Вернутся к фанфику
23. Моя дорогая родственная душа.
20 сентября 2024, 15:38Ощущение возникло из ниоткуда.
В одну секунду разум Сынмина витал в глубинах неизбежной тьмы, а в следующую что-то обвилось вокруг его талии, вытаскивая его оттуда хваткой, которая была твердой, но в то же время удивительно нежной. Давление медленно ослабло, превратившись в легкое, как перышко, прикосновение, скользнувшее под подол его рубашки и скользнувшее по обнаженной спине. Каким бы ни был источник этого прикосновения, казалось, оно хотело не торопиться. Он с особой точностью перемещался по холмикам и впадинам его спины, вызывая хныканье изо рта и дрожь по телу на каждом шагу, и Сынмин просто хмурился во сне, сбитый с толку и слегка раздраженный незнакомыми ощущениями — и реакцией его собственного тела на это — но не встревоженный. Обычно даже легкого звука шагов возле его кровати было бы достаточно, чтобы он резко проснулся и схватился за нож, но прямо сейчас Ким даже не мог понять, где находится. Все, что имело значение, это таинственное прикосновение, которое заставляло его тело чувствовать себя более живым, чем когда-либо.
Он действительно попытался отодвинуться через несколько секунд, когда тепло, разливающееся по его телу, стало немного неудобным, но хватка вокруг его талии усилилась, отказываясь отпускать его, и пальцы скользнули по его щеке, откидывая голову обратно на подушку.
Последовавшее за этим прикосновение, мягкое и слегка щекочущее, к уголку его рта, заставило его снова одобрительно замурлыкать. Ему это понравилось, рассеянно осознал он, когда эта мягкость распространилась по его щекам, линии подбородка и вниз, к впадинке на горле, где она задержалась с давлением, немного более сильным, чем раньше. Ему действительно это понравилось. Наряду с окутывавшим его насыщенным землистым ароматом, характерным для леса после дождя, странные манипуляции, которым его подвергали, были одновременно успокаивающими и опьяняющими, настолько сильными, что Сынмин обнаружил, что выгибает шею назад, обеспечивая больший доступ к тому, что вызывало у него такие ощущения. Еще. Он просто хотел большего.
И Ким хотел открыть глаза и обнаружить источник этого незнакомого, но невероятного удовольствия, но он боялся, что если сделает это, оно исчезнет, хотя крепкая хватка вокруг его талии молча уверяла его, что этого не произойдет.
Вспышка острой боли прямо в центре его горла заставила, наконец, открыть глаза, и первое, что он увидел, после того, как сфокусировал зрение, было ухмыляющееся лицо Хенджина всего в нескольких дюймах от его собственного.
Можно с уверенностью сказать, что шок лишил Сынмина дара речи на целых десять секунд, воспользовавшись которыми, Хенджин быстро поцеловал его в щеку, еще один в уголок глаза и задержал поцелуй на синяке, расцветающем над его горлом. Снова приблизив свои губы к губам Сынмина, Хван прошептал:
— Доброе утро, принцесса.
Это немедленно вернуло Сынмина к действиям. С резким вздохом он убрал руки от тела Хвана — неужели Ким все это время цеплялся за Хенджина вот так? — и изо всех сил старался уйти далеко-далеко от того, к чему всего несколько секунд назад хотел приблизиться.
— Что ты делаешь? — он процедил сквозь стиснутые зубы, изо всех сил толкая Хенджина, когда тот снова попытался осыпать его лицо поцелуями. — Отпусти… отпусти меня, какого хрена ты…
Хван заставил его замолчать еще раз быстрым поцелуем прямо в уголок рта.
— Почему ты сопротивляешься этому, Сынмин? — пробормотал он, обнюхивая изгиб шеи Сынмина и оставляя по пути нежные укусы и еще более нежные поцелуи. — Ты тот, кто хочет этого.
— Ты сумасшедший? Я не… я не хочу этого.
