Вернутся к фанфику
17. Полшага вперед, миля назад.
28 августа 2024, 01:38Страх был зловещей заразой. Как только установил прочную власть над чьим-либо разумом, он не стал тратить много времени на то, чтобы протянуть ледяные, похожие на когти щупальца в поисках других уязвимых душ, в которые он мог глубоко вонзиться и оцепенеть.
Ким Сынмин ненавидел, когда его считали уязвимым.
Однако он действительно оцепенел на несколько долгих секунд, когда страх пробежал по его коже и сковал кровь, пульсирующую в венах, — и все потому, что хватка на его запястье, до этого теплая и твердая, внезапно стала холодной и липкой. Несмотря на все его высокомерные разговоры о том, что весь план был «проще простого», и его уверенность в том, что он сможет справиться со всем, что попадется ему на пути — при условии, что «определенный кто-то» все не испортит — не потребовалось больше секунды, чтобы лицо Хенджина побледнело, даже больше обычного, как только раздвинули шторы.
Если бы Сынмин не играл роль послушной проститутки, он бы определенно дал Хенджину пощечину, чтобы привести его в чувство.
Сопротивляясь желанию сделать именно это, он быстро отвернулся от внушительной фигуры, которая вошла в их укромный уголок, и уткнулся лицом в изгиб шеи Хенджина. Ощущения, которые обрушились на него — вид того, как горло Хвана судорожно сглатывает, успокаивающий землистый запах, звук протяжного вдоха Хенджина — оставались такими же ошеломляющими, как всегда, требуя каждой частички его внимания, но почему-то не казались такими навязчивыми или тревожными, как в первый раз. Вероятно, потому, что на этот раз он был инициатором физического контакта на своих условиях.
Эта простая мысль придала ему смелости настолько, что он проигнорировал тяжесть любопытного взгляда, сверлящего его спину, и обвил руками талию Хенджина. Пот просочился сквозь ткань рубашки Хвана и намочил ее, из-за чего она прилипла к коже, но Сынмин крепко сжимал пальцы в кулаки, доходя до того, что впивался плоскими ногтями в позвоночник Хенджина в попытке вытрясти его из тревожного тумана, который поймал его в ловушку. Краем глаза Ким наблюдал, как тускнеет яркий золотистый отблеск жидкости в стакане, когда тень скользнула по столу, отражая неуловимые движения мужчины, направлявшегося к дивану напротив них. Кожа скрипела, когда он садился, и в последовавшей долгой тишине Сынмин убил Хенджина трижды в своей голове и почти один раз в реальности. Их цель на ночь, Пак Сынджэ — или Сынджэ-хен, как называл его Хенджин — ждал, и если Хван продолжит пялиться на него как ошарашенный идиот, несмотря на то, что именно он вызвал его на встречу сегодня вечером, план ужасным образом провалится им обоим в лицо. И не потому, что Сынмин ужасно вел себя как проститутка.
Если бы им удалось выбраться отсюда целыми и невредимыми, Ким никогда бы не позволил Хенджину забыть этот момент — момент, когда он был парализован страхом. Возможность того, что Хван мог делать это нарочно, что у него могли быть скрытые мотивы привести его сюда, даже не приходила ему в голову.
— Хенджин.
Не тонкие, но настойчивые прикосновения Сынмина к его рубашке, наконец, вывели Хенджина из транса, а голос Пак Сынджэ. Его фирменная тихая сила кипела под этим единственным словом, как всегда, но после многих лет, проведенных за непрерывным курением и безуспешных попыток бросить, глубокое, звучное качество, которое когда-то определяло его голос, было почти утрачено. Тот оттенок тепла, который десять лет назад побудил Хенджина открыть опухшие глаза и посмотреть на фигуру, склонившуюся над его окровавленным, изломанным телом, теперь сменился грубой, неровной текстурой, которая, казалось, все больше трескалась при каждой встрече с ним. Которых, к сожалению, было немного.
Несмотря на то, что они оба работали на одного и того же человека, в одной и той же организации, прошло более двух лет с тех пор, как Хенджин видел его в последний раз, и, кроме его голоса, Сынджэ — единственный человек, способный внушать благоговейный трепет и страх в равной мере, — казалось, не сильно изменился. Все тот же устрашающий вид, благодаря его впечатляющему росту и мускулистому телу, все те же слегка сальные, взъерошенные волосы с проседью возле ушей, все то же ожесточенное лицо, испещренное шрамами, самый очевидный из которых — тот, что начинался у основания одного глаза и заканчивался в уголке рта.
Падение с лестницы. Это был ответ, который получил Хенджин, когда он набрался смелости спросить, когда увидел Сынджэ, бредущего к своей комнате с окровавленным лицом.
Осколки стекла — которые он обнаружил в мусорной корзине на следующий день, и разбитые бутылки, разбросанные по гостиной — обычное пристанище тех, кого он одновременно любил и ненавидел, — рассказывали совсем другую историю.
Хотя он не был ответственен ни за один из шрамов, разбросанных по лицу Сынджэ, чувство вины, которое грызло Хенджина, почти разрушило его решимость. Почему он так поступил с человеком, который однажды спас ему жизнь? Зачем Хван делал все это, когда он мог — должен был вернуться к привычным вещам, к людям, которые были семьей?
Красноречивое тепло рук на его талии, тела, прижатого к его собственному, не смогли развеять тяжесть, поселившуюся глубоко в животе.
— Прости, — тихо извинился Хенджин и попытался найти какое-то подобие утешения в том факте, что после того, как все закончится, после того, как он сделает все, что намеревался, по крайней мере, с его Сынджэ-хеном все будет в порядке. Возможно, он больше не заговорит с ним или не даст ему почувствовать себя в безопасности, как десять лет назад, но, по крайней мере, с ним все будет в порядке.
Со следующим выдохом все его напряженные мышцы расслабились, раскаяние уступило место облегчению, и Хенджин позволил улыбке растянуться на своем лице.
— Сынджэ-хен, ты опоздал, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал немного плаксиво и слегка поддразнивал. Прямо как незрелый ребенок, которым всегда считал его мужчина перед ним. — Ты заблудился, когда шел в свой собственный клуб?
