Вернутся к фанфику

19. Плохой человек.

1 сентября 2024, 19:08
Хенджину было не привыкать к Смерти. Хотя оно еще не нанесло ему личного визита, его страшные шаги уже растоптали и затемнили все уголки его жизни до такой степени, что иногда, когда он закрывал глаза ночью, его последней молитвой было не открывать их снова на следующее утро. Это был простой выход. Выживать, продолжать жить, даже когда у тебя не хватало духу, продолжать дышать день за днем, будучи неуверенным в том, заслуживаешь ли ты жизни вообще — вот это, это была тяжелая работа. В течение четырнадцати лет это был вызов, борьба против мира, против Судьбы, против самой Смерти. В большинстве случаев его жажда мести и тайное стремление убежать от собственной кончины были, пожалуй, единственными вещами, которые толкали его вперед — заставляли сделать еще один шаг. Потом еще. И еще. Когда звук выстрела сотряс воздух, когда пуля пробила путь прямо в висок Сынджэ, когда брызнула кровь, шокирующе яркая на фоне темного окружения, все, что мог сделать Хенджин, это парализованно смотреть, как оборвалась еще одна линия его жизни, оставив его сбитым с пути. Сынджэ, чьи твердые шаги никогда не переставали возбуждать предвкушение Хенджина, на мгновение покачнулся на ногах, прежде чем рухнуть на землю, его массивное тело превратилось в еще одно темное пятно в пустоте. Вид того, как он вот так рушится, так легко и так чувственно, вызвал череду отрицаний, пронесшихся в голове Хенджина, повторяя то же неверие, которое охватило его, когда Сынджэ наставил на него пистолет. Нет. Нет. Нет, это не Сынджэ-хен. Это не Сынджэ-хен. Этого не может быть. Этого не может быть. Сынджэ-хен. Нет. — Сынджэ-хен, — с запястьями, все еще скованными за спиной, Хенджин, спотыкаясь, подошел к телу. Нет, не тело — Сынджэ-хен. Он повторял эти два слова снова, и снова, и снова, надеясь, что хотя бы одна из этих попыток будет успешной, несмотря на то, что прекрасно знал, что этого не произойдет. Сынджэ исчез. Он исчез в тот момент, когда пуля попала ему в висок и вышибла мозг. И на этот раз, сколько бы Хенджин ни скулил, или плакал, бормотал, или кричал, Сынджэ не вернется. Он был мертв. И хотя Хван все еще стоял, все еще дышал, все еще жил, Хенджин чувствовал, что он тоже мертв — ибо как мог кто-то, кто стал таким оцепенелым и опустошенным, все еще считаться живым? Как и раньше, его разум отказывался верить в то, что было прямо перед ним. Он отказывался верить, что эти серые глаза, безжизненные и все же широко открытые от шока, никогда больше не посмотрят на него. Он отказывался верить, что это лицо, испещренное глубокими шрамами — о причине половины из которых Хенджин еще даже не знал — никогда больше не напряжется от раздражения или не примет того гордого выражения, которым хвастался Хенджин. Он отказывался верить, что тело на земле больше не было тем человеком, чей облик оно носило. Однако его тело, казалось, не испытывало угрызений совести, перескакивая через неоспоримое и переходя к прагматичному. Вместо того, чтобы броситься к телу Сынджэ и сделать что-нибудь, чтобы вернуть его к жизни, Хенджин остановился на полпути, прямо рядом с Сынмином, который, казалось, был так же потрясен, как и он. Это было понятно. В конце концов, Сынмин был не тем, кто стрелял в Сынджэ; он едва успел вовремя поднять пистолет. И это был не Джисон, который в течение этих двух преображающих секунд взводил курок собственного пистолета. Пуля попала в Сынджэ сбоку, с направления, в котором никого из них не было, и когда безумный взгляд Хенджина на мгновение остановился на Сынмине, он обнаружил, что его собственные панические мысли отразились в этих карих глазах: это был кто-то другой. Чтобы усилить свое растущее беспокойство, Хенджин быстро заметил, что среди всех тел, разбросанных по улице, одного не хватало. Чона. Словно для того, чтобы подчеркнуть фатальные последствия незаслуженного милосердия, тяжелую тишину, душащую их всех, пронзили крики, доносящиеся из того самого места, куда Сынджэ пытался привести его обратно. Nightshade. Чон Юнсу, единственный свидетель жестокого убийства Сынджэ, кроме них троих, должно быть, пробрался обратно в клуб в самый последний момент и предупредил всех его посетителей. Хенджин мог представить себе эту сцену так ясно, как будто он был там сам. Начальная волна замешательства и неверия, приправленная большой дозой насмешек, прокатывается по толпе, опьяненной алкоголем, огнями и звездами. Медленное, но неуклонное осознание должно было последовать вскоре после того, как до всех дошло, что Чон не лгал, не был пьян — по крайней мере, не настолько пьян, чтобы лгать о чем-то подобном — и что ужас на его лице был слишком искренним, чтобы отмахнуться от его слов как от простой шутки. Один из старших посетителей, кто-то достаточно близкий к Сынджэ, чтобы иметь его личный номер, попытался бы позвонить ему. Как обычно, ответа не было, поскольку Сынджэ никогда не любил получать звонки. По его словам, если кто-то срочно хотел с ним поговорить, они всегда могли заскочить к нему домой. Конечно, адрес его текущего местонахождения был известен лишь немногим избранным. Однажды Хенджин попросил Сынджэ объяснить причину этой эксцентричной привычки. Сынджэ, очевидно, в одном из своих редких, уступчивых настроений, подчинился. Сынджэ объяснил, что он занимался производством и распространением зазубренных клинков, и поддержание функционирования всей сложной сети в поле зрения SPS и других сил, рыщущих наверху, не оставляло ему много времени на то, чтобы выслушивать мелкие склоки и недовольный ропот людей, которым все равно следовало бы проводить время в тренировочном зале. Если кто-то не знал, где Пак живет, то он просто был недостаточно важен, чтобы поговорить с ним лично. Для шестнадцатилетнего Хенджина, сидящего за кухонной стойкой в доме Сынджэ и поедающего ужин, который старший неохотно приготовил для него, эти слова подпитали его эго до такой степени, что никакой резкой критики, прозвучавшей