторые внешние, но если Минхо хотел продолжить эту тему разговора, у него не было проблем с этим. По крайней мере, в этом случае он не сделал ничего плохого.
— Ты так и не ответил на мой вопрос в тот день или в любой другой раз, Минхо-хен, — сказал он мягким, но твердым голосом, когда поднял взгляд, чтобы встретиться с Минхо лицом к лицу, — Почему ты рылся во всех вещах в кабинете моего дедушки в тот день за моей спиной?
— Я не ответил, потому что знал, что тебе это не понравится, вот и все.
— Зачем ты рылся в кабинете моего дедушки, Минхо-хен?
Как и во все предыдущие разы, Минхо открыл рот, почти сделав вид, что собирается что-то сказать, но затем снова закрыл его. Если бы не намек на нерешительность, заметный в блуждающем взгляде Минхо, который в конце концов остановился на полном стакане перед ним, как будто это была самая интересная вещь в мире, Сынмин подумал бы, что Ли делает это нарочно. Вся эта нервозность ему не подходила, и поскольку Сынмин знал, что это не притворство, он обнаружил, что тоже немного нервничает. Внезапно он не захотел слышать ответ на вопрос, который так долго не давал ему покоя.
В то время как напряжение, охватившее Минхо, медленно спадало, беспокойство Сынмина усилилось, и когда Ли наконец ответил, он сначала даже не услышал его.
— Что?
— Я сказал, — повторил Минхо, — что расследую смерть твоих родителей. Вот почему я был в кабинете твоего дедушки.
— Почему? Зачем тебе… — Сынмин откинулся на спинку стула, по его лицу пробежала растерянная гримаса. Каждое слово в заявлении Минхо порождало новый набор вопросов, заставляя Сынмина самого пару раз открывать и закрывать рот, пытаясь понять, какие из них озвучить первыми. Наконец, он спросил, — Зачем тебе рыться в офисе дедушки, если ты расследуешь смерть моих родителей? Они там даже не жили, а все улики уже забрали криминалисты. Что ты вообще искал?
Минхо ожидал этих вопросов, и его ответы на все из них были готовы, но это не означало, что он ответил сразу. Ли не торопился. Он рассеянно почесал нос, сделал еще пару глотков и на самом деле обдумывал идею озвучить свои подозрения, поскольку уже знал, что получит в ответ. Закатывание глаз и недоверчивая усмешка, если Сынмин был милосерден, или еще два года радиомолчания, если нет. Минхо решил рискнуть. Он не собирался позволять Сынмину снова игнорировать его, не тогда, когда он знал, что его друг связался с Секачем, вместо того, чтобы убить его сразу, как обычно.
Глубоко вздохнув, он наклонился вперед и объяснил:
— После того, как твои родители умерли и твой дедушка взял тебя к себе, по всему дому поползли слухи. Я знаю, ты их тоже слышал.
— Конечно, я это сделал. Люди всегда сплетничали, — Сынмин ответил, пожав плечами, — Ну и что? Только не говори мне, что ты пошел грабить офис моего дедушки только из-за глупых слухов, которые дошли до тебя более десяти лет назад.
— Я сделал это не только из-за глупых слухов. Я умнее этого, — сказал Минхо, выглядя слегка обиженным, — Но мама слышала разговоры между твоим дедушкой и некоторыми агентами SPS до и после смерти твоих родителей, ладно, и она рассказала мне все это только после выхода на пенсию. Это просто выбило меня из колеи, и я должен был доказать себе и ей, что она была неправа, чтобы она не сошла с ума из-за того, чего на самом деле не было.
— Подожди. Какие… какие разговоры?
Минхо пару секунд пожевал нижнюю губу и посмотрел на Сынмина обеспокоенным взглядом, как будто пытаясь справиться со своей преждевременной реакцией, прежде чем ответить со вздохом:
— Она сказала, что твой дедушка был… он говорил о… о том, чтобы избавиться от твоих родителей.
Сынмин, должно быть, почувствовал себя великодушным, потому что он только откинулся на спинку стула, закатив глаза и недоверчиво усмехнувшись.
— Я думал, что это будет что-то ужасное, — сказал он с каким-то огромным облегчением в голосе, — но оказалось, что это слух, который я слышал уже миллион раз. Я думал, ты умнее этого, Минхо-хен.
— Я не думаю, что это просто слухи, Сынмин. Мы оба знаем, насколько одержим был твой дедушка идеей превратить тебя в своего идеального наследника SPS и насколько против этой идеи был дядя Ким. Если бы твой отец добился своего, он бы никогда не подпустил тебя ближе чем на сотню миль к SPS, не говоря уже о том, чтобы позволить тебе стать его директором, — ободренный молчанием Сынмина, Минхо добавил, — Твоих родителей убили не зазубренным лезвием. Ты помнишь это, верно?
Конечно, Сынмин помнил. Прошло четырнадцать лет с тех пор, как его родители умерли, или, точнее, были убиты, но даже сейчас все его воспоминания о том дне были яркими, как будто все это произошло только вчера. Как будто только вчера он вернулся домой после игры с Минхо и Чаном в местном парке и обнаружил своих родителей мертвыми. Его отец в своем домашнем офисе, где он всегда любил работать по выходным, одетый в синюю рубашку поло, которую купила для него мать Сынмина, и сидящий в своем обычном кресле, в своей обычной позе. Все было так же — если только не обращать внимания на лужу крови у его ног и капающую со стола, на его безжизненные глаза, уставившиеся на Сынмина, хотя они ничего не могли видеть.