— Как будто у меня есть шанс, — Сынджэ фыркнул, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы на колене. — Я не смогу заблудиться на этих улицах, даже если попытаюсь. Эти чертовы лампы у двери… — он покачал головой, инстинктивно потянувшись к внутреннему карману пальто, но опустил руку обратно. — На днях кто-нибудь из SPS постучится и спросит после всей этой суматохи, и тогда всех этих идиотов арестуют.
— Расслабься, хен, — протянул Хенджин, кладя руку на плечи Сынмина и притягивая его ближе, как только почувствовал, что тот напрягся. — Мистер Чой знает, что делать, когда происходит что-то подобное. Он так долго заботился о Nightshade, держась подальше от полиции и всего сброда. Никого не арестуют, пока мистер Чой здесь.
— Если только его не убьют первым.
— Убить мистера Чоя? — улыбка, расплывшаяся по лицу Хенджина, больше не была натянутой. — Я не думаю, что это вообще возможно. У меня такое чувство, что, когда придет его время, он будет смотреть на Смерть так свирепо, что они описаются в штаны и оставят его в покое.
Звук, что-то среднее между фырканьем и насмешкой, вырвался у Сынджэ, когда он слегка покачал головой. Веселая улыбка начала пробираться по его губам, но она дрогнула, а затем и вовсе исчезла. Неожиданно серьезным тоном он ответил:
— Он не бессмертен, Хенджин. Когда смерть придет за ним, он будет так же беспомощен перед ней, как и все остальные. Чой стареет. Рано или поздно он…
— Я знаю, — сказал Хенджин, предоставив Сынджэ протыкать хрупкие пузырьки надежды острыми иглами неизбежной реальности. Даже четырнадцать лет назад, когда он был сбит с толку и безумно боялся мрачного мира, в который его привели, Сынджэ ни секунды не жалел на то, чтобы нянчиться с ним или смягчать слова о его ситуации, чтобы ему было легче это проглотить.
Твои родители мертвы. Да, семья твоей сестры тоже мертва. Если ты хочешь помочь таким, как ты, останься. Если ты хочешь пойти туда и умереть, тогда уходи. Душ дальше по коридору. Прими ванну. От тебя воняет.
Хенджин принял ванну — и остался.
Он быстро отбросил нахлынувшие на него воспоминания. Хван не мог позволить себе томиться в нищете, не тогда, когда ему нужно было расставить ловушку и выудить рыбу.
— Итак, если ты не потерялся, что же тогда тебя задержало? — спросил он, стараясь говорить непринужденно и молчаливо показывая, что не собирается вступать в болезненные дискуссии, особенно те, которые касались спекуляций о смерти еще живых людей. — Ты наконец нашел кого-то в этом «чертовом» клубе, ради кого стоит тратить свое время?
Хенджин совершенно замер в тот момент, когда Сынджэ взглянул на него в ответ, пальцы замерли, когда потянулись к портсигару в кармане его пальто. Его глаза были затяжного серого цвета, как небо после шторма, которое не могло решить, хочет ли оно снова бушевать или успокоиться на день, и тихий вздох облегчения слетел с губ Хенджина, когда этот пристальный взгляд оторвался от него после того, как он застыл неподвижно на целых две секунды.
— К сожалению, я никого не нашел, — Сынджэ открыл крышку портсигара, который он достал, а затем снова закрыл его. — Но я действительно узнал, что ты нашел. Точнее, кого ты нашел.
Чон Юнсу, эта крыса. Без сомнения, он схватил Сынджэ в тот момент, когда увидел его, и принялся лепетать об их предыдущей встрече со всей театральностью, которой Хенджин надеялся избежать. Но в каком-то смысле это было хорошо. Было бы легче привлечь внимание Сынджэ — правильное внимание — к Сынмину, если бы он видел в нем просто шлюху. С небольшой понимающей ухмылкой, изогнувшейся в уголке его рта, Хенджин схватил Сынмина за подбородок и повернул его лицо вперед, и все это время он молился всем всевышним, чтобы Сынмин не вздрагивал, не напрягался, не расширял глаза, не хмурился, не хмурился, не издевался, не отдергивался… на самом деле, было бы лучше, если бы Сынмин просто перестал дышать на секунду или две.
— Он симпатичный, правда? — сказал Хенджин. Было не особенно сложно казаться высокомерным и слегка нуждающимся в одобрении, когда он представлял свое последнее достижение. Он занимался этим полжизни. — Я нашел его в онлайн-службе эскорт-услуг, и он пришел в такой красивой упаковке, что я должен немного похвастаться им. Что ты думаешь? Я потратил на него свою последнюю зарплату.
За исключением того, что он немного туго вцепился в рубашку Хенджина, Сынмин не сделал ничего из того, о чем беспокоился Хван. Его лицо, порозовевшее от румян, которые он размазал по щекам, оставалось пустым, поскольку он твердо смотрел в пол, и тихий выдох был единственным ответом, который он дал, когда взгляд Сынджэ переместился на него.
В отличие от Чжона, Сынджэ лишь равнодушно оглядел Сынмина, прежде чем снова повернуться к Хенджину.
— Ты поэтому позвал меня сюда сегодня вечером? — спросил он. — Чтобы показать свою новую игрушку?
— Не совсем, — ответил Хенджин, изобразив легкое раздражение, когда отпустил Сынмина. Вместо того, чтобы дополнить свой ответ, он потратил следующие несколько секунд, просто удаляя невидимые ворсинки со своей чистой рубашки и штанов, и пару раз в нерешительности открыл и закрыл рот. В соответствии со своим твердым, деловым характером Пак Сынджэ не был терпеливым человеком, и для успешного выполнения плана Хенджину нужно было, чтобы он был как можно более нетерпеливым и беспокойным.
Это не заняло много времени. Через несколько мгновений губы Сынджэ сжались в тонкую линию раздражения.
— Если ты не собираешься…
— Я потерял свой зазубренный клинок.
Воздействие этих нескольких слов было таким, как и ожидал Хенджин. Сынджэ нахмурился, брови сошлись так, что в центре его лба образовалась глубокая складка, и на мгновение он просто выглядел смущенным, казалось, что он вот-вот попросит Хенджина повторить. Но затем первоначальное замешательство переросло в медленное осознание, заставившее его щелчком открыть портсигар и вытащить сигарету. Хенджин наблюдал, завороженный тлеющим кончиком сигареты, и его хватка на Сынмине рефлекторно усилилась, когда Сынджэ зажал палочку между губами и посмотрел на него глазами, которые потемнели до дымчато-серого.