в последующие годы, было недостаточно, чтобы ослабить его. Он был достаточно достоин знать адрес Сынджэ. Хван был достаточно важен, чтобы говорить с ним лично, когда бы тот ни захотел. И теперь, хотя это не он нажал на курок, Хенджин был причиной смерти Сынджэ, и наряду с чувством вины и гнева, сжимающими его собственное сердце, Хенджин мог чувствовать гнев других внутри Nightshade. Все это направлено против него. — Нам… нам нужно убираться отсюда, — выдохнул он, его глаза расширились, когда он повернулся к Киму. — Прямо сейчас. Сынмину не нужно было повторять дважды. Всплеск чистого адреналина, который диктовал его действия в течение последних нескольких минут, угас, оставив после себя чувство рациональности, которое позволило ему не обращать внимания на панику и отчаяние, отразившиеся на лице Хенджина. Не было времени на вопросы и ответы, на объяснения или аргументы, на слова и молчание. В любом случае, какой от них сейчас был бы прок? — Джисон, — Сынмин повернулся к своему коллеге, чье присутствие здесь все еще вызывало у него одновременно гнев и облегчение, и быстро кивнул в сторону машины. — Ты поведешь, я позабочусь о наручниках Хенджина. Пошли. — Сынмин, я… — Просто садись в машину и, блять, веди! — заорал Сынмин, гнев сделал его голос резче и громче. — Я не хочу слушать твои объяснения, которые, я знаю, в любом случае будут чепухой, так что хоть раз сделай одну гребаную вещь правильно и вытащи нас отсюда, пока я сам тебя не убил! Джисон, к его чести, даже не дрогнул, поскольку эти слова пробили броню, которую он возвел вокруг своей пошатнувшейся уверенности после своей последней ошибки. Его реакция в любом случае не имела значения; Сынмин не удостоил его ни единым взглядом, прежде чем схватить Хенджина за руку и потащить к заднему сиденью. Джисон сам бросился к водительскому сиденью, но так же быстро остановился в нерешительности, его скользкие пальцы скользнули по ручке двери, когда он крепко сжал ее и бросил быстрый, оценивающий взгляд по сторонам. «Феликс, где ты?» Джисон знал, что источником последней пули был Remington 700 — Ли Феликс был одним из немногих в SPS, чьим оружием была снайперская винтовка, — но он понятия не имел, где на самом деле был Феликс. Он не собирался оставлять Ли, это точно, но было невозможно ждать Феликса, тем более что Джисон отчетливо слышал, как шаги становятся громче, приближаясь все ближе и ближе к концу улицы, на которой они находились. — Джисон! — Сынмин снова заорал с другой стороны, напоминая ему об их ужасной, неотложной ситуации. — Какого хрена ты делаешь? Садись в машину и поехали! — Сынмин, подожди, мы должны… Ким выругался себе под нос. Он определенно собирался убить Джисона за то, что тот стоял тут как идиот, если банда кровожадных убийц не прикончит их первыми. Рывком открыв дверь со стороны пассажирского сиденья, он решил вести машину сам, но едва успел сделать полшага внутрь, как громкий хлопок заставил его высунуть голову обратно. У него отвисла челюсть, как только он увидел Феликса, выходящего из здания прямо через улицу. — Босс! — Феликс поспешил к ним. — Босс, ты в порядке? Взгляд Сынмина метался между затаившим дыхание выражением лица Феликса и струйкой дыма, вырывающейся из дула винтовки, которую он прижимал к плечу. Киму не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два, и осознание этого вызвало в нем такой острый приступ паники, что все, что он смог сказать, было: — Садись… садись в машину. Не дожидаясь ответа, он схватил Феликса за руку, почти потащил его к пассажирскому сиденью и втолкнул внутрь, прежде чем забраться на заднее сиденье самому. Тем временем Джисон, наконец, скользнул на водительское сиденье, как только Феликс благополучно оказался внутри, и повернул ключ зажигания как раз в тот момент, когда темные и угрожающие фигуры начали заполнять улицу позади них, напоминая орду прожорливых хищников, приближающихся к своей добыче. Они умчались прежде, чем эти цепкие когти смогли до них дотянуться. По мере того, как машина громыхала по улице и подскакивала на ухабах и выбоинах, паника, охватившая разум Хенджина, постепенно уступала место глубокому оцепенению. Секачи, следующие за ними, больше не имели значения; они все равно всегда ждали шанса убить его. Пальцы, сомкнувшиеся вокруг его запястья, и человек, склонившийся над наручниками, тщательно пытаясь расстегнуть их, больше не имели значения; у них все равно не было совместного будущего. Все его мысли, какими бы пустыми они ни были, сосредоточились на затененном комочке у дальней стены — комочке, который с каждой секундой становился все меньше и меньше, прежде чем в конце концов смешаться со своим темным окружением. Когда машина завернула за угол улицы и тело Сынджэ исчезло из виду, Хенджин прижался лбом к окну. Наручники на его запястьях ослабли и упали с тихим звоном, и вместе с этим тугой узел в центре его горла, казалось, тоже рассыпался в прах, вызвав сдавленный всхлип, сорвавшийся с его губ. Он сильно прикусил дрожащие губы, смущенный внезапным звуком, хотя его меньше всего заботило, что о нем думает Сынмин или кто-либо еще, и крепко зажмурил глаза, чтобы сдержать волну слез, угрожающих выплеснуться наружу. Это не сработало. Поддерживать внешний фасад, когда внутренние леса почти рухнули, было невозможно, и через несколько секунд, несмотря на все его усилия, из уголков его глаз потекли слезы. Он прижал руку к лицу, отчаянно сдерживая эмоции, в то же время ничего так не желая, как биться головой о стекло, пока оно не станет таким же кровавым. Но в тот момент единственным выходом, который у него был, было сдаться, утонуть. Так он и сделал. Прижавшись лбом к окну и спрятав лицо в ладонях, он молча позволил своим слезам течь, совсем как в ту первую ночь с Секачами, когда он был слишком напуган, чтобы издать звук, но слишком ошеломлен, чтобы не заплакать. Тогда он был ребенком, удивительно живым, несмотря ни на что. Теперь он снова был ребенком, едва живым, учитывая все это.

