Вернутся к фанфику

16. Грешник. Не грешник.

20 августа 2024, 14:52
С отвисшей челюстью и широко раскрытыми глазами Сынмин совершенно неподвижно стоял по другую сторону порога, не в силах сделать ни одного спотыкающегося шага. Как он мог, когда сцена внутри уже заставляла его чувствовать себя так, словно Ким попал в ловушку, из которой нет выхода? Похожий на пещеру интерьер Nightshade, места назначения по их плану, противоречил его скромному двухэтажному фасаду. Если ряды газовых ламп, висящих над резной входной дверью и свисающих с краев длинного балкона, показались Сынмину чрезмерными в таком темном районе, то зрелище, открывшееся ему, по сравнению с ними, было совершенно ослепительным. Золотой свет залил его зрение, как только открылась дверь, заставив его на мгновение задуматься, не стоит ли он за жемчужными вратами Рая, хотя хриплый шум, ворвавшийся в его барабанные перепонки, казалось, доносился прямо из глубин Ада. Сынмин моргал снова, и снова, и снова, заходя так далеко, что хватался за куртку Хенджина для поддержки, пока пытался приспособить свое зрение к сенсорной перегрузке, и когда нежная рука на его спине, наконец, подтолкнула его через порог, ему потребовались все силы, чтобы не развернуться и направиться прямиком к своей машине. Он подозревал, что, должно быть, ударился где-то головой, потому что независимо от того, сколько Ким моргал, или тер глаза, или прижимал руку к уху, чтобы лучше видеть, звезды усеивали его зрение, мерцая на периферии и в глубине век. Ему потребовалось возмутительное количество времени — и пара шагов вглубь — чтобы понять, что это не было галлюцинацией. В том здании действительно повсюду были звезды. Большие, с полым центром, они свисали с потолка разной длины, некоторые из них были задраны так высоко, что казались приклеенными к деревянным балкам, а некоторые свисали так низко, что стали украшением пола — или местом для поцелуев, учитывая, что пара занималась этим возле пятиугольника. Крошечные звездочки, мерцающие неоново-зелеными, розовыми и фиолетовыми оттенками, бежали по стене и краям пола и взбирались на колонны, установленные в ряд по всей длине комнаты, придавая всей сцене свой собственный хаотичный оттенок. Звездная тема, однако, на этом не закончилась; чем пристальнее Сынмин вглядывался за дымом и золотистой дымкой, окутывающей всю комнату, тем больше звезд он находил. Их корона покоилась на копне каштановых волос. Шестиугольник сверкал на чьем-то обнаженном плече. Лайм, вырезанный в форме замысловатой звезды, застрял на ободке брошенного стакана. Ожерелье на шее, лиф со звездами и, о, на ком-то была только гирлянда из звездных огоньков. Это определенно был обязательный мотив, возможно, символ членства или что-то в этом роде, и затылок Сынмина покалывало от беспокойства, когда он оглядывал дикую, сверкающую толпу вокруг него. Кто-нибудь определенно заметил бы отсутствие звезд на нем, схватил бы его за шиворот кружевной рубашки и вышвырнул вон, прежде чем он успел бы придумать какое-нибудь жалкое оправдание. — Почему ты не рассказал мне о звездах? — прошептал он себе под нос, крепко скрестив руки на груди. Пальцы, твердо лежавшие на его талии, исчезли, как только Сынмин закончил задавать свой вопрос, и вместо того, чтобы почувствовать облегчение, он бросил растерянный взгляд через плечо. — Что ты… — Про «звезды»? — ладонь снова легла на поясницу, направляя его дальше внутрь. Кровь и музыка стучали в его ушах с бешеным пылом, заставляя его наклониться ближе как раз вовремя, чтобы услышать шепот Хенджина, — Это не важно, поверь мне. — Такое ощущение, что так оно и есть, — Сынмин пытался говорить ровным голосом, даже когда необъяснимый, но знакомый ужас заползал в его вены и царапал края мозга, усиливаясь от каждого взгляда, который бросался на него, или от каждого лица, которое поворачивалось в его сторону. Так много пьяных незнакомцев, большая часть из которых, вероятно, убийцы и грешники, и все, что у него было в качестве защиты, это пара стилетов, спрятанных в ботинках, которых, по словам Хенджина, было «более чем достаточным арсеналом на ночь». Ему казалось, что он идет прямо в ловушку; в конце концов, Ким уже был одет как ягненок на заклание. Тихо прочистив горло, Сынмин попытался расслабиться, забравшись поглубже, и сосредоточился на поиске единственного человека, ради которого они пришли сюда. Это было удручающе сложно, даже совершенно невозможно, поскольку на каждом шагу кто-то толкал его, кто-то пускал ему в лицо струю разноцветного дыма, пьяные пары, спотыкаясь, выходили с танцпола и натыкались на него, а затем возвращались обратно. Эйфорическая, тошнотворная атмосфера клуба еще больше затрудняла сдерживание растущей паники. Через несколько секунд после входа Сынмин обнаружил, что изо всех сил пытается сдержать рвотные позывы, поскольку его внутренности скручивались и гудели в такт громким басам, а ноздри так наполнились горьким запахом алкоголя, пота и дыма, что потеря сознания казалась гораздо лучшей альтернативой, чем вдыхать этот влажный воздух еще секунду. — Ты в порядке? — спросил Хенджин, как только Сынмин стряхнул очередной приступ головокружения, — Ты выглядишь довольно напуганным. — Я не напуган, — ответил Сынмин, слегка поморщившись и бросив еще один долгий взгляд вокруг, — Просто это слишком много, чтобы принять все сразу. Вот и все. Может быть, это была просто иллюзия, вызванная невыносимой влажностью, как мираж в знойной пустыне, но он чувствовал, как рука Хенджина слегка поглаживает его бок. Этот жест был бы успокаивающим, если бы исходил от кого-то другого. Сынмин знал, что ему следует отстраниться и отойти на некоторое расстояние между ними, но у него было смутное подозрение, что если легкая хватка на его талии исчезнет, его ноги подогнутся и решимость пошатнется. Всего несколько минут, пообещал он себе, всего на несколько минут, пока я все не обдумаю. — Ты никогда раньше не ходил в клубы? — Хенджин провел его по малонаселенному коридору между стеной и плотным центром, — Публика здесь такая же, как в любом другом клубе. На самом деле, сегодня их довольно мало. — Это небольшая толпа? — если это было определение Хенджина о маленькой толпе, Сынмин содрогнулся, представив, как Nightshade выглядел по ночам, когда толпа была полной. Казалось невозможным, что он находился внутри того же невпечатляющего здания, возле которого стоял всего несколько минут назад. Если бы у него была хотя бы толика образного мышления, которым он обладал в детстве, Ким бы заплатил хорошие деньги, чтобы поспорить, что дверь, которую открыл Хенджин, была порталом в другой мир, совершенно другое измерение — где люди появлялись из воздуха и размножались в геометрической прогрессии. Мягкое прикосновение пальцев к его прикрытому плечу заставило его резко повернуть голову и бросить темный, пронзительный взгляд на парня позади него, который просто подмигнул и поднял свой бокал в знак приветствия. Звезды, свисавшие с его запястья, блеснули в тусклом свете, когда он это сделал, заставив Сынмина еще сильнее стиснуть зубы. Ким как раз собирался вытащить свой нож и отрезать парню все пальцы до единого, когда тихий вздох коснулся его уха, и его отвели к стене, подальше от толпы. — Значит, ты никогда раньше не ходил в клубы, — заявил Хенджин легким тоном, хотя его хватка на талии Сынмина оставалась твердой, — Ты должен был сказать мне. Я бы дал тебе несколько советов. Ты явно здесь не в своей тарелке. — То, что я никогда раньше не был в клубах, не означает, что я не в своей тарелке, — Сынмин фыркнул, снова скрестил руки на груди и многозначительно сморщил нос, глядя на пару человек, курящих у стены. — Это просто кучка людей, которым нечем заняться, они пьют или целуются с другими людьми, которым тоже нечем заняться. Нет ничего такого, с чем я не мог бы справиться. — Да, я определенно вижу, как хорошо ты с этим справляешься, — даже в своих скудных кружевах и обтягивающей коже Сынмин умудрялся выглядеть таким же снисходительным, как всегда, если не больше, и так быстро вызывал гнев стольких посетителей клуба, что присутствие Хенджина рядом с ним было, пожалуй, единственным, что удерживало его от избиения. — Не мог бы ты, пожалуйста, перестать так на всех пялиться? — Хенджин прошептал, когда Сынмин бросил еще один