Слово «запаниковал» даже близко не подходит для описания психического состояния Сынмина. Это казалось слишком мягким для того, как его разум пытался обработать сотню разных вещей одновременно, все они были незнакомыми и напряженными, от нежного прикосновения губ Хенджина к его собственной коже до несуществующего расстояния между их телами. Судя по тому, как Хван сидел, уютно устроившись у него между ног, Сынмин мог чувствовать всего его, и, несмотря на все его усилия сдержать это, низкий стон вырвался из его рта, тем не менее, когда Хенджин прижался ближе. Его зрение поплыло и продолжало входить в фокус, когда старший начал тереться о него в темпе, который превратил все его протесты во всхлипы и стоны и, казалось, наэлектризовал самую сердцевину его существа. Ощущение было настолько ошеломляющим, настолько превосходящим все его переживания, что Сынмин почувствовал, что его снова уносит, прямо обратно во тьму, которая поглотила его целиком всего несколько минут назад. Инстинктивно он сильнее вцепился пальцами в обнаженные плечи Хенджина, крепко держа его, как якорь.
Воспользовавшись бессвязным состоянием Сынмина, действия Хенджина стали смелее, немного отчаяннее. Укусы и поцелуи украшали шею Кима, его плечи, ключицы, в то время как жар разливался под его кожей, розовый румянец следовал за пальцами Хенджина, когда они скользили по изгибу его талии и впадине спины. Они на этом не остановились. Руки Хвана опустились еще ниже, предварительно проведя по выпуклости его задницы, прежде чем крепко сжать ее, и все, что смог сделать Сынмин, это резко ахнуть, когда одним плавным движением Хенджин поднял его с кровати и посадил к себе на колени.
Сынмин крепко прижался к Хенджину, улучив момент, чтобы успокоить свое сердце, прежде чем оно выскочит из груди, и в течение нескольких секунд звук их прерывистого дыхания был единственным, что нарушало тяжелую тишину между ними. Тишина позволила Сынмину вернуть часть утраченной рациональности, и он только начал снова отталкивать Хенджина, когда тот протянул руку и нежно коснулся его щеки одной рукой.
— Ты хочешь этого, Сынмин? — прошептал Хван. Его взгляд больше не был темным и пустым, когда он изучал лицо младшего, но светился чем-то вроде обожания. Возможно, некоторые люди назвали бы это любовью. — Ты хочешь меня?
— Я… — начал Сынмин, остановившись в нерешительности, хотя правильное слово было готово сорваться с его языка. Нет. Было бы так легко сказать, что он этого не хотел, было нормально и уместно сказать, что он этого не хотел. Ким ни в коем случае не хотел прикасаться к Секачу и не хотел, чтобы к нему прикасался Секач. Было грехом смотреть на Секача с чем-либо, кроме ненависти, было грехом прикасаться к Секачу с чем-либо, кроме намерения убить.
Но если это было так, разве он уже не согрешил, когда признался той ночью, что не ненавидел Хенджина так, как должен был? Разве он уже не согрешил, когда позволил Хвану так неподобающе прикасаться к нему в Nightshade, когда он потерял ход мыслей из-за простого прикосновения большого пальца Хенджина к своим губам?
«Слабый», сказал его разум, когда его решимость начала давать трещину под смягченным взглядом Хенджина.
«Жалкий», его разум усмехнулся, когда его собственный взгляд опустился к губам Хенджина, фиксируясь на влажном блеске, покрывающем их.
«Грешный», его разум плюнул ему в лицо, как только мысль о том, чтобы зажать полные губы Хенджина зубами и оставить их распухшими, промелькнула в мозгу Сынмина.
И впервые Ким понял, что на самом деле ему все равно, что думает о нем его собственный разум, не говоря уже обо всем мире.
— Я… я хочу этого, — прошептал Сынмин в ответ, густо покраснев, когда запустил пальцы в длинные волосы на затылке Хенджина и притянул его ближе. — Я хочу тебя.
Признание должно было вызвать у Сынмина чувство легкого облегчения, как будто с его души сняли груз, но вместо этого его лицо слегка исказилось от огорчения, поскольку он снова начал сомневаться в своем решении.
