Вернутся к фанфику
18. Ошибки, за которые стоит умереть.
29 августа 2024, 01:02— Хенджин, — Сынджэ шагнул вперед, его покрытое шрамами лицо скрывалось в глубокой тени, и вопреки себе, Хван рефлекторно сделал шаг назад. — Я же говорил тебе, не так ли? Положи конец этому фарсу, пока все не вышло из-под контроля. Но ты не послушал. Ты никогда не слушаешь.
— Сынджэ-хен, я… — Хенджин запаниковал, он знал это. Хван чувствовал это. Этот донельзя знакомый, донельзя отвратительный холодок пробежал по его коже, схватил за затылок и обездвижил тело, пробежал по венам и заставил кровь биться так быстро, что у его разума не осталось иного выбора, кроме как напрячься и в конце концов отключиться.
Это было абсурдно.
Несмотря на то, что за всю свою жизнь он убил только одного человека, Хенджин все равно потратил более десяти лет на обучение навыкам убийцы. Его тело и разум были отточены для того, чтобы справляться с такими непредсказуемыми ситуациями, которые помогли ему избежать гораздо более опасных, на самом деле, но в тот момент, когда его взгляд метался между дулом и человеком, стоящим за ним, он не мог ни заставить свое тело двигаться, ни заставить свой разум думать.
Само его существо, казалось, было неспособно принять простую, ясную правду прямо перед ним: Сынджэ наставил на него пистолет, готовый убить.
— Сынджэ-хен, я… о чем ты вообще говоришь? — наконец спросил Хенджин, выдавив из себя небольшой смешок вместе со своими словами. — Ты перестал драться со мной много лет назад, помнишь? Я имею в виду — если ты хочешь начать все сначала, мы могли бы, но время и возможности…
— Ты точно знаешь, о чем я говорю, Хенджин, — голос Пака звучал почти скучающе, совсем как-то, как он всегда делал, когда Хван тащил его в тренировочный зал, чтобы продемонстрировать какую-то новую технику, которую он, по-видимому, освоил, но, очевидно, нет. Разительный, совершенно болезненный контраст между теплом воспоминаний, разворачивающихся в его голове, и холодным, отстраненным выражением лица человека, который был их единственным источником, был настолько резким, что среди тихого эха отрицания, звенящего в его ушах, Хенджин почти не услышал, когда Сынджэ направил на него пистолет и добавил, — Вынь руку из кармана.
Возвращенный к движению этими словами, взгляд Хенджина опустился на его собственные карманы, особенно на тот, в котором был шприц, наполненный пропофолом — единственная вещь, которая, как он думал, ему понадобится, чтобы уничтожить кого-то вроде Сынджэ, кого-то, кто не счел бы подозрительным, если бы Хенджин обнял его ни с того ни с сего, без какой-либо видимой причины. В конце концов, он делал это так много раз раньше, и крошечная, но не менее значительная доля его высокомерия проистекала из того факта, что, хотя Сынджэ держал всех остальных на расстоянии вытянутой руки, он ни разу не отказывался обнять Хенджина в ответ. Он мог вздрагивать и бормотать бессвязные слова неудовольствия себе под нос и показывать свое раздражение сотней других способов, но в конце он всегда сдавался и пару раз похлопывал Хенджина по спине.
Как иронизировали другие Секачи — после того, как Хенджин совершил ошибку, хвастаясь этими простыми инцидентами каждый раз, когда он был поглощен своей кружкой слишком кислого пива — Сынджэ, возможно, просто делал это, чтобы отвязаться от надоедливого, ноющего ребенка. Это семя мысли, однажды посеянное, проросло шипами, которые время от времени жалили, но это не мешало Хенджину бросаться на Сынджэ с неожиданными объятиями и купаться в чувстве покоя, которое окутывало его каждый раз, когда оно неизменно возвращалось.
В доме, полном холодной стали и еще более холодных взглядов, это простое прикосновение было его единственным источником тепла — и он не хотел расставаться с ним.
Однако, несмотря на все усилия, нельзя было держаться за то, чему суждено было ускользнуть, и без ведома Хенджина одинокий огонек, под которым он когда-то складывал свои сломанные крылья, давно погас. Или, возможно, это никогда не было чем-то большим, чем иллюзией.
Его разум, конечно, отказывался верить, но его тело — его тело, очевидно, знало, потому что его рука потянулась к шприцу еще до того, как он осознал ситуацию. Внешняя пластиковая оболочка иглы была теплой на его коже, вероятно, из-за пота, покрывавшего его ладонь, но Хван сжал ее крепче, несмотря на то, что знал, что она может треснуть при чуть большем давлении. Когда Сынджэ шагнул вперед, его движения были такими же тихими и зловещими, как сама смерть, Хенджин немного ослабил хватку, но не отпустил — даже когда мягкий щелчок взводимого курка эхом разнесся в тишине вокруг.
— Вынь руку из кармана, Хенджин, — повторил Сынджэ, в его скучающем голосе теперь слышалось легкое раздражение, — Я не хочу стрелять в тебя без крайней необходимости.
— Стрелять в меня? — мускул на челюсти Хенджина дернулся, когда возмущение и неверие еще больше затуманили его мысли. Лицемерие его собственных неконтролируемых эмоций не ускользнуло от его внимания. В конце концов, он был тем, кто разработал этот, казалось бы, надежный, но явно глупый план лишить Сынджэ сознания, позволить Сынмину взять его под стражу, а затем использовать его как приманку, чтобы выманить родственную душу Сынмина. Он был готов предать человека, который спас ему жизнь.
Но Хван никогда не ожидал, даже в самых смелых мечтах, что его предадут первым.
Сынджэ, по-видимому, было легче разделять эмоциональную и рациональную части своего мозга. В лунном свете, частично скрытом облаками, его серые глаза оставались пустыми, без всякого замешательства и колебаний, которые надеялся обнаружить Хенджин, а его лицо оставалось решительно непроницаемым, поскольку тени мелькали по нему при каждом его шаге. Они были менее чем в пяти шагах друг от друга, расстояние, достаточное для Сынджэ, чтобы выстрелить ему в упор в голову, и медленно, неохотно разум Хенджина начал приходить в себя.