Сынмин отчетливо помнил, как кричал, плакал, звал свою мать, как часто делали дети его возраста, когда сталкивались с какими-либо трудностями, и в последующие годы Ким часто задавался вопросом, не пытался ли он уже тогда разыграть шараду, играя роль испуганного ребенка, хотя знал, что его мать не прибежит. Если его отец был мертв, его мать тоже была мертва. Понять эту простую логику было не так уж трудно; в конце концов, его родители были родственными душами, и вместо того, чтобы чувствовать горе, он просто злился на них за то, что они были родственными душами, за то, что они умерли вместе и оставили его совсем одного. В последующие дни он слышал, как многие из его родственников, которые приходили ворковать и вздыхать над ним, выражали свое облегчение по поводу того факта, что, по крайней мере, его родители не были убиты зазубренным лезвием. Они смогут найти дорогу обратно друг к другу в своей следующей жизни.
— А как же я? — он спросил некоторых из них, — Как мне найти дорогу обратно к ним в моей следующей жизни? Меня с ними ничто не связывает. — В ответ он получил только еще больше вздохов, рыданий и объятий, но это был не тот ответ, который он искал, поэтому Сынмин перестал спрашивать.
Как бы он ни был зол — на себя, на своих родителей, на весь мир и его дурацкую систему, — Ким все еще был достаточно разумен, чтобы не верить каждому слуху, который доходил до него после того, как его приютил дедушка. И это включало в себя бессмысленную фразу, которую Минхо в данный момент извергал изо рта.
— Я знаю, что моих родителей убили не зазубренным лезвием, — наконец ответил Сынмин, — но только потому, что это был не Секач, это не означает автоматически, что это был мой дедушка. Он не был жестоким человеком, Минхо-хен, он дал нам обоим дом, когда нам некуда было идти. Тебе должно быть стыдно сомневаться в таком хорошем человеке.
— То, что у него был большой дом с парой пустых комнат, автоматически не делает его хорошим человеком. Ты знаешь, как он обращался со всеми своими слугами, как он обращался с моей матерью, и если ты все еще считаешь его «хорошим человеком», тебе должно быть стыдно за себя, — Минхо поднес стакан к губам, а затем поставил его обратно, не сделав ни глотка. Этот разговор унял всю его жажду и аппетит. — Я могу ошибаться насчет твоих родителей, Сынмин, но я не ошибаюсь насчет твоего дедушки, — игнорируя волны гнева, исходящие от Сынмина, угрожающие задушить его заживо, если он произнесет еще одно слово, Минхо добавил, — Он совсем не был хорошим человеком.
***
Было уже близко к полуночи, когда Сынмин тихо закрыл за собой входную дверь, прежде чем прокрасться по коридору своего собственного дома, как вор. Несмотря на все, что сказал ему Минхо, он все еще верил, что не сделал ничего плохого, защищая своего дедушку от необоснованных обвинений Секача, но это не меняло того факта, что он зашел слишком далеко. Внутренний стыд захлестывал его каждый раз, когда до него доносились его собственные слова, его интенсивность была настолько ошеломляющей, что он не мог продержаться и пяти минут, не думая: «Что я наделал? Почему я сказал это?» Не было никакого способа отменить или даже уменьшить масштаб нанесенного им ущерба, так что теперь, как трус, он мог только надеяться избегать Хенджина изо всех сил, пока все это не пройдет — без того, чтобы ему не пришлось делать что-то безумное, например, извиняться. Он уже принял все возможные меры, чтобы предотвратить повторение этого неприятного сценария: он полностью припарковал свою машину в дальнем конце подъездной дорожки, отключил все датчики движения перед входом в дом, сменил свой дорогой костюм на невзрачную черную толстовку с капюшоном, чтобы двигаться как тень. Теперь все, что ему нужно было сделать, это преодолеть последнее препятствие — пройти через открытое пространство между коридором и лестницей на другом конце, не предупредив кое-кого о своем присутствии. Некто, кто, без сомнения, снова смотрел телевизор, если судить по чересчур драматичному документальному саундтреку, доносящемуся из гостиной. Прижимая к груди сумку с ноутбуком и пакет с медикаментами, Сынмин на цыпочках прошел по тускло освещенному коридору, полагаясь исключительно на свет, просачивающийся из кухни, чтобы ориентироваться. Ему не нужно было заходить так далеко, понял он, как только осторожно выглянул из-за стены коридора, прежде чем войти в гостиную. Потому что Хенджин спал. Наконец-то небольшое милосердие. По крайней мере, он сможет схватить что-нибудь поесть из холодильника, прежде чем взбежать по лестнице и спрятаться в своей комнате на остаток ночи. Ким должен был сделать это сейчас, пока дьявол все еще спит и не может снова устремить на него этот затравленный, сломленный взгляд. Он знал, что должен сделать это сейчас, пока ему представилась редкая возможность положить конец этому ужасному дню без дальнейших конфронтаций. Но по какой-то необъяснимой причине его тело отказалось двигаться в том направлении, в котором должно было. Вместо этого, после нескольких мгновений, проведенных в созерцании, Сынмин обнаружил, что медленно идет в сторону гостиной. Он положил сумку с ноутбуком и медикаменты на кофейный столик, выключил телевизор, и к тому времени, когда его разум догнал тело, Ким уже занял место перед диваном, на котором растянулся Хенджин. Хенджин спал, в этом не было никаких сомнений, и, судя по расслабленному выражению его лица, наполовину скрытого тенями и тонкими прядями длинных волос, его сны, скорее всего, были мирными. На нем все еще были брюки от костюма, который он надел ранее, в то время как