— Но я не должен, не так ли? — спросил он Хенджина, как будто у него мог быть какой-то ответ, поскольку он казался таким уверенным во всех своих действиях. — Я не должен был этого хотеть.
Хенджин задумчиво промычал. Крепко обхватив Сынмина рукой за талию, он наклонился ближе и лизнул длинную полоску кожи, прямо от изгиба шеи младшего до кончика уха, отчего по позвоночнику Сынмина пробежала дрожь, а его глаза инстинктивно зажмурились.
— Я не могу решать, чего тебе следует хотеть, а чего не следует, принцесса, — сказал Хенджин, оставляя легкий поцелуй на нежной коже под ухом Сынмина. Он зажал мочку уха зубами, резко дернул ее и медленно провел языком по ушибленному месту. — Но если ты не должен хотеть этого, — продолжил он шепотом, — тогда почему тебе снится такое?
Глаза Сынмина резко открылись, и на этот раз он был один.
Не было никакого Хенджина.
На его теле не было рук, крепко державших его. На его коже не было губ, оставлявших дорожку мурашек. Никто не смотрел на него с тоской, которая отражала жажду, горящую в его венах. Он был один, в своей собственной спальне, очертания которой Ким едва мог разобрать своим расфокусированным зрением и ошеломленным мозгом — и ему снился Хенджин.
Со стоном Сынмин принял сидячее положение и прислонился к спинке кровати. Не было ощущения, что он только что видел сон. Учитывая, как быстро все еще билось его сердце, он не удивился бы, если бы кто-нибудь сказал ему, что Ким только что пробежал марафон, сколько бы часов он, по-видимому, ни спал. Его ладонь покрылась потом, когда он откинул волосы назад, и инстинктивно его пальцы потянулись ко всем местам, к которым Хенджин — сонный Хенджин — прижимался губами — к уголкам его рта, щекам, глазам, изгибу шеи, впадинке на горле. Сынмин не почувствовал никаких характерных признаков меток по пути. Никаких доказательств того, что что-либо из этого было настоящим. Просто покалывающее тепло по всей его коже, которое можно было бы отнести скорее к пятнистому солнечному свету, проникающему сквозь темные шторы, чем к призраку губ Хенджина.
Сынмин снова опустил руку, крепко сжимая смятые простыни рядом с собой, пока костяшки пальцев не побелели, когда разочарование захлестнуло его. Почему, черт возьми, он чувствовал разочарование? Ким был вне себя от радости, он был счастлив, испытывая облегчение от того, что все это было сном, что фантазии, которые его разум вызвал к жизни от усталости, были всего лишь воображением. Он не был разочарован.
О, но было трудно убедить разум, когда само тело вело себя совершенно по-другому, когда все, что Ким мог видеть, чувствовать и прикасаться, напоминало ему о вещах, которые были невозможны. О вещах, которых не должно было быть. И убедить себя стало еще труднее, потому что, хотя все из той извращенной фантазии исчезло, отголоски одной вещи все еще оставались. Его признание.
Я хочу тебя.
Сынмин застонал, сгорая от смущения и гнева, и откинул одеяло, запутавшееся вокруг его ног. В тот момент, когда он это сделал, он застонал еще сильнее, почти на грани того, чтобы вырвать все свои волосы, потому что прямо перед ним ждали неопровержимые доказательства его безнравственности.
Он был твердым.