Постепенно он выбрался из мутных вод охватившей его паники и замешательства и начал осознавать свою ситуацию — точно так, как учил его Сынджэ-хен.
Шприц теперь был для него бесполезен. Теперь он никак не мог подобраться достаточно близко, чтобы всадить ее, не вышибив при этом себе мозги. Единственным оружием, на которое Хван мог в какой-то степени положиться, был…
Как будто посвященный во все его мысли, Сынджэ протянул руку, держа дуло своего пистолета на расстоянии дуновения от лба Хенджина, вытащил шприц, отбросил его, а затем вытащил маленький пистолет, спрятанный глубоко в другом кармане брюк Хвана. Сынджэ держал пистолет в своем собственном заднем кармане, прежде чем грубо схватить Хенджина за плечо и развернуть его.
— Подними руки. Прямо сейчас.
Хенджин сделал, как ему сказали. У человека не было особого выбора, когда он был на грани того, чтобы на задней части шеи навсегда выгравировали контур морды.
— Зачем ты это делаешь, Сынджэ-хен? — спросил он, обращаясь к более мягкой части своего хена, которая лишь однажды дала о себе знать в «голубой луне». — Я что-то натворил?
Он понял, что потерпел неудачу, когда его ценная пара лезвий-стилетов была вытащена из заднего кармана и отброшена в сторону с такой силой, что они отскочили от стен, прежде чем с грохотом упасть на решетку канализации. Он отвел взгляд в тот момент, когда они проскользнули прямо между прутьями и скрылись в поджидающей внизу темноте.
— Как будто ты не знаешь, зачем я это делаю, — нотка боли окрасила твердый голос Сынджэ, но прежде чем Хенджин успел хотя бы подумать об этом еще раз, его толкнули обратно. На таком близком расстоянии Сынджэ возвышался над ним на несколько дюймов, казался мрачным и угрожающим таким образом, что заставил Хенджина задуматься, что вообще заставило его так стремиться к одобрению и привязанности покрытого шрамами, сломленного человека. Какой бы ни была причина, какой бы мелкой или абстрактной она ни была, тоска, пронзившая его сердце, когда он посмотрел на Сынджэ, была очень реальной и осязаемой.
Пак проигнорировал череду безмолвных вопросов, мелькнувших в его глазах, так же легко, как можно игнорировать муравья на улице. Он поправил рукоятку пистолета, так сильно прижимая его ко лбу Хенджина, что в уголках его глаз выступили легкие слезы, и как только Хван открыл рот, чтобы выразить все свое неверие и замешательство, Сынджэ спросил:
— Где Директор, Хенджин?
Хван быстро закрыл рот, изо всех сил стараясь сохранить непроницаемое выражение лица, даже когда его сердце бешено колотилось в груди, угрожая вырваться наружу в любую секунду.
— Откуда мне знать, где он? — он ответил, слегка пожав плечами в такт своим словам. — Вероятно, в своем доме, замышляет убить меня тем клинком, который он украл, или в своем офисе…
Хенджин не думал, что это возможно, но каким-то образом Сынджэ удалось глубже вдавить дуло ему в голову, заставив остальные слова оборваться в вздрагивании.
— Ты думаешь, я такой глупый, — сказал Сынджэ, каждое его слово было обдуманным и взвешенным, как будто он вбивал их прямо в разум Хенджина, — что я не смогу понять, что ты пытаешься сделать?
— Я понятия не имею, что ты…
— Я спас тебе жизнь, Хенджин, я видел, как вы оба росли прямо у меня на глазах. Я думал, что хорошо воспитал тебя, несмотря ни на что, но учитывая то, как вы оба вели себя в последнее время… честно говоря, иногда я думаю, что тебе было бы лучше умереть. Вам обоим.
— Сынджэ-хен, ты… ты на самом деле так не думаешь, — выдохнул Хенджин, сила в его голосе таяла вместе с его решимостью довести план до конца. С каждой прошедшей секундой его взгляд становился все более умоляющим и отчаянным, когда он шарил по покрытому шрамами лицу перед ним, ища что-то — что угодно, — что сказало бы ему, что те слова, которые ранили его глубже, чем любой хлыст, не были правдой. — Ты же не это имеешь в виду, правда?
За исключением легкого подергивания шрама возле рта, лицо Сынджэ оставалось таким же бесстрастным, как и всегда.
— Я не хочу стрелять в тебя, Хенджин, — сказал он вместо этого. Это могло быть просто галлюцинацией, порожденной отчаянием Хенджина, но он мог поклясться, что давление пистолета немного ослабло. — Я пытаюсь помочь тебе здесь, поверь мне.
— Приставив пистолет к моей голове? — спросил Хенджин, прежде чем смог остановить себя.
— Это мера предосторожности, — ответил Сынджэ и гораздо более мягким голосом добавил, — Я больше не знаю, кому ты верен.
Тебе. Тебе, Сынджэ-хен. Не Сынмину, не этому безымянному ублюдку, который использует людей как игрушки, а тебе, — хотелось крикнуть Хенджину.
Ему хотелось вцепиться в пальто Сынджэ и скулить и плакать, как в тот первый раз, когда Пак ушел выполнять просьбу нового клиента, оставив его одного в доме, полном людей с мертвыми, затравленными глазами, к которым ему еще предстояло привыкнуть. Сынджэ отсутствовал тогда даже не день, всего ночь и следующее утро, но для Хенджина это было похоже на конец еще одного мира. С каждым днем рождения, проведенным за выпивкой кислого фруктового сока у кухонной раковины, слои созависимости, которыми он окутал себя, отпадали. Сейчас, в двадцать четыре года, Хенджин проводил столько же времени, думая о Сынджэ, сколько работающие взрослые в городе щадили свою семью в деревне. Что, кстати, было, пожалуй, только раз в «голубой луне» — когда он скучал по дому.
Когда он посмотрел на Сынджэ, когда увидел разочарованное, слегка обиженное выражение на его лице, которое Хенджин всегда хотел видеть сияющим от гордости — предпочтительно, из-за него — красное кольцо на его руке, связывающее его жизнь с несколькими словами, было, пожалуй, единственным, что удерживало его от того, чтобы просить прощения и предать человека, которого он должен иметь.
