Вернутся к фанфику

15. Сто причин.

14 августа 2024, 09:54
Потратив последние двадцать или около того минут на то, чтобы нахмуриться, Джисон, наконец, пришел к незначительному, но важному выводу: маленькие настенные часы с круглым ободком, тикающие над одиноким диваном в квартире Феликса, были неисправны. Как и его собственный телефон. И телефон Феликса. И аналоговые часы на его запястье. Просто не было другого объяснения тому факту, что, согласно всем этим неисправным хронометражным устройствам, прошло всего три минуты, хотя Джисону мучительно долгий период молчания показался ближе к двадцати. Ему было трудно смириться с тем, что прошло всего три минуты с тех пор, как Хан принял вызов держать рот на замке и высказывать нелепые предположения при себе в течение пяти. Должно было пройти уже больше пяти минут. Его колено непроизвольно подергивалось, когда он садился на кухонный табурет, встревоженный взгляд метался между часами и Феликсом, и на его лице появилась серия слегка комичных, несколько обеспокоенных выражений, пока он пытался сдержать свои слова еще две минуты. Но чем больше Джисон пытался, тем больше ему казалось, что его рот наполняется роем бабочек, стремящихся выбраться наружу, и как только минутная стрелка совершила еще один медленный круг, Джисон обнаружил, что выпаливает: — Я действительно, действительно думаю… Даже не удостоив его ни единым взглядом, Феликс протянул руку ладонью вверх, слегка пошевелив пальцами — все это время напевая себе под нос, пока наливал кофе своей второй половинке. Раздраженно фыркнув, Джисон выудил из бумажника мятую банкноту в десять тысяч вон и бросил ее в протянутую руку Феликса. — Я на самом деле, правда думаю, что Сынмин что-то скрывает от нас, — он сунул бумажник в задний карман и снова быстро обхватил руками чашку с дымящимся кофе. — Что-то огромное, ты знаешь, что-то опасное. — Добавление дополнительного «на самом деле» не сделает твое заявление более убедительным, чем оно было пять минут назад, агент Хан, — Феликс даже не выглядел раздраженным, когда поставил почти пустой кофейник на стол и наклонил голову, чтобы оценить уровень кофе в чашке перед ним. — И только потому, что босс не показал нам эту записку, это не значит, что он что-то от нас скрывает, — отметил Ли, снова беря кофейник, чтобы наполнить чашку еще немного, — может быть, это нас не касается, знаешь ли, может быть, это было что-то личное. «Что личное? Почему личное? Насколько личное?» С того момента, как Джисон задумался о возможности тайных отношений между его боссом и его предполагаемой второй половинкой, эти вопросы навсегда поселились в его мозгу, и после целого дня, проведенного в попытках ответить на них самостоятельно, он жаждал какой-то внешней информации, какого-то нового понимания. Какие отношения были между Сынмином и Минхо? Пациент-врач? Должник-коллектор? Бывшие друзья? Бывшие любовники? Учитывая, что он почти ничего не знал о своем собственном боссе, кроме его имени, адреса и чистой стоимости, каждый из этих вариантов почему-то казался правдоподобным и нелепым одновременно, и Джисон прекрасно понимал, что если он озвучит любой из них, то немедленно перейдет нормальный уровень сумасшествия, который Феликс мог вынести за один день. Хан поставил чашку на стойку, чтобы получить свою порцию молотой корицы, которую Феликс насыпал в чашку Чанбина. Его взгляд стал задумчивым, когда он заметил довольное, спокойное выражение лица своего коллеги, так контрастирующее с его собственным. Еще через пару секунд Хан наклонился вперед и спросил: — Как ты думаешь, какие отношения между Сынмином и Минхо? — Я? — взгляд Феликса метнулся вверх, чтобы встретиться с любопытным взглядом Джисона. — Я не знаю, я не придал этому особого значения. И лично я не думаю, что это правильно — совать нос в личную жизнь своего босса. — Ты не думаешь, что это правильно, но тебе это тоже интересно, не так ли, агент Ли? И даже не пытайся скрывать это, потому что я знаю, что тебя тоже интересовала эта записка. Я видел, как ты пытался взглянуть на нее ранее. Джисон, конечно, на самом деле ничего не знал, и он также не поймал Феликса за подглядыванием за чем-либо. Но терпение к заносчивому, чрезмерно оптимистичному отношению Феликса в течение более чем трех лет отточило способность Джисона делать удивительно точные прогнозы относительно своего коллеги, и, судя по короткому, взволнованному выражению лица, которое он получил в ответ, он мог сказать, что тот снова оказался прав. — Мне не любопытны отношения босса с доктором Ли. Я просто… я… — слегка вздохнув, Феликс бросил быстрый, осторожный взгляд вокруг, как будто ожидая, что Сынмин материализуется на его кухне в любой момент. Убедившись, что они действительно одни, он наклонился вперед, побуждая Джисона сделать то же самое. — Ну, — прошептал он, — из того, что я видел и слышал в офисе, я думаю, что доктор Ли — личный врач босса и его друг. — Его друг? У Сынмина есть друзья? Кроме нас? — Я не думаю, что босс считает нас своими друзьями, — пробормотал Феликс себе под нос, его голос был немного меланхоличным, но прежде чем Джисон смог прокомментировать это, он покачал головой и добавил, — В любом случае. Некоторые агенты постарше, такие как мистер Лим и мистер Кан, рассказали мне, что доктор Ли, босс, и мистер Бан, полицейский из Каннама, все друзья. Они были друзьями с тех пор, как были детьми. — Вау. Друзья детства, - Джисон задумчиво кивнул, пытаясь переварить эту информацию, и сделал медленный глоток кофе, чтобы ускорить процесс. — По какой-то причине я не могу представить Сынмина ребенком, понимаешь? Это странно? — Может быть? — застенчиво улыбнувшись, Феликс признался, — Честно говоря, я тоже не могу представить его ребенком, не говоря уже о друзьях детства. Я имею в виду, я всегда предполагал, что между мистером Баном и боссом может быть какая-то история, знаешь, но я думал, что они бывшие или что-то в этом роде, или, может быть, мистера Бана бросил босс. Или босс отверг мистера Бана после признания в своей влюбленности. — Мистер Бан влюблен в Сынмина? Мистер Бан Чан? Полицейский? — Почему тебя это так удивляет? — Феликс нахмурился, увидев широко раскрытые, похожие на блюдца глаза и отвисшую челюсть Джисона. Покачав головой, он отошел от прилавка и повернулся к холодильнику сбоку. — Это настолько очевидно, что я удивлен, что из всех людей только ты этого еще не заметил. — Что это значит, «ты из всех людей»? — спросил Джисон, немедленно протягивая руку, чтобы взять брауни, или два, из контейнера, который Феликс поставил на стойку. К счастью, Феликс был больше занят объяснениями, чтобы оттолкнуть руки Джисона от контейнера. — Я имею в виду, — сказал он, кладя два брауни на маленькую тарелочку, — у тебя было так много отношений раньше, и что ж, ты переспал со столькими людьми. Только не говори мне, что ты не можешь понять, когда кто-то влюблен или когда кто-то заинтересован. Я имею в виду, должно быть, очень многие люди смотрели на тебя так, верно? — Люди смотрели на меня с интересом, да… — брови Джисона сошлись в небольшую морщинку, его взгляд опустился к его собственной чашке, когда он пытался понять точность этого полуутверждения. Смотрели ли люди на него раньше с интересом? Как завсегдатай баров и тусовочных клубов, он, должно быть, был объектом этого «взгляда» уже более сотни раз, но этот интерес редко был направлен на него, а даже если и был, то никогда не задерживался надолго. Глаза всегда блуждали вниз, от его лица, от его возбужденной болтовни о чем-то несущественном, к его телу, к его узкой талии и стройным ногам. Когда-то было приятно, даже вдохновляюще быть объектом чьего-то желания. Но к тому времени, когда он понял, что хочет чего-то большего, чего-то более значимого, чем случайные связи и половинчатые свидания, которые заканчивались случайными перепихонами, он пристрастился к ощущению чьих-то рук на своем теле. Кто-нибудь когда-нибудь раньше смотрел на него с интересом, снова задался вопросом Джисон, и на этот раз, вместо подлых взглядов и ужасных реплик, в его памяти всплыла пара неестественных карих глаз. Пара глаз, в уголках которых появились морщинки, рядом с такой же милой улыбкой, пара глаз, которые никогда не отрывались от его лица, даже когда их владелец выглядел заинтригованным. Ну, конечно. Он был не во вкусе Минхо. Но все же было довольно приятно иметь потенциального, пусть все еще презренного партнера, который смотрит на него с интересом из-за его слов, а не из-за его тела. Тот факт, что он только что использовал слово «милый» для описания взаимодействия с Минхо, заставил Джисона кашлянуть и прочистить горло, как будто он пытался скрыть свой промах от самой Судьбы. Пожалуйста, нет, не делай его моей второй половинкой, он мне не нравится, я не думаю, что он милый. Феликс