***

Несмотря на то, что Джисон и Феликс работали под его началом — с ним — последние три года, они никогда не были в доме Сынмина. Они, конечно, знали его адрес. Ким все еще жил в том же великолепном особняке, который когда-то принадлежал предыдущему директору SPS — месте, с которым все в их организации были знакомы, по крайней мере, в принципе. В течение первого года работы Джисону удалось убедить Феликса, который тогда был еще более чопорным и раздражающим, воспользоваться одной из машин их компании и поехать к Сынмину после работы. Они нагрузили заднее сиденье всевозможными закусками и напитками из круглосуточного магазина, а также специальной упаковкой высококачественной говядины, на которую Феликс потратился, поскольку «было в высшей степени неприлично появляться в доме своего босса с одним дешевым алкоголем». Он хотел приготовить что-нибудь питательное для Сынмина, признался Ли где-то во время поездки, но как только они подъехали к высоким кованым воротам, которые вели к подъездной дорожке, они оба отказались. Они были так напуганы темнотой за дверью, что ушли, не позвонив и даже не попытавшись найти дверной звонок. Абсурдность их плана стала еще более очевидной, когда Сынмин не ответил ни на один из их звонков. «Он, должно быть, спит», рассуждали они, сидя за ужином позже тем вечером, возвращаясь на автобус в выходные после очередной бесплодной попытки, стоя на подъездной дорожке с тортом в одной руке и зонтиком в другой, ожидая, когда Сынмин ответит на их звонки, чтобы они могли вместе отпраздновать его день рождения — дату, которую смогли узнать только благодаря плохо выполненному плану украдкой взглянуть на удостоверение личности их босса. В конце концов, они остановились. Их некогда восторженные планы ограничились коробкой брауни и печенья, которые Феликс иногда приносил для Сынмина. Было ясно, что, в отличие от них, Ким был закрытым человеком, которому, вероятно, претила сама идея общения со своими коллегами после работы, и с годами они оба смирились с этим. Оглядываясь назад, было нелепо хотеть подружиться со своим работодателем только потому, что он был того же возраста и выглядел так, словно нуждался в дружбе. Они не были друзьями, напомнил себе Джисон, — но ему и не нужно было. Какой бы безудержный трепет или тайное возбуждение они с Феликсом ни испытывали, наконец оказавшись в доме своего босса, они испарились в тот момент, когда Сынмин с криком повернулся к ним, еще до того, как они полностью переступили порог. — О чем, черт возьми, вы, ребята, вообще думали? — потребовал Сынмин, выплескивая все свое сдерживаемое раздражение по отношению к Джисону, поскольку он не сомневался, что за этим стоит его импульсивный коллега. — Как… Он вцепился в собственные волосы, крепко сжимая их несколько секунд, прежде чем опустить руку и пригвоздить их обоих ледяным взглядом. — Какого хера, ты привез туда Феликса, Джисон? Какого хрена ты там вообще оказался? — Ким сделал шаг к Хану, сопротивляясь непреодолимому желанию схватить его за воротник рубашки. — Я говорил тебе снова, и снова, и снова использовать голову и думать, прежде чем лезть в ситуации, где ты не нужен. И если ты все еще полон решимости покончить с собой, то сделай это, не втягивая своих коллег в свои неприятности. — Сынмин, — Феликс нерешительно шагнул вперед, его взгляд метался между тенью, омрачающей опущенное лицо Джисона, и раскаленным добела гневом, исходящим от их босса. — Сынмин, это не вина Джисона. Мы оба вместе разработали план и… — Заткнись! Просто замолчи, ладно? — Сынмин прижал тыльную сторону ладоней к глазам, рассеянно замечая кровь, стекающую по порезу на лбу и прокладывающую дорожку над бровью. Как бы он ни старался успокоиться, у него не получалось. Необратимые события, произошедшие той ночью, глубоко вонзили свои когти в его разум, и все, чего он хотел, это придушить кого-нибудь — Джисона за то, что подверг опасности свою жизнь и жизнь Феликса; Ли за то, что нажал на курок; себя; и Хенджина за то, что плакал в машине и еще больше запутал его разум. Хван поднялся наверх, как только они вернулись, и гнев Сынмина вышел из-под контроля, обрушившись на всех и каждого, кто попадался ему на пути. — Я думал, у тебя немного больше здравого смысла, чем у Джисона, — сказал Ким таким твердым голосом и таким острым взглядом, что все мужество, которое Феликсу удалось собрать, исчезло, — но, очевидно, нет, потому что, какого черта ты согласился с его нелепым планом? Ты хоть на одну гребаную секунду задумался, что будет с Чанбином, если что-нибудь случится с тобой? Он твоя родственная душа, его жизнь зависит от тебя, а ты ходишь и убиваешь людей только потому, что, я не знаю, тебе захотелось воспользоваться своей винтовкой или что-то в этом роде! — Это не… это не потому, что я хотел воспользоваться своей винтовкой, — Феликс прикусил нижнюю губу, его подбородок задрожал от силы слов Сынмина. — И я знал, что делаю, какой опасности подвергал себя, когда нажимал на курок, но я просто… я просто хотел защитить тебя, Сынмин. Этот человек убил бы тебя, если бы… — Защитить меня? — в усмешке, сорвавшейся с губ Сынмина, не было веселья. — Я более чем способен защитить себя. Если бы мне нужна была твоя помощь, я бы попросил тебя, но я этого не сделал, не так ли? Насколько я помню, я не нанимал вас обоих в качестве своих личных телохранителей, так какого хера вы, ребята, ходите за мной повсюду и «защищаете» меня? Вы все испортили! Ни один из них не ответил. Феликс плотно сжал губы, когда слезы застилали ему глаза, заставляя их слегка затуманиться, и как бы он ни старался сдержать их, он знал, что это только вопрос времени, когда они прольются. — Ты хоть представляешь, что ты натворил, Феликс? — Сынмин продолжил, его жесткое выражение сменилось страданием, когда гнев медленно выходил из него, оставляя после себя тяжелый груз, который поселился глубоко в животе. Как он собирался спасать кого-нибудь из них сейчас? — Ты… ты вообще понимаешь, во что ввязался? — Нет. Внимание Сынмина переключилось на Джисона, его рука медленно опустилась с того места, где он прижимал ее ко лбу, и его брови сошлись, когда он встретил вызывающий взгляд своего коллеги. Ослепленный дымкой собственного гнева, он даже не заметил, что Хан не сказал ни единого слова с того момента, как вошел внутрь, несмотря на то, что ему было труднее всего хранить молчание. Нехарактерный ледяной взгляд, появившийся на лице Джисона, только усилил замешательство Сынмина. — Нет, — Хан сделал шаг к нему, мускулы на его челюсти напряглись, пальцы сжались в кулаки, ногти впились в мягкую плоть ладони. Тупая боль пронзила его грудь, безмолвно напоминая о текущих пределах его собственного тела — пределах, которые он, очевидно, проигнорировал сегодня, — но Джисон не позволил даже проблеску дискомфорта проявиться. — Мы не понимаем, во что мы себя втянули. Как бы мы могли? Ты нам ни чего не рассказываешь! — Джисон! — Феликс ахнул, паника была очевидна в его взгляде, когда он метался между ними двумя, замечая, как глаза Сынмина снова потемнели. Он схватил Хана за руку и прошептал, — Джисон, что ты делаешь? Ты не должен… Джисон вырвал руку из хватки Феликса. — Меня, блять, не волнует, что мы должны делать. Если мы собираемся начать использовать такие правила, то разве работодатель не должен рассказывать своим сотрудникам о вещах, ради которых они оба так усердно работали? — Я не обязан тебе что-либо говорить, — прошипел Сынмин, — Ты всего лишь агент SPS, ты не мой друг и не… — Никто не хочет быть твоим другом, ясно? — Джисон прервал его, в его словах слышалась насмешка. — Поверь мне, когда я говорю, что последнее, что меня волнует, — это твоя личная жизнь. Но что бы ты ни делал там сегодня вечером, это было что угодно, но не было личным, Сынмин, поэтому, прежде