Кровавое кольцо было, пожалуй, единственной вещью, которая скрепляла осколки Хвана вместе.
— Где Директор, Хенджин? — Сынджэ, наконец, спросил, очевидно, устав ждать ответа Хенджина. — И даже не пытайся лгать. Я знаю, что он был внутри, переодетый в проститутку.
Хенджин сохранил совершенно нейтральное выражение лица и слегка приподнял подбородок, прямо встретившись взглядом с Сынджэ, прежде чем ответить:
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Мне жаль. Пожалуйста, прости меня.
Хенджин знал, что ему не удастся долго дурачить Сынджэ, не тогда, когда последний уже знал то, о чем он хотел держать его в неведении. Самое большее, что он мог сделать, это держать его в напряжении до возвращения Сынмина, давая им хотя бы иллюзию шанса на бой против человека, который мог уложить четырех человек сразу. Сынмин был не очень опытным бойцом, по крайней мере, в глазах Хенджина, и, вероятно, переехал бы его вместе с Сынджэ в тот момент, когда увидел, что последний не без сознания — что, согласно высокомерным заявлениям Хенджина, должно было произойти к тому времени, когда Ким вернется с машиной.
Инстинктивно Хенджин мысленно проклял Сынмина. Этот Директор, с его дурацкой улыбкой, дурацким снисходительным отношением и дурацкой талией, сглазил всю жизнь Хвана в тот момент, когда они имели несчастье посмотреть друг на друга.
Анти-родственные души — вот кем они были.
— Хенджин. Я спрашиваю тебя в последний раз, — взгляд Сынджэ потемнел, в глубине его серых глаз бушевала буря, когда он заметил вызывающий взгляд Хвана. — Куда ушел Директор? Я не знаю, почему ты пытаешься спасти кого-то вроде него , но какова бы ни была причина, положи этому конец сейчас, пока я…
— Как ты узнал, что это был он? — перебил Хенджин. — Это действительно было так очевидно? Я имею в виду, все остальные видели в нем просто шлю…
Сынджэ вздохнул. Покачав головой, он отступил назад и посмотрел на Хенджина со странным выражением в глазах, смесью разочарования и веселья, которое мог изобразить только Сынджэ.
— Словесная деэскалация, — сказал он, держа пистолет направленным прямо на Хенджина, — Вовлечь нападающего в разговор, пока ты придумываешь способ сбежать. Это было первое, чему я научил тебя, когда ты, наконец, решил стать Секачем. Помнишь?
Конечно, Хенджин помнил. И, оглядываясь назад, он должен был помнить или, возможно, понимать, что Сынджэ был не из тех людей, которых можно одурачить подобной тактикой. Текущая ситуация Хенджина доказала это. Вместо того, чтобы вступать в бессмысленные споры с Сынмином в течение недели, он почти мог представить себя сидящим с Сынджэ, гораздо более взрослым и мудрым человеком во всех аспектах, и излагающим весь план, готовясь к резкой критике, как он делал всегда. За исключением того раза, когда он сбежал, чтобы убить Кима месяц назад, не помышляя ни о какой мести.
Жить с Сынмином было все равно что сидеть слишком близко к большому, потрескивающему огню, несмотря на то, что мы знали, что он может распространиться и сжечь все вокруг. Это было заманчиво, эта возможность потерять себя в одночасье, в руках чего-то такого загадочного и опасного. Это было увлекательно.
Жизнь с Сынджэ, остальными Секачами и тем безымянным существом, которое в настоящее время носило имя Минджэ, была похожа на цеплянье за валун, пока вокруг него бушевал шторм. Несмотря на то, что это место запятнало его руки и душу кровью, это было единственное место, которое было для него безопасным после того, как все, что когда-то заключало в себе это слово, было смыто водой. Это было непохоже ни на что, что он когда-либо видел. Это был его дом.
Теперь фундамент его дома снова рушился у него на глазах, и все, что он мог сделать, это пожать плечами и сказать:
— Что ж, думаю, попробовать стоило. Я знаю, что никогда не смог бы победить тебя, Сынджэ-хен, так что просто… — он бросил многозначительный взгляд на дуло, — покончи с этим. Убей меня.
— Ты готов умереть, чтобы спасти директора SPS?
Хенджин снова пожал плечами.
— Что я могу сказать? Он уже выплатил мне щедрую зарплату; меньшее, что я мог сделать, это продолжать защищать его до конца месяца, — изобразив на лице легкую ухмылку, он добавил, — И ты знаешь меня, Сынджэ-хен. Я никто, если не предан деньгам.
Пак нахмурился, брови сошлись вместе, прорезав глубокую борозду в центре его лба, когда он попытался заглянуть за пределы беззаботности, которую успешно изображал Хенджин.
— Что бы ты ни пытался сделать, Хенджин, — наконец сказал он, его собственный стоический фасад немного сломался, — ты совершаешь ошибку.
— За некоторые ошибки стоит умереть, Сынджэ-хен, — ответил Хенджин, его мягкий голос был полон воспоминаний. — Это было то, что ты сказал мне, когда заставил меня пообещать всегда оставаться верным ему. Помнишь?
Жесткая сталь в глазах Сынджэ на мгновение смягчилась, возможно, единственный признак какого-либо беспокойства или колебаний, которые он мог испытывать, держа его на мушке, но прежде чем Хенджин смог хотя бы на каплю почувствовать облегчение, выражение лица Сынджэ снова стало напряженным. Он поправил хватку пистолета, заставив Хвана снова покрыться холодным потом, когда он пытался придумать какой-нибудь способ отсрочить неминуемую смерть, стоящую перед ним, сопротивляясь желанию бросить быстрый взгляд через плечо — просто чтобы он мог проклясть тень Сынмина, которая давно исчезла. Он недвусмысленно, ясно сказал Киму вернуться на машине в течение пяти минут. Если бы он умер от рук Сынджэ, потому что Сынмин сбился с пути или был занят маневрированием своей «бесценной» машины по улицам, Хенджин поклялся преследовать его до скончания времен.
Однако, похоже, у Сынджэ пока не было никаких планов по его убийству. Его взгляд метнулся к чему-то позади Хенджина, но прежде чем последний успел обернуться, его руки были грубо скручены, сопровождаемые сильным, едким запахом дыма и алкоголя.