— Ты потерял клинок?
— Это не имеет большого значения, не так ли? — спросил Хенджин, прекрасно зная, что это так. — Я имею в виду — это же не мой личный клинок или что-то в этом роде, я всегда могу воспользоваться другим, верно? И я заплачу за потерю, так что, если это то, о чем ты беспокоишься…
— Где ты его потерял?
Дым потек по горлу Сынджэ, делая его голос еще более хриплым и глубоким, чем был раньше, и внезапно крошечная доля нервозности, которую пытался изобразить Хенджин, стала чуть более реальной.
— Эм, — он облизал губы и бросил тревожный взгляд вокруг, прежде чем его взгляд снова нашел Сынджэ, — Я думаю, что у директора SPS есть мой… зазубренный клинок.
— Директор SPS? — спросил Сынджэ, медленно выговаривая слова, как будто одно из них могло превратиться во что-то другое, если дать ему достаточно времени. Его пристальный взгляд сузился, серо-стальной взгляд проник глубоко в эбеново-черный, когда вместо объяснения он получил в ответ лишь отрывистый кивок. — Как директор SPS заполучил в свои руки твой зазубренный клинок?
— Дело в том… — Хенджин вздохнул. Из-за того, что клубы дыма скрывали более половины его лица, выражение лица Сынджэ было непроницаемым, но недовольство и раздражение, кипящие под его маской спокойствия, были такими же ощутимыми, как крепкая хватка на его собственной рубашке. Как и все остальные, Хенджин обычно изо всех сил старался сохранять хорошую сторону человека, которого он тайно боготворил и которого боялся, и на какой-то мимолетный момент ему почти захотелось оборвать нить лжи, которую он сплетал в неотразимый гобелен — хотя бы для того, чтобы не нарваться на разочарованный взгляд, который всегда заставлял его хотеть съежиться в углу.
Но затем Сынмин придвинулся к нему, рассеянно или, возможно, намеренно, толкая его в плечо своим, и Хенджин осмелился быстро взглянуть в его сторону. Вид пустого лица Кима, опущенного взгляда и того, как он держался, несмотря на то, как мучительно это, должно быть, для него, включил в Хенджине некую склонность к соперничеству. Если Сынмин мог терпеть косые взгляды и мучительный дискомфорт ради плана, то Хенджин тоже мог вынести основную тяжесть разочарования Сынджэ, и вскоре он обнаружил, что отвечает:
— Я живу с директором SPS, в его доме, уже почти месяц. Я думаю, он украл…
— Ты живешь с директором SPS? — Сынджэ фыркнул, стряхивая пепел на пол, прежде чем снова зажать сигарету губами. — Дальше, я думаю, ты собираешься сказать мне, что выходишь замуж за директора SPS, — тонкая струйка дыма вилась перед ним, когда он вытащил сигарету и, положив пальцы на колени, откинулся на спинку дивана и спросил, — что происходит, Хенджин? Чем, черт, ты был… он… занимался, пока меня не было? Расскажи мне все сейчас, пока я не начал выбивать это из тебя.
Несмотря на все его усилия отмахнуться от угрозы, жар смущения медленно пополз по затылку Хенджина, тем не менее. Когда несколько дней назад он заверил Сынмина, что сможет победить Сынджэ в одиночку, он тщательно опустил ту часть, где с ним впервые обращались как с ребенком, которым он когда-то был, когда Пак нашел его умирающим на улице. Он больше не был ребенком; Хван доказывал себя снова и снова, чтобы занять то положение, которое занимал сейчас. Все остальные могли бы неохотно признать его «правой рукой Хена» и оказывать ему уважение, которого требует этот титул, но не Сынджэ, никогда не Сынджэ. Для него Хенджин всегда был сопливым, недоедающим ребенком, который довольствовался тем, что следовал за своими тенями только потому, что в темноте никогда раньше не чувствовал себя в такой безопасности.
Тихо прочистив горло, Хенджин заставил себя вернуться к реальности и пустился в объяснения, прежде чем Сынджэ смог осуществить свою угрозу и еще больше смутить его перед Сынмином.
Исправленная история, которую он скормил Сынджэ, состояла в основном из полуправды и лжи — лжи, которую было бы легко развенчать одним телефонным звонком. Но если бы все пошло по их плану, к концу у Сынджэ не было бы доступа ни к какому средству связи или, лучше, он был бы не в состоянии никому звонить. Наиболее важные части — то, что Сынмин является предназначенной родственной душой их хена, Кровавые Кольца и Душевный Контракт, сделка, которую он заключил с Сынмином, — не нашли места в его тщательно продуманной истории; вместо этого Хенджин превратил беспорядок, в который он вляпался, в заурядную историю о тайном шпионаже и избавлении от зла.
— То есть ты хочешь сказать мне, — сказал Сынджэ через несколько мгновений после того, как Хенджин закончил, — что хен послал тебя шпионить за директором SPS, и теперь ты работаешь под прикрытием в качестве его телохранителя?
— Ага, — Хван проигнорировал легкое недоверие, сквозившее в каждом из этих слов. Если бы он выказал хотя бы каплю колебаний, то никогда не смог бы убедить Сынджэ.
— И ты думаешь, что Директор начал подозревать тебя, и ты также думаешь, что это он украл твой зазубренный клинок?
— Ага, — сказал Хенджин. Со вздохом он добавил, — Я знаю, было глупо брать с собой в его дом зазубренный клинок, но я подумал, что, если у меня будет шанс, я смогу прикончить его раз и навсегда, ты знаешь. Это сделало бы все лучше и…
— Убийство директора ни хрена не даст, Хенджин. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой, — Сынджэ бросил потухшую сигарету на пол, прежде чем вытащить другую. — Ты позаботился о последнем Киме, не так ли? И помнишь, что произошло? Ничего. Мы все еще живем как крысы в этой стране только потому, что отказываемся следовать Судьбе.
— Я… — Хенджин тяжело сглотнул, не в силах избавиться от неприятного гибрида острой паники и медленного ужаса, который на несколько мгновений окутал его разум. Месяц назад он получил бы извращенное удовольствие, злорадствуя перед Сынмином по поводу того, что он сделал шесть лет назад, о том, как сильно ему нравилось это делать. Но сейчас ему потребовалось почти все, чтобы твердо смотреть на мужчину перед собой и не поворачиваться к Сынмину, чтобы оценить его реакцию на эти беспечные слова. По какой-то необъяснимой причине часть его надеялась, что Сынмин ничего не слышал, но другая, рациональная часть его знала, что он слышал.