чем ты начнешь обвинять нас в глупых действиях, тебе лучше начать объяснять, что это все значит. Он махнул рукой в его сторону, и почти сразу гнев Сынмина обратился внутрь, заставляя заднюю часть шеи гореть, когда кружева и кожа снова впились в него и вернули ему чувства. Пульсирующая рана на его лбу, казалось, разделила его разум надвое, одна половина которого подталкивала его открыть рот и объясниться раз и навсегда, в то время как другая половина шептала обо всех фатальных последствиях, которые может иметь такое действие. Они умрут, если ты им что-нибудь скажешь. Ты подвергнешь их опасности. Ты умрешь, если предашь Хенджина. Они все умрут. — Я не обязан тебе ничего говорить, — наконец ответил Сынмин низким голосом с оттенком тяжелой покорности, — Ты агент SPS, все, что тебе нужно делать, это выполнять мои приказы. Что бы ни ни случилось сегодня, это не касается никого из вас или нашей организации. Поверьте мне. Просьба о доверии после заявления, пронизанного ложью. Сынмин посмеялся бы над собой, если бы ситуация была иной. Запустив пальцы в волосы, Джисон сделал шаг назад и позволил своему взгляду блуждать по фойе, которое было почти таким же большим, как спальня в его темной квартире. Одной маленькой хрустальной люстры, висящей над их головами и отбрасывающей рассеянный свет на их напряженные лица, было бы достаточно, чтобы оплатить его аренду за год. Он даже не видел остальной части дома Сынмина, но Джисон не сомневался, что это будет намного роскошнее, чем все, что может представить несуществующая часть его воображения. Несмотря на то, что он всегда втайне мечтал войти в особняк директора SPS, прямо сейчас даже стоять в фойе было невыносимо. Он знал, что был неправ, делая это, но по какой-то причине он не мог не сравнивать Сынмина и Минхо, и разочарование снова всплыло на поверхность, когда он понял, насколько они похожи, друзья детства или нет. Они оба родились с золотой ложкой, оба добились успеха в своей жизни, оба без зазрения совести используют людей в своих корыстных целях. И не важно, насколько сильно он на самом деле заботился о Сынмине, Хан был сыт этим по горло. О полусырых правдах, секретах и лжи, о том, что с ним обращались так, как будто его эмоции не имели значения, о том, что он выслушивал резкие слова, которые ранили его глубже, чем любая пуля когда-либо могла ранить. Именно тогда он твердо решил, раз и навсегда: Джисон не собирался довольствоваться этим ни в личной жизни, ни в рабочей. — Ладно, — выдохнул Джисон, кивая головой и отступая к двери, — Хорошо, прекрасно. Если это твой ответ, то я больше не собираюсь давить на тебя. В конце концов, я тебе не друг и… с этого момента я также не твой сотрудник. — Что? — Я ухожу в отставку, — Хан пожал плечами, получая извращенное удовольствие от замешательства, промелькнувшего на лице Сынмина. — Я больше не хочу работать под твоим руководством, если так будет. — Джисон, — начал Феликс, его глаза расширились вдвое, когда он потянулся, чтобы взять Хан за руку, — что ты вообще… — Ты не можешь этого сделать, — заявил Сынмин ровным голосом, хотя отчаяние грызло его убежденность. — Ты не можешь просто… ты не можешь просто уйти. — Конечно, я могу, — ответил Джисон, — Не волнуйся, я позабочусь обо всех своих незавершенных делах в течение следующего месяца и уйду только по истечении срока уведомления… Во вспышке гнева Сынмин протянул руку и схватил Джисона за обе руки, позволяя своим пальцам глубоко впиться в ткань его рубашки, как будто надеясь, что если он будет держаться достаточно крепко, то сможет помешать ему ускользнуть. Ким отказывался даже думать о том, что было бы, если бы он не мог. — Нет, — сказал Сынмин, позволив частичке своего отчаяния просочиться в его взгляд, когда он скользнул по лицу Джисона, — Нет, ты не собираешься уходить. Я не позволю тебе уйти. Джисон бросил взгляд на пальцы, обвивающие его руки, прежде чем снова посмотреть на Сынмина. — Это домогательство, босс, — указал он. — Ты не можешь заставить человека работать на тебя вопреки его явному желанию. Я не твой раб, никто из нас им не является. — Я не думаю, что ты раб. — Ты обращаешься с нами именно так. Ты ничего нам не рассказываешь, ты ожидаешь, что мы будем только следовать твоим приказам и не вникать в то, что кажется подозрительным, ты держишь Феликса в стороне, несмотря на то, насколько он хорош, и… — Это для его собственной безопасности! — Сынмин прервал его. В этот момент он хватался за любую соломинку, которую мог найти. — У него есть родственная душа. Я не могу просто позволить ему пойти навстречу опасности и… — Он знает, на что подписался, Сынмин, он не ребенок, — Джисон глубоко вздохнул, прежде чем слегка приподнять подбородок и посмотреть прямо в глаза своему боссу. — Дело в том, что я не могу работать под руководством работодателя, который скрывает что-то от своих сотрудников, что имеет отношение к делу, на которое они работают. Я признаю, что было неправильно шпионить за тобой, но ты… ты не оставил нам другого выбора. Как агенты SPS, мы не могли просто сидеть сложа руки и смотреть, как умирает Директор. Но, по-видимому, сотрудники не должны этого делать, не так ли? — Джисон, я… — Сынмин медленно ослабил хватку и опустил руки, но не отодвинулся, чтобы Хан не исчез прежде, чем он успеет подумать о способе заставить его остаться. Гордость сдавила ему горло, не позволяя произнести слова, из-за которых он мог показаться уязвимым и слабым. Но впервые, когда Ким посмотрел на Джисона и Феликса, у первого было пассивное, непроницаемое выражение лица, в то время как второй был на грани слез, Сынмин поймал себя на том, что задается вопросом, стоило ли оно того. Возможно, стоило бы разобрать несколько кирпичей из стены, которую он возвел вокруг себя, и попытаться вместо этого построить мост. Просто попробуй, сказал он себе, просто попробуй хоть раз за что-нибудь ухватиться. — Пожалуйста. Слово, несмотря на то, что было произнесено шепотом, таким же мягким и хрупким, как последняя нить, связывающая их, казалось, эхом разнеслось по хорошо освещенному фойе, заставив глаза Джисона и Феликса слегка расшириться. — Пожалуйста, — повторил Сынмин немного более твердым голосом, — просто… прежде чем ты уйдешь, дай мне шанс объясниться. — Объясниться? — Джисон обменялся быстрым взглядом с Феликсом, чьи глаза, казалось, подрагивали под водянистым блеском, покрывавшим его взгляд. Черт бы побрал его и его склонность плакать по каждому пустяку, Джисон мысленно неодобрительно цыкнул на Феликса, как будто он сам не собирался всю ночь выплакивать глаза в подушку. — Да. Вы… вы, ребята, хотите объяснений, не так ли? — спросил Сынмин. — Нет, — ответил Феликс, к большому неудовольствию Джисона. Он поспешно вытер рукой слезы, которые проложили дорожку по его щеке, прежде чем добавить, — Босс, если ты не хочешь объяснять, тогда я понимаю. Все, чего я хочу, это чтобы с тобой все было в порядке и ты не ввязывался ни в какие… Джисон быстро протянул руку и зажал рот Феликса, запихивая остатки его идиотских слов обратно в горло. — Нет, я не понимаю, — сказал Джисон, бросив на Сынмина решительный взгляд. — Я хочу объяснений за сегодняшний вечер, на самом деле за последние несколько недель, и я хочу знать, все ли у тебя в порядке. И на этот раз я хочу полной, абсолютной правды. Сынмин несколько секунд переводил взгляд с двух своих коллег, с подчиненных, с себя — на несколько секунд, прежде чем, наконец, глубоко вздохнуть, выплескивая все свое разочарование одним выдохом. Сотни разных вещей соперничали за его внимание, сотни разных эмоций ждали, чтобы завладеть его разумом, но он отбросил их все в сторону. Шаг за шагом, напомнил Ким себе слова своего деда, делай это шаг за шагом. — Хорошо, — он кивнул. — Я все объясню, и на этот раз… Я скажу вам правду.