***
Давно пора было кому-нибудь изобрести формулу шампуня, который мог бы очищать разум вместе с грязью на коже головы. Хенджин подозревал, что это взяло бы рынок штурмом, и он… он был бы его потребителем номер 1. Хван протянул руку и повернул ручку душа, позволив струе ледяной воды обрушиться на него. Увы, пока его мифический шампунь не стал реальностью, у него не было другого выбора, кроме как полагаться на проверенные временем методы, а именно холодный душ и медитацию, чтобы успокоить свои бушующие мысли. Прошло более двух часов с тех пор, как Хенджин проснулся со стояком и с затуманенным сознанием из-за затяжных отголосков несбыточного сна. Костяшки его пальцев болели от того, как усердно он мыл кожу головы, пальцы стали отвратительно морщинистыми от того, как долго он стоял под душем, и Хенджин был совершенно уверен, что к тому времени, как он выйдет из ванной, у него будет простуда. Но что бы Хван ни делал, он не мог стереть образы, мелькавшие в его мозгу, как сцены из откровенного порнографического фильма, которые Хенджин не мог выключить. Несмотря на то, насколько праведными могут быть его поступки, часть его, извращенная и нуждающаяся, даже не хотела отключать это в этот момент. В конце концов, ему просто нужно было закрыть глаза, и он перенесся бы обратно в ту альтернативную, невозможную вселенную, в которой Сынмин хотел его так же, как он хотел Сынмина. В котором Хван чувствовал руки младшего на своем теле, крепко держащие его, в то время как он терся о Кима с отчаянием, которое резко контрастировало с беспечным, невозмутимым образом, в который Хенджин сам себя превратил. В той вселенной Сынмин краснел из-за него, Сынмин стонал и хныкал из-за него, и, прежде всего, Сынмин сказал ему то, что он всегда хотел услышать. Я хочу тебя. Я хочу тебя. Я хочу тебя. Я хочу тебя. Хенджин застонал и чуть не ударился головой о кафельную стену ванной в тот момент, когда понял, что у него встал. Снова. Не то чтобы он раньше не фантазировал о Сынмине. В конце концов, Ким был объективно симпатичным человеком, и Хенджин, учитывая преданность, которую он питал к своей несуществующей второй половинке, никогда даже не рассматривал идею поцеловать кого-то, кто не был предназначен ему судьбой. Это было естественно, результат гормональных всплесков вне его контроля, думать о том, чтобы прижать Сынмина к ближайшей стене и заставлять его замолчать поцелуем каждый раз, когда он открывал этот чертов рот, чтобы возразить. Даже сейчас Хван не мог не задаваться вопросом, каким бы был Сынмин на вкус. Был бы он таким же сладким, как его губы, или в нем был бы намек на тот огонь, который горел в его глазах день и ночь? На что вообще было бы похоже целоваться с Сынмином? Стал бы он таким податливым и застенчивым в те моменты, когда их губы соприкасались, или продолжал бы бороться за контроль, как и за все остальное? Стал бы он… Дело в том, что Хенджин и раньше фантазировал о Сынмине. Но сон, который он видел прошлой ночью, был другим, он ощущался по-другому. Не потому, что Сынмин был полностью одет в этом сне, а потому, что на каком-то уровне он вел себя как он сам — по крайней мере, в начале. Это было слишком реально, слишком, блять, реально. Прошел еще час, прежде чем Хенджин, наконец, вышел из ванной, обернув полотенце вокруг талии и, надеясь, очистив разум от всего мусора. Однако, казалось, что сами Судьбы были одержимы пытками над ним, потому что в тот момент, когда он закрыл за собой дверь и обернулся, Хван увидел Сынмина, стоящего возле комода у его кровати спиной к нему. — О, черт возьми, — простонал Хенджин, проводя обеими руками по лицу. — Оставь меня в покое. Сынмин резко обернулся, чтобы посмотреть на него, как раз в тот момент, когда Хенджин снова опустил руки, и ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, что он снова не спит. Сынмин, стоящий прямо сейчас перед ним, не направлялся к нему неторопливой походкой, как иногда делал Сынмин из сна, и не улыбался так, как Хенджин привык — по крайней мере, в своих снах. Этот Сынмин просто