Хенджин легко оценивал тонкие изменения в эмоциях Сынмина, когда они переходили от замешательства к шоку и гневу, но Хенджин мог только сидеть, как человек, наблюдающий, как песок выскальзывает у него из пальцев, в то время как Сынмин молча пришел к простому выводу: именно Хенджин убил его дедушку.
Рука, которая все это время сжимала его рубашку сзади, лицо, спрятанное в изгибе шеи, сердце, которое быстро билось рядом с его собственным — все это исчезло. Не так резко, чтобы это было заметно, но совсем чуть-чуть, так что внезапную, острую потерю почувствовал только Хенджин. Еще один неверный шаг, и теперь камень снова проседал у него под ногами.
Хван пару раз моргнул и заставил себя вернуться к текущей задаче. Даже после того, как нам сказали, что он будет всего лишь обузой в этой части плана, Сынмин был единственным, кто хотел сидеть и слушать каждое слово, каждую информацию, которую выложил Сынджэ. Он должен был знать, что информация от убийц, владеющих клинками, не имеет тупых концов.
— Сынджэ-хен, но… — начал было Хенджин, но остановился, паника поднялась на поверхность, когда он увидел, что внимание Пака приковано не к нему, а к Сынмину.
— Ты, — он поманил Кима к себе щелчком сигареты. — Иди сюда.
Хенджин крепче обнял Сынмина, чисто двигательно, и издал тихий, дразнящий смешок.
— Ни за что, это мое. Если ты захотел такого же для себя, я могу дать тебе название сайта, на котором я…
— Иди сюда. Сейчас же, — все внимание Сынджэ по-прежнему было приковано к Сынмину, в серых глазах вспыхнуло раздражение, когда прошли секунды, а Ким не двигался. Он опустил взгляд, лицо его было бесстрастным, как у куклы, раскрашенной розовым и украшенной золотыми наклейками, но Хенджин слышал, как сердце Сынмина быстро колотится о его грудную клетку. Его тело, без сомнения, к этому моменту было переполнено адреналином — его зависимость, не менее опасная, чем курение или выпивка, — и глаза Хенджина немного расширились, когда Сынмин оторвался от него и медленно встал.
Сынмин сложил руки перед собой и несколькими целеустремленными шагами преодолел небольшое расстояние до другого дивана. Его взгляд все время оставался устремленным в пол, совсем как у проститутки, и когда он остановился перед Сынджэ, он казался таким послушным, что Хенджину было трудно поверить, что это тот человек, который ударил его деревянной ложкой.
— Садись, — сказал Сынджэ, побудив Сынмина бросить взгляд в сторону дивана, безмолвный вопрос был очевиден в растерянном хмуром взгляде, промелькнувшем на его лице: Где?
Устрашающая фигура Сынджэ превратила двухместный диван в кресло для одного человека, и Сынмин украдкой оглядел комнату в поисках пуфика или табурета, который он мог бы подвинуть.
— Садись, — повторил Пак, но на этот раз он похлопал себя по бедру. — Для тебя нет места на диване. Ты можешь сесть здесь… — Сынджэ сам быстро оглядел комнату, прежде чем его взгляд остановился на полу у ног Сынмина. Он кивнул в сторону, — или ты можешь сесть там. На твой выбор.
— Хен, это не…
Сынджэ поднял руку, чтобы заставить Хенджина замолчать, не удостоив его ни единым взглядом.
— Делай свой выбор, — сказал он Сынмину, — Поскольку ты эскорт, я уверен, что тебе дали не слишком много таких подарков. Используй это с толком и…
Возможно, к лучшему, что Сынджэ, казалось, на какое-то время забыл о его существовании. Потому что в течение следующих нескольких секунд Хенджин не смог скрыть каскад эмоций, которые захлестнули его тело и отразились на лице, когда Сынмин поднял взгляд, чтобы задержать взгляд Сынджэ, а затем медленно опустился на пол перед ним. Шок и гнев смешались с облегчением внутри Хенджина, в то время как триумф — малейшая, крошечная частица триумфа — просачивался в его разум, когда он наблюдал, как директор SPS стоит на коленях на грязном полу, усеянном пеплом и догоревшими сигаретами. Это зрелище отбросило его в прошлое, шесть лет назад, когда похожий Директор, гораздо более пожилой и жестокий, встал перед ним на колени и умолял сохранить ему жизнь, а взамен получил смерть.
Тогда он чувствовал себя могущественным, как рыцарь, мстящий за тех, кого он потерял, и вершащий правосудие над ними. Но теперь, с каждой секундой, которую он проводил, глядя на Сынмина, стоящего на коленях и крепко прижимающего ладони к коленям, первоначальная волна победных возгласов канула в лету, не оставив после себя ничего, кроме тишины. Хенджин не чувствует ничего, кроме слабости.
Тем временем на застывшем лице Сынджэ появилась веселая ухмылка, когда он посмотрел на Сынмина, наклонив голову.
— Неужели идея прикоснуться ко мне вызывает у тебя такое сильное отвращение? — спросил он, бросая вторую сгоревшую сигарету перед Сынмином. — Ты просто сидел там, прижимаясь к Хенджину, как будто от этого зависела твоя жизнь. Что со мной не так? Мое покрытое шрамами лицо слишком уродливо для тебя?
— С вами все в порядке… сэр, — ответил Сынмин таким мягким голосом, что Сынджэ пришлось немного наклониться вперед, чтобы расслышать его. — Но я не могу позволить вам прикасаться ко мне.
— Почему?
Сынмин сжал пальцы в кулаки, поднял взгляд, чтобы встретиться с Сынджэ, и просто ответил:
— Я не ваш.
Слова, несмотря на то, что были едва слышны, пробились сквозь пелену едкого дыма, окутавшую всю тускло освещенную нишу, и зазвенели в ушах Хенджина, на мгновение превратив рациональную часть его мозга в кашу и послав дрожь легкого удовлетворения по спине. По всем правилам, он должен был запаниковать; в конце концов, Сынмин смотрел прямо в глаза единственному человеку, на которого Хенджин предупреждал его так не пялиться, и каким-то образом ему все еще удавалось смотреть на Сынджэ сверху вниз, хотя он стоял на коленях на полу. Хенджин сделал быструю мысленную заметку расспросить об этом, казалось бы, бесконечном источнике снисхождения позже — то есть, когда они благополучно выберутся отсюда.