—

— Итак, — Джисон растянул это слово, пока его разум пытался обработать всю информацию, которую Сынмин вывалил на них за последние двадцать минут, — Хенджин — информатор? — Да. Он… Хенджин давал мне информацию о Секачах и их организации, — чуть более тихим голосом Сынмин добавил, — Уже больше месяца. Несмотря на быстрое подтверждение, Джисон явно не мог избавиться от шока от давно запоздалого признания Сынмина. Он открыл рот, почти готовый высказать все мысли, копошащиеся у него внутри, но тут же закрыл его, поскольку ни одно из этих слов не подходило. Хан попытался заговорить еще пару раз, прежде чем, наконец, сдался, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, у которого, кстати, была удивительно плюшевая обивка для обеденного стула. — Где… — начал Джисон, возвращая свое внимание к текущему вопросу, и слегка облизал губы, прежде чем добавить, — Где ты вообще нашел его? Я имею в виду, что все звонки, которые получает SPS, записываются и хранятся в архивах, и… мы бы знали, если бы он был информатором, верно? — Он не звонил в SPS, нет, — глубоко вздохнув, Сынмин отбросил чувство вины, которое начало всплывать на поверхность, и начал врать сквозь зубы — снова. На этот раз не по личному желанию, а по общей необходимости. — Месяц назад я нашел его поджидающим у моего дома, всего окровавленного и в синяках, и бормочущим о том, что Секачи убьют его, если поймают. Он… он сказал мне, что если я защищу его, то предоставит мне информацию, которая могла бы помочь мне — помочь нам. — И ты поверил ему? — спросил Джисон, инстинктивно поворачиваясь к Феликсу, чтобы они обменялись недоверчивыми взглядами. Вопреки его ожиданиям, его всегда оптимистичный коллега даже не взглянул в его сторону и продолжал смотреть на свои пальцы, которые были крепко сцеплены на коленях. Мысль о том, что Феликс такой тихий и бесстрастный, раздражала его, но Джисон отмахнулся от этого, сославшись на усталость, по крайней мере, на данный момент, и переключил свое внимание на Кима. — Что, если Хенджин лжет тебе, Сынмин? — Джисон даже не потрудился поддерживать громкость на нормальном, соответствующем уровню, когда он наклонился вперед, почти на грани того, чтобы перелезть через стол и встряхнуть Сынмина, к черту приличия. — Что, если он делает все это, я не знаю, чтобы устроить тебе ловушку? Я имею в виду — откуда он вообще знает всю эту информацию, о которой он утверждает, что знает в первую очередь? — Я рассмотрел все эти возможности, Джисон, — вздохнул Сынмин, внезапно почувствовав невероятную усталость, — и я… доверяю Хенджину. Пока. — Как ты можешь просто доверять тому, кого знаешь всего месяц, особенно тому, кто появляется на твоем пороге с кровью на руках? — Джисон развел руками в легком раздражении. Более мягким, гораздо более ровным голосом он добавил, — Послушай, Сынмин, я думаю, что Хенджин однозначно, определенно использует тебя для чего-то. Я имею в виду — как много ты вообще знаешь, на самом деле, о нем? Откуда он? Где его родители или друзья? Как он связался с Секачами? Откуда у него столько информации? Зачем ему нужна защита от Секачей? Это глупость, абсолютная глупость доверять кому-то вроде него, говорю тебе. — Я доверяю ему, — повторил Сынмин, поскольку, за исключением одного, у него не было ответов ни на один из вопросов, которые задал Джисон. Вопросы, которые он задавал себе время от времени, когда случайно видел Хенджина, сидящего в одиночестве за обеденным столом, или слышал, как он тихо ходит по комнате. Любопытство, которое когда-то было чувством, столь же знакомым ему, как зрение, подтолкнуло его, тихо побуждая двигаться вперед и насыщать себя, задавать вопросы и сомневаться в полученных ответах — как он всегда делал раньше, когда жизнь казалась достойной любопытства и изумления. Он никогда не сдавался. Казалось нелепым, даже совершенно аморальным, делать шаг навстречу тому, от кого следовало убегать. Глупо, как сказал Джисон, он был абсолютно глуп. Даже сейчас небольшая, но значительная часть его разума была сосредоточена на мучительном вопросе: что Хенджин делал прямо сейчас? Им нужно было поговорить, рассуждал он, им нужно было разработать другой план, чтобы хоть как-то исправить ситуацию с тем, кого они только что облажали. — Даже если ты ему доверяешь, — сказал Джисон, возвращая внимание Сынмина, — у тебя нет причин ходить с ним по сомнительным клубам наедине. Если он действительно информатор, он может прийти в офис SPS, дать показания, и если Хенджин хочет защиты, мы можем назначить для него нескольких агентов. У тебя нет причин вмешиваться и подвергать свою жизнь опасности. «Опасность — это все, что я когда-либо знал», хотел сказать Сынмин, но вместо этого он просто слегка покачал головой и ответил: — Нет. Я обещал ему, что буду защищать его, и я этого не сделаю тем образом — после того, что случилось с Соен, нигде не безопасно. С такой информацией, которой располагает Хенджин, мы не можем никому доверять его безопасность. — Ты же не собираешься сейчас начать подозревать своих собственных сотрудников, не так ли? — спросил Джисон, издав небольшой смешок, в то время как его глаза искали в лице Сынмина ответ на вопрос, который он на самом деле хотел задать: «Ты ведь не подозреваешь нас , не так ли?» — SPS — это не маленький полицейский участок, Сынмин, — продолжил Джисон. — У нас есть обученные агенты, которые не допустят, чтобы с Хенджином что-нибудь случилось. — Тем не менее, — сказал Сынмин еще до того, как Джисон закончил, — я не собираюсь рисковать. У Хенджина есть информация, которую мы пытались получить годами, и я не упущу его из виду, пока не найду человека, стоящего за Секачами. В его словах чувствовалась окончательность, твердая грань, которая сдерживала любое дальнейшее обсуждение, и с тихим выдохом Джисон снова выпрямился на своем стуле, возвращая остальные свои протесты к их источнику. — Итак, — начал он после нескольких минут молчания, — сегодня… вы пытались похитить высокопоставленного Секача, чтобы заставить их лидера выйти? В такой формулировке их план, который несколько часов назад казался надежным, звучал совершенно бессмысленно, и жар медленно пополз по затылку Сынмина, когда он тихо ответил: «Да». — Так вот почему ты оделся как шлюха? Чтобы слиться с этой толпой? Сынмин уже все объяснил Джисону и Феликсу, но, тем не менее, кивнул в ответ. — Да, — сказал он, борясь с желанием теребить рукава рубашки, которую он еще не снял, — Мы планировали арестовать Пак Сынджэ и держать его под стражей до тех пор, пока его лидер, кем бы он ни был, черт возьми, не заметил его отсутствия и не предпринял никаких действий. Хенджин сказал мне, что это ненадолго, поскольку Сынджэ очень близок к