пиджак и рубашка лежали, перекинутые через спинку дивана, и, как обычно, взгляд Сынмина скользнул по шрамам, которые были полностью видны на обнаженной спине Хенджина. Раз. Два. Три. Сынмин наклонился вперед, слегка прищурившись, пытаясь сосчитать их. Четыре. Пять. Его пальцы переплелись на коленях, охваченный неудержимой потребностью проследить каждый из этих шрамов собственными руками, как будто их истинное происхождение стало бы ясным, если бы он мог просто прикоснуться к ним. Это было причудливое желание, которое, без сомнения, зародилось в его мозгу под влиянием научно-фантастических фильмов, которые он смотрел, когда был достаточно молод, чтобы верить во все из них. Он отказался от попыток сосчитать их еще до того, как добрался до середины позвоночника Хенджина. Это было просто непосильно. Раны вызвали у него отвращение, несмотря на то, что он провел годы, исследуя тела во всевозможных ужасных состояниях, и его неспособность смотреть вызвала новую волну вины и стыда, захлестнувшую его. Хенджин прошел через боль, запечатленную в этих шрамах, в то время как он… Что он сделал? Почему он это сказал? Без каких—либо доказательств — кроме их собственных слов и воспоминаний — споры о том, кто из них был прав, казались бессмысленными в тот самый момент. Прямо сейчас все, чего он хотел, это загладить свою вину, и единственным уместным вопросом было: как он собирался загладить свою вину? (Он отказывался думать о том, почему он вообще хотел загладить вину перед Секачем.) — Я… — начал он, но его голос был таким болезненно хриплым, что единственное, едва сформированное слово превратилось в кашель. Он немедленно зажал рот рукой, чтобы заглушить звук, и его глаза немного расширились от паники, когда он посмотрел на Хенджина, полностью уверенный, что тот проснется в любую секунду и снова посмотрит на него своим затравленным, обвиняющим взглядом. Но Хенджин даже не пошевелился во сне. Черты его лица оставались расслабленными, подъем и опускание спины были ровными, и после нескольких секунд панического разглядывания Сынмин медленно опустил руку обратно на колени. Он прекрасно знал, что его сочтут сумасшедшим, если Ким сделает то, что собирался сделать. Он все равно это сделал. Мягко прочистив горло, он сказал: — Я… я… эм… я не… Боже, почему это было так тяжело? Я не хотел тебе этого говорить. Как только он, запинаясь, произнес первое предложение, остальные слова хлынули наружу, как будто прорвало плотину. — Я действительно этого не хотел делать, хорошо? Я… я просто разозлился из-за всего того, что ты говорил, я не мог мыслить здраво. На самом деле я никогда не мыслю трезво, я полагаю, но это тема для другого раза. Я хочу сказать, что не верю, что ты заслужил все это, — он махнул рукой за спину Хенджина, — и это не касается тебя конкретно, хорошо? Я не верю, что с кем бы то ни было, тем более с ребенком, следует так обращаться, независимо от того, какие законы они нарушили или какие преступления совершили в своей жизни. Но это не значит, что я собираюсь верить всему, что ты или Мин говорите о моем дедушке. Он был хорошим человеком, он заботился обо мне, когда мне некуда было идти, он сделал меня тем, кем я являюсь сегодня, и я не собираюсь сомневаться в нем, пока у меня не будет убедительных доказательств против него. И когда я докажу, что ты неправ, ты извинишься передо мной, нет, перед моим дедушкой. Я собираюсь заставить тебя извиниться за все, что ты сказал, — со вздохом Сынмин расправил плечи, положил ладони на колени и добавил, — Это все, что я хотел сказать. Я не хочу, чтобы ты думал, что я какой-то садист, бессердечный монстр, который потворствует таким ужасным вещам, как пытки. Не то чтобы меня волновало, что ты подумаешь обо мне, это всего лишь общая… идея. Как он и ожидал и на что надеялся, его поспешное объяснение было встречено молчанием. Его плечи расслабились, их больше не отягощала собственная вина, и тихий вздох облегчения сорвался с его губ, когда тишина тянулась все дольше и дольше, и конца ей не было видно. Это было то, чего он хотел. Это было совершенно нормально. Сынмин очистил свою совесть, не потеряв ни капли гордости и не опозорившись перед Секачем, по крайней мере, бодрствующим. Теперь все, что ему нужно было сделать, это убраться отсюда ко всем чертям, прежде чем… — Я не знаю, чему я должен удивляться больше, — Хенджин приоткрыл один глаз как раз вовремя, чтобы заметить, что Сынмин застыл на месте, — ты сидишь на кофейном столике или пытаешься извиниться передо мной. — Я не пытаюсь из… — начал Ким, но все его высокомерные слова отрицания замерли на кончике языка, как только Хенджин сел прямо. Хван был воплощением жестких линий, острых углов и сильных мускулов, и хотя они были почти одинакового роста и телосложения, он, казалось, занимал значительно больше места, будь то на диване или в голове Сынмина. Лицо Хенджина заслонило его поле зрения, и Ким попытался не отклоняться, даже когда его пальцы сжались на коленях, и он попытался найти место, на котором можно было бы зафиксировать взгляд — куда-нибудь, где не было бы глаз Хенджина, и где не показалось бы, что он напуган. Явное унижение от того, что его застали извиняющимся перед Секачем — Секачем ни много ни мало — смешивалось со смятением, которое возникало внутри него каждый раз, когда он был так близко к Хенджину, и даже когда он втягивал воздух, собираясь с духом, как он делал в больнице, глубокий, землистый запах окутал его, тем не менее… Это привело его в еще большее замешательство, поскольку напомнило ему о ночах, проведенных под одеялами, когда дождь барабанил в