Прочистив горло, Хван начал говорить что-то, что могло бы смягчить резкий ответ Сынмина и вызывающий взгляд. Но затем, к его собственному удивлению, широкая улыбка растянулась на губах Сынджэ, а его собственный рот открылся, не издав ни единого звука.
С того момента, как он встретил Пака, за последние десять лет Хенджин видел Сынджэ «улыбающимся» всего два раза. Первой была быстрая ухмылка, которая тут же исчезла, когда Хенджин попробовал курить в возрасте пятнадцати лет и в итоге закашлялся так сильно, что его вырвало на пол. Вторым был изгиб его губ вниз, больше похожий на гримасу, чем на улыбку, когда Хенджин вернулся домой, окровавленный и на грани обморока, после того, как он использовал зазубренный клинок в первый и единственный раз в возрасте восемнадцати лет. В свой собственный день рождения.
Мысль о том, что Сынджэ на самом деле широко и без каких-либо ограничений улыбается, была настолько неслыханной и невообразимой, что Хенджин не мог не задаться вопросом, не случился ли у его хена припадок в ответ на слова Сынмина.
— Достаточно справедливо, — ответил Сынджэ, низкий, хриплый смешок сопровождал его слова и заставил глаза Хенджина расшириться намного больше. — Логично, что ты верен тому, кто на самом деле заплатил за твои услуги, — уголек ярко вспыхнул на кончике третьей сигареты, свисавшей у него изо рта, когда он медленно затягивался, и с тонкими струйками дыма, выходящими изо рта, он спросил Кима, — ты куришь?
Сынмин покачал головой, снова опустив взгляд в пол.
— Хм, — Пак слегка наклонил голову. — Как насчет выпивки? Мне не нужно платить за то, чтобы принести тебе что-нибудь выпить, не так ли?
— Нет, сэр, вы не должны платить за что-то подобное, — сказал Сынмин, сдерживая гримасу, когда пепел закапал на верх его кожаных штанов, — Но, извините, я не пью.
— Ты не пьешь? — в голосе Сынджэ звучала сильно смягченная версия недоверия, которое вырвалось из Чонга ранее. — Ты же не… несовершеннолетний, не так ли? Ты не выглядишь несовершеннолетним, но в наши дни я никогда не могу сказать наверняка.
— Нет, сэр, я не несовершеннолетний. Я просто избегаю спиртного, когда я… с клиентом.
— Ну, я не твой клиент. Выпей со мной. Что-нибудь легкое, если это то, что ты предпочитаешь.
Сынмин снова покачал головой.
— Нет, сэр. Я не хочу ничего пить.
«Просто прими что-нибудь и вернись сюда!» Хенджин мысленно закричал и направил взгляд Сынмина на себя, чтобы он тоже мог кричать глазами. Но Сынмин решительно уставился в пол, фактически игнорируя все безмолвные просьбы и команды Хенджина, и когда Сынджэ вынул сигарету изо рта и слегка наклонился к Киму, глядя на него с опасной смесью любопытства и недовольства, Хенджин был совершенно уверен, что их план провалился, даже не начавшись должным образом.
— Почему у меня такое чувство, — спросил Сынджэ, — что ты продолжаешь отказывать мне из-за денег? Что, если это Хенджин попросит? Ты также откажешься выпить с ним?
Сынмин осмелился взглянуть на Хенджина, заметив, как горло Хвана дернулось при тяжелом сглатывании, и снова перевел взгляд на пепел у своих ног. Это было похоже на физическое воплощение моста, который снова сгорел между ними — моста, который едва начал формироваться, моста, который, возможно, никогда не возникнет снова. Как это могло случиться, когда острые лезвия их прошлого кромсали каждую веревку, которую они бросали друг другу?
Сохраняя ровный тон и безучастное выражение лица, Сынмин ответил:
— Да. Я также откажусь выпить с мистером Хваном, если он попросит.
— Он заплатил за тебя, — указал Сынджэ, но Ким только снова покачал головой.
— Он заплатил за мое тело, — исправился Сынмин, — Мой разум принадлежит мне, и я не потеряю его ни за какие деньги.
В тусклом свете алькова и затянувшейся дымке выражение лица Сынджэ было совершенно непроницаемым. Проведя языком по внутренней стороне щеки, он уронил наполовину догоревшую сигарету на пол, отчего сердце Хенджина упало вместе с ней, и сцепил пальцы домиком.
— Ты ужасно упрямый для проститутки, знаешь об этом? — сказал он. — Обычно в такой работе люди склонны к более… сговорчивому характеру. Понимаешь, что я имею в виду?
— Если бы я был сговорчивым и соглашался на все, что от меня требовали, сэр, я бы не прожил так долго, — заявил Сынмин. — Я признаю, что мой характер не очень приятный, но я не собираюсь менять себя ради нескольких минут привязанности, — слегка пожав плечами, он добавил, — Хотите верьте, хотите нет, но многие клиенты предпочитают проводить время с кем-то упрямым, вроде меня. Это хороший бизнес.
— Я могу себе представить, — тихо ответил Сынджэ. Впервые его взгляд опустился на тело Сынмина, медленно рассматривая нежное кружево, покрывающее его кожу, и глянцевый блеск губ, прежде чем снова найти лицо Кима. — Поскольку я не могу убедить тебя выпить за какую бы то ни было цену, — сказал он, — я думаю, было бы правильно предположить, что твое молчание тоже не продается. Верно?
— Мое молчание?
Сынджэ пожал плечами. Этот жест, несмотря на то, что он был основой беспечности, вызвал внезапный холод в воздухе, который Хенджин почувствовал до костей, когда он сидел там, неспособный ничего сделать, кроме как переводить взгляд с одного на другого, как зачарованная аудитория на теннисном матче.
— Да, твое молчание, — Сынджэ подтвердил. — Как много ты слышал?