подвинул к нему стакан воды с каким—то замечанием о «слишком большом количестве брауни», и Джисон сделал глубокий глоток, прежде чем вытер рот рукой и спросил: — Итак, как Минхо… Доктор Ли вписывается в эту дружескую компанию? Я имею в виду, я видел, как мистер Бан и Сынмин, по крайней мере, взаимодействовали. Если Сынмин и доктор Ли на самом деле друзья, то, похоже, они держат это в очень тайне. То есть, Минхо наотрез отказался, когда я сказал ему доставить эту записку самому. Это было… Странно. — Это немного странно, — признал Феликс, — но мистер Лим и мистер Кан, казалось, были совершенно уверены, что доктор Ли и босс друзья, и еще несколько лет назад босс постоянно вызывал доктора Ли в случае неотложной медицинской помощи. Или даже, не… чрезвычайной ситуации. — Но это на самом деле делает их друзьями? Возможно, другие врачи просто не могли справиться с характером Сынмина, и Минхо был единственным, кто мог справиться с этим, поэтому он остался. Возможно, босс платил ему смешные суммы денег за то, чтобы он выступал в роли друга его детства. Я имею в виду, Минхо из тех людей, которые делают такие вещи за деньги. — Я не думаю, что доктор Ли такой человек, — быстро возразил Феликс, заставив Джисона осознать, что его коллега еще не знал, что мистер Дешевка со свидания, тот, кто взял деньги, чтобы пойти на свидание вслепую, был самим Ли Минхо. Прежде чем он смог поделиться этой важной информацией, Феликс уже начал петь дифирамбы в честь Минхо. — Доктор Ли — самый опытный глазной хирург в стране, Джисон, и медсестры в больнице сказали мне, что он также часто заменяет врачей из других отделений. И он единственный человек, которого повысили до должности старшего врача в возрасте двадцати трех лет! В этом возрасте люди даже не заканчивают медицинскую школу! «Вундеркинд», знаешь ли, так его все называют. Настоящий вундеркинд. Джисон успешно подавил насмешку, которая сорвалась с его губ, вовремя прочистив горло. — Да, верно, — он выразительно кивнул Феликсу, хотя на самом деле ему просто хотелось завизжать: «Вундеркинд? Мистер дешевка с свидания? Пожалуйста». — И я имею в виду, — добавил Хан, сохраняя безразличный тон, — Сынмин, похоже, единственный, кто может терпеть эту задницу — я имею в виду, Сынмин похож на человека, который назначил бы своим врачом только «лучшего», верно? Но почему все же записка? Какой врач отправляет записки своим пациентам? — Может быть, босс намеренно пропустил слишком много встреч и теперь отказывается отвечать на звонки доктора Ли? — Если бы это было так, Минхо мог бы сам передать эту записку Сынмину или, что еще лучше, он мог бы просто пойти встретиться с ним, — указал Джисон, откусывая большой кусок от своего второго брауни, и в отчаянии помахал им, отчего крошки упали на безупречно чистую стойку и пол Феликса, — но он недвусмысленно сказал мне передать эту записку Сынмину, и когда я сказал ему, что он может просто пойти и встретить его, входить он отказался. Я имею в виду, какой врач отказывается видеть своих пациентов? Особенно того, кто пропускает приемы? Феликс тихо вздохнул, в этом звуке прозвучала некая завершенность. — Я думаю, нам следует остановиться, — сказал он, — мы слишком много думаем о простой записке. Бьюсь об заклад, в конце концов, это окажется всего лишь рецептом врача. Джисон, по-видимому, был не из тех, кто оставляет свое любопытство неудовлетворенным. — Да, верно. Кто целый день пялится и хмурится на рецепт врача? Ты видел лицо Сынмина, когда он что-то писал в этой записке? Кто вообще пишет в записке врача? — Босс, конечно, — Феликс небрежно пожал плечами, как будто было общеизвестно, что их босс в конечном итоге нацарапал все записи врачей, которые он получил. — Что меня больше интересует, так это, — он взял в руки поднос с пирожными и кофе и обошел стойку, остановившись как раз перед тем местом, где сидел Джисон. — Какие у вас отношения с доктором Ли? Джисон всегда будет гордиться тем фактом, что он даже не моргнул от удивления, хотя этот внезапный и откровенно навязчивый вопрос заставил его на секунду или две заикнуться. — Что ты подразумеваешь под «отношениями»? — он усмехнулся, переключив внимание на свою чашку кофе, и медленно взболтал остатки. — Он был моим врачом, ты это знаешь. На самом деле он даже не был моим врачом, он был просто приезжим врачом, который время от времени заглядывал в VIP-апартаменты. Он был просто — кем-то, кого заставляли проводить плановые осмотры VIP-пациента, вот и все. Он никто, и между нами нет никаких «отношений». — Да, да, продолжай убеждать себя в этом, агент Хан. Тот факт, что ты так это отрицаешь, только доказывает, что я прав, — в глазах Феликса вспыхнул возбужденный огонек, когда он сделал шаг к Джисону. — Между вами что-то происходит, верно? Вы, ребята, встречаетесь? Именно поэтому он побежал за тобой сегодня, как только увидел тебя? — Между нами ничего не происходит! Ты с ума сошел? О чем ты вообще говоришь? — Джисон снова усмехнулся, закатил глаза, издал недоверчивый смешок — по сути, он сделал все, что мог, чтобы показать, что его коллега просто бредил. Но его выдавали мелочи: то, как он смотрел прямо на Феликса вызывающим взглядом, то, как он плотно сжимал губы, чтобы показать свое раздражение, и то, как слабый румянец разлился по его щекам и достиг ушей. Сдерживая понимающую ухмылку, Феликс кивнул в сторону подноса в своих руках. — Я отнесу это Бинну, хорошо? Возьми себе все, что тебе нужно, я сейчас вернусь. Джисон вздохнул с облегчением, предположив, что тема закрыта. — Да, хоро… — И когда я вернусь… — легкая ухмылка на лице Феликса превратилась в широкую самодовольную ухмылку, когда его взгляд встретился с взглядом Джисона, — …на этот раз тебе лучше быть готовым к правде, Джисон. Я хочу знать все! — Единственное, что вы должны знать, агент Ли, — слегка прикрикнул Джисон на убегающего Феликса, — это ничего! Потому что мне нечего рассказывать! — он отшил Феликса в ответ на чрезмерно жизнерадостное «Да, точно», которое тот получил в ответ, но вопреки тому, что Хан ожидал, это никак не уменьшило его раздражение. Поэтому он схватил еще два брауни из контейнера, стоявшего перед ним, запихнул их оба в рот и продолжил фыркать и пялиться на свою пустую чашку, как будто это было причиной того, что Феликс раскусил его ложь. Хотя это не было ложью, не совсем. Феликс мог ухмыляться, визжать и шевелить бровями сколько угодно, это не изменило бы того факта, что между Джисоном и Минхо не было никаких отношений — по крайней мере, таких, которые имели значение. Изо всех сил пытаясь прожевать брауни, которые он набил себе в рот, Джисон потянулся, чтобы взять турку и вылить остальное содержимое в свою чашку, и все это время он пытался удержать свой разум от дрейфа к одной теме, к одному человеку, к которому он начал тяготеть. Но пытаться не думать о Минхо почему-то стало еще сложнее, чем держать рот на замке в течение пяти минут, и вскоре Джисон обнаружил, что снова задается вопросом о «что, если» и «почему». Что, если Минхо на самом деле был тем, кому суждено стать его второй половинкой? Что ж, если это было правдой, Джисон знал, что он мог сбежать и отрицать все, что хотел, но Судьба продолжала бы бросать Минхо перед ним, пока он не сдался и не принял неизбежное. Так было всегда, и Джисон прекрасно понимал, что он не сможет сбежать от этой системы, пока не умрет. Даже тогда он с растущим ужасом осознал, что если Минхо был его родственной душой, им было суждено быть вместе во всех их следующих жизнях. Черт. Тихий взрыв смеха, сопровождаемый бессвязным возбужденным шепотом, прорвался сквозь его мысли, и Джисон немного откинулся на спинку стула, чтобы с любопытством взглянуть на комнату, в которой исчез Феликс, ту самую, в которой Чанбин всегда работал. Это свидетельство того, что кто-то счастлив с тем, кого любит, согрело его сердце, вызвав легкую улыбку в уголках его губ, и в то же время что-то в его груди сжалось, заставив его отвести взгляд. Он сделал большой, медленный глоток кофе, точно такой, какой видел в рекламе; Хан сделал более короткий и быстрый глоток, который придал ему именно то количество горького послевкусия, которое он искал. Джисон посыпал еще немного корицы в свой недопитый кофе и съел еще одно пирожное. Он пытался оставаться беспечным и не позволять этому странному, глупому чувству распространяться; в итоге ему захотелось корчиться на земле от ревности. Когда он собирался найти человека, который заставит его так хихикать? Хан тоже хотел кого-то любить, он хотел варить кому-то кофе, проводить руками по волосам и уговаривать того немного вздремнуть, когда он признается, что слишком устал, точно так же, как Феликс иногда делал для Чанбина. Точно так же, как миллионы других людей поступали ради тех, кого любили. Тоска разлилась по его