взгляд, полный неприкрытого отвращения, на группу людей, склонившихся над столом в форме звезды, — Кто-нибудь заметит, и тогда у тебя будут неприятности. Это было не совсем правдой; пока он держал руку рядом с Сынмином, никто не посмел бы прикоснуться к нему, но Хенджин давно усвоил, что слухи распространяются быстро и могут нанести больше вреда, чем кулак или нож. Ему нужен был послушный и скромный Сынмин, привлекающий столько же внимания, сколько брошенный напиток в углу, и надменное отношение Кима к делу совсем не помогало. — Я ни на кого не пялюсь, — ответил Сынмин, пожав плечами, твердо устремив взгляд вперед, пока они пробирались между колоннами, телами и столами. Он отказывался признавать тело, в данный момент прижимающееся к его собственному, или пальцы, лежащие на поясе его кожаных штанов, или тот факт, что каждый раз, когда Хенджин шептал, Ким скорее чувствовал, чем слышал слова, когда они теплым трепетом падали ему на ухо. — Я просто смотрю, — добавил он, еще раз пожав плечами, надеясь продемонстрировать все самообладание, которое уже потерял при входе. Сынмин потерпел неудачу в тот момент, когда Хенджин снова начал шептать ему на ухо. — Ну, тогда не смотри и не смотри вниз. Ты и так привлекаешь достаточно внимания. Это должно было быть ложью, и быстрого, скользящего взгляда через комнату — или, по крайней мере, ту ее часть, которую он видел, — было достаточно, чтобы сказать Сынмину, что так оно и есть. Никто не обращал на них никакого внимания, даже отдаленно; в этом огромном пространстве, до краев заполненном людьми, музыкой, смехом и звездами, они были просто двумя темными тенями, прокладывающими свой собственный путь к месту назначения. Если кто-то действительно смотрел на них, это должно быть из мимолетного интереса, а не из длительного любопытства. Он так и сказал Хенджину. — Да, точно. Я забыл, что ты совершенно не обращаешь внимания, когда дело доходит до подобных вещей. Спасибо, что напомнил мне, — ответил Хенджин, слегка покачав головой. Внезапно он показался рассеянным, и все, что Сынмин собирался сказать в ответ, застряло у него в горле, когда Хенджин остановил их возле пустого стола и начал ходить на цыпочках и, прищурившись, разглядывать что-то поверх моря голов. Сынмин тоже прищурился, хотя у него не было ни малейшего представления о том, что искал Хван, и он обнаружил, что хмурится вместе с Хенджином. Через несколько секунд тот, наконец, поднялся на ноги. Без каких-либо дальнейших объяснений, он только прошептал «Давай» и начал уводить Сынмина глубже в толпу. Ким, несмотря на сгорающие от вопросов и подозрений, позволил ему. Как раз в тот момент, когда его чувства сумели приспособиться к повышенному раздражителю, который обрушивался на них каждую микросекунду, Хенджин подтолкнул его к углу, окутанному таким количеством дыма, что на мгновение Сынмин был уверен, что кто—то случайно — или, возможно, намеренно — устроил пожар. Гул музыки поселился глубоко в его костях, уступив место шепоту разговоров и мягкому звону бокалов, которые доносились до его ушей и заставляли напрягаться мышцы. Опасно. Определенно что-то опасное поджидало его за этой завесой дымного тумана. Движимый инстинктом самосохранения, он, спотыкаясь, резко остановился на безопасном расстоянии, и его ноги отказались сделать еще хоть один шаг вперед. — Просто люди много курят, — Хенджин снова мягко подтолкнул Сынмина вперед, — Не волнуйся, ничего не случится. — Я не волну… — остаток его слов превратился в кашель, как только Сынмин вошел сквозь удушающий туман. Стойкий запах горящих сигарет и табака царапал ему горло и щипал в уголках глаз, заставляя их слезиться, когда его пальцы рефлекторно потянулись к собственной шее. Взгляды, налитые кровью и запавшие, оторвались от очков, чтобы посмотреть на него, фигуры, прислонившиеся к стойке и навалившиеся на столы, застыли на своих местах, и от тяжести всего этого на лбу Сынмина выступили капельки пота и потекли струйкой по спине. Колье на его шее внезапно показалось немного тесноватым, кружевная рубашка, которая была на нем, была слишком откровенной, и, несмотря на постоянное присутствие руки на его спине, Сынмин обнаружил, что его мысли снова немного путаются. Несмотря на то, что он часто выпивал с Чаном и Минхо раньше, Сынмин никогда не бывал на типичной клубной сцене. Согласно описаниям Джисона, это были просто «блестящие ночи, состоящие из пьянящих снов, и адские утра, наполненные застарелыми сожалениями.» Веря этим словам и созданным ими образам, Сынмин был доволен тем, что рассматривал все свои упущенные возможности как удачу. Заходясь в приступе кашля, он знал, что поступил правильно. Ким должен был получить несколько советов об общей атмосфере клуба от Хенджина. Как он мог вести себя как проститутка, если он едва мог видеть? — Выпей это, милашка, — сказал кто-то справа от него, когда Сынмин, наконец, доковылял до стойки, вскоре после этого стакан с чем-то темным заскреб по деревянной поверхности, — Это заставит тебя чувствовать себя намного лучше. Несмотря на то, что все было размыто, взгляд Сынмина все еще был острым, когда они уставились на ухмыляющегося ему парня, и сквозь сдавленное дымом горло он прохрипел, — Черта с два я бы стал, ублюд… — Перестань беспокоить мою принцессу, Чон-хен. Ему и так нелегко привыкнуть к этому месту, — рука, которая слегка касалась его поясницы, полностью обхватила его талию, и прежде чем Сынмин смог хотя бы пискнуть в знак протеста, Хенджин развернул его и притянул прямо к твердому теплу собственного тела. Действие было таким плавным, таким мгновенным, что не оставляло места для каких-либо перерывов, и Сынмин не мог сделать ничего, кроме как позволить тихому вздоху слететь с его губ, когда его руки нашли опору на плечах Хенджина. Он бросил их прямо на землю, позволив им безвольно повиснуть по бокам, в то время как остальные части его тела зафиксировались на месте, мышцы, сухожилия и кости теряли силу и стягивались в маленькие узлы. Это было непривычно — ощущение, когда тебя вот так прижимают к кому-то, ощущение, что тебя держат в объятиях, которые казались твердыми и нежными одновременно. Это было странно, ничего подобного он никогда раньше не испытывал, и когда взгляд Хенджина скользнул к нему, двигаясь по всему его лицу, как будто ища что-то, Сынмин втянул воздух так резко, что звук, казалось, эхом перекрыл каждую своенравную мысль, витающую в его мозгу. Тяжело сглотнув, он попытался оторваться от Хенджина и сделать большой шаг назад, но пальцы скользнули в его волосы, утыкаясь лицом в изгиб шеи Хвана и останавливая все его движения, внешние или внутренние. — Тс, — Хенджину не нужно было утихомиривать Сынмина; последний застыл в молчании и покорности, как только пальцы прошлись по его волосам, плоские ногти задели кожу головы таким образом, что по его спине пробежал непрерывный поток мурашек. Это спектакль. Это спектакль. Ты должен действовать, идиот. Действуй. Сынмин снова и снова напоминал себе об их плане, о том, как они договорились вести себя, пока будут внутри, но было трудно думать о чем-либо, когда его мозг растекся лужицей от простого, твердого прикосновения к его талии и нежной ласки по волосам. Было трудно поверить, что все это было игрой, когда он мог чувствовать сердцебиение Хенджина, бьющееся так близко, так же быстро и громко, как его собственное, и по какой-то причине это не было похоже на игру, когда рука на его талии успокаивающими движениями поглаживала вверх и вниз по его спине, как раньше. Когда этот характерный запах Хенджина, состоящий из земли, дождя и всего уютного, окутал его, как защитный слой от дыма, алкоголя и любопытных взглядов, Сынмин отказывался верить, что в здании, полном незнакомцев, он искал — и, по-видимому, находил — утешение в руках Секача. Ким действительно так изголодался по прикосновениям? Мягкое прикосновение щеки к его собственной вывело его из оцепенения, и его тело сжалось, уклоняясь от этого прикосновения, когда Хенджин наклонился, чтобы прошептать: — Перестань так стискивать зубы. Я знаю, тебе это некомфортно, мне тоже. Но если ты хочешь, чтобы все сработало, тебе нужно вести себя так, как я тебе сказал. Держись за меня где-нибудь, не смотри ни на кого из них, что бы они ни говорили, и когда я прикоснусь к тебе, не