Это был вопрос с подвохом. Сынджэ, очевидно, знал, что Сынмин слышал каждый фрагмент его разговора с Хенджином, и Сынмин прикусил губу, приостановив свои колебания, поскольку он задавался вопросом, какой из двух предложенных ему вариантов был правильным. Должен ли он сказать Сынджэ правду? Или ему следует солгать сквозь зубы, несмотря на то, что он знает, что его поймают?
Через несколько секунд он тихо выдохнул и ответил:
— Ничего, сэр. Я ничего не слышал.
— Ты ничего не слышал?
Сынмин быстро кивнул, его движения были слегка отрывистыми, чтобы изобразить нервозность и страх, которые ожидались от такой ситуации.
— Можешь ли ты заверить меня, что продолжишь утверждать, что ничего не слышал, даже после того, как уйдешь отсюда?
— Конечно, сэр, — быстро ответил Сынмин, сохраняя твердость в голосе и нотку мольбы. — Мое молчание относительно вопросов моего клиента уже оплачено. Я продолжу слушать и ничего не скажу о том, что здесь происходит.
Это не сработало. Сынмин, несмотря на выполнение непреодолимой задачи привлечь внимание Сынджэ, никогда не смог бы убедить его в этом отношении. Благоразумие было одной вещью, которую Сынджэ ценил превыше всего, доверие — другой. Это была единственная причина, по которой Хенджину пришлось организовать всю эту встречу — в месте, куда Сынджэ без колебаний вошел бы, в то время, когда Пак не счел бы это подозрительным.
И теперь Хенджин слышал, как его собственная кровь стучит у него в ушах, когда выражение лица Сынджэ стало напряженным, веселье, которое сохранялось на протяжении всего его разговора с Сынмином, полностью исчезло. Сынмин больше не был для него источником мимолетного любопытства. Он был обузой. Он всегда был обузой.
Однако, прежде чем Сынджэ смог сделать какой-либо шаг, чтобы избавиться от этой обузы, Хенджин поспешил внести свой вклад в обеспечение безопасности Сынмина.
— Тебе не нужно беспокоиться о нем, хен, — сказал он, — Я позабочусь о том, чтобы он не проболтался, — повернувшись к Сынмину, Хван быстро махнул ему рукой. — Мин. Вернись сюда.
К величайшему облегчению Хенджина, Сынмин почти мгновенно почувствовал настойчивость в его тоне и, не теряя времени, поднялся с пола, слегка поклонился Сынджэ и направился к нему, сохраняя все то же скромное, пустое выражение лица. Все это время. Руки Хенджина потянулись к нему, как увядшее растение тянется к солнцу, и он снова притянул Сынмина к себе еще до того, как тот остановился. Он обнял Кима за плечи, быстро сжав их, прежде чем снова обхватить его за талию, хватка была крепче, чем раньше.
Это было абсурдно. Явное облегчение, охватившее его при мысли о том, что Сынмин снова в его объятиях, было абсурдным, и его можно было объяснить только тем фактом, что, если бы с Сынмином что-то случилось, Хенджин был бы следующим, кто умер. Почти инстинктивно его взгляд упал на кольцо на пальце Сынмина.
Поскольку все в клубе носят кольца всех форм, размеров и разновидностей, чтобы скрыть свои отметины, рубиново-красное кольцо на Сынмине, возможно, и не показалось Сынджэ чем-то необычным или заслуживающим внимания; в конце концов, в центре его собственного кольца был ярко-красный берилл, внешне очень похожий на Кровавое кольцо. Тот, что был на их пальцах, оставался красным, поскольку ни один из них не сделал ничего, что могло причинить боль или предать друг друга, но при виде этого все равно удалось отбросить то облегчение, которое почувствовал Хенджин.
Дело было не в кольце как таковом, а в том, как Сынмин крепко сжимал руки на коленях, пальцы больше не пытались удержать какую-либо часть тела Хенджина. Несмотря на то, как крепко Хван держался за него, несмотря на то, как близко они сидели, возможно, даже ближе, чем раньше, казалось, что они были как можно дальше друг от друга.
Полшага вперед и миля назад — таков был ритм их отношений с Сынмином в течение последнего месяца, и когда мускулы на челюсти Сынмина напряглись, а руки сжались сами по себе, это казалось принятием желаемого за действительное, детской фантазией, которой никогда не суждено осуществиться, воображать себя кем-то другим. Как нечто большее.
— Ты ведешь себя глупо, Хенджин, — указал Сынджэ, его голос был ровным, хотя взгляд оставался настороженным. — Рано или поздно он заговорит, и тогда у тебя будут неприятности.
Хенджин пожал плечами, отбрасывая все мысли, которые затуманивали логическую, расчетливую часть его мозга.
— Он не собирается говорить, хен. Он знает, что лучше этого не делать. Верно, Мин? — Хван снова схватил Сынмина за подбородок и приподнял его лицо, чтобы окинуть его пристальным взглядом. — Ты не собираешься говорить. Ты ничего не скажешь, когда выйдешь отсюда. Это понятно? — прошептал он, намеренно проводя большим пальцем по губам Сынмина, слегка раздвигая их, прежде чем нежно потереть уголок его рта. Он почувствовал, как напряглись мышцы на челюстях Сынмина, увидел вспышку разочарования в глазах Кима, почувствовал его неприкрытое отвращение в том, как он сильно прикусил губы, отводя их от прикосновения Хенджина.
Но на этот раз Хенджин чувствовал не жгучий стыд. На этот раз было только тихое удовлетворение.
«Отдай мне все это», безмолвно потребовал он, «Отдай мне всю свою ненависть. Ненавидь меня так сильно, как хочешь, так долго, как хочешь, так громко, как хочешь, чтобы я тоже мог ненавидеть тебя полностью. Потому что, если я этого не сделаю, я сойду с ума.»
Почти как в знак согласия, Сынмин кивнул и опустил лицо, побуждая Хенджина убрать руку.
— Видишь? — Хван заставил себя улыбнуться, когда снова повернулся к Сынджэ. — Такой послушный. Он не собирается говорить. Он знает, что произойдет в тот момент, когда это сделает, — слегка возмущенным тоном он добавил, — Я тоже знаю, как реагировать на угрозы, хен. Я больше не ребенок.
— Так и есть. Иначе ты бы не привел с собой проститутку сегодня вечером, — Сынджэ вздохнул, откидываясь на спинку дивана, пальцы бесконечно теребили застежку его портсигара. — Итак. Ты действительно думаешь, что твой клинок у директора SPS?