уставился на него широко раскрытыми от паники глазами, как будто его только что поймали на краже чего-то. Что, учитывая то, как он держал телефон Хенджина, не казалось слишком надуманной возможностью. Этот Сынмин был настоящим. — Что ты делаешь? — спросил Хван, сохраняя небрежно-скучающий тон. Несмотря на то, что он мог бы легко сократить расстояние между ними за три или четыре шага, он решил не торопиться. Было гораздо забавнее наблюдать, как Сынмин застыл в панике, его глаза расширились, как у оленя, попавшего в свет фар, а рот слегка приоткрылся, когда Хенджин направился к нему, босой, с полотенцем, низко обернутым на бедрах. Возможно, это были какие-то остатки его сна, но на мгновение он мог поклясться, что увидел, как взгляд Сынмина опустился на его тело, а вскоре после этого на щеках, которые Хенджин ласкал во сне, появился легкий румянец. Глаза Сынмина метнулись к лицу старшего, как только тот остановился перед ним, достаточно близко, чтобы Ким мог протянуть руку и коснуться его, если бы захотел. Он этого не сделал, каким бы непреодолимым ни было желание и каким бы вкусным, опьяняющим ни был запах Хенджина. Он держал себя в руках, сжимая пальцами ткань своих шорт. — Насколько я помню, — Хенджин бросил многозначительный взгляд на телефон, который Сынмин сжимал в руках, как щит, — ты был тем, кто придумал правило, по которому нам не разрешается входить в комнаты друг друга или прикасаться к вещам друг друга ни при каких обстоятельствах. Тогда что ты здесь делаешь? — Я… — Прошедший сон что-то сдвинул в сознании Сынмина, это точно. Если раньше его изо дня в день раздражал только вид обнаженного торса Хенджина, то теперь, с каждым взглядом, его мозг, казалось, все больше давал сбои. Он громко откашлялся, немного боясь, что Хенджин может услышать все его мысли, как он обычно делал, и ответил, — Я просто… я просто пришел сюда убраться. — Убраться? — Да, — Сынмин кивнул. Небрежно бросив телефон Хенджина на кровать, он скрестил руки на груди, чтобы казаться более уверенным в себе, и добавил, — Я не ожидаю, что кто-то вроде тебя знает, как пользоваться пылесосом, не говоря уже о том, чтобы содержать комнату в чистоте. Хенджин бросил на свой телефон всего один взгляд, прежде чем его взгляд снова встретился с Сынмином. Он подошел на полшага ближе, и небольшая дрожь пробежала по его спине, когда румянец на щеках Кима стал ярче, а тело немного напряглось. Сынмин выглядел так, словно был, возможно, в нескольких секундах от того, чтобы сбежать, и инстинктивно Хенджин положил руки на комод, удерживая его в клетке, прежде чем тот успел. Намеренно понизив голос до шепота, он спросил: — Рыться в моем телефона входит в твои услуги по уборке? — Я не рылся в твоем телефоне. Сынмин заслужил награду за то, что сумел сохранить голос даже в таких вызывающих панику, но не совсем неприятных обстоятельствах, и его попытка вызвала легкую ухмылку в уголке рта Хенджина. — Ты правда не рылся в моем телефоне? — Конечно, нет! У меня есть дела поважнее, чем рыться в твоем телефоне. Я только что взял его, потому что убирал комод. — Ты просто взял это, потому что убирался в комоде, — Хенджин промычал и еще раз огляделся, на этот раз, чтобы указать на очевидное отсутствие чистящих средств на Сынмине или рядом с ним. — Ты уверен? — Да, я уверен. — Тогда почему ты выглядишь таким взволнованным? — ухмылка на лице Хенджина расширилась, когда его глаза прошлись по лицу Сынмина, незаметно отметив, как кончики ушей Кима приобрели тревожный оттенок красного. Он хотел поцеловать Сынмина там. Шепотом Хван добавил, — Как будто ты знаешь о фотографии, которую я храню в качестве обоев. Хочешь взглянуть на нее еще раз? — Какое фото? — Сынмин усмехнулся, раздраженно закатив глаза. — У тебя обои черные, и ты не… Он замолчал, как только до него дошло, отчего его глаза немного расширились, а ухмылка на лице Хенджина превратилась в торжествующую ухмылку. Хван чуть не расхохотался над тем, как комично выглядел Сынмин, с его раскрасневшимся от смущения лицом и раздувающимися от гнева