окно, о вечерах, проведенных за игрой в грязи с палками и плесканием в лужах, об утренних потягиваниях горячего шоколада у камина. Запах был объективно приятным, и если бы он не знал, что его источником был Секач, он бы счел его почти успокаивающим. События дня явно повлияли на его рассудок, подумал Сынмин, крепко сжимая колени, как только одно из них коснулось колена Хенджина. «Отойди, отойди, отойди», — пел он в своей голове, «просто отойди от меня». Сынмин был уверен, что его отчаянная потребность держаться на расстоянии не была озвучена, но каким-то образом Хенджин, казалось, услышал их всех или, возможно, просто оценил его беспокойство. В следующее мгновение Хван сложился по-турецки и вжался спиной в диван, давая Сынмину всю необходимую дистанцию и даже больше. Облегчение, нахлынувшее на Кима, было настолько сильным, что он почти пробормотал «спасибо» в ответ. Почти. Хенджин склонил голову набок, рассматривая Сынмина в последовавшей неловкой тишине. Он слышал каждое слово поспешного, почти бессвязного объяснения Кима, или извинений, или что бы это ни было, и даже при том, что это было больше, чем он ожидал от директора SPS, этого все равно было недостаточно. Что когда-нибудь будет достаточно? Даже если завтра Сынмин встанет на колени и будет молить о прощении, это не вернет семью Хенджина, не избавит от боли и не заставит его уродливые шрамы волшебным образом исчезнуть, оставив после себя незапятнанную кожу. Все, что это дало бы ему, — это мимолетный прилив удовлетворения, и в конце все осталось бы по-прежнему — он по-прежнему был бы человеком, который убивал людей только для того, чтобы жить, а Сынмин по-прежнему был бы внуком человека, который сделал его таким. Но Хенджин оценил его усилия. Это было неудовлетворительно, ни в коем случае, но это пробудило его интерес, как будто, решив принести извинения спящему человеку, Сынмин раскрыл ту сторону себя, которая все это время оставалась скрытой. Несмотря на то, что действия и слова Кима до сих пор были в значительной степени предсказуемы, источая яд, которым, как подозревал Хенджин, все агенты SPS были напичканы в первый день инициации, некоторым из них все же удалось застать его врасплох. То, как Сынмин принес ему суп в тот день, несмотря на то, что был настолько зол, что разбил половину посуды на кухне. То, как Ким решил прийти, чтобы сменить швы, хотя Хенджин ни словом не обмолвился об этом. То, как Сынмин начал использовать герметичные контейнеры для остатков еды, несмотря на его очевидное презрение к употреблению одного и того же блюда дважды, и только накричал на Хенджина, когда тот это сделал. Казалось, что внутри Сынмина постоянно борются два человека за контроль над его действиями: человек, которым он был на самом деле, и личность, в которую он превратил себя. И, несмотря на все это, Хенджин обнаружил, что ему становится любопытно узнать о первом. — Почему ты так на меня смотришь? Хенджин вынырнул из своих мыслей — только для того, чтобы обнаружить, что Сынмин вернулся к своему обычному раздраженному состоянию и свирепо смотрит на него, скрестив руки на груди. — Тогда уходи, — ответил Хенджин, пожимая плечами, — Почему ты сидишь здесь и позволяешь мне пялиться на тебя? Ты внес свой вклад, ты сказал то, что хотел сказать, так что теперь уходи. Уходи. — Не приказывай мне. Я уйду, когда захочу уйти. — Хорошо, — Хенджин снова пожал плечами. — Делай, что хочешь. Отлично, подумал Сынмин. Теперь, из-за своего глупого рта и глупой гордости, он даже не мог уйти, не создав впечатление, что он признал поражение. Сколько времени должно пройти, прежде чем его действия снова будут рассматриваться как результат его собственной воли? Он не знал. Но Ким знал, что не собирается проводить этот неопределенный период времени, чувствуя себя заложником в своем собственном доме, в своей собственной жилой зоне. Он попытался расслабиться. Казалось, что лучше всего расцепить руки и окинуть взглядом роскошный интерьер своего дома — вау, установить эти подвесные светильники над кухонным островом было действительно хорошей идеей — пока он не начал чувствовать себя гостем в собственном доме. Как только неловкость, молчание и откровенные разглядывания стали невыносимыми, Сынмин решил спросить: — Ты был здесь весь день? Это был просто случайный вопрос; он не хотел показаться подозрительным, но, судя по насмешке, которую Ким получил в ответ, он, очевидно, не справился даже с этой простой задачей. — Конечно, меня не было здесь весь день, — ответил Хенджин, — Я был на улице, травил детей на игровой площадке и пинал кошек, которые смотрели на меня глазами бобы. Я также столкнул старушку с тротуара, совершил кражу из небольшого продуктового магазина, а также ударил мужчину, который как-то странно на меня смотрел. Разве ты не слышал? Я был во всех новостях. — Ты что, не способен ответить даже на один вопрос должным образом? — Сынмин уставился на Хенджина раздраженным взглядом. — Я не хотел, чтобы это прозвучало так, будто я допрашиваю тебя, хорошо? Я просто хотел знать, где ты был и что делал. Неужели так трудно сказать мне правду? — С каких пор тебя начала волновать «правда»? — Хенджин снова усмехнулся, — Насколько я знаю, ты считаешь меня бессердечным монстром, который заслуживает сожжения на костре, так что… — Я говорил тебе, я не хотел этого сказать! Я просто… — То, что ты не хотел этого сказать, не меняет того факта, что ты сделал. И только потому, что ты соизволил подойти сюда и пробормотать непродуманные извинения, не означает, что я обязан тебя прощать. Несмотря на то, что эти слова были резкими, призванными