лидеру. Так… так и должно было быть. Но все пошло не так. Тяжесть этих невысказанных слов тяжело повисла в воздухе между ними троими, тишина прерывалась только тихим звуком их ровного дыхания и слабым скрипом стула, когда Джисон заерзал на своем месте. Часть его хотела извиниться, поскольку его неконтролируемая назойливость явно разрушила и без того обреченный план Сынмина, но большая часть его все еще была зла на Кима за то, что он солгал им и отправился на самоубийственную миссию в одиночку. Как Сынмин мог так сильно доверять Хенджину и скрывать от них такие вещи, когда, учитывая количество времени, которое они знали друг друга, все должно быть наоборот? Очевидно, он был не единственным, кого разозлил этот факт. Внезапно стул рядом с ним с тихим скрипом отодвинулся, и он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Феликс встает с таким непроницаемым выражением лица, что Джисон впервые не смог понять, каким будет следующий шаг его коллеги. Собирался ли он умыться, думал он, пока Феликс шел к кухонным стойкам вдоль стены позади Сынмина, или он собирался достать кастрюлю и начать готовить поздний ужин для всех них? Ли однажды признался с легким румянцем на щеках, что начал готовить или выпекать не потому, что ему на самом деле нравилось это делать, а потому, что его психотерапевт посоветовал ему заниматься подобными занятиями как формой управления стрессом, с чем, по-видимому, он довольно долго боролся. Учитывая их нынешнее положение, Джисон вполне ожидал, что очень скоро перед ними на столе будет сервирован обильный ужин из пяти блюд и, по крайней мере, четыре варианта десертов. Как будто запрограммированный делать прямо противоположное тому, чего желал Джисон, Феликс проигнорировал все блестящие кастрюли и сковородки, тщательно расставленные на таких же блестящих столешницах, и продолжил открывать и закрывать шкафчики один за другим. Он что-то искал, это было ясно. И это, должно быть, достаточно важно для него, чтобы переступить границы приличий и начать рыться на кухне своего босса, как перебирают товары на гаражной распродаже. Пару минут спустя, как только Сынмин сумел преодолеть свое первоначальное замешательство, Феликс повернулся к нему и, открыв верхний шкафчик, спросил: — Босс, где у вас аптечка первой помощи? Сынмин уставился на него так, как будто никогда раньше не слышал о таком предмете. — Аптечка первой помощи? — Да, э… — робкий румянец выступил на щеках Феликса, когда он крепче вцепился в шкаф и сказал, — Ты ранен, босс. Сынмин знал это. Конечно, знал. Несмотря на то, что кровотечение давно прекратилось, постоянная пульсация в ране на его лбу, казалось, проникла прямо сквозь череп, добравшись до мозга, отчего он казался тяжелее, чем когда-либо прежде, и беглого взгляда было достаточно, чтобы Ким понял, что последние полчаса сидел с окровавленными руками. Очевидно, что сплести еще одну тщательно продуманную ложь, чтобы удержать людей, на которых он изначально не заслуживал даже смотреть, было важнее, чем привести себя в порядок. — Это… в шкафчике под микроволновой печью, — тихо ответил Сынмин, проглатывая смущение, когда Джисон встал, чтобы помочь Феликсу, и начал соскребать засохшую кровь у него под ногтями и на сгибах ладони, как будто он мог стереть все свидетельства своих ужасных действий, если бы достаточно постарался. Как будто он мог очиститься от своей вины, если бы просто смыл кровь со своих рук. Это не я. С каждой секундой его действия становились все более отчаянными. Это не тот, кто я есть. Это не тот, кто я есть. Я никогда этого не хотел. Я никогда этого не хотел. Это не то, чего я хотел. Это не тот, кто я есть. Это не… Пальцы обвились вокруг его запястья, мягко отводя его руки друг от друга и останавливая его беззвучный крик, в котором он так нуждался. Как жидкость переливается через края, когда ее поток резко прекращается, эмоции Сынмина просочились в его глаза, которые слегка расширились, когда встретились с мягкими карими глазами Феликса. На мгновение единственное, что промелькнуло у него в голове, было: его поймали. Его поймали с окровавленными руками. Что ему теперь делать? Как он собирался объяснить, что он не был плохим человеком? Как он собирался объяснить, что не хотел никого убивать? Те же мысли овладели им, когда шесть лет назад он сидел рядом со своим дедушкой, дрожа как осиновый лист и не в силах смотреть на нож Боуи, который все еще сжимал в руках, его металл потемнел от крови первого Секача, пришедшего за ним. Он вонзил нож по самую рукоять в живот мужчины, проколов сразу несколько жизненно важных органов, споткнулся и немедленно побежал в комнату своего дедушки. — Я плохой человек? — спросил тогда Ким, слезы текли из его горящих глаз, — Я не хотел убивать его, клянусь, я не знаю, как это произошло… — Послушай меня, — сказал его дед, держа его за руки и заставляя встретиться со своим стальным взглядом лицом к лицу. — Ты никого не убивал. Что ты сделал, так это избавился от насекомого, которое продолжало бы убивать хороших людей, если бы ты не был таким храбрым и сильным. Это существо наверху заслуживало смерти, и, убив его, ты привлек всех его жертв к ответственности. Ты сделал мир лучше. Это то, что ты хочешь сделать, верно? Сынмин так и сделал. Итак, он использовал слова своего деда как щит, прикрываясь ими, как трус, и продолжал делать мир лучше для хороших людей. И все это время он задавался вопросом: неужели я плохой человек? — Босс, — голос Феликса вывел Сынмина из задумчивости, и он быстро вытер глаза рукой в тот момент, когда что-то мокрое потекло по его щеке. Черт возьми. Последнее, что он хотел сделать, это расплакаться перед людьми, перед которыми он должен был казаться сильным. — Я в порядке, Феликс, — сказал Сынмин, осторожно пытаясь высвободить свою руку из хватки Ли, — Это было просто… — На этот раз ты обещал говорить нам правду, — указал Феликс мягким голосом и твердым взглядом. Сжимая запястье Сынмина немного крепче, он начал вытирать засохшую кровь с его кожи, прежде чем добавить мягким шепотом, — Ничего страшного, если… ты захочешь плакать, босс, я обещаю, что не буду осуждать. — Ну, я не могу давать таких обещаний, — Джисон подтащил стул между ними двумя. — Я буду сильно осуждать тебя, если ты заплачешь, особенно если у тебя потечет из носа. — Не все плачут так, как ты, — пробормотал Феликс себе под нос, слегка закатив глаза, сосредоточив свое внимание на потемневших синяках и порезах на костяшках пальцев Сынмина. Удивительно, но на этот раз Ким не пытался отстраниться, и Феликс почувствовал, как у него перехватило горло, когда он перевернул руку Сынмина и заметил все крошечные шрамы, запечатлевшие историю на бледной коже Сынмина. Как