телу, как вторая кровь, став более сильной и требовательной с тех пор, как он недавно столкнулся со смертью, а после бесчисленных неудачных отношений и тусклых связей на одну ночь потребность обрести себя навсегда начала так сильно скручивать его внутренности, что он потерял способность просто радоваться за кого-то другого. Он превращался в Гринча, Хан знал это, и сегодняшняя встреча с Минхо, казалось, только ускорит его метаморфозу. Почему Минхо вдруг захотел пойти с ним на свидание? Джисон был бы вечно благодарен за то, что ему удалось вернуть часть своей рациональности в последнюю секунду и попросил немного времени подумать, вместо того, чтобы сразу согласиться, как какому-то влюбленному идиоту. И за последние десять часов он много думал и пришел к трем довольно простым выводам: Его привлек Минхо: Не было смысла все усложнять и усложнять его собственную жизнь, отрицая эту простую истину. Минхо, к сожалению, был наделен всеми физическими качествами, которые Джисон искал в идеальном возлюбленном. Эти неестественно выглядящие карие глаза были, пожалуй, самыми красивыми, на которые Джисону когда-либо посчастливилось смотреть, и он знал, прямо тогда, когда столкнулся с Минхо в той лавке с раменом много дней назад, что его никогда больше никто так не привлечет. Никогда. Ему не нравился Минхо: Как в жестокой шутке, Минхо, к сожалению, был наделен всеми эмоциональными качествами, которые Джисон не искал в идеальном возлюбленном. Минхо был эгоцентричным, бесчувственным и высокомерным, и хотя Джисону было немного любопытно узнать о нем больше, вероятность того, что ему не понравится что-либо из того, что он обнаружит, в настоящее время превышала девяносто процентов. Несмотря на то, что Хан отказался от всей концепции родственной души в пользу настоящей любви, крошечная часть его действительно хотела родственную душу, но он не собирался позволить своей Метке стать золотой из-за эмоционально недоступного, манипулирующего придурка. Минхо не испытывал к нему ни влечения, ни симпатии: В этом был просто здравый смысл. Джисон, очевидно, не соответствовал ни одному из критериев, которые Минхо имел в виду для своего идеального «типа», и он не собирался доводить себя до того, что Минхо был тайно влюблен в него, или чего-то столь же бредового. Джисон собирался поднять свое уязвленное эго, залатать его и найти кого-то, кто действительно относился бы к нему как к личности, а не как к какому-то объекту, который можно заполучить, а потом забыть. Он не собирался соглашаться на меньшее только потому, что Минхо был горяч. Явное разочарование, охватившее его тело и разум при одной мысли о том, чтобы пойти за кем-то, кроме Минхо, было настолько сильным и всепоглощающим, что к тому времени, когда Феликс вернулся на кухню, раскрасневшийся и хихикающий по очевидным причинам, Джисон обнаружил, что говорит: — Мне нужно твое мнение кое о чем. — Тебе нужно мое мнение? — Феликс удивленно поднял бровь. Джисон никогда не спрашивал его мнения; если уж на то пошло, он убегал как можно дальше от всех непрошеных мнений и советов Феликса. — Да, просто послушай, хорошо? А потом скажи мне, что ты об этом думаешь? — Ладно, продолжай, — Феликс сел напротив Джисона за кухонную стойку. — Я слушаю. О чем это? — Это насчет… э… — Хан сделал паузу, глубоко вздохнув, когда обеспокоенный, немного любопытный взгляд Феликса устремился на него. Стыд затопил его при одной мысли о признании, что его предполагаемая родственная душа не любила его, даже не хотела любить его, и хотя Джисон знал, что это не его вина — на самом деле, никто не виноват — он все еще чувствовал, как его разум восстает против его решения, тянет его назад и призывает передумать. Он бросил быстрый взгляд на Феликса, который тихо прошептал «Что случилось?», заметив беспокойство, ощутимые на лице Джисона. И это было то, что нужно. Необычно беспристрастный взгляд его осуждающего коллеги. Со вздохом Джисон собрал все свои запутанные мысли, скатал их в неуклюжий клубок и решил передать это Феликсу, который, вполне возможно, был единственным человеком, на которого он мог сейчас положиться. До чего докатился этот мир, честное слово? Как только он преодолел главное препятствие в принятии решения и придерживался его, остальная часть пути была довольно легкой, и вскоре Джисон обнаружил, что говорит, и говорит, и говорит, в перерывах между кусочками брауни и глотками свежего кофе, который Феликс готовил, слушая. Позже Джисон был сильно смущен тем, как много он рассказал Феликсу — а это было все, от самых незначительных деталей — «Минхо заказал себе салат Капрезе на нашем первом свидании и в итоге вынул все помидоры» — до самой важной, которая пришла ему в голову — «Минхо думает, что мы родственные души. И он пригласил меня на свидание.» Прямо сейчас это было похоже только на блаженство. К тому времени, как он закончил, Джисон прошел через пять стадий горя за 20-25 минут, каким-то образом также испытав уровень ясности ума и облегчения, которые он редко испытывал раньше. Его плечи опустились, освободившись от всего веса, Хан глубоко вздохнул и сделал большой глоток воды, прежде чем устремить на Феликса выжидающий взгляд. — Итак. Как ты думаешь, что мне следует делать? Феликс, что весьма удивительно, не завизжал при первом упоминании «родственных душ», как обычно, и не позлорадствовал по поводу того, что оказался прав относительно значения тех двенадцати сиреневых шариков, которые они собрали в VIP-номере. Он выглядел задумчивым и серьезным, такого выражения Джисон никогда раньше не видел на ангельском лице Феликса, и, несмотря на все его усилия оставаться уверенным, в итоге Хан нахмурился и заерзал на своем месте. После еще пары мучительных минут молчания, в течение которых Джисон в результате стресса съел еще одно пирожное, Феликс наконец глубоко вздохнул и ответил: — Я не думаю, что тебе стоит идти на свидание с доктором Ли. Окончательный вердикт обрушился, как удар гильотины, на последний из его бредовых снов, и что-то притупилось внутри него, даже когда он издал смешок и ответил: — Правда? Знаешь, я все равно не собирался соглашаться. Он просто… он просто не в моем вкусе. — Джисон, я знаю, что он именно в твоем вкусе, — сказал Феликс, в его голосе прозвучало легкое предостережение, — и я знаю, что он также тебе нравится. Нет смысла отрицать это, это написано у тебя на лице, — Ли заправил волосы за уши обеими руками, немного наклонился вперед, положив руки домиком на стойку, и, еще раз вздохнув, пустился в объяснения. — Послушай, из того, что я слышал о нем, доктор Ли кажется довольно опытным парнем, и из того, сколько я с ним разговаривал, я думаю, что он, возможно, также хороший человек. Но… я не знаю, по какой-то причине все это кажется непонятным. Если он уже сказал тебе, что ты не в его вкусе и он не видит с тобой будущего — а это, кстати, очень грубая вещь, которую можно сказать человеку, уже находящемуся в панике, — почему он вдруг захотел пойти с тобой на свидание? Я могу назвать только три причины. Джисон удивленно поднял бровь, когда Феликс слегка приподнял руку и сложил большой палец. — Первый. Он хочет пойти с тобой на свидание, чтобы переспать с тобой. Возможно, ты в его вкусе, и, возможно, ты ему нравишься, и именно поэтому он пытается пригласить тебя на свидание, потому что не хочет показаться слишком откровенным в этом вопросе. Для большинства людей идея пригласить кого-то на свидание с единственной целью переспать с ним может быть отвратительной, но одной мысли о том, что Минхо может испытывать к нему влечение, мысль, которую Джисон с готовностью отбросил, делая собственные выводы, было достаточно, чтобы жар пробежал по его затылку и опустился до кончиков ушей. «Заткнись, заткнись!» крикнул он своему разуму, который уже превратился в хихикающую школьницу, крутящую волосами, «Помнишь, о чем мы договорились? Никогда не соглашайся ни на что, кроме любви. А теперь заткнись.» Не обращая внимания на внутреннее смятение Джисона, Феликс поднял указательный палец и добавил: — Второе. Доктор Ли хочет пойти с тобой на свидание, потому что он действительно хочет извиниться. В конце концов, он же сказал тебе, что хочет заслужить твое уважение, верно? Может быть, он хочет отнестись к тебе как-нибудь по-хорошему в качестве извинения за свое грубое поведение. — Да, я имею в виду, в этом есть смысл, не так ли? Если это так, то. — Номер три, — перебил Феликс, прежде чем Джисон успел даже представить обстановку своего свидания с Минхо, — Он приглашает тебя на свидание, потому что хочет быть рядом с тобой из-за какого-то скрытого мотива, который не подразумевает переспать с тобой. Я думаю, это как-то связано с той запиской, и я просто не могу избавиться от ощущения, что между ним и боссом что-то есть. Я просто не хочу, чтобы ты тешил