пробить пузырь облегчения, в который Сынмин завернулся после произнесения своих «непродуманных извинений», голос Хенджина был спокойным, ровным, и это заставило Сынмина почувствовать себя мелочным из-за того, что он поднял свой вопрос ранее. Это раздражало его. И это раздражало его еще больше, потому что он ничего не мог с этим поделать, кроме как попытаться надавить на Хенджина, чтобы вызвать у него реакцию, и в конечном итоге совершить еще одну ошибку. Со вздохом Сынмин, наконец, потянулся за сумкой с медикаментами, которую он забрал из кабинета Минхо — без его разрешения, конечно. — Мне нужно снять тебе швы. Обернись. — Тебе не обязательно. Я могу сделать это сам. — Да, точно, — теперь настала очередь Сынмина усмехнуться, и он сделал это с максимально возможным раздражением, роясь в сумке. — Они на твоей спине, как, черт возьми, ты собираешься… — Я что-нибудь придумаю, у тебя нет… — Просто обернись, ради бога! — рявкнул Ким, заставив Хенджина слегка вздрогнуть. — Тебе обязательно все так чертовски усложнять? Ты был единственным, кто ходил вокруг, распевая о необходимости сотрудничества и все такое, так почему ты жалуешься сейчас, когда я пытаюсь сотрудничать. Я пытаюсь, хорошо? Я пытаюсь. Ты хотя бы представляешь, как это тяжело… — Сынмин сделал паузу, тяжело дыша, и проговорил остальные слова обратно, прежде чем он смог начать изливать свое сердце и мысли. Боже, почему он всегда в конечном итоге так себя чувствует перед Хенджином? Выложить все свои запутанные мысли в открытую, надеясь, что кто-нибудь другой их прояснит, потому что он не смог сделать это сам? Хенджин был Секачем и, возможно, последним человеком на земле, к которому Сынмин должен обратиться за такой помощью. Последний человек, перед которым Ким должен быть уязвим. — Обернись, — сказал он гораздо более мягким, но не менее твердым голосом, — я не собираюсь сидеть здесь и ждать тебя всю ночь. — Зачем ты это делаешь? — спросил Хенджин, слегка нахмурив брови, когда он с любопытством посмотрел на Сынмина. — Ты не обязан менять или снимать мои швы, Контракт не обязывает тебя заботиться обо мне или что-то в этом роде. И тебе, очевидно, не нравится делать все эти вещи. Так зачем же тогда это делать? Почему ты сидишь здесь и ждешь меня, вместо того чтобы лечь спать? Ты явно устал. — Ты что, не слышал ни слова из того, что я сказал ранее? Я пытаюсь сотрудничать. И это означает снятие швов, промывание ран и спасение от смерти от инфекции. — Так ты делаешь это только потому, что хочешь сотрудничать? — Да. — Ха, — Хенджин решил оставить все как есть. Даже при том, что ему нравилось думать, что он может читать Сынмина лучше, чем большинство людей, он никак не мог понять, что лежит в основе всех этих сбивающих с толку требований и действий — до тех пор, пока кто-нибудь не разработает технологию, которая позволила бы ему физически исследовать разум Сынмина. На данный момент Ким оставался загадочным директором SPS, который хотел снять швы во имя сотрудничества, и Хенджин решил позволить ему сделать именно это, хотя бы для того, чтобы, наконец, получить некоторое облегчение от постоянного зуда на спине. Несмотря на то, что Хенджин приготовился к некомфортной процедуре, он все равно вздрогнул, как только ладонь Сынмина легла ему на плечо. Прикосновение было совершенно холодным, как если бы на кожу положили кубик льда, и невольная дрожь пробежала по позвоночнику, мышцы спины соответственно напряглись. Хван быстро прочистил горло, надеясь отвлечь внимание от своего предательского тела и обратить его на звук, что было довольно сложно, поскольку Сынмин, казалось, сосредоточился на первом. — У тебя холодные руки, — неубедительно заметил он, поморщившись, когда с его кожи медленно, но не слишком нежно сняли первую повязку, — Знаешь, возможно, тебе следует… — Заткнись и не двигайся, — последнее, в чем сейчас нуждался Сынмин, это еще один совет или мнение в дополнение ко всем запутанным, которые он уже прочитал по дороге из больницы. Вопреки тому, что Ким утверждал перед Минхо, Сынмин на самом деле не знал, как снимать швы, особенно аккуратные, крошечные, наложенные профессиональным врачом. Возможно, он был в паре секунд от того, чтобы закричать и в отчаянии бросить пинцет — сценарий, который стал вполне вероятным, когда нитка зацепилась за что-то невидимое. Но, к счастью, поскольку все его внимание было сосредоточено на трудной задаче, которую он взял на себя, тот факт, что он должен был злиться на Хенджина, который, возможно, что-то говорил, или испытывать отвращение к шрамам на спине Хвана, один из которых был прямо под его ладонью, даже не приходил Сынмину в голову. Как только он освоился с этим, Ким быстро расправил нитки, из которых был сделан шов над первой раной, и нанес щедрую дозу антисептика, прежде чем наложить чистую повязку. — … если ты не хочешь. Я все еще собираюсь помочь тебе найти свою вторую половинку, независимо от того, какие ужасные вещи ты говоришь или делаешь со мной, — закончил Хенджин с глубоким вздохом, но через несколько секунд, когда он не получил обычного шквала смущенно-раздраженных вопросов, Хван оглянулся через плечо. — Что… что-то не так? — спросил он, озабоченно сморщив лицо, когда увидел, как Сынмин хмурится, глядя на зашитую рану возле позвоночника. — Замолчи на секунду, — рассеянно ответил Сынмин, кусая губы, смущенная морщина в центре его лба становилась глубже с каждой секундой, которую он проводил, глядя на второе пулевое ранение. Он не думал, что это возможно, но по сравнению с первым, стежки на этом были еще более мелкими, и Сынмин пару раз