Чон. Черт, черт, черт, черт.
Хенджин понял, что необратимо обречен, когда наручники звякнули и защелкнулись на его запястьях.
— Я знал, что ты что-то скрываешь, когда привел с собой гребаную проститутку, — прошипел Чон, хватая его сзади за воротник и толкая обратно туда, откуда он пришел, обратно к Nightshade, где, без сомнения, его будет ждать машина, чтобы отвезти его обратно в единственное место, к единственному человеку, от которого он всегда хотел сбежать. — Он просто слишком симпатичный для такого ублюдка, как ты.
Очевидно, Сынджэ не счел Чона достаточно достойным, чтобы объяснить ему «почему» задержали Хенджина подобным образом. Одна мысль о том, чтобы подчинить его, надеть наручники на руки единственного человека, которого никто в Nightshade не осмеливался тронуть, была бы достаточной мотивацией для Чжона. Он был как ревнивый старший брат по отношению к Хенджину, неохотно помогая своему гораздо более талантливому и явно предпочитаемому младшему брату — с немалой долей грубых насмешек — и в то же время, молча замышляя сбросить его с высокого положения все это время.
Немного по-детски, простого факта, что Сынджэ считал Чона всего лишь лакеем, было достаточно, чтобы Хенджин бросил самодовольную ухмылку через плечо.
— Звучит так, как будто ты просто завидуешь, Юнсу, — сказал он, — Что случилось? Та девушка, за которой ты месяцами пытался ухаживать, сбежала из-за твоего неприятного запаха изо рта?
Чон ответил ему, толкнув его вперед с такой силой, что, заведя руки за спину, Хенджин упал бы лицом на неровный асфальт, если бы Сынджэ в последнюю секунду не поймал его за руку.
— Сейчас не время ввязываться в мелкие драки, Юнсу, — предупредил Сынджэ, крепче сжимая пистолет, приставленный к виску Хенджина, и почти волоча его по улице. Быстро оглядевшись по сторонам, он спросил Чжона, — Где Джэ и Хонг?
Чон кивнул вперед.
— Почти в конце главной развязки.
Сынджэ что-то проворчал в ответ. Звучание было настолько двусмысленным, что было трудно сказать, был ли он удовлетворен или недоволен ответом Чона, и Хенджин бросил взгляд в его сторону, чтобы самому оценить ситуацию. К его собственному удивлению, вместо холодной, расчетливой уверенности, которая была визитной карточкой Сынджэ, беспокойство мелькнуло на его лице быстрее, чем когда-либо прежде, заставляя его хмурить брови и время от времени подергивать уголок рта. Его взгляд, все еще жесткий и холодный, скользил по пустым окнам каждого магазина и дома, мимо которых они проходили, как будто он полностью ожидал, что Сынмин прячется в одном из них, ожидая идеальной возможности спасти Хенджина.
Тогда Хенджина поразило, насколько человечными были все люди, которых он считал невозмутимыми. И насколько они боялись Сынмина.
Хенджин все еще отказывался верить, что человек, который не мог даже заколоть убийцу без колебаний, который предлагал безрассудные сделки и формулировал еще более безрассудные планы, который плакал в своей машине, когда что-то шло не так, который носил гребаную атласную ночную рубашку, чтобы спать, не меньше, был способен убить более сотни Секачей. Хенджин провел десять лет своей жизни с Секачами, спал в одном доме, ел за одним обеденным столом и тренировался с ними на одной тренировочной площадке, и хотя он соглашался, что по крайней мере некоторые из них были достаточно глупы, чтобы быть убитыми кем-то вроде Сынмина, большинство из них таковыми не были. Печально известная репутация, которую Ким, казалось бы, заработал для себя, не соответствовала человеку, с которым Хенджин жил последний месяц. Это не имело никакого смысла.
И по какой-то причине это сделало Сынмина еще более интригующим. Кто ты на самом деле?
Обходя выбоину, к которой Чон намеренно подталкивал его, Хенджин осмелился еще раз взглянуть на Сынджэ.
— Сынджэ-хен, — сказал он, понизив голос до шепота, несмотря на то, что знал, что любопытный Чжон слышит каждое слово. Приняв благоговейный вид, который был его обычным выражением лица в первые годы работы с Секачами, Хенджин продолжил, — Я знаю, что был неправ, пытаясь обмануть тебя, но не мог бы ты, пожалуйста, пожалуйста, сказать Чон-хену, чтобы он снял наручники? Я не хочу встречаться с ним, как обычным преступником. Клянусь, я не буду пытаться сбежать.
Сынджэ тихо усмехнулся.
— Поверь мне, он будет обращаться с тобой гораздо хуже, чем с обычным преступником, когда узнает, что ты натворил, — многозначительный взгляд, который Сынджэ бросил в его сторону, дополнил невысказанные детали, — Однажды я расскажу ему, что ты натворил, — глядя на улицу впереди, он сказал, — Я готов дать тебе еще один шанс, Хенджин, я даже уговорю его отпустить тебя, если ты скажешь нам, где Директор. Я не знаю, во что вы здесь играете, но он не собирается долго прятаться. Я уже отправил людей на его поиски.
— Вы не сможете найти его, — ответил Хенджин, придав своему голосу как можно больше уверенности, хотя он буквально надеялся, что Сынмин появится в любую секунду. — Если ты так сильно хочешь поймать его, иди к нему домой или в офис. Ты же знаешь, где он живет и работает. Иди и убей его, если хочешь.
Мускул на челюсти Сынджэ напрягся, его хватка на руке Хенджина усилилась до тех пор, пока мышцы почти не онемели.
— Ты пожалеешь…
— Директор? — спросил Чон, его вялый мозг, наконец, уловил смысл их разговора, который велся не тихим шепотом. — Что ты подразумеваешь под «Директором»?
Хенджин услышал, как Сынджэ выругался себе под нос, прежде чем замолчать, но даже явное нежелание Пака отвечать не смогло удержать Чона от удовлетворения его любопытства, как только оно им завладело.