себя надеждами, а потом пострадал. — Ты думаешь, они замешаны в… Феликс покачал головой, прежде чем Джисон успел озвучить это давнее подозрение. — Я не думаю, что они связаны, например, романтически, но между ними определенно что-то происходит. И, кроме того, — добавил он, его голос стал немного тверже, чем раньше, — тебе не стоит думать о свиданиях прямо сейчас. С кем угодно. — Что ты имеешь в виду? Почему нет? — Потому что тебя только что выписали из больницы, идиот! — Феликс фыркнул, делая быстрый глоток кофе и одновременно грубо указывая на Джисона другой рукой. — Твои ребра все еще хрупкие, твоему телу нужен отдых. Тебе следует использовать это время, чтобы расслабиться и позаботиться о своем разуме и теле, вместо того, чтобы бегать вокруг и разбивать себе сердце людьми, которые, в первую очередь, не заслуживают того, чтобы держать его в руках. — Ты говоришь как моя мать, агент Ли, немного потише, — поддразнил Джисон, хотя намек на покровительство, сквозивший в словах Феликса, согрел его изнутри, а сердце стало в несколько раз больше. — И, кроме того, я отдыхаю, когда хожу на свидания, а не запираюсь в своей уродливой пустой квартире. — Ну, ты всегда можешь сделать ее более красивой и… менее пустой, не так ли? — Ты вообще видел мою квартиру? — Джисон усмехнулся и покачал головой. — У меня там почти ничего нет, и мне уже кажется, что однажды я задохнусь под грудами мебели и одежды. Говорю тебе, на данный момент невозможно сделать это «красивым» или даже пригодным для жизни, — Джисон обвел взглядом комнату и добавил с мечтательным вздохом, — Это не похоже на твою квартиру. Твоя квартира идеальна. Даже при том, что это может показаться немного тесноватым для двух человек, в глазах Джисона квартира Феликса действительно была идеальной. С узким коридором и единственным балконом вдоль стены гостиной, это был прямой противоположностью дому, который Джисон всегда мечтал когда-нибудь приобрести, с собственным крыльцом и хорошо подстриженной лужайкой, но, еще раз оглядевшись, он обнаружил, что почти готов попросить у своего коллеги комнату. Или пятно на потертом диване. Сойдет даже пятно на толстом ковре перед ним. Собственная квартира Джисона с одной комнатой и без балконов была чуть меньше, чем у Феликса, но в то время как первая всегда казалась на грани разрыва по швам, даже когда ее стены звенели от шагов единственного жильца, вторая, казалось, была сделана идеально для своих обитателей. Квартира Джисона выглядела как здание; Квартира Феликса выглядела как дом. — Знаешь, — Феликс наклонился вперед, его глаза сверкнули так, что Джисон подозрительно прищурился, — может быть, я мог бы как-нибудь прийти и помочь тебе прибраться? Мы могли бы избавиться от бесполезных вещей и добавить кое-что новое, мы могли бы даже покрасить и купить несколько растений и… Джисон прервал буйное воображение своего коллеги, решительно покачав головой. — Это бесполезно, Феликс. От небольшого количества краски и цветов лучше не станет. Поверь мне, я все это перепробовал. Единственный раз, когда его квартира казалась немного менее пустой, это когда у него был кто-то в гостях, предпочтительно сексуальный партнер, но он скорее похоронил бы себя заживо, чем признался в грехе перед своим коллегой. Стряхнув с себя эту мысль, Джисон позволил своему разуму вернуться к первоначальной теме вопроса — Что происходило с Сынмином и Минхо? — и решил взглянуть на это под новым углом. — Что ты думаешь о Хенджине, парне босса? — спросил Хан, — Как ты думаешь, он, ну не знаю, нормальный парень? Феликс нахмурился, без сомнения, сбитый с толку такой резкой сменой темы разговора, но, тем не менее, решил удовлетворить любопытство Джисона. — Я думаю, мистер Хван больше, чем просто хороший парень. Я думаю, что он отличный парень, — ответил Феликс с такой убежденностью, что можно было подумать, что он знал Хенджина целую вечность, а не несколько недель, — Я думаю, что прямо сейчас он может быть одной из немногих хороших вещей в жизни босса. — Правда? Я никогда не улавливаю от них той атмосферы, я клянусь. Я думаю, что Хенджин просто делает беспокойную жизнь Сынмина еще более беспокойной. — Ни за что, я в это не верю. Ты видел их в последнее время? Они просто чувствуют себя такими… такими… — Феликс обвел рукой вокруг, пытаясь подобрать подходящее слово, — такими теплыми друг с другом. Особенно мистер Хван буквально не может оторвать глаз от босса на работе. — Ну, он это телохранитель Сынмина, — указал Джисон, — Он должен постоянно присматривать за ним. — Но в том-то и дело, — ответил Феликс, его голос стал немного оживленнее, а на губах появилась понимающая усмешка, — он смотрит на босса не с позиции «Я наблюдаю за тобой, потому что я должен», он смотрит на босса с позиции «Я наблюдаю за тобой, потому что я хочу этого». Это так романтично, что мне хочется визжать каждый раз, когда я вижу их вместе. — Хорошо, — Джисон растянул это слово и медленно пододвинул к себе наполовину наполненную чашку Феликса, — Больше никакого кофе для тебя, агент Ли, это делает тебя еще более помешанным, чем обычно. — Я клянусь, что они влюблены, ясно? — Феликс придвинул свою чашку обратно к себе. — Они просто еще не знают этого. И я думаю, что они тоже родственные души, но это довольно сложно доказать. Тем не менее, — продолжил он, несмотря на растущий скептицизм Джисона, — я совершенно уверен, что они ходят на свидания каждый вечер, у них обоих в последнее время на лицах появляется этот… этот румянец после свидания. По честному мнению Джисона, «румянец после свидания» не кажется правильным термином для обозначения усиливающейся, почти вызывающей беспокойство бледности кожи Сынмина. Еще до того, как Ким получил ту записку от Минхо, Джисон подозревал, что с его боссом что-то происходит. У Сынмина всегда были проблемы со сном — это было совершенно очевидно по постоянному присутствию темных кругов у него под глазами, которые отказывались исчезать независимо от того, сколько дней прошло, — но после прибытия Хенджина в SPS беспокойство пронизывало все поведение Сынмина. Сначала, как и Феликс, Джисон был взволнован перспективой того, что их босс наконец—то встречается, но теперь он не мог избавиться от ощущения, что ему чего-то не хватает — чего-то важного. Фрагмента головоломки, который объяснил бы изменение в поведении Сынмина, настоящую причину присутствия Хенджина и интереса к Киму, а также содержание записки Минхо. Джисон постучал пальцами по столешнице, когда вопросы о таинственных заметках и таинственных отношениях снова начали кружиться в его мозгу, вырываясь из того уголка, в который они забились за последние несколько минут. Думай, Джисон, думай. Ради бога, он был агентом SPS; Сынмин нанял его не только потому, что ему нужны были дополнительные руки или он хотел, чтобы кто-то полежал на его диване. До того, как в него стреляли, Джисон был хорошим стрелком — он все еще был хорошим стрелком, напомнил он себе, — и он также был не таким тупым, как можно предположить по его действиям. Хан собирался выяснить, что происходит между Сынмином, Минхо и Хенджином. Если бы это было действительно что-то личное, например, сложный любовный треугольник или что-то в этом роде, он оставил бы их в покое. Но если бы Минхо и Хенджин пытались навредить его боссу, Джисон повесил бы первого на свой собственный стетоскоп, а второму выстрелил бы точно в заживающие пулевые ранения. Через несколько минут Джисон расправил плечи и посмотрел на Феликса. Должно быть, что-то было в его глазах, потому что Феликс мгновенно насторожился. — Почему ты пялиш… — До этого, — Джисон слегка поднял руку, тем самым заканчивая вопрос, прежде чем Феликс мог его полностью озвучить. — У тебя сейчас с собой пистолет? — Мой пистолет? — Феликс удивленно откинулся назад, его взгляд метался по сторонам в замешательстве, как будто Джисон внезапно начал расспрашивать его о наркотиках на публике. — Зачем? Я имею в виду — да, у меня с собой мой пист… — Нет, не твой пистолет. Другой. Феликс тихо ахнул, почему-то выглядя одинаково испуганным и взволнованным этим вопросом, намеком на возможность, который он нес. — Да, он у меня здесь, — он откашлялся и попытался взять себя в руки, хотя внутри у него начинало покалывать при одном упоминании его любимого Remington 700. — Он в глубине моего шкафа, собирает пыль вместе с остальным моим потенциалом. Хочешь взглянуть на это? Ты хочешь научиться стрелять бекасом или хочешь… Джисон покачал головой. — Я не хочу использовать его. Я хочу, чтобы ты воспользовался этим, — если это возможно, глаза Феликса расширились еще больше, наливаясь безудержным возбуждением, и он прижался ближе, чтобы ловить каждое слово Джисона, когда тот прошептал, — У меня есть план, как выяснить, что происходит с Сынмином. И тебе… тебе это понравится.