Хенджин нахмурился, почти забыв сложный гобелен лжи, который он соткал, но ухватился за нити, прежде чем они смогли навсегда ускользнуть из дворца его памяти. Тихо прочистив горло, он ответил:
— Да. Я совершенно уверен, что оно у него есть. И мне нужен еще один клинок, чтобы я мог избавиться от него как можно скорее. Я не знаю, где сейчас хен, иначе я бы пошел прямо к нему и…
— Нет, — это единственное слово прорезало слова Хенджина, заставив его замолчать, и в тусклом, призрачном свете серые глаза Сынджэ казались почти темными, когда они уставились на Хвана. — Я не дам тебе еще один клинок.
— Почему нет? — спросил Хенджин, в его голосе почти естественно проскользнули протестующие нотки, — Ты тот, кто занимается производством зазубренных лезвий, и ты тот, кто раздает их Секачам, которые…
— Я не собираюсь давать тебе еще один клинок. Конец дискуссии, — заявил Сынджэ, его глаза предупреждающе сверкнули, когда они направились к Сынмину, прежде чем снова найти Хенджина.
— Почему нет? — повторил Хван, прекрасно зная, что человеку перед ним не нравится, когда его допрашивают дважды. — Ты раздаешь клинки каждому, кто в них нуждается, так почему не мне? Я не ребенок, я знаю, как обращаться с клинком. Я пользовался клинком. Я пользуюсь клинком лучше, чем половина людей, которым ты их раздаешь. Тогда почему ты мне не отказываешь?
Сынджэ вздохнул и сунул в рот еще одну сигарету, его разочарование отразилось в повторяющихся щелчках зажигалки. Несколько секунд он не отвечал, по-видимому, довольный вдыханием дыма, который еще больше испортил бы его горло, но Хенджин почти чувствовал, как чаша весов склоняется между двумя доступными вариантами. Слушать, как Хенджин ноет, как ребенок, которым он и был, или согласиться на его просьбу о новом клинке. Даже при том, что он отчаянно хотел этого, Сынджэ не уходил. Хенджин знал это. Сынджэ, с его уравновешенным характером и постоянной потребностью в одиночестве, был не из тех, кто бросит кого-либо из них в беде.
— Я не могу дать тебе новый клинок, Хенджин, — наконец сказал Сынджэ, и прежде чем Хван смог снова начать протестовать, он объяснил, — У хена с собой все запасные клинки, старые и новые, и он сказал мне приостановить производство на некоторое время. Прежде чем ты начнешь спрашивать, я понятия не имею, что он планирует и где находится. Сейчас он мне ничего не рассказывает, — слова Сынджэ были пропитаны болью, даже когда он пожал плечами и добавил, — Я полагаю, весь этот алкоголь ударил ему в голову.
Хенджин мысленно выругался. Если Сынджэ, самый близкий человек к руководителю их организации, ничего не знал о его местонахождении или его следующих шагах, то на данный момент он был бесполезен. Единственный оставшийся человек, который мог рассказать им то, что им нужно было знать, был сам соулмейт Сынмина. И чтобы найти его, им нужно было перейти к следующему этапу своего плана.
Им нужно было убрать Сынджэ, чтобы выманить родственную душу Сынмина из его логова.
Тем не менее, Хенджин предпочел промолчать — хотя бы для того, чтобы дать Сынджэ закончить.
— Кроме того, — добавил Пак, засовывая портсигар обратно во внутренний карман своего пальто, — даже если бы у меня был запасной клинок, я бы не отдал его тебе. Я не знаю, о чем вы с хеном думали, но мне нужно, чтобы ты положил конец этой истории с телохранителями. Если то, что ты говоришь, правда, то ты в опасности, и я не хочу, чтобы ты жил в одном доме с директором SPS, когда у него твой клинок. Я не хочу, чтобы ты жил с ним в одном доме, и точка. Он опасен.
Опасен, как собака в наморднике. Хенджин позволил небольшой самодовольной улыбке затанцевать на его губах, когда он ответил:
— Он не «опасен», Сынджэ-хен, ему просто исключительно повезло. Я имею в виду, да ладно, я живу с ним. Я воочию убедился, насколько он беспечный и безрассудный. Говорю тебе, убить его будет так легко, если ты просто дашь мне зазубренный клинок.
— Ты недооцениваешь его, Хенджин, ты всегда недооцениваешь, — Сынджэ покачал головой. — Тебе повезло с последним директором. Ты знаешь, скольких этот человек убил за последние шесть лет?
— Я знаю. Двадцать четыре. Так сказано в его досье.
— Не двадцать четыре, — Сынджэ вздохнул. Внезапно он показался намного, намного старше своих сорока одного года. — Он убил сто и двадцать четыре из нас за последние шесть лет.
— Это неправда, — сказал Хенджин еще до того, как Сынджэ закончил. Его хватка на Сынмине усилилась сама по себе, как будто его разум по-детски пытался убедить себя, что тело, прижатое к его собственному, не способно унести так много жизней. Сынмин не напрягся и не дрогнул в его объятиях, оставаясь таким же бесстрастным, как всегда.
— Я прочитал его досье, Сынджэ-хен, — добавил Хенджин, его убежденность рассеялась, когда Пак снова слегка покачал головой. — Я знаю, скольких людей он убил, я видел тела и…
— Файл не содержит фактическое количество его убийств. Количество Секачей, которые у нас есть, и так невелико; последнее, чего мы хотим, это отпугнуть тех, кто остался, — сказал Сынджэ. — И тела, которые ты видел, — это все, что мы смогли найти. Двадцать четыре. Остальные до сих пор числятся пропавшими без вести.
— Почему ты мне не сказал? Почему никто не рассказал мне об этом?
Глаза Сынджэ метнулись вверх, чтобы найти его, оторвавшись от портсигара, с которым он снова играл, и хотя он ничего не сказал, его ответ был ясен по слегка разочарованному, немного жалостливому выражению его лица: Ты всего лишь ребенок.
«Я не такой», — хотел крикнуть Хенджин, но смог только раздраженно поджать губы, прежде чем Сынджэ положил футляр обратно в пальто, надел расстегнутые спереди один на другой и откинулся на спинку дивана… «Я не такой».