вздрагивай, черт возьми, хорошо? Потерпи несколько минут, это скоро закончится. — Что ты там воркуешь ему на ухо, Хенджин? — невнятно произнес кто-то издалека. — Скажи и мне тоже! — В твоих мечтах, Чой, в твоих мечтах, — Хван самодовольно ухмыльнулся ворчливому мужчине, сидящему на табурете в конце изогнутой стойки, прежде чем занять место, которое было освобождено для него, и бросил долгий, изучающий взгляд по обе стороны. Он заметил мистера Чоя, пожилого бармена, который смешивал кому-то напитки на другом конце стойки, и немедленно поманил его к себе. Чем скорее он уведет Кима подальше от этой дикой толпы в относительное уединение, тем лучше. Чем скорее он перестанет трогать Сынмина, тем лучше. — Эй, милашка, — Чон, мужчина с заостренным лицом, который предложил Сынмину выпить, выпрямился с того места, где он стоял, прислонившись к стойке, и медленно затянулся сигаретой, с интересом рассматривая человека в объятиях Хенджина. — Хочешь выпить? — спросил он сквозь набитый дымом рот, — Мистер Чой сейчас немного занят. Но если хочешь, я могу приготовить для тебя что-нибудь действительно вкусное. Что скажешь? — Оставь его в покое, Чон-хен, — сказал Хенджин, подавляя желание закатить глаза. Могут пройти годы, но реплики, придуманные одурманенным дымом мозгом Чона, останутся такими же убогими, как всегда. — Он не пьет. — Не пьет? — смех, вырвавшийся у Чона, был таким громким и хриплым, что дал остальным посетителям бара, которые пытались казаться незаинтересованными, повод оторваться от своих затуманенных разговоров. Чой откинулся на спинку стула, чтобы тоже взглянуть, но снова навалился на стойку, когда ему не удалось собрать энергию, которой требовало его любопытство. — Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал в своей жизни, — заявил Чон и махнул зажженным концом сигареты в сторону полок с бутылками, выстроившихся на стене за стойкой. — Если он здесь, в Nightshade, он должен выпить. Попроси мистера Чоя начать с чего-нибудь приятного и легкого, знаешь, чего-нибудь медленного и размеренного. Тебе нравится медленное и размеренное, правда, милашка? Медленно и размеренно? Я собираюсь отрезать тебе язык так медленно, что ты захлебнешься собственной кровью, моля о пощаде, жалкий ублюдок. Сынмин сжал пальцы в кулаки, представляя все способы, которыми он мог бы — и будет — пытать этого «Чона» в ближайшем будущем, но чья-то рука скользнула по его обтянутой кружевами руке, заставляя все его мысли сосредоточиться на этом движении и замешательстве, которое оно вызвало. Один за другим все его пальцы разжались, прежде чем рука скользнула по его ладони и потянулась к запястью, прикосновение было таким мягким, что граничило с щекоткой. Прежде чем Сынмин смог даже начать обрабатывать это ощущение, Хван взял его за руку и обернул ее вокруг своей талии, намеренно просунув ее под пальто, так что ладонь Сынмина легла прямо на тонкую рубашку, которая была на Хенджине под ней. Это действие можно было бы расценить как проявление собственничества, если бы у Хенджина были какие-либо причины проявлять собственнические чувства к нему. Сынмин знал, что ничего подобного не было — все это было актерством, — поэтому он пытался прочно привязать свой разум к сфере рациональности. По неизвестным причинам он осмелился бросить быстрый взгляд в сторону Хвана — только для того, чтобы заметить, как подергивается мускул на его челюсти, а его темный взгляд становится ледяным, когда он останавливается на Чоне. Прежде чем Хенджин смог озвучить убийственные мысли, бурлящие в его собственной голове, и взорвать весь план, Чон щелчком отправил сигарету на стойку и спросил: — Кстати, кто он такой? — он кивнул в сторону спины Сынмина, — Это первый раз, когда ты привел кого-то с собой. Ты завел нового друга в городе или… — Он просто компания на ночь, — Хенджин выпустил свой гнев легким вздохом вместе со словами и выдавил легкую ухмылку на лице, когда глаза Чона слегка расширились в ответ. — Он проститутка? — Ага, — Хван пытался сохранять спокойствие, пока взгляд Чона скользил по Сынмину, заново изучая его. — Ты… ты купил проститутку? — Чон снова спросил, выкрикивая слова, чтобы привлечь внимание других посетителей клуба к их разговору. Его взгляд метался между ними двумя, как и у многих других, и когда он понял, что Хенджин был предельно серьезен, он прислонился к стойке и издал тихий смешок. — Вау. Я имею в виду — я думал, ты привел его сюда в подарок Сынджэ-хену, но я бы никогда не подумал, что ты… что случилось с «быть девственником», пока ты не найдешь свою гребаную вторую половинку? Он выкрикнул этот вопрос, очевидно, пытаясь перекричать громкую музыку и гул бесконечных разговоров, но Хенджин знал точную причину излишне громкого голоса Чона. Это было наивно и по-детски — два слова, которые адекватно описывают Чона — и после того, как он провел всю свою подростковую жизнь, споря и объясняя ему свой выбор образа жизни, Хенджин давно научился отмахиваться от подобных замечаний. — Ну, я не могу ждать вечно, не так ли? — Хенджин снова подозвал мистера Чоя быстрым щелчком пальцев. — Мне тоже нужен кто-то, кто позаботится о моих потребностях. Чон пару секунд разглядывал их обоих, без сомнения пытаясь использовать свои несуществующие навыки распознавания лжи, прежде чем сделать шаг к ним. — Хорошо, что ты перестал ждать, когда случится какая-нибудь глупость, — сказал он, — но ты должен подумать и о других людях, Хенджин, — его голос приобрел тот же самый предостерегающий тон, который Хван ненавидел всем своим существом, и новая волна гнева захлестнула его, когда налитый кровью взгляд Чона задержался на спине Сынмина слишком надолго. — Я имею в виду, без обид, но ты гребаный девственник, — отметил Чон, бросая сигарету на стойку и засовывая руки в карманы джинсов. — Что, если ты все испортишь ему или причинишь боль? Ты хотя бы знаешь, как это делать? — наклонившись к Сынмину, он спросил, — Правда, милашка? Ты же не хочешь провести ночь с кем-то вроде него, не так ли? Почему бы тебе не пойти со мной и… — Хватит, Чон-хен. Останови… — …я научу тебя кое-чему, а потом ты сможешь научить этому Хенджина, да? Что скажешь? — спросил он, ухмылка расширилась до оскала, который продемонстрировал все его кривые клыки, когда он протянул руку, чтобы коснуться рубашки Сынмина. Поправка: он попытался дотронуться до рубашки Сынмина. Хенджин крепко схватил его за запястье, прежде чем он смог это сделать. — Я сказал… — Хван отдернул руку с такой силой, что Чон слегка отшатнулся назад, — …прекрати. Все спокойствие, которое Хенджин пытался симулировать последние несколько минут, исчезло из его голоса, оставив после себя грубые, ломкие нотки, которые заставили Сынмина нахмуриться в замешательстве и крепче вцепиться в рубашку Хенджина, ища опору против темных облаков гнева, клубящихся вокруг него. Теперь почти все в баре и за его пределами смотрели на них, их взгляды были тяжелыми и полными вопросов и любопытства, и Сынмин чувствовал, как жажда крови просачивается в атмосферу вокруг него, становясь все более напряженной с каждой парой глаз, обращенных в их сторону, и с каждым разговором, обрывающимся на полуслове. В каждом звоне стекла, в каждом золотом отблеске звезд, когда они мерцали в чьих-то волосах, или свисали с чьего-то запястья, или блестели на чьем-то наряде. Всем не терпелось стать свидетелями драки, увидеть немного крови, как дикарям, которыми они были, и Сынмин крепко сжал пальцы на спине рубашки Хенджина, прежде чем прошептать ему на ухо одно-единственное слово: — Не надо. У него не было возможности узнать, сработало ли это на самом деле, потому что как раз в этот момент кто-то позвал Хенджина по имени, заставив его оторвать взгляд от Чона и повернуться к стойке. Хван расслабился, глубоко выдохнув при этом, в тот момент, когда увидел мистера Чоя, бармена, стоящего за стойкой со скрещенными на груди руками. Взгляд мистера Чоя метался между Хенджином и Чоном, прежде чем снова найти первого. Вздохнув и покачав головой, он наклонился, чтобы достать пару стаканов из-под стойки. — Прошел месяц с тех пор, как ты вернулся сюда, — сказал он, ставя стакан на гладкую деревянную поверхность, — и ты уже устраиваешь неприятности. — Я не тот, кто устраивает неприятности, ты это знаешь, — Хенджин бросил многозначительный