***

Через несколько минут после того, как Сынмин облачился в запланированный наряд на ночь, ему стало совершенно ясно, что у него недиагностированная аллергия на кружева и кожу. Каждая часть его тела — кроме рук, ног и лица — была покрыта этими отвратительными тканями, и в результате каждый дюйм его кожи страдал от постоянного зуда, который заставлял его беспокойно ерзать на сиденье и ругаться себе под нос, пока он вез их к месту назначения. Тот факт, что Ким решил закутаться в слишком большое пальто, прежде чем покинуть свою комнату, казалось, только усугубил ситуацию, и его дискомфорт был настолько ощутим к этому моменту, что бегающие взгляды Хенджина превратились в пристальное разглядывание всего через пять минут после поездки в машине. — Ты…все в порядке? — спросил Хван, его голос с оттенком легкого беспокойства, — ты не паникуешь, не так ли? На самом деле он хотел спросить следующее: «Ты же не собираешься разбить машину или что-то в этом роде, правда?» Но, учитывая, что Сынмин уже крепко сжал челюсти и вцепился в руль, как будто собирался вырвать его, Хенджин знал, что его скрытые опасения станут ужасной реальностью, если он хотя бы озвучит этот вопрос. Хван поерзал на своем сиденье и перевел взгляд на пустые улицы, проезжающие мимо него, надеясь найти какое-то подобие спокойствия в этой тишине, хотя его разум кричал ему, чтобы он сел за руль у Сынмина, прежде чем они оба встретят свою смерть. — Я в порядке, — ответил Ким спустя много времени после того, как прошло подходящее время для ответа на вопрос, и бросил быстрый взгляд в сторону пассажирского сиденья. Он понял, что это была ошибка, потому что, как только это сделал, Хенджин тоже повернулся, чтобы посмотреть на него. Возможно, его смутил этот запоздалый ответ, или, возможно, его просто позабавило, что Сынмин вообще соизволил ответить ему. Что бы это ни было, оно оставалось полностью скрытым за пассивным выражением лица Хенджина, и Сынмин заставил себя посмотреть на пустые улицы впереди, прежде чем снова попытаться заглянуть за завесу. После того, как Сынмин сумел пробормотать «непродуманные извинения», Хенджин, на удивление, выполнил свою часть сделки, и в результате они целую неделю разрабатывали тщательные, надежные планы по выведению соулмейта Сынмина на чистую воду из любой дыры, в которой он прятался. Первые три дня из семи были потрачены впустую на споры, потому что Ким, как обычно, не мог заставить себя поверить ни единому слову, слетевшему с губ Хенджина, а Хван, несмотря на холодный, собранный вид, который он всегда напускал, в ответ так разозлился, что целый вечер дулся в своей комнате. Сынмин только пнул закрытую деревянную дверь, крикнул «Я выбросил твой ужин, просто чтобы ты знал!» и с раздражением ушел в свою комнату. (Позже Хенджин обнаружил, когда он выполз из дома посреди ночи, что Сынмин, на самом деле, не выбросил свой ужин, а вместо этого упаковал его в контейнер так плотно, что Хенджину пришлось взять свой самый острый нож и срезать всю крышку.) Сынмин провел весь четвертый день, пытаясь убедить Джисона и Феликса, что с ним все в полном порядке, да, он хорошо спал, нет, он не пропускал приемы пищи. Ким также солгал им, что взвалило на него свою долю вины, и выдумал случайное оправдание о том, почему он не разослал ориентировку на человека, фоторобот которого у них уже был. «Доверьтесь мне», сказал Сынмин им, и оба его коллеги кивнули и сказали ему, что доверяют, но Ким не был уверен, как долго продлится это доверие, когда все, что он им сказал, было ложью. Минхо отправил ему еще одно письмо на шестой день, на этот раз доставленное по почте, и Сынмин пропустил тот день, окутанный чувством вины и раскаяния, когда прочитал его содержание: «Я не собираюсь рассказывать Чан-и-хену, что ты делаешь, не потому, что я это одобряю, а потому, что я не хочу, чтобы ему причинили боль. Но я больше не могу продолжать лгать ему. Придумай свое собственное оправдание и иди поговори с ним, пока я тебя не вынудил.» Мелким, как пылинки, шрифтом Минхо нацарапал одну строчку своим самым неразборчивым почерком: «P.S. Если тебе понадобится помощь, звони. Я серьезно.» И теперь, на восьмой день, какую бы панику и беспокойство он ни испытывал, наконец-то приведя в действие свой ненадежный план, они были начисто стерты из его памяти в тот момент, когда Ким переоделся, и теперь все, чего он хотел, это поскорее покончить со всем этим, чтобы избавиться от этого дурацкого наряда в пользу атласной ночной рубашки, которая ждала его дома. Почесывая кружевную отделку на запястье одной рукой, Сынмин бросил отсутствующий взгляд в зеркало заднего вида. Его брови сошлись вместе, когда быстрый взгляд превратился в растерянный прищур. — Эта машина преследует нас? Хенджин наклонился вперед, чтобы прищуриться на свое зеркало. — Я не думаю… У Сынмина, должно быть, нечеловеческое ночное зрение, потому что на такой темной дороге, лишь изредка освещаемой уличными фонарями, было трудно сказать, была ли расплывчатая точка на горизонте позади них машиной или просто пылинкой. Хенджин решил положиться на интуицию Сынмина. — Там поверни налево, — он указал на перекресток, к которому они неуклонно приближались. — Если они последуют за нами после этого, я что-нибудь с этим сделаю. К большому своему удивлению, Сынмин, не раздумывая, кивнул в знак согласия и быстро повернул машину влево, как только они достигли пустынного перекрестка. Его взгляд поочередно перебегал с зеркала заднего вида на лобовое стекло, как и взгляд Хенджина, и Ким плотно сжал губы, чтобы сдержать вздрагивание, когда машину тряхнуло на ухабистой дороге, ее шины стучали по неровной поверхности. Наткнуться на такой изношенный и неразвитый район в таком шумном и сверкающем городе, как их, было неприятно, и Сынмин нахмурился, становясь немного подозрительным, когда он рассматривал все магазины с закрытыми ставнями, здания, зараженные плесенью, и кучи мусора вдоль разбитой улицы. Из одного из открытых пластиковых пакетов выпрыгнула кошка, такая же темная, как и все вокруг, и Сынмин вздрогнул, хотя находился в машине. — Что это за место? — Я не думаю, что кто-то сейчас преследует нас, — сказал Хенджин, явно игнорируя вопрос Сынмина и намек на легкое презрение, прозвучавший в этих словах, и указал на переулок впереди, который был чуть шире машины Кима. — Нам придется оставить машину здесь, мы ни за что не сможем поехать на ней вперед. — Итак, — начал Сынмин, как только припарковал свою машину, нервно оглядываясь по сторонам, как будто он полностью ожидал, что кто-нибудь выскочит из тени, — кто-нибудь собирается забрать нас отсюда? Хенджин немного откинулся назад, нахмурив брови в замешательстве, но как только он понял, что Сынмин на самом деле говорит серьезно, Хван обнаружил, что изо всех сил пытается сдержать тихий смешок. Он проговорился, только на этот раз. — Нет, ваше величество, никто за нами не приедет, — Хенджин ухмыльнулся, заметив раздраженно-взволнованное выражение лица Сынмина. — Мы пойдем пешком. — Пешком? - Ким прямо-таки завизжал. Простая мысль о том, чтобы ступить на дорогу снаружи — если это вообще можно так назвать — загнала все его мысли о намеке на теплоту, который он уловил в голосе Хенджина, в крошечный уголок, и Сынмин бросил еще один взгляд вокруг, прежде чем его взгляд снова нашел Хвана. — Нам действительно нужно идти пешком? Хенджин кивнул. — Ага. — Эм, — Сынмин сглотнул, прочистил горло, а затем проглотил еще немного, прежде чем спросить как можно более беззаботным голосом, — Как… как далеко это? — Всего в паре кварталов. — Хорошо. Даже после того, как он кивнул в знак согласия и сделал глубокий вдох, чтобы расслабиться, охватившее его беспокойство не отпускало. Если уж на то пошло, то это захватило его разум только сильнее, заставив напрячься мышцы, когда Ким вытащил ключ из замка зажигания и осторожно выбрался из машины, сморщив нос от отвратительного запаха, ударившего в ноздри. Он чуть не споткнулся, отчасти из-за внезапной трещины в земле, на которую наступил, а отчасти из-за ботинок на каблуках, в которые Сынмин был одет, и инстинктивно потянулся, чтобы ухватиться за стену для опоры. Он тут же отдернул руку, его лицо исказилось от отвращения, как только что-то скользкое и мокрое коснулось его ладони. Его собиралось стошнить. Скоро. Он был полностью уверен в этом. — Пошли, принцесса. Сюда, — Хенджин махнул ему в сторону темной тропинки, которая исчезала в еще большей темноте. — Мы опоздаем, если ты будешь продолжать суетиться из-за мелочей. Сынмин не мог решить, что его раздражало больше — то, как Хенджин командовал им, или то, как Хенджин, казалось, без проблем прокладывал себе путь по этой непроходимой улице. Вероятно, последнее. Разочарованно вздохнув, Сынмин запер машину, скрестил руки на груди и расправил плечи, прежде чем последовать за убийцей. Три шага — это все, что удалось сделать Сынмину, прежде чем он снова споткнулся, на этот раз вскрикнув от удивления, что заставило Хенджина обернуться и посмотреть на него. — Послушай, если хочешь, можешь остаться в машине. Ты даже можешь вернуться домой и подождать, — сказал Хван. — Я же говорил