— О каком директоре ты говорил, Сынджэ-хен? — спросил тот, наклоняя лицо Хенджина так, чтобы он мог смотреть прямо на Сынджэ. С тихим вздохом он добавил, — Ты же не… ты же не говоришь о Директоре, верно? Директоре SPS? Он был здесь? В Nightshade? Ты его видел? Мне позвонить мистеру Ч…
— Это не директор SPS, — Сынджэ одним острым взглядом пустил под откос поток вопросов Чона. — Тебе не нужно беспокоиться о таких деталях. Просто сосредоточься на том, чтобы вернуть Хенджина к хену.
— Ты всегда так делаешь, Сынджэ-хен, — проворчал Чон, отбрасывая ногой раздавленную банку и с грохотом ставя ее у заросшей плесенью стены. Несмотря на то, что это было его намерением, глаза Хенджина все еще немного расширились, поскольку Чон продолжал бормотать себе под нос, не испытывая никаких угрызений совести из-за присутствия Сынджэ. Его раздражение, на этот раз, казалось, пересилило его обычный страх. — Ты никогда, никогда нам ничего не рассказываешь, — сказал он, крутя воротник Хенджина между пальцами, как будто этот кусок ткани лично оскорбил его. — Каждый раз, когда кто-нибудь из нас спрашивает тебя о чем-нибудь, ты всегда даешь нам один и тот же ответ: просто выполни это дерьмовое задание, которое мне лень делать самому, и будь благодарен, что я вообще с тобой разговариваю.
Демонстрируя уровень терпения, которого Хенджин никогда раньше у него не видел, Сынджэ ответил своим обычным спокойным голосом:
— Я же говорил тебе. Тебе не нужно знать…
— Ты мне не начальник, какого хрена…
Прежде чем Чон смог проклинать Сынджэ сколько душе угодно и подписать свое имя на собственном смертном приговоре, прямо рядом с именем Хенджина, резкий грохочущий звук прервал его слова, заставив всех их прервать свои разговоры и голоса и устремиться к источнику этого внезапного хаоса. Металлический мусорный бак покатился по небольшому склону дороги, за грохотом вскоре последовали визг шин и хруст гравия, и все это сопровождалось ровным гулом двигателя. Летела пыль, кружились листья, и когда прохладный ночной воздух развевал его длинные волосы, Хенджин мог поклясться, что вид неоправданно дорогого, недавно отремонтированного седана Сынмина, буксующего и трясущегося на неровной дороге, никогда не был таким желанным, как тогда.
***
Пятнадцатью минутами ранее.
— Я ненавижу этот план. Я абсолютно ненавижу этот гребаный план. Джисон не потрудился ответить, и его не удивил тот факт, что его коллега Феликс, с его ангельской улыбкой и вездесущим презрением ко всему «неподобающему», только что громко выругался. Он делал это практически без остановки последние два часа. Это было, по сути, количество времени, прошедшего с того момента, как Джисон взломал замок на двери, которую можно было открыть пинком (он понял это только после того, как споткнулся о невидимый порог, рефлекторно схватился за край двери и случайно отодвинул две деревянные панели), разбил временный лагерь в заброшенном доме, после того, как убедил Феликса, что шуршащий звук был всего лишь шумом ветра, а не мышей, и по спирали ворвался в дом, испытав экзистенциальный кризис трижды. Надеясь предотвратить появление четвертого, Джисон сместился на корточках к открытому окну и остановился рядом с очень разозленным Феликсом, который давно отказался от перспективы держать свою снайперскую винтовку наготове и теперь проводил по ней рукой, как будто блестящий металл был мягкой шерстью домашней кошки. — Ты их видишь? — спросил Джисон и быстро закрыл рот, как только Феликс бросил на него раздраженный взгляд в ответ. Неправильный вопрос. Раздраженно вздохнув, Джисон переключил свое внимание на сцену за окном, к которой даже спустя два часа он все еще не мог привыкнуть. Темнота, тишина и воспоминания о давно потерянных жизнях, которые давили на них со всех сторон, когда они последовали за машиной Сынмина в район, не известный ни одному из них. Внезапная вспышка ярко-желтого света, которая на мгновение ослепила их, когда они пробирались по извилистым улицам и переулкам, используя темные фигуры Кима и Хенджина в нескольких милях впереди в качестве единственного ориентира. Наряд, который был на Сынмине, который почти заставил Джисона покраснеть от смущения и отказаться от всего плана, поскольку было ясно, что он последовал за своим боссом — и его парнем—телохранителем — по какому-то личному делу. Все вместе взятое или рассмотренное по отдельности, ничто в сегодняшнем вечере не имело смысла, и хотя прошло больше часа с тех пор, как Сынмин исчез в том одиноко освещенном здании вместе с Хенджином, Джисон знал, что был прав, шпионя за своим боссом в течение недели. Вопреки последним шести дням, которые ничего не дали и только увеличили плотность его темных кругов, сегодня вечером что-то должно было произойти. Он чувствовал это по тихому биению своей крови, по потрескиванию энергии, пронизывающей влажный воздух вокруг него, по тому, как его тело, казалось, не хотело оставаться неподвижным. Кое-что должно было произойти сегодня вечером. Или, возможно, это был просто вид здания прямо через дорогу, которое вызывало у него такие чувства. Джисон видел бесчисленное множество подобных зданий раньше, но вид этого двухэтажного строения, освещенного газовыми фонарями у входа и без видимого названия, излучал энергию иного рода, которая манила его ближе, исследовать и наслаждаться всеми возможностями, ожидающими его внутри этого подпольного клуба. На мгновение он почти сдался. Находясь так далеко от всех и вся, что он знал, не казалось слишком причудливым представить, что Хан может начать все заново, с кем-то новым, с кем-то, кто не видел ни одной из его уродливых сторон. Охваченный этим невозможным желанием быть известным и считаться достойным любви, Джисон почти начал придумывать причины, чтобы убедить Феликса. Мы так долго сидели здесь безрезультатно, может быть, мы что-нибудь найдем, если зайдем внутрь. Может быть, мы сможем позвонить Сынмину и спросить… Жужжание телефона вывело его из задумчивости, вызвав легкую панику, когда он понял, что отключился в разгар секретной неофициальной операции. Сохраняя нейтральное выражение лица и лишенный всякого смущения, разогревающего его шею, Джисон быстро достал свой телефон. Сообщение — точнее, два — ждали его на главном экране. Неизвестно: Здравствуй. Это Минхо. Два сообщения. Всего двух «обычных» сообщений было достаточно, чтобы разум Джисона, который до этого был переполнен вопросами и тревогами, растворился в маленьких хлопковых пушинках и на его лице появилась легкая улыбка. Джисон прикусил губу, улыбка растянулась сама по себе, но она превратилась обратно в тонкую линию в тот момент, когда он понял, почему и для кого он так ухмылялся. Тихо откашлявшись, как будто Минхо сам поймал его с поличным за идиотским поведением, Джисон бросил быстрый взгляд на Феликса, который выглядывал в окно, прежде чем напечатать единственный ответ.Джисон:
Что?