поднес ножницы к коже, прежде чем снова опустить руку, неуверенный в своей способности обрезать нить, не прокалывая кожу. Ему следовало просто позвать Минхо. Его и его глупую гордость, мысленно проклял Сынмин. — Что-то не так? — снова спросил Хенджин, стараясь, чтобы в его голосе не было паники, которую он в данный момент чувствовал, и на этот раз Сынмин взглянул на него. В течение нескольких мучительных моментов, встревоженный тревожным взглядом, которым одарил его Ким, Хенджин был полностью уверен, что его раны каким-то образом сильно загноились под повязками, несмотря на то, что Сынмин старательно менял их каждые пару дней, и теперь единственным вариантом было удалить кусок из его спины и оставить его еще более уродливым, чем он уже был. Но затем, со вздохом, Сынмин, наконец, признался: — Я плохо вижу нитки, стежки слишком мелкие. Хенджин бросил быстрый взгляд вокруг, прежде чем медленно переместиться на диване так, чтобы он оказался полулежа, положив локти на подлокотник: — Как насчет такого? Света должно быть достаточно, чтобы ты все хорошо рассмотрел, я полагаю? — Возможно, — Сынмин все еще выглядел неуверенным, когда склонился над спиной Хенджина с пинцетом, антисептическими салфетками и ножницами в руке. — Подержи это, — он подтолкнул коробку с салфетками и пинцетом к Хвану, прежде чем надавить ладонью на центр позвоночника Хенджина, прямо над одним из самых ужасных шрамов, — Подвинься немного в сторону, я все еще ничего не вижу. — Хорошо, принцесса, — Хван вздохнул и переместился так, что почти свесился с дивана, и ему пришлось твердо поставить ногу на пол, чтобы не упасть. — Так лучше? — Возможно. Над раной все еще много тени. Подвинься еще немного, ладно? — Ты что, издеваешься? — Хенджин раздраженно всплеснул бы руками, если бы они не были единственным, что удерживало его от падения и удара головой о гранитный кофейный столик. — Насколько сложно может быть снять швы, которые ты наложил? Тебе следует проверить зрение, честно. Возможно, из-за всего этого стресса ты слепнешь. — На случай, если ты забыл, у меня в руках ножницы. Хенджин усмехнулся, когда переместился так, чтобы полностью лежать на диване. — Как будто ты действительно можешь что-то с этим сделать. — Не искушай меня, я случайно проткну тебя ножом, когда буду вытаскивать нитку, — парировал Сынмин, бросив вызывающий взгляд на Хенджина, хотя его рука начала дрожать, как только он поднес ножницы ближе к ране. Боже, он бы на самом деле не умер, если бы ударил Хенджина ножом, когда разрезал узел, не так ли? Просто чтобы переложить вину на кого-то другого, он добавил, — И к твоему сведению, я не тот, кто делал все эти швы, ладно? Так что перестань называть меня… — Не ты? — Конечно, нет. У меня есть друг-врач, поэтому я позвал его, чтобы он тебя вылечил, — ответил Сынмин, сосредоточив свое внимание на тугих швах, и опустил ножницы, возможно, в двадцатый раз за последние две минуты. — Я даже не давал тебе никакого обезболивающего, когда вытаскивал пулю, так что не жди от меня слишком многого в медицинском отделении. Сынмин позволил своему взгляду скользнуть к лицу Хенджина, надеясь найти выражение паники, которое отразило бы то чувство, которое в настоящее время скручивает его собственные внутренности и вызывает желание вырвать. Но выражение неподдельного ужаса, которым одарил его Хенджин, широко раскрытые глаза и отвисшая челюсть, было настолько комичным, что небольшая, редкая улыбка появилась на лице Сынмина в ответ. Это была даже не полноценная улыбка, просто идея о ней, и она исчезла, как туман, за долю секунды, но возможность, которую она несла, когда-нибудь превратиться в большую и яркую, заставила Хенджина с трудом оторвать взгляд от Сынмина. Он изумленно уставился на него, даже когда Ким нахмурился в своей обычной раздраженной манере. Он смотрел, даже когда губы Сынмина зашевелились, издав какой—то звук, который он внезапно перестал слышать, и уголки его карих — нет, карих — глаз посуровели. Он просто… уставился. — …уставился на меня! — Сынмин фыркнул, молча сожалея, что не послушался совета Хенджина раньше и не ушел до того, как на него успел уставиться жуткий убийца, и склонился над спиной Хвана с ножницами в руке, чтобы покончить с этим как можно быстрее — даже если в процессе порежет кожу. Через некоторое время Хенджин отвернулся от Сынмина и уткнулся лицом в подлокотник, прежде чем пробормотать себе под нос: — Ты действительно умеешь улыбаться. Конечно, я, блять, умею улыбаться, я тоже человек, — хотел сказать Сынмин, но не стал. Как он мог, когда не был уверен в обоих этих утверждениях? Если бы это было возможно, он бы ударил себя за улыбку — улыбку — перед Секачем, человеком, который всегда заслуживал презрения. Ким глубоко вздохнул, позволяя наставлениям своего деда внести некоторую ясность в его затуманенный мозг, даже когда он мягко прижал руку к позвоночнику Хенджина и постарался быть как можно осторожнее, пытаясь разрезать шов. По какой-то необъяснимой причине его рука больше не дрожала, и через пару секунд ему удалось это сделать. Рывок. Крошечные нити и узелки, плотно закрывавшие глубокую рану, ослабли, позволив ей полностью зажить, и, несмотря на все это, Сынмин поймал себя на том, что надеется, что это не оставит слишком большого шрама. У них обоих их уже было слишком много. — Итак, кто этот твой друг-доктор? — спросил Хенджин через некоторое время, стараясь говорить как можно более беззаботно, несмотря на медленно просачивающееся в него любопытство. Прежде чем Сынмин смог ответить что-то вроде «не лезь не в свое дело» или «отвали», он объяснил, — Я