тебе, что могу сделать это и сам. На самом деле тебе не обязательно там быть, знаешь, ты будешь только… — он махнул рукой в грубом жесте в сторону сопротивляющегося Сынмина, — обузой. — Черта с два я собираюсь ждать, пока ты встретишься со своими друзьями и придумаешь какой-нибудь план, как меня обмануть, — парировал Сынмин, намеренно топая ногами по земле, направляясь к Хенджину. К счастью, на этот раз он сделал целых пять шагов, прежде чем снова слегка споткнулся, но ему удалось устоять на ногах и сохранить свою гордость, прежде чем Хенджин успел прокомментировать. — Я знаю, что ты не можешь предать меня, — сказал он, направляя раздраженный взгляд прямо на Хенджина, — но я также знаю, что ты без колебаний скроешь от меня информацию, если это будет соответствовать твоим потребностям. Ты достаточно манипулировал мной, я не позволю тебе сделать это снова. — Достаточно справедливо, — слегка пожав плечами, Хенджин снова начал спускаться по тропинке, но через пару шагов он повернулся к Сынмину и протянул руку. — Ты можешь держаться, если хочешь, я позабочусь о том, чтобы ты не разбил лицо о землю. Взгляд недоверия и отвращения, который Сынмин бросил на Хенджина, намного превосходил тот, который он адресовал своему грязному окружению. Ким тут же инстинктивно сделал шаг назад и крепко скрестил руки на груди. — Ты с ума сошел? Зачем мне держать тебя за руку? — раздраженно протиснувшись мимо Хенджина, он добавил, — Я прекрасно могу идти сам, ясно? Мне не нужна твоя помощь. Убежденность, которую он вложил в свои слова, была бы гораздо более правдоподобной, если бы ему удавалось продолжать идти прямо, вместо того чтобы хвататься за стену для опоры, неуклюже перепрыгивая через трещины и провалы. Чтобы усугубить его страдания, узкая тропинка имела пологий уклон, состоящий из коротких ступенек, через равные промежутки вырубленных прямо в асфальте, который был скользким и потрескавшимся. Казалось, что это были ступени в сам ад, специально составленные так, чтобы к тому времени, когда кто-то дойдет до конца, они уже были в синяках и стояли на коленях. Даже при том, что это могло повредить их плану, оказаться в синяках и крови не было большой проблемой для Сынмина, но мысли о том, что его лицо или любая другая часть тела коснется хотя бы дюйма этой грязной дороги, было достаточно, чтобы его желудок скрутило. Таким образом, в тот момент, когда он обнаружил, что снова немного спотыкается, Сынмин, не колеблясь, протянул руку и схватил Хенджина за рукав пальто. Шаги Хвана резко остановились, и его взгляд упал на пальцы, плотно обмотанные тканью, прикрывающей его локоть. После того, как он убедился, что у него не галлюцинации, он медленно перевел взгляд на Сынмина и наклонил голову в безмолвном вопросе. — Что? — спросил Ким, сдерживая вздох облегчения, когда выпрямился из своего сгорбленного положения, — Я не держу тебя за руку, ясно? Я просто держусь за твой рукав двумя пальцами, — он несколько раз дернул за рукав, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, — и это меньшее, что ты мне должен после того, как даже не сказал, что мы будем идти по такой дороге, как эта. Если бы ты это сделал, я бы взял с собой пару удобных кроссовок вместо того, чтобы шататься на этих каблуках, понятно? Хенджин слегка поднял руки, сдаваясь. — Я даже ничего не говорю. Обнимай меня, где хочешь, как хочешь, я не буду возражать, — он переключил свое внимание на тропинку впереди, но не раньше, чем Сынмин уловил намек на веселую ухмылку, игравшую на этом приводящем в бешенство лице. Заставив свои самодельные мантры о сотрудничестве и вежливости просочиться обратно в его мозг, он выбросил мысли об убийстве из головы и крепче вцепился в пальто Хенджина, прежде чем последовать за ним. Захват одной рукой превратился в пробный захват обеими руками, и вскоре Сынмин обнаружил, что сжимает руку Хенджина так сильно, что его пальцы прорвали ткань и, возможно, повредили кожу. Его взгляд все время был прикован к земле, пока он пытался имитировать походку Хенджина, обходя трещины и правильно ставя ноги, чтобы не поскользнуться при шаге, и секунда за секундой Сынмин начал ощущать темное пространство вокруг него. Первое, на что он обратил внимание, была слишком маленькая высота стен по обе стороны от него. При ближайшем рассмотрении Ким понял, что это были не стены, а приземистые здания, всего в один-два этажа высотой, и по какой-то причине все они были заколочены, треснувшие окна заделаны кусками картона и газет, а на крошечных дверях висели ржавые замки, которые были едва заметны за кучей мусора, окружавшей каждый дом. Полное отсутствие людей сделало атмосферу еще более жуткой, и даже когда Сынмин резко вдохнул и рассеянно придвинулся ближе к Хенджину при виде стаи мышей, снующих вокруг, он не мог избавиться от ощущения, что его ведут прямо на смерть. — Что это за место? — спросил он, его голос становился все более скептическим, когда образы банды Секачей, ожидающих впереди вместе с его собственной половинкой, заполонили его мозг. Возможно, Хенджин обманом заставил его надеть наряд, в котором его было бы легко заманить в засаду, и привел его сюда, которое в любом случае выглядело как идеальное место для логова злобного убийцы, и, возможно… — Я жил здесь когда-то, давным-давно, — ответил Хенджин и, игнорируя широко раскрытые глаза Сынмина, которыми тот наградил его в ответ, указал в сторону узкого переулка, который проходил между двумя зданиями. — Прямо впереди. Мой дом был в самом конце той улицы. Взгляд Сынмина метался между упомянутым переулком и лицом Хенджина, разрываясь между желанием разглядеть что-нибудь в темноте первого и желанием бросить испытующий взгляд на тени, поглощающие второе. Дом? В таком месте, как это? Сынмин не мог даже представить, что проведет час в этом месте, не говоря уже о том, чтобы строить свою жизнь, и любопытство и страх бурлили внутри него, смешиваясь воедино, пока он не перестал отличать одно от другого. Но прежде чем Ким смог даже начать приводить в порядок свои мысли, Хенджин направил их прочь из этого переулка в другой, всего в квартале от первого. — Сюда. Бросив последний сбивающий с толку, несчастный взгляд на переулок позади себя, Сынмин крепче сжал руку Хенджина и направился к их первоначальному месту назначения. К счастью, переулок, в который они свернули, не был наклонным и в нем не было шатких ступенек, сделанных исключительно для того, чтобы люди спотыкались и падали. Было все еще очень темно и тихо по сравнению с блеском и суетой остального города, но газовые фонари, висящие снаружи некоторых зданий, были приятным сюрпризом, и если Сынмин достаточно сильно напрягся, он мог даже уловить отдаленные звуки разговоров и какую-то музыку. Флейта или, возможно, гитара — трудно сказать. Кима охватило непреодолимое желание последовать за этими звуками и выяснить их источник, но прежде чем он смог что-либо с этим поделать, Хенджин остановился под низким брезентом, установленным снаружи закрытого здания, и повернулся к нему лицом. — Ты ведь знаешь, что тебе нужно сделать, верно? Прочистив горло, Сынмин убрал руки с руки Хенджина и скрестил их на своей груди. — Конечно, я знаю, что делать, — прошептал он, отчасти потому, что был совершенно уверен, что что-то произойдет, если он повысит голос, а отчасти потому, что Хенджин тоже шептал, — Мы обсуждали это уже миллион раз. — Да, но твоя игра все еще отстой, — отметил Хенджин, — Если ты начнешь шарахаться от меня там, как ты обычно делаешь, все закончится через несколько мгновений. Мы оба будем мертвы в течение нескольких секунд, если ты все испортишь. — Я знаю, хорошо? Я не собираюсь все портить, я не идиот, — нервное предвкушение снова начало просачиваться внутрь Сынмина, заставляя его теребить свой чокер и бросать еще один тревожный взгляд по сторонам. — Я не собираюсь все портить, — добавил он гораздо более мягким голосом, его слова почти слились с тихим вздохом, который Ким издал, чтобы успокоить свои нервы, и это могло быть просто эффектом теней и света, но он мог поклясться, что жесткие уголки глаз его Хенджина немного смягчились. — Послушай, как я уже сказал, если хочешь, можешь пойти подождать в машине, а я тебя встречу. — Нет! — Сынмин прервал нас резким криком и, тяжело сглотнув, понизил голос до шепота, прежде чем добавить, — Как я уже сказал, я не собираюсь ждать, и я не оставлю тебя там одного, ты понял?! Я имею в виду — я не собираюсь оставлять тебя одного, потому что я тебе не доверяю, вот и все. Не потому, что я беспокоюсь о том, что ты там один или что-то в этом роде, так что не начинай придумывать глупости. В ответ Хенджин лишь слегка наклонил голову с непроницаемым, как у кошки, выражением лица, и через пару долгих секунд медленная, веселая ухмылка появилась на его безразличном лице. — Ты… нервничаешь? — С чего бы мне нервничать? — Сынмин усмехнулся, слегка закатив глаза, — Это самое смешное, что… — Ты начинаешь так бессвязно болтать, только когда нервничаешь, — указал Хенджин, и тени в его глазах немного разгладились, когда его ухмылка превратилась в оскал, — Я имею в виду, если ты нервничаешь из-за плана, я понимаю, но