— В последний раз, когда я встречался с хеном шесть месяцев назад, я сказал ему прекратить эту одержимость убийством Директора, но я должен был знать, что он никогда не послушает, — сказал он. — И теперь ты тот, кто в опасности.
— Я всегда был в опасности. «Быть в опасности — это часть профессии Секача» — ты же сам мне это сказал.
— Я знаю, что сделал, — Сынджэ каким-то образом умудрился казаться раздраженным, хотя его голос оставался таким же ровным и уверенным, как всегда. — Ты не можешь избежать неизбежного, но ты можешь не быть глупым, и прямо сейчас то, что ты делаешь, глупо. Положи конец этой шараде притворяться тем, кем ты не являешься, пытаться защитить того, кто тебе не нужен, и возвращайся, пока ситуация не вышла из-под контроля. Ты понимаешь, Хенджин?
— Я понимаю, — ответил Хенджин и встретился взглядом с серо-стальным взглядом Сынджэ, прежде чем добавить, — Но ты мне не начальник.
— Хенджин, — Пак глубоко вдохнул, как будто собираясь с силами для очередного бессмысленного разговора. — Только потому, что ты что-то обещал хену, это не значит, что ты должен рисковать своей жизнью и…
— Я делаю это не ради хена. Я делаю это для себя.
— Хенджин, я знаю, почему ты пытаешься это сделать. Но ты не единственный, у кого личная неприязнь к Директору, у всех нас есть. Возвращайся, и мы что-нибудь придумаем…
Хван уже поднялся с дивана, прежде чем Сынджэ закончил говорить, полностью осознавая, что он груб с кем-то, кто заслуживал его уважения, но не в состоянии что-либо с этим поделать.
— Извини, хен. Если ты не собираешься подарить мне новый клинок, тогда нам больше не о чем говорить. И Мин здесь становится немного нетерпеливым… — он многозначительно перевел взгляд на Сынмина, который выглядел совсем не нетерпеливым, и положил руку ему на поясницу. Его пальцы, думая о чем-то своем, проложили дорожку вниз по талии Кима, и дрожь пробежала по его позвоночнику, когда они коснулись кружева, кружева, кружева, а затем кожи. — Нам нужно идти, хен, спасибо, что согласился встретиться сегодня, — поспешно добавил он, сжимая пальцы в кулаки, и начал выбираться из укромного уголка. — И не беспокойся о Директоре. Я что-нибудь придумаю сам… если ты не собираешься мне помогать.
— Хенджин, подожди…
Тяжелые шторы заглушили остальные слова Сынджэ, заменив их громкими басами гремящей клубной музыки, которая обрушилась на Сынмина и Хенджина в полную силу в тот момент, когда они вышли из относительной тишины их уединенного уголка. Моргая и гримасничая, Сынмин попытался перенастроить свои чувства на ошеломляющую стимуляцию, вызванную Nightshade, пока Хенджин выводил его из клуба твердым, быстрым шагом, который перерос бы в полноценный бег, если бы у них было для этого пространство. Звезды, золотые, неоново-зеленые и фиолетовые, мерцали и подмигивали боковым зрением, когда он проследил свой шаг — вышел из запретной зоны, прошел по заполненному дымом бару, отчего снова закашлялся, и через узкий космический коридор вдоль центральной зоны, забитой потными телами и сверкающими звездами.
Несмотря на то, что Nightshade когда-то был его постоянным пристанищем, когда они вышли из входной двери подальше от едкого дыма, слишком ярких звезд и вони алкоголя и пота, Хенджин, казалось, испытал такое же облегчение, как и Сынмин, если не большее, когда свежий, прохладный воздух коснулся их лиц и смыл грязь последнего часа. Не теряя ни секунды, Хван быстро отошел от Кима и кивнул в сторону извилистой дороги впереди.
— Иди. Ты помнишь дорогу, верно?
— Да, — выдохнул Сынмин, делая короткие, быстрые глотки свежего воздуха, которого он был лишен, и, к своему большому удивлению, он обнаружил, что немного колеблется, когда Хенджин повторил:
— Иди. Сейчас.
Вопросы прожигали жгучий путь сквозь рациональность Сынмина, когда он еще мгновение смотрел на Хенджина — Он собирается прийти? Он собирается согласиться? Ты уверен насчет этого? Все будет хорошо? — но он быстро собрался с мыслями и побежал по дороге, слегка спотыкаясь в туфлях на каблуках, к переулку, в котором припарковал свою машину.
Хенджин бросил на Сынмина последний, мимолетный взгляд, прежде чем направиться по другому переулку, который проходил вдоль Nightshade. Он услышал, как входная дверь клуба с грохотом распахнулась на петлях, услышал, как кто-то выкрикнул его имя, как раз в тот момент, когда он достиг узкого конца переулка. Не оглядываясь через плечо, он свернул на относительно широкую улицу — достаточно широкую, чтобы по ней могла проехать машина, не ободрав ее бока. Туфли, которые он купил и начистил до блеска специально для этого случая, эхом отдавались в ночной тишине, звук был почти неестественно громким, когда отражался от стен закрытых магазинов и заброшенных домов, которые стояли, как безмолвные стражи, по обе стороны от него. Окна, когда-то освещенные смехом и радостью среди дефицита, были темными, как пустые глаза, их пустота была почти соблазнительной, так что ему захотелось заглянуть поближе и поддаться нахлынувшим воспоминаниям.
Он этого не сделал. Хван спускался все дальше, глубже, пока его глаза не перестали различать один темный блок от другого, и довольно скоро, как он и ожидал, к одинокому звуку его шагов присоединился другой, гораздо более тяжелый. Несмотря на то, что Хенджин был на грани предательства того, кому всегда хотел оставаться верным, он не смог удержаться от улыбки про себя, когда Сынджэ выкрикнул его имя. Снова.
— Хенджин.
— Я же сказал тебе, Сынджэ-хен, — Хван резко повернулся, раздражение отразилось на его лице, — Я могу понять…
Остальные его слова рассыпались пеплом на кончике языка. В горле у него пересохло, он не мог издать ни единого звука, в голове стало пусто, Хенджин не мог сформулировать ни единой мысли, а тело напряглось, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Все, что он мог делать, это смотреть — не на суровое лицо, искаженное беспокойством и раздражением, как в любой другой раз, а в дуло пистолета, направленного прямо на него.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!