он раньше не обращал внимания на руки Сынмина, такие в синяках и мозолях, как будто он проводил все свои ночи, сражаясь с демонами? Как ему — им — удалось обмануть себя, думая, что с их боссом все в порядке, что Сынмин счастлив? — Прости. Сынмин резко открыл глаза, осознав с немалой долей смущения, что он начал засыпать под тихой заботой Феликса. Слегка откашлявшись, Ким спросил: — За что? — За то, что не заметили, — на этот раз ответил Джисон. Его пальцы крепко сжались на коленях, когда он прикусил губу, не в силах даже встретиться взглядом с Сынмином, хотя раньше у него не было проблем с этим, когда он требовал от своего раненого босса ответов. — Прости, — сказал он, — я просто… прости, что не заметил. Я имею в виду — нет, я заметил, но был слишком зол, чтобы обращать на это внимание. Я все еще зол на тебя, но… Прости. Сынмин не знал, как он должен был реагировать на что-то подобное — что-то настолько совершенно, беззастенчиво искреннее, что от этого ему хотелось смеяться и плакать в равной мере. Поэтому он просто опустил взгляд на свои руки, слегка покачав головой, и ответил: — Ты не должен извиняться, Джисон. Я… это все моя вина. Мне следовало быть более честным с вами, ребята. — Почему ты этого не делал? — спросил Феликс. В его голосе не было обвинения или осуждения, только искренняя потребность понять, и почему-то от этого становилось еще хуже. Сынмин предпочел бы, чтобы Феликс просто набросился на него, как Джисон, выплеснув на него весь свой накопившийся гнев за один присест. Острые взгляды и обвиняющие слова были тем, чего он заслуживал после всего, что он сделал, после лжи, которую Ким сказал — все еще говорил — и комок в его горле только усилился, когда Феликс тихо вздохнул и ответил на свой собственный вопрос, — Ты нам не доверяешь, не так ли? «Я верю. Я действительно доверяю вам обоим», чуть было не ответил Сынмин, лжец в нем снова рванулся вперед, чтобы облегчить ситуацию, но он закрыл рот, прежде чем эти слова успели сорваться с языка. Несмотря на то, что объяснение, которое он предоставил Феликсу и Джисону, было ближе всего к реальной правде — настолько близко, насколько он мог быть близок, учитывая его текущие обстоятельства, — оно все равно было ложью, и в сочетании со всеми теми, которые Ким произносил за последние три года, о таких важных вещах, как его родственная душа, и таких тривиальных, как-то, обедал ли он, бремя всего этого внезапно стало невыносимо тяжелым. — Это… это тяжело для меня, — наконец признался Сынмин, и жар пробежал по его затылку, как будто все его существо содрогнулось от отвращения при мысли о том, что его считают слабым и уязвимым. Он все равно пытался оставить все это в прошлом. — Я… не то чтобы я не хотел доверять вам, потому что, поверьте мне, я доверяю, но… — он вздохнул и поднял взгляд, чтобы встретиться с теми, кто был устремлен на него, — …это просто тяжело. Как бы я ни старался, я не могу отключить этот голос в моей голове, который… который продолжает говорить мне, что меня предадут в тот момент, когда я потеряю бдительность. — Мы не собираемся предавать тебя, Сынмин. Это… это смешно, — ответил Джисон с легким раздражением, но его улыбка дрогнула в тот момент, когда одинокая слеза скатилась по щеке Кима. Сынмин быстро стер это. «Какого черта ты плачешь?» его разум немедленно начал упрекать его. «Ты их директор, их босс, ты жалкое дерьмо. Ты помнишь, что произошло, когда ты в последний раз кому-то открылся? Неделя в больнице, вот что, так что просто заткни свой рот и…» — Я знаю, что ты не собираешься меня предавать, — сказал Сынмин, заставляя свои слова преодолевать барьеры, которые его разум воздвигал на их пути, — Я имею в виду, я был тем, кто нанял вас обоих, и вы снова и снова доказывали, насколько вы искренни в том, что делаете, но это просто… это просто… — Ты не знаешь наверняка, — подсказал Феликс, и теплая улыбка, сопровождавшая его слова, рассеяла тяжелое облако тревоги, нависшее над головой Сынмина. Он наблюдал, слегка смущенный и гораздо более благодарный, как Ли аккуратно наложил повязку на последнюю из своих ран, слегка растер ее, а затем выпрямился на стуле. — Давай начнем сначала, босс, — сказал он, улыбаясь шире. — Давай начнем с чего-нибудь маленького. — Ммм, что ты имеешь в виду? — спросил Джисон, переводя взгляд с них двоих. Феликс пожал плечами, укладывая неиспользованные бинты в аптечку первой помощи. — Давай начнем сначала, — сказал он, захлопывая коробку. — Боссу трудно доверять людям, поэтому мы собираемся облегчить ему задачу, мы собираемся доказать ему, что он может доверять нам. — Обращаясь к Сынмину, Ли сказал, — Ты доверяешь мистеру Хвану, верно, и ты знаешь его всего месяц… значит ты способен доверять людям, просто, возможно, ты не нашел этого с нами… пока. — Почему? — спросил Сынмин, кусая губы и почесывая края своих новых бинтов. — Почему ты хочешь начать все сначала… со мной? — Потому что ты хороший человек, — просто ответил Феликс, как будто это была самая очевидная вещь в мире, и слезы снова затуманили взор Сынмина. Что, блять, с ним было не так? — И, — продолжил Феликс, — мне нравится работать в SPS, с тобой, Джисоном и всеми остальными. Но… — он сделал паузу на мгновение, бросив быстрый взгляд в сторону Джисона, -… Я согласен с Джисоном в одном. Сынмину не нужно было спрашивать, что это было. Он и так знал. — Я… — Феликс слегка облизнул губы, а затем слегка пододвинул свой стул к Киму, прежде чем добавить, — Сынмин, я… как бы мне ни нравилось работать в SPS и как бы мне ни нравилось работать под твоим началом, я не думаю, что смогу работать с кем-то, кто мне не доверяет. Это не значит, что я хочу выходить на улицу и драться каждый день, — поспешно добавил он, слегка махнув рукой, — потому что, поверь мне, я этого не хочу. Я имею в виду, я немного занимаюсь, но дело не в этом. Просто я не хочу, чтобы у моего собственного босса были секреты от меня, и я не хочу шпионить, чтобы узнать, какие они. — Да, мы все работали вместе, чтобы узнать больше о Секачах в течение трех лет, — добавил Джисон, тоже немного наклоняясь, просто чтобы почувствовать себя участником разговора, — и если ты начнешь хранить секреты обо всех этих вещах и ходить в темные места в одиночку, все пойдет наперекосяк. Мы должны сделать это вместе… если, конечно, ты не хочешь. Хотя об этом прямо не говорилось, Сынмину хватило одного взгляда на своих коллег, чтобы понять скрытый за этими словами подтекст. Они уйдут, они оба, если он продолжит цепляться за свой необоснованный страх предательства и откажется даже попытаться выйти из-за стен, которые он возвел вокруг себя. Ким должен отпустить их. Это был не первый раз, когда эта мысль бесконтрольно мелькала