взгляд на Чона, который снова занял место за стойкой. — Это он пытается забрать то, что принадлежит мне, мистер Чой, только потому, что он не может найти кого-нибудь, кто составил бы ему компанию. — Он не твой, идиот, — Чон усмехнулся, заметив, как Хенджин крепко обнял Кима. — Он проститутка. Их учат так себя вести за деньги. Но опять же, чего можно ожидать от помешанного девственника? — Юнсу, если ты собираешься сидеть здесь и говорить гадости о своих соплеменниках, тогда уходи, — сказал мистер Чхве, его взгляд стал жестче, когда он увидел кучки пепла и окурки, разбросанные по всей стойке, — И убери это, если не хочешь, чтобы я выставил счет за все напитки, которые ты пил за моей спиной. Хенджин позволил небольшой победоносной улыбке затанцевать на его губах, когда Чон застонал, спрыгнул со своего стула и начал вытирать стойку тряпкой, которую мистер Чхве бросил в него. В тот момент, когда его Чон-хен — не совсем брат, но близко к нему — бросил на него свирепый взгляд, Хенджин отмахнулся от него, делая вид, что зачесывает свои длинные волосы за ухо. Ровное прерывистое дыхание возле его горла заставило его повернуться к Сынмину, и его улыбка немного померкла, когда он обнаружил, что наткнулся на в значительной степени растерянный, слегка удивленный взгляд. На мгновение, по какой-то абсурдной причине, показалось, что Сынмин начнет улыбаться, и глаза Хенджина непроизвольно опустились к уголкам этих блестящих розовых губ, желая, чтобы они снова изогнулись. Они этого не сделали, но Хенджин поймал себя на том, что все же тихо прошептал «что?». Он хотел знать, что заставляет Сынмина смотреть на него так, без видимого гнева в глазах. Ему нужно было знать. — Ничего, — Ким ослабил хватку на рубашке Хенджина и высвободил руки, позволив им осторожно прикоснуться к толстой ткани пальто Хвана — самому безопасному месту из всех доступных. Он бросил осторожный взгляд в сторону прилавка. Невероятно светло-серые глаза бармена встретились с его карими в тот момент, когда он это сделал, и на мимолетный миг Сынмина охватила мысль, что его обложка полностью раскрыта. Он сделал что-нибудь, чтобы выдать себя? Но бармен — мистер Чой, как назвал его Хенджин — только подвинул к нему стакан и сказал: — Выпей. За счет заведения. Мы не что иное, как гостеприимны к нашим гостям, и я приношу извинения за то, что вам пришлось пройти через это. Он бросил многозначительный взгляд на Чона, который оставил тряпку на стойке и отошел покурить за один из дальних столиков. Со вздохом он пододвинул еще один стакан к Хенджину. — Вот. Выпей, а потом расскажи мне, что происходит. Отбросив осторожность, Хенджин сделал глубокий, продолжительный глоток своего напитка, и даже несмотря на все его усилия сохранить самообладание, глаза Сынмина немного расширились, когда непрекращающийся шепот «яд, яд, яд, яд, яд, яд, яд» пронесся в его голове. Мягко откашлявшись, он напомнил себе, что Хенджин наверняка знает, что делает, и Сынмин обратил свое внимание на свой бокал. Бокал был наполнен золотистой жидкостью, довольно соблазнительной по контрасту с мутно-коричневым напитком, который Чон предложил ему ранее, а плавающие на поверхности кубики льда в форме звездочек придавали ему очаровательный оттенок. Ему нужно было проверить свою голову. «Очаровательный» было не тем словом, которое он должен был использовать для чего-либо внутри этого мерзкого здания. Двойное касательное нажатие заставило его перевести взгляд на Хенджина, и он сразу немного напрягся, когда Хенджин наклонился, чтобы прошептать: — Ты можешь выпить это, если хочешь. Это безопасно. — Я не собираюсь что-то пить только потому, что ты говоришь, что это безопасно. Я не настолько глуп. — Значит, ты признаешь, что ты немного глуповат? — уголок рта Хенджина изогнулся в легкой улыбке. — Быть честным так расслабляет, не так ли? Несмотря на то, что он ничего так не хотел, как поднять этот стакан и ударить им по ухмылке на лице Хенджина, Сынмин придал своему лицу нейтральное выражение и твердо смотрел на звезды, плавающие в золотом море. Краем глаза он увидел, как Хенджин перегнулся через стойку и что-то прошептал бармену. Любопытство росло, Сынмин тоже попытался прислушаться, но, несмотря на то, что он был так близко, он не смог уловить ничего, кроме отрывистого «да» и чего-то похожего на «верно» или «повышение». Он даже не мог извлечь какой-либо контекст из их лиц и глаз, которые оставались такими же нейтральными, как и его собственные, и как раз в тот момент, когда Ким был готов заметно разозлиться, Хенджин отошел от прилавка. — Что все это значило? — спросил Сынмин, как только они отошли на некоторое расстояние от бара, но Хван только прижал палец к губам и указал на что-то прямо перед собой. Сынмин, не в силах понять, на что указывает Хенджин, плотно сжал губы и позволил старшего вести его, куда тот захочет. В отличие от того, как раньше им приходилось протискиваться сквозь толпу, немногочисленные посетители толпились возле бара, и разбросанные столики расступались, освобождая им путь, движение было таким же инстинктивным, как глотки и сигареты, которые они делали. Довольно много взглядов провожали их, но остальные — без сомнения, встревоженные упущенной возможностью стать свидетелями кровавой драки — вернулись к своим разговорам, выпивке и компании. Но каждый из этих людей двигался, рассеянно придвигая свои стулья или рефлекторно делая большие шаги назад, в тот момент, когда они проходили мимо. На долю секунды Сынмин слегка запаниковал, задаваясь вопросом, знают ли все они, что он директор SPS, но рациональная часть его мозга вскоре заработала, отбросив эту возможность прежде, чем она успела закрепиться. Несмотря на то, что его наряд был относительно более эффектным, чем простое темное пальто, которое Хенджин накинул поверх такой же простой рубашки, никто не обращал на него никакого внимания. Все они смотрели на Хенджина. Правая рука человека, которого все они двусмысленно называли Хеном. Эта идея казалась все более невероятной каждый раз, когда Сынмин представлял бродягу без рубашки, который всегда ел остатки еды у холодильника и засыпал под звуки документальных фильмов, занимая такой важный пост. Но это больше нельзя было отрицать, не тогда, когда пара охранников, стоявших в конце широкого коридора, вытянулись по стойке смирно и отвесили Хенджину глубокий поклон, сопровождаемый бормотанием «С возвращением». Сынмина следует наградить за то, что он сохранил совершенно непроницаемое выражение лица, когда они проходили мимо, и не расхохотался им в лицо за проявленное уважение к тому, кто был неспособен снять повязку, не вылив целый чан чуть теплой воды. Он снова бросил осторожный взгляд в сторону Хенджина и пару секунд наблюдал за плотно сжатыми губами и жестким взглядом, прежде чем снова опустить взгляд в землю. Как обнаружил Сынмин, просторный коридор, в который они вошли, был не совсем коридором. По структуре это было совершенно идентично той части здания, которую они оставили позади: прямые ряды колонн по обе стороны, окутанные мерцающими звездными огнями и действующие как молчаливый авангард для коробчатых ниш, которые они образовали между ними. Но в то время как все те, которые Сынмин видел ранее, были оставлены открытыми, служа местами для сидения, поцелуев или уголками для курения, те, мимо которых он проходил сейчас, были преобразованы в укромные уголки с занавесками. Темные плотные шторы каскадом ниспадали с невероятно высокого потолка, и, несмотря на бесчисленные звезды, свисающие на концах разноцветных лент над их головами, мягкое золотистое свечение, которое сохранялось над остальной частью Nightshade, было потеряно. В этом районе было устрашающе тихо и на удивление холодно, оглушительный грохот музыки здесь звучал с низкой вибрацией, и хотя Сынмин мог видеть пару человек, входящих в укромный уголок с подносами еды и напитков впереди, он ничего не слышал ни из-за одной из этих штор. Не слышно ни скрипа обуви, ни шепота разговоров, ни мягкого звона бокалов. Это заставило его почувствовать, что за ним наблюдают со всех сторон, и его гложущее беспокойство переросло в легкую панику, как только он понял, что у него нет возможности ответить тем же. Его пальцы крепко сжали стакан с золотистой жидкостью, который Хенджин сунул ему в