Неизвестно: Как дела?Джисон:
Прекрасно.
Неизвестно: Как твоя грудь?Джисон:
Почему ты спрашиваешь о моей груди?
Неизвестно: В тебя туда стреляли? Ты сломал два ребра? Испытываешь ли ты какие-либо симптомы амнезии? Прием тяжелых антибиотиков иногда может привести к временному забытию.Джисон:
Я в порядке.
Неизвестно: Я знаю. Ты очень силен. В ту секунду, когда Джисон снова отвлекся, он быстро набрал номер Минхо и сохранил его под подходящим именем, которое послужило бы напоминанием о том, каким человеком он был на самом деле.Джисон:
Чего ты хочешь?
Минхо.
Мистер дешевка с свидания: Прошло больше недели.Джисон:
И что?
Мистер дешевка с свидания ❌ У тебя была возможность подумать о нашем свидании? Тогда, когда я пригласил тебя на свидание в тот день. За пределами кабинета Сынмина, в конце коридора.Джисон:
Я помню.
Конечно, Джисон помнит. Даже после того, как Феликс убедил во всех доводах в поддержку того, почему ему не следует идти на свидание с Минхо, и провел остаток недели, отвлекаясь на монументальную задачу, которую он взял на себя — шпионить за своим загадочным боссом, Джисон все равно потратил значительное количество времени, придумывая кошмары, которые могли бы сбыться, если бы Ли действительно оказался его родственной душой, и придумывая фантазии, которые могли бы сбыться, если бы Минхо действительно оказался его второй половинкой. Ночи, проведенные в слезах в постели, и дни, проведенные в спорах, соответствовали первому сценарию, в то время как ночи, проведенные в сильных объятиях, и дни, проведенные в упоении любовью, составляли другую ситуацию. Несмотря на то, что Джисон прекрасно понимал, какой вариант более правдоподобен, он все еще не мог заставить себя закрыть дверь, через которую пытался пройти Минхо. — Хэй, — сказал Джисон, взглянув на Феликса и встав по-турецки. — Мне нужна твоя помощь. Феликс оторвал взгляд от клуба, который он оценивал, и повернулся, чтобы посмотреть на Джисона. — Что? Если тебе нужна помощь с еще одним из твоих планов, тогда… Хан прервал слова Феликса легким покачиванием головы и повернул к нему телефон. — Что мне делать? Минхо спрашивает меня об этом свидании. — Доктор Ли? — Феликс прищурился на яркий экран, прежде чем протянуть руку, чтобы удержать телефон Джисона одной рукой. Он быстро просмотрел сообщения в чате, прежде чем снова взглянуть на Джисона. Со вздохом он ответил, — Джисон, если ты спросишь меня, я все еще думаю, что тебе не стоит идти на свидание с доктором Ли. Мы его совсем не знаем, я имею в виду, может, он и порядочный парень, и я, конечно, не могу заставить тебя держаться подальше от того, кого ты не хочешь, но… я не знаю, — он пожал плечами, потирая большим пальцем спусковой крючок своей винтовки, — Я не могу избавиться от ощущения, что если ты пойдешь на свидание с доктором Ли, ты окажешься в ситуациях, которых тебе лучше избегать. Понимаешь, что я имею в виду? — Да, понимаю, — Джисон снова повернул телефон к себе и пролистал чат, рассеянно обновляя его снова и снова. Минхо не ответил на его последнее сообщение и даже не прочитал его, и внезапная тишина показалась предупреждающим знаком от самой Судьбы. На этом им следовало остановиться. Пока они были еще незнакомцами, пока Джисон не сошел с ума окончательно, пока Минхо еще предстояло увидеть все стороны, которые Хан скрывал даже от самого себя. Так было лучше. Как будто для того, чтобы доказать его неправоту, его телефон снова зажужжал, и пара сообщений заполнила пустой экран «Домой». Мистер дешевка с свидания: Приношу извинения за внезапное исчезновение. Шеф заскочил поболтать.Джисон:
Ты все еще в больнице?
Мистер дешевка с свидания: Да. А что?Джисон:
Сейчас 2 часа ночи.
Мистер дешевка с свидания: Ах. Это нормально. Я ухожу примерно через час.Джисон:
Ты так поздно спишь?
Мистер дешевка с свидания: Да, иногда. Итак. Что ты думаешь о нашем свидании? Джисон остановился в нерешительности на несколько долгих секунд, удерживая курсор над текстовым полем, чтобы Минхо не почувствовал, что его бросили читать — о чем, как Хан поймет позже, ему не стоило беспокоиться. Но в тот момент он просто хотел продолжить разговор с Минхо, раскрыть больше его секретов и достичь той точки в их несуществующих отношениях, когда он мог бы отчитать его за то, что тот так поздно спит, не чувствуя, что он переходит границы или ведет себя властно. Хан просто… хотел Минхо, несмотря на то, что знал, что никогда не сможет заполучить его так, как он на самом деле хотел. Но притвориться не помешало бы, не так ли? Хотя бы ненадолго? Бросив быстрый взгляд на Феликса, Джисон пододвинул телефон ближе к себе и набрал ответ, каждым словом решая свою судьбу.Джисон:
Прекрасно.
Пойдем на свидание.