в его голове. И после катастрофической сделки, которую он заключил с Хенджином, эта мысль стала только громче и настойчивее. Отпусти их. И Феликс, и Джисон были отличными сотрудниками — в основном послушными, высококвалифицированными, чрезвычайно страстными — как два солнечных луча, преисполненных решимости осветить каждый уголок темного мира Сынмина. Но работа под началом трудного, мрачного босса и беспокойство за него были не той профессиональной карьерой, которой они заслуживали, и часто Сынмин обнаруживал, что обращается к высокопоставленным чиновникам других правоохранительных органов с вопросом, не согласятся ли они нанять двух агентов из SPS. Затем, потянув за все ниточки, которые только мог, он продолжил игнорировать все электронные письма и предложения, которые посыпались потоком. Отчасти потому, что казалось неправильным натравливать Джисона и Феликса на другое агентство за их спинами, не спросив сначала их мнения по этому поводу, а отчасти потому, что он не хотел их отпускать. Сынмин не хотел входить в свой офис и снова находить его пустым. Эгоистичный. Жалкий. Слабый. — Хорошо, — наконец ответил он, переводя взгляд с них двоих, и тяжело сглотнул, прежде чем продолжить, — Я… я сделаю все возможное, чтобы больше не хранить от вас никаких секретов, ребята. Есть… есть еще кое-что, о чем я, возможно, не смогу говорить… пока, но я попытаюсь. Обещаю, я попытаюсь. — Это все, что нам нужно, — ответил Феликс, а Джисон промычал и энергично закивал головой в знак одобрения. Легкая, нежная улыбка появилась на лице Сынмина, когда Феликс бросил аптечку Джисону на колени и сказал ему держать ее подальше, так как до этого всю работу делал он, что было «так несправедливо». Джисон, как обычно, ворчал и делал вид, что жалуется на боль в груди, чем заслужил раздраженный взгляд Феликса, поскольку он казался совершенно здоровым, когда ранее орал во все горло на их «уважаемого босса». Они препирались взад-вперед через кухонную стойку, отчего пустые стены дома Сынмина звенели от детских ругательств и еще более детских споров, и он даже не осознавал, что широко улыбается, пока Феликс не указал: — Я впервые вижу, чтобы ты так улыбался, босс. Ты хорошо выглядишь. Почти сразу улыбка Сынмина погасла, а его щеки покраснели от смущения. Сначала плакал, теперь улыбается. Что, блять, с ним сегодня происходило? Это был не тот, кем он был. Верно? Феликс, ошибочно приняв реакцию Сынмина за дискомфорт, замахал руками, отмахиваясь от его замечаний, и поспешил объяснить: — Извини, босс. Я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Я просто… я просто пытался сказать тебе, что ты хорошо выглядишь, когда улыбаешься, и что тебе следует чаще улыбаться. Если ты хочешь, конечно, не потому, что я тебе так сказал, что было бы… — Ну вот, опять ты за свое, агент Ли, — Джисон прервал его с громким вздохом раздражения, когда вытащил маленький горшочек из одного из шкафчиков и поставил его на столешницу. Конечно, он не собирался ничего готовить на самом деле; он просто готовил все так, чтобы Феликс понял намек и подумал о том, как накормить их всех. — Ты был единственным, кто пытался начать все сначала и завоевать доверие, а теперь ты несешь чушь, даже не думая об этом. Ты хотя бы спросил Сынмина, на самом деле, чувствует ли он себя неловко из-за таких замечаний? Глаза Феликса расширились, когда они встретились с глазами Сынмина. — Босс, — спросил он, наклоняясь вперед на стуле, — Тебе неловко, когда я говорю такие вещи, или все в порядке? — Все в порядке, — ответил Сынмин, рассеянно теребя рукав своей кружевной рубашки. Внезапно он почувствовал себя совершенно уязвимым, как будто с него снимали слой за слоем каждый раз, когда он был честен. — Просто, — тем не менее продолжил он, — я к этому не привык. — Мы позаботимся о том, чтобы ты к этому привык, — заявил Джисон. Он откашлялся, не слишком драматично, и гораздо более громким голосом сказал — или, точнее, прокричал, — Ким Сынмин — лучший босс в мире! Ким Сынмин — самый красивый босс в мире! Ким Сынмин — самый сексуальный… — Что за хрень ты несешь, Джисон? — Феликс взвизгнул, отчего стул чуть не опрокинулся, когда он вскочил со своего места и протопал к Джисону. — То, что мы пытаемся быть честными друг с другом, не означает, что вы можете говорить подобные вещи! Он все еще наш босс, и его следует уважать… — В гребаный последний раз говорю, что ему столько же лет, сколько нам обоим… — Это ничего не значит! Он по-прежнему наш директор, наш босс, и ты просто ставишь его в еще большее неудобство своими грубыми словами! — Откуда ты знаешь, что ему некомфортно? — спросил Джисон, отталкивая Феликса пальцем в грудь. — Сынмин, — сказал он, глядя на Кима через плечо Феликса, — Я поставил тебя в неловкое положение? — Я… э… я на самом деле не… — Видишь? — Джисон снова повернулся к Феликсу. — Я же говорил тебе, не все такие ханжи, как ты. — Фу, я больше не хочу с тобой разговаривать, — Феликс протиснулся мимо Джисона и инстинктивно включил плиту и поставил на нее сковороду. — Ты просто такой надоедливый, что мне хочется тебя немного придушить. Ах, да, — он повернулся к Сынмину, ангельская улыбка появилась на том же самом рту, который секунду назад был источником всех проклятий. — Босс, могу я приготовить что-нибудь для всех нас? Уже третий час, так что я постараюсь, чтобы было к утру. Сынмин открыл рот, оправдание уже зрело в его голове, но затем, с тихим вздохом, он снова закрыл рот. Однажды Ким позволил своему взгляду блуждать по кухне, своему личному пространству, и, словно по сигналу, воспоминания о том, как он в последний раз ел что-то, приготовленное кем-то другим, затопили его мозг. Испуганный вздох пожилой экономки, как будто это не она отравила его в первую очередь. Внезапное напряжение в груди, когда его тело изо всех сил пыталось сделать хоть один вдох. Лицо Минхо то появлялось, то исчезало из его медленно меркнущего поля зрения, металлический привкус жидкости, которую проталкивали мимо его губ, темнота, которая вскоре после этого завладела им и отказывалась уходить в течение трех дней. Три дня. Он был без сознания три дня, в течение которых вся его жизнь перевернулась с ног на голову, и когда он наконец открыл глаза, все по-прежнему казалось темным, даже когда свет заполнил его зрение. Это было по-другому, напомнил он себе, взглянув на Феликса и Джисона, у обоих были выжидательные выражения, которые должны были превратиться в обеспокоенные, если бы Сынмин слишком долго не отвечал. К счастью, он этого не сделал. — Конечно, приготовь, — наконец ответил он. Более мягким голосом Ким добавил, — Спасибо. Спасибо, что не бросаете меня.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!