руки, когда они выходили из бара. Прежде чем он смог справиться с волнением, его взгляд переместился на кованую лестницу, спиралью уходящую вверх и исчезающую в круглом отверстии в потолке наверху. Почти инстинктивно он задался вопросом: к чему это вело? — Я бы отвел тебя туда, если бы ты был настоящей проституткой, — ответил Хенджин на его неозвученный вопрос. — На втором этаже просто куча отдельных комнат, вот и все. По лицу Сынмина пробежала растерянная гримаса, когда он повернулся, чтобы посмотреть на Хенджина, решив проигнорировать легкую ухмылку в уголке рта Хвана, чтобы спросить: — Как ты всегда это делаешь? — Что делаю? — Знаешь о чем я думаю? — Я не знаю, — Хенджин пожал плечами, позволяя своему взгляду немного побродить, прежде чем он вернулся к Сынмину. — Это не особенно сложно, — сказал Хван через пару секунд, — ты всегда пристально смотришь и хмуришься на то, что тебя интересует или беспокоит. Я просто обращаю внимание. Почему ты уделяешь так много внимания мне? Сынмин хотел спросить, хотя он уже знал, каким будет ответ. Он был директором SPS, Хенджин опасался его. Другого объяснения странному поведению Хвана не было. Сынмин глубоко вздохнул, когда Хенджин отодвинул занавеску в нише ближе к концу, провел его внутрь, подтолкнув в спину, и снова задернул ее. — Мы можем здесь немного отдохнуть. Пока не придет Сынджэ-хен, — сказал Хенджин, не в силах оторвать глаз от Сынмина, пока тот смотрел на все с едва сдерживаемым благоговением. Низкие плюшевые диваны окружают кофейный столик в центре. Тарелки с закусками выстроились на его эбеново-темной поверхности, наполняя воздух ароматом свежеприготовленного мяса и характерным ароматом сыра, специй и трав. Резная деревянная лампа, установленная в углу, отбрасывает рассеянный свет на весь уголок. Улыбка, нежная и удивительно искренняя, скользнула по губам Хенджина в ответ на то, как пристальный взгляд Сынмина дольше всего задержался на лампе. Они определенно собирались получить еще одну посылку из категории «домашний декор» в ближайшие несколько дней. Подавив улыбку, Хенджин наклонился ближе и повторил: — Теперь ты можешь расслабиться здесь. Ким повернулся, чтобы посмотреть на него, брови в замешательстве сошлись на переносице, и ему потребовалось некоторое время, чтобы проследить за пристальным взглядом Хенджина — на пальцы, все еще крепко сжимающие край пальто Хвана. Сынмин немедленно убрал руку и сделал пару шагов назад, как ему следовало сделать несколько минут назад. Стараясь не выглядеть даже немного раздраженным, он скрестил руки на груди и сел на диван, держа спину прямо, как шомпол. Краем глаза он увидел, как Хенджин снял пальто и бросил его на спинку одного из диванов, и Сынмин перевел взгляд обратно на стол в тот момент, когда старший начал закатывать рукава. Ким усмехнулся. В последний раз, когда он кричал на Хенджина, чтобы тот «ради бога, надел гребаную рубашку», Сынмин получил в ответ неубедительное оправдание нерабочими часами и заживающими ранами. — Показуха, — пробормотал Ким себе под нос, прежде чем кивнуть в сторону своего стакана, теперь без звезд, — Что в этом напитке? — Это просто текила, Трипл-сек и немного сока лайма, — сказал Хенджин. — Попробуй, я думаю, тебе понравится. — Как будто ты знаешь, чего бы я хотел, — парировал Сынмин, бросив уничтожающий взгляд на Хенджина, когда тот плюхнулся на тот же диван, растянувшись на нем, как будто ему принадлежало все это место и он не мог быть более расслабленным. Резкий контраст между уровнем их беспокойства ничуть не разозлил Кима, и он с резким стуком поставил свой бокал на стол, прежде чем отодвинуться от Хенджина, насколько это было физически возможно. Секунды тянулись, неохотно уступая место минутам, и внимание Сынмина переключалось между соблазнительным напитком перед ним, его собственными руками и закрытыми занавесками. Большая часть его хотела, чтобы она открылась, чтобы он мог как можно скорее покончить с этой ночью и привести в действие следующий этап их плана, но небольшая часть его разума желала, чтобы она оставалась закрытой, чтобы он мог избежать неизбежного, наслаждаясь ощущением того, что Ким по-настоящему жив, что он чувствовал только тогда, когда в его венах бурлил адреналин — как сейчас. Зуд от кружев и липкая теснота кожи, которые были забыты в хаосе, в который он попал, вернулись с полной силой, заставляя Сынмина ерзать на стуле, теребить штаны и царапать воротник. Однако Хенджин был прав, когда хотел нарядить его проституткой; за исключением нескольких скромных человек, почти все снаружи были одеты как шлюхи, и их наряды, какими бы эффектными они ни были, были намного, намного более провокационными, чем у Сынмина. Некоторые из самых смелых заставляли его поправлять пояс собственных штанов и подол собственной рубашки, как будто его одежда могла начать менять размер и форму под давлением сверстников. Он еще несколько раз поцарапал запястье, сопротивляясь непреодолимому желанию закатать рукав и позволить своей измученной коже дышать, но опустил руку на колени. Еще через пару минут он, наконец, решился спросить: — Так… что там со всеми звездами? Ты никогда ничего об этом не упоминал. Сынмин пытался сохранить свой тон как можно более безобидным, и, судя по намеку на усмешку, который просочился в голос Хенджина, на этот раз ему это удалось. — Звезды — это большая благодарность судьбам. Как и ожидал Хенджин, Сынмин бросил на него полный ужаса взгляд, как будто он только что убил ребенка на месте. — Как ты можешь говорить что—то подобное? — спросил он, инстинктивно отодвигаясь от Хенджина. — Судьбы — это те, они, которые решают наше будущее, наши судьбы, как долго мы будем жить и с кем мы будем жить. Они символизируют гармонию, о них грех говорить плох… — Ты на самом деле веришь в это? — Хенджин слегка наклонил голову, рассматривая Сынмина. — Вся твоя жизнь — беспорядок из-за этих Судеб. Я думал, что из всех людей ты достаточно логичен, чтобы не верить во всю ту чушь, которой тебя учат в школах, — с мягкой разочарованной усмешкой он добавил, — Думаю, что нет. — Моя жизнь превратилась в беспорядок не из-за Судьбы. Это полный бардак из-за таких людей, как… — отведя взгляд, Сынмин плотно сжал губы, запихивая последнее слово в горло, хотя оно тяжело повисло в воздухе между ними, тихое, но осознанное. Он не хотел смотреть на лицо Хенджина и искать какое-то подобие раскаяния или вины, которые ни разу не промелькнули в этих темных глазах, и он отказался объяснять Секачу, что, несмотря ни на что, он все еще верит. Он все еще верил, что если бы мог просто пройти свой путь в этой жизни, не совершив никаких грехов, он был бы счастливее в следующей — со своей второй половинкой. Вопросы, все они были наполнены прошлыми сожалениями, снова всплыли на задворках его сознания, но он заставил себя обратить внимание на предыдущий ответ Хенджина и спросил: — Итак, все здесь носят звезды, чтобы бросить вызов Судьбе? Хенджин пару секунд молчал, без сомнения пытаясь прочитать мысли, которые Сынмин пытался похоронить, прежде чем, наконец, ответить: — В значительной степени, — кожа тихо заскрипела, когда он придвинулся к Киму, призрачный зуд пробежал по его пальцам, когда они искали тепло, которым были обернуты несколько минут назад. Вместо этого он решил положить руку на спинку дивана. — Все здесь знают, что Метки Души нельзя стереть, и когда они почувствуют это притяжение, у них не будет другого выбора, кроме как соединиться со своим суженым, — объяснил Хенджин, — но когда они здесь, они носят при себе кусочек звезды, чтобы показать, что им все равно, что решила за них Судьба. — Поскольку звезды считаются физическим воплощением Судеб, — медленно произнес Сынмин, пытаясь найти оправдание, — люди носят звезды, чтобы показать, что они берут свою судьбу в свои руки. Верно? — Правильно. Никого здесь не волнуют глупые вещи вроде того, является ли их партнер на ночь их второй половинкой или нет, или связан ли человек с редкой, красивой улыбкой с кем-то или нет. У каждого есть звезда, все равны. По крайней мере, когда дело доходит до того, чтобы быть потенциальным любовником. — Значит, это как маленький мир без родственных душ, — размышлял Сынмин, — где единственное, что имеет значение — это твои чувства. Ты и тот человек, с которым ты хочешь