Не дожидаясь ответа, Хан быстро засунул телефон обратно в карман — отчасти потому, что у него не хватило смелости взглянуть в лицо этому, а отчасти потому, что что-то еще требовало его немедленного внимания. Сынмин и Хенджин только что вышли из клуба, за которым он — ладно, Феликс — наблюдал последние пару часов. Переключившись в режим повышенной готовности, необходимый для таких секретных операций, особенно тех, где на карту были поставлены жизнь и карьера, Джисон обменялся быстрым взглядом со своим коллегой, прежде чем прижаться к стене рядом с окном с одним стеклом, в то время как Феликс сделал то же самое с другой стороны. Со своего наблюдательного пункта, внутри темной комнаты на втором этаже невзрачного здания через дорогу, им были довольно хорошо видны две беседующие фигуры внизу, одна из которых была их собственным боссом, несмотря на его необычный наряд. — Они расходятся? — Джисон прошептал, наблюдая, как Сынмин отошел от Хенджина, пару секунд смотрел на него, прежде чем броситься бежать по другому концу улицы, туда, откуда они пришли. Бросив последний взгляд на поворот, за которым исчез Сынмин, Хенджин свернул в переулок, который ответвлялся от главной улицы и исчезал в темноте. — Мне это не нравится, мне это совсем не нравится, — сказал Хан, уже поднимаясь с корточек, — Я иду за Сынмином, я думаю, у него проблемы. — Подожди, Джисон! — Феликс крикнул шепотом, — Я не думаю, что… Я не думаю, что тебе стоит идти одному. Прежде чем Ли успел закончить предложение, Джисон уже выбежал из убежища, и беспокойство поселилось глубоко в животе Феликса, когда слабый стук по лестнице и мягкий хруст гравия под шагами ознаменовали уход его коллеги. Снаружи Хан крался сквозь тени, отбрасываемые голыми костями зданий вокруг, слегка морщась, когда его ребра протестовали каждый раз, когда он пытался ускорить шаг. Джисон все равно продвигался вперед. На этот раз он не собирался подводить Сынмина. Внутри Феликс в нерешительности прикусил губу, наблюдая за борьбой Джисона, и в тот момент он ничего так не хотел, как последовать за своим коллегой и убедиться, что с ним все в порядке. Прошла всего неделя с тех пор, как Джисона выписали из больницы, и хотя, к счастью, они не получали никаких звонков об атаках ножом или наблюдениях, он занимался делами в офисе, которых обычно избегал. Феликс мог бы похвалить Джисона за этот внезапный всплеск самоотдачи, если бы это не произошло ценой здоровья его коллеги, чьи попытки скрыть свою боль никого не обманули. Когда Джисон исчез за поворотом улицы, Феликс вскинул винтовку на плечо и приступил к выполнению той части миссии, которая была ему поручена. Следить за Хенджином, как он быстро обнаружил, оказалось не такой простой задачей, как он ожидал. Оглядываясь назад, это имело смысл; в конце концов, Хван был телохранителем Директора и, следовательно, должен был получить уровень подготовки, соответствующий этой работе. Несмотря на то, что он выглядел беспечным и расслабленным, его походка была достаточно быстрой, а шаги — настолько бесшумными, что Феликсу пришлось немного подежурить, чтобы не терять его из виду. Темная фигура, прокладывающая свой собственный путь по выбоинам и провалам, уворачиваясь от своенравных мусорных баков, ненадежных оползней и всего, что находится между ними, рассеянно напомнила Феликсу хищную кошку, крадущуюся по своей территории. И, несмотря на очевидный факт, что в настоящее время он занимался чем-то незаконным, трепет, пробежавший по спине Феликса, не имел себе равных, ощущение было столь же ностальгическим, сколь и новым. Это. Это было то, чего он так долго ждал. Погоня — если это вообще можно так назвать — стала в сто раз интенсивнее, когда он почувствовал присутствие другого человека, который тоже следовал за Хенджином. Ветер свистел и трепал его стянутые назад светлые волосы, когда Феликс, пригнувшись, бежал трусцой по террасам, чувствуя бесконечную благодарность за то, что здания в этой части местности были настолько тесно прижаты друг к другу, что их края, казалось, сливались друг с другом, облегчая ему слежку, оставаясь скрытым. Адреналин хлынул в его вены, в голове закружились вопросы, и на его лице промелькнуло замешательство, когда второй человек, выше любого мужчины, которого Феликс видел в своей жизни, неторопливо преследовал Хенджина, сам по себе хищник. Джисон был прав, наконец признал Феликс, заметив еще одного человека, разговаривающего со вторым, прежде чем снова исчезнуть в тени. Казалось, назревала беда. Эта идея подтвердилась, когда первый преследователь вытащил пистолет и направил его прямо на Хенджина. Что, черт возьми, происходит? Слегка вздыхая, Феликс прислонился к небольшому танкеру на террасе, на которой он остановился, и перевесил винтовку через край, достаточно далеко, чтобы оставаться незаметным. Его пальцы, липкие от пота, скользнули по металлическому корпусу, когда он посмотрел в оптический прицел, внезапно засомневавшись в том, что ему делать дальше. Ты должен ждать, напомнил себе Феликс слова, которые он усвоил, когда впервые начал готовиться к работе, которая потребовала бы от него убийства другого человека. Нажать на курок — значит совершить поступок, который нельзя отменить — именно это сказал ему тренер в первый день, и этого заявления было достаточно, чтобы заставить его осознать серьезность ситуации, на которую он подписался. Тогда он поклялся себе, что никогда не нажмет на курок, чтобы убить. Он нажмет на него только для защиты. И если бы он не ждал и не наблюдал, он никогда бы не смог сказать, действительно ли Хенджин нуждался в защите или Феликс просто наткнулся на что-то гораздо более зловещее и извращенное. Итак, он ждал. И смотрел. Он наблюдал, прищурившись от теней и влажной дымки, застилавших ему обзор, и пытался разобрать тихое бормотание разговора, происходящего двумя этажами ниже него. Ли наблюдал, как пот заливал ему глаза, когда высокая фигура шагнула вперед и разоружила Хенджина, забрав у него пистолет и клинки. Если у Феликса и были какие-то давние сомнения или чувство вины по поводу слежки за личной жизнью своего босса, то теперь они исчезли. Никто не ходил на свидание с пистолетами и лезвиями в карманах. Хенджин