просто спрашиваю, чтобы поблагодарить человека, который спас меня от смерти от боли из-за неопытного человека. — Я забыл дать тебе обезболивающее, хорошо? Не то чтобы я сделал это нарочно, — ответил Сынмин, работая над удалением шва, чередуя распускание нити и протирание области антисептиком, — И, кроме того, Минхо-хен принимает благодарность только наличными или чеком. Если ты хочешь поблагодарить его, можешь попрощаться со своей выплатой за следующий месяц. — Минхо-хен, — повторил Хенджин себе под нос, прокручивая имя снова и снова в голове, совершенно уверенный, что он где-то слышал его раньше. После пары мгновений, проведенных в хмурых раздумьях, все, наконец, прояснилось. — А, это тот доктор, который приходил сегодня давать показания, не так ли? Доктор Ли Минхо. Сынмин не подтвердил и не опроверг свои подозрения и продолжал сосредоточенно смотреть на стоящей перед ним задаче. — Честно говоря, трудно поверить, что еще один из твоих «друзей» столкнулся с твоей второй половинкой, — продолжил Хенджин, — Сначала тот твой друг-полицейский, теперь этот твой друг-врач. Такое чувство, что либо на всех них наложено проклятие только потому, что они твои друзья, либо, возможно, они на самом деле не твои друзья. — Они — мои друзья, ясно? Перестань притворяться, будто ты знаешь их лучше, чем я, — ирония его собственных слов поразила Сынмина в тот момент, когда они слетели с его губ. Он понятия не имел, считают ли Чан и Минхо его другом после всего, что он сделал, и Ким определенно знал их не лучше, чем их собственных друзей и коллег. Возможно, даже меньше. — Я им доверяю, — пробормотал он себе под нос, его предполагаемое утверждение превратилось в задумчивый вопрос. — Конечно, ты доверяешь, — ответил Хенджин, и на этот раз в его мягком голосе не было ни намека на сарказм или насмешку. Ничто не указывало на то, что его слова могут быть какими угодно, только не серьезными. Сынмин взглянул на него, позволяя своему смущенному взгляду встретиться с молчаливо уверенным взглядом Хенджина, но прежде чем он смог даже попытаться понять обоснование этой уверенности, Хван спросил, — Ты уже ознакомился с этим свидетельством? Вопрос был подобен брызгу холодной воды на сонное, усталое тепло, которое начало окутывать Сынмина, и он быстро переключил свое внимание на рану перед собой. — Нет, — он пожал плечами, надеясь казаться занятым наложением повязки, — слишком занят. — Слишком занят, чтобы взглянуть на фоторобот, который вполне может быть человеком, которого ты пытался найти все это время? — Да, я был слишком занят сегодня. В конце концов, я директор SPS. Чтение свидетельств — не единственное, чем я занимаюсь, — Сынмин прекрасно понимал, как неубедительно это звучит, но он был не из тех, кто отступает, как только начинает плести неправду — по крайней мере, пока его не поймают. — Я посмотрю на это завтра, в этом нет ничего особенного. — Ты… боишься? — Нет, конечно, нет! С чего бы мне бояться? Это просто смешно, — фыркнул Сынмин и закатил глаза для пущей убедительности, накладывая последнюю ленту, чтобы закрепить повязку. — Я был вообще-то занят сегодня, и прямо сейчас я слишком устал, чтобы читать длинное заявление, вот и все. Глубокая, отстраненная и, по-видимому, бездействующая часть его осознавала, что он не обязан говорить, не говоря уже о том, чтобы объясняться с Секачем, но это осознание не приходило ему в голову, пока Хенджин снова не сел на диване и не посмотрел на него с явным весельем. Это нервировало, то, как Хван всегда смотрел на него, как будто он точно знал, что происходит у него в голове в каждый данный момент, но Сынмин отказался терять самообладание и просто как можно быстрее сложил все медикаменты обратно в сумку, чтобы он мог уйти и покончить с этим ужасным днем. Однако нескольких слов было достаточно, чтобы заставить его замолчать. — Ты напуган. Сынмин бросил взгляд на Хенджина, взбешенный тем, что тот сказал что-то подобное оскорбительному, хотя это была правда, но прежде чем он смог выразить внезапную волну гнева, охватившую его, Хенджин наклонился к нему, слегка подняв руку. На какой-то безумный момент у Сынмина возникла возмутительно дикая мысль, что Хенджин собирается обнять его или что-то в этом роде, и от одной мысли о том, что эти голые руки обхватят его тело, его сердцебиение взлетело до небес, а адреналин закачался — так было всегда, когда он дрался или был на грани убийства кого-то. Тот наркотик, который он искал, тот наркотик, которого он жаждал. Его пальцы в предвкушении крепко сжали пластиковый пакет у него на коленях, даже когда он инстинктивно немного откинулся назад. Он не собирался позволять Секачу обнимать себя только потому, что он мог испугаться, увидев глупый маленький набросок, и возможность того, что его обнимут, казалась сейчас кусочком рая. Нет. Не Хенджин, не Секач. Если бы он хотел обнимашек, Ким бы нанял профессионального обнимашку или помирился с Чаном и попросил его обнимашек. Он ни за что не собирался позволять Хенджин об… Поезд его диких мыслей загорелся, сошел с рельсов и сорвался с обрыва, когда Хван, вместо того, чтобы сделать что-то совершенно наглое, просто взял сумку с ноутбуком, которую Сынмин положил на кофейный столик ранее, и отошел, не сказав больше ни слова и не взглянув. Прилив тепла, распространившийся по затылку Сынмина, был настолько сильным, что к тому времени, когда он понял, что Хенджин роется в его сумке, тот уже отложил свой ноутбук и начал листать файл. — Подожди, ты не можешь просто… — Расслабься, — протянул Хван, его ленивый тон контрастировал с трепетом, охватившим