быть, а не тот, с кем ты должен быть. Мягкая, хрупкая улыбка появилась на губах Хенджина, когда Сынмин повернулся, чтобы посмотреть на него. Между его сильно подведенными веками светло-карие контактные линзы выделялись, как редкий драгоценный камень, поблескивающий в темноте. Хотя это было ничто по сравнению с блеском его естественных карих глаз, Хенджин определенно видел его привлекательность. Его улыбка стала немного шире. — Да, — ответил он, мягко откашлявшись, — Никого здесь не волнуют родственные души или Метки Души. — Ну, а как бы они поступили? Они все прячут это под кольцами, — каждый раз, когда Сынмину удавалось хоть немного прийти в себя и сосредоточиться на чьих-то пальцах, он замечал мерцание кольца, скрывающего Метку, которую он так отчаянно хотел увидеть. Несмотря на то, что Хенджин снова и снова говорил ему, что это было не убежище Секачей, Сынмин отказывался верить, что люди, пьющие и танцующие там, не были убийцами. — То, что ты не видишь их Меток, — сказал Хенджин, — не означает, что все они Секачи. Все они нормальные люди, как ты и я, с серыми, золотистыми и иногда черными полосами. — Во-первых, поскольку ты, кажется, забываешь об этом, ты ненормальный, — Сынмин бросил многозначительный взгляд на Кровавое Кольцо, скрывающее компрометирующую Метку самого Хенджина. — И, во-вторых, «нормальные» люди не ходят по клубам у черта на куличках. — Куда они тогда должны пойти? — Что ты имеешь в виду? — Ким усмехнулся. — Для этого открыто тысяча мест… — Ни одно из этих тысяч мест не позволило бы ни одному человеку войти в твои здания, — сказал Хенджин, заставив брови Сынмина в замешательстве сдвинуться. Он взял со стола бокал Кима, сделал небольшой глоток, а затем, пожав плечами, добавил, — Все, кого ты здесь видел, являются либо друзьями, семьей, либо дальними родственниками известного, осужденного Секача. Их имена есть во всех базах данных о работе, черных списках клубов и больничных картах. Им некуда идти. — Но… — Сынмин облизал губы, зажав нижнюю между зубами, когда задумался, — …но если их метки серые или золотые, почему у них должны быть проблемы с проникновением куда бы то ни было? В этом нет смысла. В ответ Хенджин потянулся, чтобы поставить стакан обратно на стол, и подтолкнул его к Сынмину. С тихим вздохом он снова откинулся на спинку дивана, позволяя тишине затянуться дольше, чем необходимо. Через минуту это стало невыносимым, заставив Сынмина задуматься, не закрыли ли всю тему, но затем Хенджин прошептал: — Я не знаю, то ли ты глупо наивен, то ли делаешь это нарочно. Если последнее, то это уже не смешно, господин директор, и никогда не было. Сынмин с трудом сглотнул. Несмотря на то, что он слышал слова «Босс» и «Директор» ежедневно, вес этого слова из уст Хенджина был острее, чем проклятие, и тяжелее, чем разочарование. В сочетании с пустым взглядом Хвана и внезапным, бесстрастным тоном эффект был совершенно ошеломляющим, и когда то же самое чувство неправильности снова охватило Сынмина, впервые, он начал искать способ все исправить. Что такого неправильного Ким сказал? — Ты не сказал ничего плохого, — ответил Хенджин, когда Сынмин спросил его о том же. — Что бы ты ни сказал, это было правильно, и именно поэтому это прозвучало так глупо. Как только ты сойдешь с коня и прогуляешься по земле, ты поймешь, что в мире не все так безупречно чисто и блестяще, как ты думаешь. — Я не думаю, что мир «блестящий», ясно? Я знаю… я знаю лучше, чем кто-либо другой, насколько он плох. Хенджин слегка покачал головой, каким-то образом умудрившись выглядеть еще более разочарованным. — Ты не думаешь, что мир плох. Ты просто думаешь, что твой мир плох. — Что это должно означать? — Сынмин огрызнулся. Его колодец разочарования переполнился через несколько минут после разговора с Хенджином, и он был, возможно, в нескольких секундах от того, чтобы схватить Хвана за воротник рубашки на пуговицах и вырвать все слова, которые застряли у него в горле. — Перестань говорить загадками и скажи мне правду. Сейчас. — И что потом? Если я скажу тебе правду, ты вообще поверишь в это? Насколько я помню, в последний раз, когда я пытался сказать тебе правду, ты сказал мне, что я заслужил каждый из этих шрамов на своей спине, — пожав плечами, он добавил, — Прости меня, если я не хочу слышать что-то подобное снова. Это портит мне весь день. Я извинился за это! Сынмин чуть не закричал в ответ, но вовремя прикусил губу, чтобы не сделать этого. Хенджин уже заявил, что не обязан прощать его, и, несмотря на чувство вины и сожаления, вызванное воспоминанием о его собственных словах, Сынмин не собирался продолжать просить прощения. Один раз он уже извинился. Если Хенджин хотел затаить обиду, это был его выбор. Ким выполнил свою часть работы и больше ничего не собирался делать. Тяжелая завеса молчания, которая снова опустилась на них, собранная по кусочкам из невысказанных слов и похороненных мыслей, к настоящему времени стала слишком знакомой, и, несмотря на желание заполнить ее чем-то другим, кроме звука их ровного дыхания, Хенджин решил оставить свое мнение и слова при себе — по крайней мере, на некоторое время. Общение с Сынмином, в любой форме, было похоже на перешагивание через камни при переходе водоема. Оглядываясь назад, можно сказать, что все было довольно просто — за исключением того, что камни располагались на расстоянии более одного шага друг от друга, и девяноста девяти процентам из них было суждено утонуть в тот момент, когда на них наступили. Каждый раз, когда Хенджин думал, что, возможно, этот разговор или это событие могут изменить траекторию его отношений с Сынмином и немного сблизить их обоих, он ставил ногу не на тот камень и погружался в глубины мутных вод, бурлящих между ними. Был ли он действительно настолько одинок, почти инстинктивно поинтересовался Хенджин, что хотел стать ближе к человеку, которого должен был держать на расстоянии вытянутой руки? Он не забыл и не простил ни одного слова Сынмина, и, по всем правилам, Хван должен относиться к младшему с таким же презрением, которому он подвергался ежедневно, если не больше. И как бы он ни старался, Хенджин не мог найти никакого объяснения — кроме наличия скрытой мазохистской жилки — почему он не хотел этого. Пока что Хван сжал пальцы в кулаки, когда они снова попытались дотянуться до этой дурацкой кружевной рубашки, и удовлетворился тем, что просто уставился на Сынмина как на придурка, когда тот сделал маленький глоток своего напитка, слегка сморщил нос, а затем снова поставил стакан. Ким повторил движения пару раз, прежде чем, наконец, протянул руку и поставил стакан на некоторое расстояние. Хенджин быстро сделал мысленную заметку: не любит текилу. Бросив быстрый взгляд в сторону закрытых штор, а затем еще один, Хенджин мягко откашлялся и придвинулся к Сынмину еще немного, ровно настолько, чтобы они не выглядели как пара на грани развода, сидящая на семейной терапии на случай, если кто-нибудь войдет. Его не волновали все разговоры и ложь, которые ему придется совершить в ближайшие несколько минут перед кем-то, кто, возможно, знал его так же хорошо, как когда-то знала его собственная семья. Что на самом деле его беспокоило, так это то, что: — Тебе нужно что-то сделать со своей игрой. Он не купится ни на что из этого, — Хенджин махнул рукой в грубом жесте в сторону одежды Сынмина, — если ты будешь продолжать сидеть и выглядеть так. По возможности, Сынмин напрягся еще больше, линии его тела стали прямыми и непреклонными, когда он ответил: — Перестань беспокоиться об этом. Он ни о чем не догадается. — Я не понимаю, откуда берется эта уверенность, когда ты постоянно ведешь себя так, будто скорее убьешь себя, чем позволишь мне прикоснуться к тебе, — Хенджин слегка вздохнул, бросив многозначительный взгляд на то, как Сынмин скрестил ноги друг на друга в тот момент, когда их колени соприкоснулись. — Ты здесь как проститутка, мой партнер на ночь, — объяснил он, пользуясь случаем, чтобы придвинуться немного ближе, — Если он увидит в тебе что угодно, кроме объекта, если он посмотрит на тебя с чем угодно, кроме мимолетного любопытства, он не собирается говорить, поверь мне. И тогда он за считанные секунды выяснит, кто ты такой, и в следующий момент мы оба будем мертвы. Сынмин скользнул взглядом по лицу