определенно был в беде. Но тот факт, что он разговаривал со своим последователем и, по-видимому, знал его последователя, заставил Феликса немного насторожиться по отношению к нему. Его палец завис над спусковым крючком, отодвигаясь и соскальзывая обратно, когда его мысли разделились надвое и столкнулись друг с другом. Один уговаривал его помочь Хенджину — парню-телохранителю директора, а теперь еще и его коллеге, — в то время как другой настаивал, что он не должен. «Что он вообще на самом деле знал о Хенджине?», это доказывало, и, склоняясь к такой логике рассуждений, возможно, потому, что ему не пришлось бы никого убивать таким образом, Феликс убрал палец со спускового крючка и с сердцем, переполненным чувством вины, наблюдал, как другой человек, чуть пониже ростом, сковал запястья Хенджина наручниками, прежде чем его утащили по улице. Почти инстинктивно Феликс заглянул в прицел и прицелился, но затем медленно снова отклонился назад. Возможно, если Сынмин захочет, они могли бы позже начать операцию по спасению Хенджина. Или, возможно, Феликс мог бы прямо сейчас пойти в полицейский участок и сообщить о попытке убийства. Или, возможно, они могли бы… Оглушительный визг шин, перемежаемый низким рычанием двигателя, прервал его мысли, и на мгновение все, что Феликс мог делать, это смотреть широко раскрытыми глазами и с отвисшей челюстью, как машина Сынмина мчится вниз по небольшому склону улицы. Он сразу же заметил Джисона на пассажирском сиденье, который уже распахнул дверь еще до того, как машина с визгом остановилась, и Феликс с облегчением начал оценивать ситуацию с новой силой. К его чести, Хенджин не тратил много времени на разглядывание. Как только его похитители на мгновение отвлеклись на внезапное появление Сынмина, как только жалящее давление дула на долю секунды оторвалось от его виска, служа рассеянным напоминанием о похожей ситуации, в которой он оказался на грани смерти месяц назад, Хван замахнулся правой ногой назад и пнул Чона в голень со всей силы, на которую был способен, заставив его споткнуться и взвизгнуть от неожиданности. В тот момент, когда Чон потерял равновесие, Хенджин нанес резкий, точный удар ногой в живот, а вслед за этим нанес удар с разворота прямо по лицу Чона, от которого тот врезался прямо в ряд металлических мусорных баков и потерял сознание. Тяжело дыша и обливаясь потом, Хенджин резко развернулся, готовый встретиться лицом к лицу со своим наставником — только запаниковал в тот момент, когда понял, что Сынджэ исчез. Где он? Где он? Где он? Взгляд Хенджина стал безумным, когда он метался по улице, по остовам зданий, по пустым окнам, повсюду, но безрезультатно. Сынджэ, казалось, растворился в воздухе. И тот факт, что его холодный, расчетливый наставник был не из тех, кто поджимает хвост и убегает от такой ситуации, заставил Хенджина запаниковать еще больше. Изо всех сил пытаясь ослабить наручники, стягивающие его запястья, он, спотыкаясь, направился к машине Сынмина, которая остановилась на приличном расстоянии от того места, где он сейчас находился. Где-то впереди раздались выстрелы, краем глаза он заметил, как Джисон сцепился с Чжэ, который, казалось, материализовался из воздуха, но все мысли Хенджина были сосредоточены только на поиске двух человек: Сынмина и Сынджэ. В следующее мгновение он заметил первого. Окровавленный и в синяках, с глубоким порезом сбоку на лбу и закатанными рукавами кружевной рубашки, обнажающими окровавленные предплечья, Сынмин выглядел как воин, существо, порожденное жаждой мести и насилия. Он выглядел совершенно другим человеком, и все, что мог сделать Хенджин, это смотреть, не в силах вызвать даже унцию вины, когда Сынмин выстрелил Хонгу — Секачу, которого Хенджин знал полдесятилетия, — прямо в лицо, заставив его рухнуть на землю, как марионетку с обрезанными нитками, прежде чем развернуться и разрядить оставшиеся пули в другого Секача, того, кто, очевидно, совершил ошибку, напав на него сзади. Похоже, на этом все закончилось, по крайней мере, на некоторое время, которого им должно быть более чем достаточно, чтобы совершить свой долгожданный побег, прежде чем набросятся новые. Джисон уже позаботился о Чжэ, что, должно быть, было достаточно легкой задачей, учитывая, что последний уже был на грани потери сознания из-за сильного опьянения, но Сынмин перезаряжал свой пистолет с такой решимостью, как будто ничего так не хотел, как перестрелять всех Секачей до единого. Хенджин был хорошо знаком с жестокими наклонностями своего фальшивого парня–арендодателя, а затем работодателя, поэтому, не теряя времени, он бросился к нему так быстро, как только мог, прежде чем последний смог предаться своим ужасным фантазиям. Хенджин был примерно в двадцати шагах от Сынмина, когда увидел это. Короткая вспышка тени на стене рядом с ним. — Сынмин! — Хван закричал изо всех сил на бегу, заставляя внимание Сынмина переключиться на него, а не на приближающуюся к нему фигуру. — За тобой! Позади тебя! Хенджин увидел, как расширился взгляд Сынмина, когда он повернулся посмотреть, увидел, как Джисон взвел курок с другой стороны машины, увидел Сынджэ, направившего пистолет на Сынмина, палец которого был твердо на спусковом крючке. Он не собирался этого делать, Хенджин знал это, никто из них не смог бы защитить Сынмина. Он не смог бы защитить Сынмина. Все, что произошло дальше, развернулось всего за две секунды, но в воспоминаниях Хенджина каждый кадр из этих ста двадцати миллисекунд врезался в самые глубокие уголки его сознания, как осколки стекла, на всю оставшуюся жизнь. Первая секунда — Хенджин, спотыкаясь, бежал к Сынмину, потому что мысль о том, что его застрелят прямо у него на глазах, заставляла его внутренности скручиваться и переворачиваться, заставляя грудь сжиматься, а панику охватывать каждую клеточку его тела. В следующую секунду — выстрел. Брызги крови. Тело покачнулось на месте, пальцы разжались на пистолете в рукоятке, прежде чем рухнуть на землю. Хенджин застыл на месте, крик ужаса застрял у него в горле, и он ничего не мог сделать, кроме как смотреть, как Смерть застилает серые глаза, которые когда-то дали ему Жизнь.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!