если ты нервничаешь из-за своей игры, тогда… — Я ни из-за чего не нервничаю! Хватит нести чушь, — раздраженно вздохнув, Сынмин бросил быстрый взгляд на пустой переулок, в котором они находились, прежде чем кивнуть в ту сторону, откуда, казалось, доносилась музыка. — Нам пора идти. Мы уже опаздываем. Он планировал снова обойти Хенджина и взять инициативу в свои руки, как Ким всегда делал, когда занимался каким-либо из своих дел, но едва он сделал один шаг вперед, как его легко схватили за руку и оттащили назад. — Что ты… Хенджин убрал руку обратно в карман, прежде чем Сынмин смог снова начать ругаться в его адрес. — Ты не войдешь туда в таком виде. Сними это, — Хенджин бросил многозначительный взгляд на просторное пальто, которое почти скрывало стройную фигуру Сынмина. — Ты одет должным образом, верно? — спросил он, заметив беспокойство, отразившееся на лице Сынмина. — Как я тебе говорил? — Конечно. Ты за идиота меня принимаешь? — Сынмин знал, что это идеальный момент, чтобы продемонстрировать, насколько он способен даже в простейших вещах, но вместо того, чтобы снять пальто, Ким только крепче прижал его к телу. Его реакция не имела смысла даже для него самого. Он был хорошо осведомлен обо всем плане и знал, что в конце концов пальто придется снять, чтобы все прошло гладко. Носить подобную одежду, какой бы неудобной она ни была, ему тоже было не чуждо, а застенчивость была частью его базового набора навыков. Он всегда был уверен в своем теле — существовало множество способов, которыми Ким мог использовать его, чтобы манипулировать другими, — но под выжидающим взглядом Хенджина в его железной решимости начали образовываться трещины. Совершенно невыносимая влажность, окутавшая переулок, только усугубила ситуацию, заставив пот стекать по спине и бисеринками покрывать лоб, и после того, как Сынмин был полностью уверен, что утонет в собственном поту, если они еще немного постоят здесь, он медленно убрал руку и начал расстегивать пальто. В отличие от того количества времени, которое ему потребовалось, чтобы, наконец, смириться с неизбежным, Сынмин расстегнул все пуговицы как можно быстрее, стараясь оставаться равнодушным и не выставлять наряд напоказ. Хенджин тоже сначала казался спокойным, если не сказать немного нетерпеливым, когда он огляделся по сторонам, а затем проверил время на своем телефоне, но когда Хван снова поднял взгляд, его расслабленная, пассивная манера поведения исчезла, как пальто, которое сбросил Сынмин. — Что, черт, на тебе надето? — Хенджин прокричал шепотом, его взгляд опустился, снова поднялся, а затем снова опустился. Он не понимал, откуда взялся внезапный всплеск гнева. В конце концов, Сынмин тщательно следовал подсказке и выглядел именно так, как сказал ему Хенджин — как проститутка. Но, несмотря на это, он выглядел совсем не так, как его представлял Хенджин — не то чтобы он представлял Сынмина одетым как проститутка или что-то в этом роде. Даже если бы он это сделал, Хван сомневался, что все, что придумал его разум, когда-либо сможет сравниться с реальностью, стоящей перед ним. Возможно, эффект был таким резким только потому, что он никогда не видел Сынмина ни в чем, кроме туго отглаженной рабочей одежды или слишком большой повседневной одежды, потому что в целом в том, как был одет Сынмин, не было ничего чрезмерно провокационного или удивительного. Это была всего лишь пара облегающих кожаных штанов и кружевная рубашка с длинными рукавами, детали на которой были настолько замысловатыми, что ткань скрывала все под собой. Но именно мелкие детали в этом наряде в немалой степени раздражали Хенджина. Маленькое болтающееся сердечко на чокере на шее Сынмина, виднеющееся над расстегнутым воротом его рубашки. То, как кожаные штаны облегали его ноги и обтягивали талию, делая ее еще более узкой, чем была на самом деле. То, как взъерошенные волосы Сынмина падали ему на лоб, которые Хенджин изначально принял за прическу в постели, но которые теперь выглядели как совершенно другой вид прически в постели. Хенджин был прав. Не было необходимости вести Сынмина в неотесанное, нецивилизованное место, когда он вполне мог подождать в машине. Хенджину нужно было вложить в него немного здравого смысла, потому что, судя по тому, как он хмурился в замешательстве при виде его наряда, у Сынмина его явно не было. — Что не так с моей одеждой? — спросил Ким, скрещивая руки на груди, словно защищаясь, действие, которое только заставило Хенджина заметить браслеты, поблескивающие на его запястьях. — Ты сказал мне, что нужно одеться как проститутка, и мне нужно слиться с толпой, это лучший наряд, который я нашел в Интернете. Что в нем плохого? — Я говорил тебе одеться как дешевая проститутка, — указал Хенджин, — Ты… ты выглядишь как дорогая проститутка! Никто не поверит, что я подобрал тебя на улице, если ты носишь гребаные Gucci, Vuitton и все такое! — Я не думаю, что люди, которые ходят в клубы в таких трущобах, как эта, все равно узнают, что я ношу Gucci и Versace, — Сынмин пожал плечами, все больше озадачиваясь реакцией Хенджина, поскольку он был тем, кто произнес продуманную речь в поддержку этого плана в первую очередь. Недоверие, которое почувствовал Сынмин после того, как ему сказали одеться как проститутка, уступало только всеобъемлющему гневу, охватившему его, но как только он услышал весь план в целом, он согласился, неохотно кивнув, и потопал за покупками онлайн. Это внезапное изменение в поведении Хенджина только укрепило подозрения Сынмина, что у Секача были какие-то скрытые мотивы, чтобы привести его сюда. Тем временем Хенджин провел рукой по своим длинным волосам, выглядя, пожалуй, самым взволнованным, какого Сынмин когда-либо видел, и глубоко вздохнул, прежде чем резким жестом махнуть рукой в сторону лица Кима. — Нам нужно что-то с этим сделать. Там будет темно, но кто-нибудь может узнать тебя, если ты войдешь в таком виде. — Я не собираюсь идти так, конечно, я не дурак, — Сынмин сунул пальцы в карман пальто, накинутого на руки, и достал помаду для губ, подводку для глаз и пудровые румяна. — Отвернись, я не собираюсь краситься у тебя на глазах. — Как пожелаешь, — прямо сейчас, отвести взгляд казалось самым безопасным и уместным, и Хенджин, не теряя времени, сделал именно это. Сынмину, должно быть, потребовалось пять минут, чтобы замаскировать свою внешность под тяжелые мазки темной подводки для глаз, щедрый слой помады для губ и смену контактных линз на более светлый оттенок орехового, и все это время Хенджин делал глубокие вдохи и напоминал себе, что только потому, что Сынмин выглядел по-другому, привлекательно, это не делало его другим. Даже в красивой одежде он все еще оставался директором SPS, внуком человека, который разрушил так много жизней, и Хенджину не мешало бы помнить об этом, чтобы его разум не отвлекся от собственных планов. Острое осознание их положения никак не ослабило инстинктивного влечения, которое распространялось по нему, и когда Сынмин побудил его обернуться, прошептав «Хорошо, я готов», Хенджин обнаружил, что только резко втянул воздух, который, как он надеялся, был неслышен в тишине переулка, и у него немного закружилась голова. — Иди сюда, — Хенджин поманил Сынмина к себе и устало вздохнул в ответ на раздраженный взгляд, которым наградил его, прежде чем внести поправку, — Пожалуйста, подойди сюда. Так нормально? Очевидно, это произошло потому, что Сынмин плотно сжал губы и сделал ровно два шага вперед, оставив между ними приличное расстояние в полшага. — Что? Однако у Хенджина, похоже, были собственные планы. Одним плавным шагом он сократил расстояние между ними, и Сынмин едва успел немного отшатнуться, прежде чем чья-то рука скользнула по его щеке, на мгновение остановив каждое его движение и дыхание. Прикосновение было прохладным к его разгоряченной коже, и в сочетании с видом лица Хенджина так близко к его собственному и сильным, землистым ароматом, который появился вместе с этой внезапной близостью, этого было достаточно, чтобы заменить все раздражение Сынмина ошеломленным замешательством. Адреналин заструился по его венам в ответ на пронзительный, темный взгляд Хенджина, сверлящий прямо в его собственный, и Сынмин почувствовал, как его сердце забилось быстрее, стуча так громко, что, казалось, эхо разносится по пустому переулку. Он не сомневался, что Хенджин тоже это слышал. Тяжело сглотнув, он попытался оттолкнуть руку Хвана от своего лица. — Что ты… — Ты выглядишь слишком идеально, чтобы быть дешевой проституткой, — тихо прошептал Хенджин в ответ на этот полувопрос. Прежде чем Сынмин смог выразить свое замешательство или приложить больше сил к своим слабым попыткам убрать руку со своей щеки, Хенджин прижал большой палец прямо к самой полной части губ Сынмина. У Хвана не было абсолютно никаких причин подносить свои руки или любую другую часть тела к губам Сынмина; во всяком случае, было, вероятно, более сотни причин, предостерегающих его от этого. Сто причин, почему он не должен так прикасаться к Сынмину, сто причин, почему он не должен думать о карих глазах Сынмина и гадать, на что они похожи в этот самый момент, сто причин, почему