Хенджина, разочарование и раздражение отразились на его собственных чертах, и с усмешкой переключил свое внимание обратно на темные шторы. — Что ж, — сказал он, его тон был резким, но легким, — поскольку ты знаешь все, я уверен, что у тебя уже есть подходящее объяснение и моему отношению. Честно говоря, я не могу дождаться, чтобы услышать, что ты скажешь обо мне. Сынмин был не настолько мелочным, чтобы саботировать хорошо продуманный план только из-за горького привкуса, который оставлял у него во рту каждый разговор с Хенджином, но ему доставляло небольшое удовольствие наблюдать, как Секач слегка паникует. За исключением того, что в этом случае Хенджин этого не сделал. В ответ на ощутимый гнев Сынмина — который, без сомнения, захлестнул его из-за того, как закончился их предыдущий разговор — он просто опустил руку на диван рядом с Сынмином, наклонился ближе и прошептал: — У меня действительно есть хорошее объяснение твоему поведению, — что-то блеснуло в его глазах, превратив их непроглядную тьму в насыщенный землистый оттенок коричневого, и, несмотря ни на что, Сынмин обнаружил, что прирос к месту, желая откинуться назад, но не в силах отвести взгляд. — Я всегда могу сказать ему, что моя прелестная принцесса дуется, потому что я не подарил ему ни одной звезды, — Хенджин наклонил голову, намеренно опуская взгляд на губы Сынмина, — Что ты думаешь? Этого достаточно? Сынмин сглотнул, взгляд непроизвольно скользнул к улыбке, тронувшей уголок рта Хенджина, но отвернулся, прежде чем она успела превратиться в невыносимую ухмылку. — Делай, что хочешь, — по какой-то причине его голос звучал слабо, хрипло. — Мне все равно. — Хотя я не думаю, что это объяснение сработает. Сынмин подавил желание закатить глаза. — Почему нет? — Потому что у тебя уже так много звезд, — мягкий скрип пластика заставил Сынмина оторвать взгляд от случайного пятна на столе, на котором он его фиксировал, и его глаза немного расширились, когда Хенджин помахал перед его лицом пакетом, наполненным золотыми звездочками. — Что это? — спросил Сынмин, протягивая руку, чтобы забрать это из пальцев Хенджина. — Откуда ты это взял? Хван забрал пакет прежде, чем Сынмин успел к нему прикоснуться. — Я украл это, — прошептал он. Усмешка, сопровождавшая это признание, была такой детской, настолько совершенно беззлобной, что Сынмину пришлось плотно сжать губы, чтобы сдержать улыбку, растянувшую его собственные губы в ответ. — Ты украл это? — спросил он, опустив руки обратно на колени с раздраженным вздохом, когда Хенджин снова убрал звезды из его досягаемости. — Откуда ты вообще украл что-то подобное? Зачем тебе вообще красть что-то подобное? Это ты твердишь о том, что не привлекаешь ничьего внимания, а потом ходишь и воруешь вещи… — Расслабься, — Хван покачал головой, улыбаясь про себя, когда разорвал упаковку звездочек и высыпал немного на ладонь. Он оставил остальное на столе, прежде чем снова повернуться к Сынмину. — Если тебе от этого станет легче, человек, у которого я это «украл», скорее всего, собирался это выбросить, поскольку его лицо уже было заклеено таким количеством наклеек, какое только возможно. И кроме того, — Хенджин подвинулся на диване, поджимая под себя ногу так, чтобы полностью смотреть Сынмину в лицо, — ты все это время хандрил, потому что ты единственный, у кого нет звездочек… — Я «хандрил» не из-за звезд. Я просто расстроен из-за этого места и его хуев… — …итак, я купил тебе несколько звезд, — закончил Хенджин, игнорируя слова Сынмина так же легко, как он игнорировал личное пространство Кима последние несколько минут. — А теперь сиди спокойно. Я сделаю тебя еще красивее, чем ты сейчас выглядишь. Как он и ожидал, Сынмин отодвинулся, немного отодвигаясь на диване, как только Хенджин поднял руку. — Что… что ты делаешь? — он пытался не казаться паникующим из-за вещей, из-за которых у него не было причин для волнения, но было трудно сохранять самообладание, когда его широко раскрытый взгляд метался между поднятой рукой Хенджина и золотыми звездами, поблескивающими на его ладони. Подтекст, стоящий за этим действием, был так же ясен, как свет, отбрасываемый деревянной лампой в углу, и Сынмин немедленно покачал головой в ответ. — Ты не обязан. Я могу сделать это сам, просто… просто дай это мне. — Видишь? Это именно то, о чем я говорил, — Хенджин бросил на него разочарованный взгляд, заметив, как Сынмин отодвинулся от него. — Как ты можешь ожидать, что он поверит, что ты проститутка, если ты собираешься вести себя подобным образом только из-за идеи, что кто-то прикасается к тебе? Ты собираешься все разрушить, я просто знаю это. — Я не собираюсь все разрушать, — ответил Сынмин в свою защиту, — Я же говорил тебе, что мне не нравится, когда ко мне так прикасаются. — И ты также сказал мне предупредить тебя, прежде чем я это сделаю, и я предупредил, — указал Хенджин, — Чего еще ты хочешь, подробной открытки? Давай, Сынмин, ты можешь сделать лучше этого. Ким отвернулся, прикусив нижнюю губу так сильно, что она защипала, и только этим простым движением Хенджин понял, что открыл что-то, что должно было остаться скрытым. Его растущее раздражение переросло в тяжелую покорность, и чуть более мягким голосом он сказал: — Иди сюда, пожалуйста. Подумай об этой практике, когда он действительно придет, хорошо? — Если ты так много знаешь о том, как быть проституткой, почему бы тебе не стать ею? — Сынмин пробормотал, переводя дыхание, когда все его невысказанное разочарование отразилось в уголках его глаз. — Попробуй надеть дурацкую кружевную рубашку и дурацкие кожаные штаны, на тебя будут коситься придурки, которые даже не могут за собой убрать, а потом скажи мне, чтобы я делал лучше. — Хорошо, хорошо, — Хенджин поднял свободную руку в успокаивающем жесте. — Когда мы вернемся домой, я обещаю, что надену все кружева на кожу, какие ты захочешь, и ты сможешь выставить меня напоказ в своем офисе в качестве проститутки, хорошо? — Сынмин бросил на него ледяной взгляд, но Хван продолжал настаивать, бросая вызов холодному ветру ради обещания тепла, которое лежало за его пределами. — Но прямо сейчас ты должен позволить мне сделать это для тебя, чтобы ты мог привыкнуть к этому. Я продолжаю говорить тебе, если ты посмотришь на него, выругаешься или даже слегка вздрогнешь в его присутствии, все кончено. Все это закончится, — с легким вздохом он добавил, — Пожалуйста, подойди сюда сейчас? После того, что казалось вечностью, в течение которой Хенджин умолял, желал, требовал, чтобы шторы оставались закрытыми, Сынмин, наконец, двинулся к нему, остановившись только тогда, когда их колени снова соприкоснулись. Хенджин мог чувствовать нервозность, которая кипела под раздражением, которое Сынмин всегда использовал как прикрытие для всех своих настоящих эмоций, и по какой-то причине мысль о том, что Сынмин нервничает — а не на самом деле злится — из-за их близости, вызвала небольшой трепет, пробежавший по спине Хенджина. Тихо прочистив горло, он подвинулся вперед и попытался закончить эту репетицию как можно скорее — ради них обоих. — Сейчас я прикоснусь к твоему лицу. — Хорошо, — Сынмин втянул воздух, желая, чтобы все нервные окончания на его лице приостановили стрельбу на несколько секунд, чтобы он ничего не почувствовал. Он хотел оцепенеть, лишиться всех ощущений, но когда пальцы Хенджина, наконец, скользнули по его щеке, все лицо Сынмина вспыхнуло, как горящая спичка, прикоснувшаяся к сырому маслу. Рука Хвана была большой, рассеянно осознал Сынмин, его пальцы были тонкими и длинными, и он крепко зажмурился в тот момент, когда почувствовал, как один из них коснулся раковины его уха. Какого черта ты ведешь себя как наивная школьница? Его разум тут же начал упрекать его. Ты взрослый, ради бога, веди себя как взрослый. Действуй. Действуй, идиот. Сынмин открыл глаза как раз вовремя, чтобы послушно взять наклейки, которые протянул ему Хенджин. Он позволил своему взгляду блуждать по всему занавешенному уголку — ему действительно нужно было найти производителя этой деревянной лампы — как только началось мучительное испытание, от которого что-то затрепетало глубоко в животе, похожее на голод, который грыз его все это время, но, каким-то образом, гораздо более отличное. — Постарайся немного расслабиться. — Я расслаблен, — мгновенно