Сынмина, — здесь нет ничего, чего бы я уже не знал. Я просто взгляну на скетч, и если это действительно твоя родственная душа, я дам тебе знать, хорошо? Я все еще думаю, что маловероятно, что твой друг—врач встретил хе… твою вторую половинку. Если бы он это сделал, он был бы уже мертв, я… — Хенджин замолчал, поскольку обрывки разговора дождливой ночью недельной давности медленно всплывали в его мозгу, заставляя его пересмотреть свое собственное утверждение. Минхо вполне мог быть тем самым доктором, которого хотел убить соулмейт Сынмина — все еще, вероятно, хотел убить — и Хенджин мысленно вздохнул с облегчением, что отказался брать на себя это задание. Тогда он убил бы своего спасителя, и более того, Ким убил бы его в тот момент, когда узнал. — Я… я просто посмотрю, — Хенджин пролистал файл с немного обостренным чувством срочности, поскольку выжидающий, встревоженный взгляд Сынмина давил на него, как тысячефунтовый груз. Через несколько секунд он нашел рисунок, и, хотя он ожидал этого, вздох облегчения все же сорвался с его губ. — Да, это он. Хочешь взглянуть? Все тело Сынмина напряглось, когда к нему пододвинули файл, и, несмотря на то, что он провел всю свою жизнь в ожидании этого момента, в ожидании мельком увидеть человека, предназначенного ему судьбой, наброску его второй половинки все же удалось застать его врасплох. Ким не знал, когда забрал файл у Хенджина, но постепенно вся картина стала намного больше и четче, каждая линия, каждая черта лица стали четкими, как будто человек на монохромном портрете смотрел прямо на него. Художник-криминалист, несомненно, проделал очень хорошую работу, и Минхо определенно, казалось, хорошо рассмотрел соулмейта Сынмина с самого начала, ни одному из них не удалось изобразить его таким монстром, каким он был. Как и его предполагаемое имя, соулмейт Сынмина также выглядел нормально, к большому разочарованию Кима. Ни рогов на голове, ни коварной ухмылки, навсегда запечатленной на лице, ни зла в глазах, которые были чуть светлее глубокого черного. Темно-серые глаза, говорилось в записке. За исключением использования или наличия редкого цвета глаз, с его раскосыми глазами, натянутой улыбкой и слегка взъерошенными темными волосами, он выглядел как любой другой нормальный человек, с которым можно столкнуться на улице, провести минуту вежливой беседы, состоящей исключительно из извинений и благодарностей, а затем забыть о нем через пару кварталов. И, несмотря на все это, Сынмин не мог не задаться вопросом, какой могла бы быть его жизнь, если бы он встретил свою вторую половинку на улице или в магазине, как многие другие люди. Почувствовал бы он что-то, если бы его суженый был нормальным, добрым человеком, каким его изображают на фотографии, а не кровожадным монстром, которым он был на самом деле? Или он остался бы невежественным даже тогда? Была ли во всем этом его вина? Почему-то мне казалось, что так оно и было. В конце концов, если бы его тяга была сильнее, возможно, Сынмин бы узнал свою вторую половинку в одно мгновение, прямо там, на вечеринке в честь своего восемнадцатилетия. Они могли бы встретиться, они могли бы поговорить, и, возможно, его соулмейт понял бы, что провести с кем-то всю жизнь, возможно, не так уж плохо. Возможно, он смог бы спасти этого человека на фотографии до того, как тот вышел за рамки всех мер по спасению — Перестань так думать, — голос Хенджина вырвал Сынмина из его мыслей, заставив его осознать, что он слишком долго смотрел на фотографию несчастным взглядом. Он тоже говорил вслух? Сынмин хотел спросить, но, как будто в ответ, Хенджин только покачал головой, осторожно взял папку из рук Кима и добавил, — Нет смысла думать о бесполезных вещах. В значительной степени оскорбленный и слегка сбитый с толку, Сынмин раздраженно скрестил руки на груди. — Ну, извини меня за то, что у меня есть желания и надежды, я полагаю. — Ты сведешь себя с ума, если будешь продолжать желать и надеяться на то, что больше невозможно, — заявил Хенджин, хотя он был так же виновен в этом конкретном преступлении, как и Сынмин. Возможно, даже больше. С легким смешком он закрыл файл и добавил, — Не то чтобы ты уже не сошел с ума. Ким подавил желание закатить глаза и только наблюдал, как Хенджин положил файл и ноутбук обратно в сумку и застегнул ее. — Итак… — неуверенно начал он и сделал паузу на несколько секунд, позволив своему взгляду блуждать. — …ты все еще собираешься мне помогать? — Конечно, — быстро ответил Хенджин, отставляя сумку, прежде чем уделить Сынмину все свое внимание, — Я сказал тебе, что неважно, какие ужасные вещи ты говоришь или делаешь со мной, я собираюсь помочь тебе найти его. Но вопрос в том, — он наклонился вперед, заставляя Сынмина напрячься от древесного запаха, который снова окутал его, — ты готов найти его? — Да. — Идеально, — улыбка, расплывшаяся по губам Хенджина, была широкой и безудержной, совсем как в ту первую ночь, когда он отказался от своего имени и превратился из безымянного убийцы в реального человека, который начал занимать почти семьдесят процентов ежедневных мыслей Кима. И точно так же, как в тот раз, Сынмин почувствовал, как его сердце учащенно забилось в предвкушении того, что должно было произойти, и в восторге от того, что он стал свидетелем чего-то настолько дикого. Темные глаза Хенджина несколько секунд блуждали по лицу Сынмина, прежде чем он, наконец, кивнул сам себе, очевидно, найдя то, что искал. — Тогда ладно. Надень свой лучший наряд, принцесса, — сказал он, — пора отправляться на поиски родственной души.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!