он не должен позволять своему большому пальцу тереть нижнюю губу Сынмина. Он просто пытался немного размазать помаду, рассуждал он, чтобы Сынмин выглядел именно так, как собирался, а не как какая-нибудь чопорная принцесса. Но Хенджин был не настолько наивен, чтобы поверить собственным оправданиям, даже на секунду. Как он мог, когда все, о чем Хван мог думать, это убрать большой палец и прижаться губами к губам Сынмина, чтобы почувствовать их мягкость и вкус глянцевого блеска собственными губами? Когда все, о чем он мог думать, это о желании снять эти контактные линзы тусклого цвета, чтобы посмотреть прямо в карие глаза, которые, казалось, жили своей собственной жизнью? Хенджин никогда не стыдился того, что он Секач — в какой—то момент это был единственный шанс для него выжить, — но истинный масштаб ненависти, которую общество питало к таким людям, как он, — ненависти, которую Сынмин питал к таким людям, как он, — поразил его сильнее всего, когда его руку отбросили с такой силой, что у него защипало ладонь. — Прекрати прикасаться ко мне, — прошипел Сынмин, вытирая рот тыльной стороной ладони, на каждой черте его лица отразилось отвращение, — Если что-то не так или что-то, что мне нужно изменить, просто используй свой гребаный рот и скажи мне. Не никогда прикасайся ко мне так, ты понял? — Если ты не хочешь, чтобы я прикасался к тебе, тогда просто иди и подожди в машине, — сказал Хенджин, — Я говорил тебе раньше, если ты будешь так реагировать каждый раз, когда я приближаюсь к тебе, то это не сработает. В таком случае будет лучше, если я сделаю это один. Сынмин плотно сжал губы, кипя от гнева, даже когда тепло, оставленное рукой Хенджина, просочилось под его кожу и угрожало разорвать этот наигранный фасад. Десять секунд — десять секунд и простое прикосновение — вот и все, что потребовалось Сынмину, чтобы разобраться в себе и привести все мысли в беспорядок. Он не мог поверить, что застыл — замер — перед таким Секачем на целых десять секунд и позволил к себе так прикасаться. Ким изголодался по прикосновениям? Могло быть. В конце концов, он даже не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то касался рукой его щеки, губ или любой другой части тела. «Хенджин — секач», — повторил Сынмин себе в качестве твердого напоминания, прежде чем его разум начал отклоняться в опасные и, откровенно говоря, отвратительные области, «Хенджин — Секач, презренный человек, совершивший преступления, согрешивший. Недостоин, чтобы на него смотрели или думали о нем с чем угодно, кроме презрения.» Но это не изменило правды об их нынешнем положении. Глубоко вздохнув, Сынмин рассеянно поправил воротник своей кружевной рубашки и заставил себя встретиться с раздраженным взглядом Хенджина. — Я не собираюсь позволять тебе делать это в одиночку, — сказал он, — но просто… просто предупреди меня, прежде чем начнешь — мне не нравится, когда ко мне вот так внезапно прикасаются. Это даже близко не соответствовало реальной причине отвращения Сынмина, и они оба это знали, но Хенджин решил оставить этот вопрос, хотя бы для того, чтобы успокоить свой разум. — Замечание принято к сведению, — ответил он, пожав плечами, и засунул руки в карманы собственного пальто, прежде чем повернуться к другому концу переулка. — Давай, пойдем. Отдаленный гул музыки и разговоров становился громче и отчетливее по мере того, как они углублялись в извилистый переулок, и, снова вцепившись в рукав Хенджина, Сынмин протянул другую руку, чтобы провести пальцами по стене зданий, мимо которых он проходил. Как только ему удалось преодолеть первоначальное отвращение, он вскоре обнаружил, что трещины вдоль стен были гравюрами с именами, символами и еще раз именами, а ощущение сырости, которое заставило его вскрикнуть ранее, было просто влагой из влажного воздуха. Чем глубже они заходили, тем яснее становилось, что вечный запах дождя, мха и земли, постоянно окутывающий Хенджина, возник в этом месте, и Сынмин поймал себя на том, что в очередной раз задается вопросом, какой жизнью кто-то мог там жить. Казалось абсурдным даже представить, что кто-то решит жить вот так, в таком сыром и пустынном районе, когда целый город, живой и теплый, ждал всего в нескольких милях от нас. Шаги Хенджина замедлились еще через пару минут, что побудило Сынмина оторвать взгляд от зданий и с любопытством оглядеться по сторонам. Они стояли в нескольких шагах от приземистого двухэтажного здания, и Сынмину не нужно было спрашивать, чтобы понять, что это их пункт назначения. Вход, или задняя дверь, была такой же узкой и маленькой, как те, что он видел в других зданиях, но эта была сделана из резного металла, а не из простого дерева. Если это явно дорогое дополнение не было достаточно неуместным, все здание было украшено газовыми фонарями, свисающими с крючков, расположенных над дверью и по всей длине балкона над первым этажом. Избыточное освещение определенно было сделано для того, чтобы придать всему зданию вид маяка в море тьмы, но Сынмину все это показалось эгоистичным. Если бы у владельца этого здания был доступ к такому богатству, он мог бы использовать часть его для развития района, в котором оно в настоящее время обитает. Музыка гремела сквозь, казалось бы, тонкие, как бумага, стены здания, смешиваясь со звуками хриплого смеха и бессвязных разговоров, и в результате Сынмин обнаружил, что не может расслышать ни слова из того, что говорил Хенджин, хотя он мог видеть, как шевелятся губы. — Что? — он снова закричал, прижимая руку к другому уху, и только немного наклонился вперед, когда Хенджин сделал то же самое. — Я сказал, что сейчас прикоснусь к тебе, — прокричал Хван шепотом на ухо Сынмину и немного отстранился, прежде чем спросить, — Ты не против? Или тебе нужно еще предупреждение? — Да, все… все в порядке, — ответил Сынмин, тоже кивнув головой на случай, если у него сорвется голос. Что еще он вообще собирался ответить? Ким зашел так далеко, что не собирался все портить только потому, что испытывал легкое отвращение. Он расправил плечи и задержал дыхание, чтобы снова почувствовать руку Хенджина на своей. Немного запоздало Сынмин понял, что ему следовало также спросить точное местоположение, чтобы он мог отвлечь все свое внимание от этого места, но прежде чем он смог это сделать, чья-то рука крепко обхватила его за талию. Он старался не вздрагивать, Ким действительно старался, и он даже считал бы себя успешным в этом отношении, но его глаза все равно немного расширились, когда взгляд опустился на пальцы, лежащие на его талии. С таким же успехом Сынмин мог чувствовать каждый изгиб этой ладони и каждое нажатие этих пальцев, на нем могло вообще ничего не быть, и это только дало ему еще больше причин ненавидеть кружево еще больше. Прочистив горло, он быстро кивнул Хенджину в ответ на «Все в порядке?», которое тот произнес одними губами, и позволил ему отвести себя к закрытой двери. — Помни, ни на кого не пялься и не отводи взгляд, особенно перед ним, — сыпал инструкциями Хенджин, вытаскивая ключ и наклоняясь, чтобы повозиться с замком, — И ничего не говори, хорошо? Ни слова. Просто сиди там… — Я знаю, что делать. Перестань обращаться со мной как с глупым ребенком, ладно? Теперь это действительно начинает раздражать. Как только он щелкнул замком, открывая дверь, Хенджин повернулся к нему лицом, и на мимолетный миг Сынмин мог поклясться, что уловил проблеск нервозности в этих темных, обычно бесстрастных глазах. Даже если это была просто игра света, следующих слов Хенджина было достаточно, чтобы подтвердить подозрения Сынмина. — Все будет хорошо. Просто… просто не делай ничего неожиданного, и мы оба сможем выбраться отсюда целыми и невредимыми. Хорошо? Скрестив руки на груди, Сынмин усмехнулся и разочарованно посмотрел на Хенджина. — Если ты так нервничаешь, просто иди и подожди в машине. В таком случае будет лучше, если я сделаю это один. Веселая ухмылка растеклась по губам Хенджина в ответ на эти слова, когда он убирал ключ обратно в карман, и по какой-то причине вид этой медленной улыбки, которая раньше его только раздражала, восстановил часть уверенности, которую Сынмин медленно терял. Смотреть на это все еще было неприятно, и ему ничего так не хотелось, как смахнуть это с лица Хенджина — это действительно сняло бы все его беспокойство за секунду. Но в море странных эмоций, которые в настоящее время захлестывают разум Сынмина, эта ухмылка выделялась как знакомое выражение, и на этот раз, когда рука Хенджина снова обвилась вокруг его талии, Ким напрягся всего на две секунды, прежде чем заставить себя расслабиться. В хаосе, который должен был развернуться за этой дверью, рука Хенджина могла быть единственным, на что он мог положиться. К чему катится мир, правда? Хенджин, вернувшись к своему самообладанию теперь, когда Сынмин больше не проклинал его, толкнул дверь одной рукой. Глаза Кима расширились, когда он увидел ожидающую его сцену, и атака на все его чувства была настолько ошеломляющей, что он почти не услышал, когда Хенджин прижал его ближе к себе и прошептал: — Добро пожаловать в Nightshade, принцесса.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!