огрызнулся Сынмин, так сильно сжимая пальцы на коленях, что у него заболели руки. — Просто… просто покончи с этим уже. Хенджин открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но так же быстро закрыл его. Пальцы, легонько касавшиеся его щеки, на мгновение исчезли, позволив Сынмину выдохнуть воздух, который все это время застрял у него в горле. Он быстро взял другую, как только прикосновение повторилось, нежное, но твердое, когда Хенджин подцепил пальцем его подбородок и наклонил его лицо в сторону. — Сейчас я приклею несколько наклеек в уголок твоего глаза, хорошо? — Делай все, что хочешь, только делай это быстро, — воолком глаза Сынмин заметил тень улыбки, снова пробежавшую по губам Хенджина, и его взгляд стал пронзительным. — Чему ты улыбаешься? — Ничему, — улыбка Хенджина стала еще шире. — Ты просто… — покачав головой, он прижал маленькую золотую звездочку к уголку правого глаза Сынмина, прежде чем добавить тихим голосом, — Неважно. — Какого хрена ты все время это делаешь? — Что делаю? — Ведешь себя так, будто хочешь мне что-то рассказать, а на самом деле ты этого не делаешь, — раздраженно сказал Сынмин. Кожа на его штанах так плотно прилипла к коже, что он не мог даже зажать крошечный кусочек ткани между пальцами, и почему-то это стало самой раздражающей вещью в его нынешней ситуации. — Это ты твердил о необходимости сотрудничества и все такое, — продолжил Ким, его голос становился все тише с каждой секундой, — но всякий раз, когда я тебя о чем-то спрашиваю, ты либо отвечаешь так, как я не понимаю, либо не отвечаешь вообще, а потом начинаешь вести себя так, как будто это я во всем виноват, потому что ничего не знаю. Хенджин держал большой палец над наклейкой под первой и открыл было рот, чтобы ответить, но Сынмин его опередил. — Я знаю, что говорил тебе, что не собираюсь сомневаться в моем дедушке, пока у меня не будет убедительных доказательств против него, и я не собираюсь продолжать извиняться перед тобой, поскольку ты явно не хочешь меня прощать, но это не означает, что я не хочу знать, — взгляд Сынмина был вызывающим, когда он встретился с взглядом Хенджина, и на мгновение почти показалось, что огонь, горящий в его карих глазах, прожжет этот контакт линзы, закрывающие его. — Я был директором SPS шесть лет и прожил в этом городе всю свою жизнь, но я ничего не знал об этом месте… — Это потому, что ты не должен знать об этом… — Нет, я не это имел в виду, — Ким покачал головой, отталкивая руку Хенджина. В тот момент он выглядел таким усталым, таким растерянным и таким совершенно одиноким, что даже яркие звезды на его лице, казалось, немного потускнели. — Вся эта территория, эта колония — я даже не подозревал, что что-то подобное существует. Люди жили здесь, ради всего святого, в таком темном месте, что я даже не мог видеть собственных ног перед собой, и я ничего не знал. — Почему ты так беспокоишься об этом? — Хенджин попытался усмехнуться про себя, как он часто делал, сталкиваясь с наивностью Сынмина, но остановился. Его горло начало сжиматься само по себе по неизвестным причинам. — Здесь больше никто не живет, — наконец прошептал он, достал еще одну звездочку и протянул руку, чтобы прижать ее к уголку другого глаза Сынмина. — И я не думаю, что ты захочешь знать о тех, кто это делал. Все они были связаны с осужденными Секачами. Все они были грешниками. Он собирался отодвинуться, возможно, пересесть на другой диван, чтобы в тишине разобраться в собственных мыслях, но следующие слова Сынмина заставили его полностью замереть. — Ты с ума сошел? То, что ты родственник с Секачем, не делает тебя грешником, — ответил Сынмин, нахмурившись в замешательстве, поскольку он задавался вопросом, пропустил ли Хенджин начальное школьное образование, — Если ты никого не убивал зазубренным лезвием, если твоя Метка не почернела, тогда ты не грешник. Это всего лишь базовые знания, — раздраженно он добавил, — Хотя не бери в голову никаких странных мыслей. Ты грешник. Хенджин с трудом сглотнул. За несколько секунд, несколькими словами, Сынмин сумел пробудить боль его похороненного прошлого и суровую реальность его настоящего, напомнив ему о том, кем он был когда-то и кем стал сейчас. Не грешник, и грешник — две совершенно разные жизни, разделенные ударом зазубренного лезвия за долю секунды. Мрачные шрамы на его спине, казалось, ожили, каждый удар кнута отдавался эхом в его ушах так отчетливо, как будто его отбросило на десять лет назад, и непроизвольно его хватка на щеке Сынмина немного усилилась. Ким был настолько отличным от того, что он ожидал найти, когда впервые согласился на задание убить его, но каким-то образом, именно таким, как он себе представлял. Парадокс, вот кем он был. Тревожно приятный парадокс, и впервые Хенджин обнаружил, что хочет раскрыть в себе каждую частичку — не портить его еще больше, а исправить. Собрать все контрастирующие фрагменты воедино, пока из них не получится человек, которым Сынмин был когда-то, до всего. Стоил бы конечный результат всего этого? — Эм, — Сынмин бросил острый, беспечный взгляд на то, как большие пальцы Хенджина слегка потирали более полную часть его щеки — обе щеки, — что ты делаешь? Хенджин моргнул, отвлекаясь от своих мыслей. Его глаза сразу же немного расширились, когда он понял, что гладит щеки Сынмина, лаская нежную кожу там без всякой заботы в мире. Если бы его смертный приговор к тому времени не был подписан, это, вероятно, произошло бы, когда его взгляд опустился на губы Сынмина, розовый оттенок на которых размазался таким образом, что они казались еще более полными и соблазнительными, чем они уже были. Это, должно быть, алкоголь, рассуждал Хенджин. Это, должно быть, алкоголь, музыка, пульсирующая в его венах, и звезды. Должно быть, это из-за густого запаха еды, темноты укромного уголка и нервозности, которая пыталась овладеть им с тех пор, как он выбрался из машины. Должно быть, все дело в необычном наряде Сынмина, в обтягивании кожи и кружев и в том, как люди смотрели на него все это время, потому что… с какой стати Хенджину вообще захотелось прижаться губами к губам Сынмина на секунду, всего на секунду, вместо того, чтобы убрать руки, если все было правильно? Хенджин прикусил губу, фактически остановившись в нерешительности, и он тихо, предвкушающе вздохнул, когда взгляд Сынмина опустился к его губам, а затем снова встретился с ним взглядом. Его объектив скрыл все эмоции, которые могли быть тогда в его глазах, и, не в силах дождаться, когда они отразятся на его лице, Хенджин хотел спросить — почти спросил: О чем ты думаешь? Хван собирался придумать какое-нибудь бессмысленное, но, возможно, правдоподобное оправдание типа «Я собираюсь поцеловать тебя на секунду, чтобы потренироваться», когда по лицу Сынмина пробежала глубокая гримаса, и Ким оттолкнул одну из его рук, разочарованно пробормотав: — Прекрати прикасаться ко мне. Мысли о том, что человек, к которому он так бесстыдно вожделел, вероятно, сдерживал рвоту от их близости, было достаточно, чтобы окатить разум Хенджина метафорической холодной водой, в которой он отчаянно нуждался. Хван позволил себе еще мгновение, еще одно мгновение прикоснуться к Сынмину и притвориться, желая, чтобы они были другими людьми, прежде чем медленно опустить руки и убрать их. Он должен извиниться или, возможно, ему следует улыбнуться и отпустить пару дразнящих замечаний. Он все еще выбирал между этими одинаково нежелательными вариантами, когда занавески за спиной Сынмина раздвинулись. Взгляд Хенджина метнулся к нему, как и взгляд Сынмина, и Хвану едва удалось крепко сжать руку младшего в знак предупреждения, прежде чем в комнату вошла фигура, такая высокая и внушительная, что просторная ниша внезапно начала казаться тесной по сравнению с ней. — Хенджин, — сказала фигура, полуулыбка тронула уголок его рта. Шрам на его лице растягивался вместе с движением, почему-то казавшись еще более ужасным в одиноком свете лампы в углу. — Давно не виделись. Казалось невозможным, что человек может чувствовать облегчение и страх одновременно, но опять же, именно к этому сводилась жизнь, когда он начинал жить с убийцами. Хенджин сглотнул, изобразил на лице подобную улыбку и ответил: — Сынджэ-хен. Действительно, давно не виделись.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!