ноздрями. На мгновение, прямо тогда, Хенджин действительно забыл обо всем, что произошло между ними, как и обещал Сынмину. Прошлое и будущее не имели значения, их семьи не имели значения, метки и кольца на их пальцах не имели значения. Их собственные личности не имели значения. В тот мимолетный момент они были просто Хван Хенджином и Ким Сынмином. И Хенджин хотел поцеловать его и продолжать целовать, надеясь, что однажды Сынмин поцелует его в ответ. К счастью, прежде чем эта мысль смогла овладеть его телом, внезапный звонок пронзил напряжение между ними, заставив их обоих переключить внимание на кровать, на телефон, вибрирующий над одеялом, которое было аккуратно сложено и разложено. Учитывая, как близко они стояли к кровати, было нетрудно разобрать название, высвечивающее на экране. Хен. Вид этого единственного названия был подобен внезапному всплеску ледяной воды, обрушившемуся прямо им на головы, шокировав их и вернув сознание. Сынмин опустил руки по швам, его сердце уже начало немного биться — на этот раз по совершенно другой причине — и взглянул на Хенджина, как раз когда тот выпрямился и отошел от него. Обеспокоенный, растерянный взгляд, который он увидел на лице Хенджина, только заставил сердце Сынмина биться чуть быстрее. — Мы должны… мы должны взять трубку, — сказал Сынмин, потянувшись к телефону на кровати, но Хенджин отдернул его руку за запястье, прежде чем его пальцы успели коснуться металлической поверхности. — Тс, — Хван прижал палец к губам, прежде чем сам потянулся за телефоном. Быстрым движением он снял трубку и нажал на кнопку громкой связи. — Алло? Хен? «Хенджин!» Если внезапный звонок от его хена не вызвал ужаса глубоко в сознании Хенджина, то его имя, произнесенное таким восхищенным тоном, определенно вызвало. За эти годы Хенджин осознал очень простой факт о себе, тот, который заставил некоторых людей приравнять его к собаке. Он жаждал одобрения, любви, и Хван солгал бы, если бы сказал, что, выросши с Секачами, часть его не желала слышать те же похвалы, которыми Сынджэ время от времени осыпал его от человека, которого он привык видеть своим старшим братом. Что касается Сынджэ, Хенджин всегда знал, что если он просто достаточно потренируется, то прямо за углом его ждет одобрительное ворчание. Но с родственной душой Сынмина он никогда не был так уверен. Хван мог выполнить сотню миссий и привлечь тысячу влиятельных клиентов, но если у него было плохое настроение, его хен даже не удостоил бы его ни единым взглядом. Возможно, это было причиной, по которой Хенджин без колебаний дал это обещание Сынмину после смерти Сынджэ. Возможно, он действительно был собакой, преданной только той руке, которая давала ему самые большие объедки. Теперь, после столь долгих перепадов настроения и детских истерик своего хена, тот факт, что его хен казался радостным с ним, не устраивал Хенджина, тем более, что обращение с любовью было последним, чего он ожидал после причастности к смерти Сынджэ. Того, как Сынмин напрягся рядом с ним при звуке голоса его родственной души, было достаточно, чтобы сказать Хенджину, что он был не единственным, кто слегка волновался из-за голоса в телефонном звонке. — Хен, — Хенджин тихо выдохнул, чтобы сохранить свой голос таким же легким. — Ты в порядке? Ты не отвечал ни на один из моих звонков или смс, поэтому я подумал… «О, я в порядке, не беспокойся за меня. Должно быть, я пропустил твои звонки. Я имею в виду, я занятой человек, и не сижу весь день у телефона». Верно. — Э… — Хван мягко откашлялся, бросив быстрый взгляд на Сынмина, — итак, с тобой все в порядке? Ты кажешься… счастливым. «Конечно, я счастлив!» — родственная душа Сынмина продолжила голосом таким же жизнерадостным и легким, как и раньше. «В конце концов, не каждый день я могу поговорить со своей второй половинкой. Верно, Сынмин?» Сынмин не ответил. Поправка: Сынмин не смог ответить. При одном звуке своего имени из уст его второй половинки холодный ужас просочился ему под кожу, вызвав непроизвольную дрожь по телу и пробрав до самых костей. Наконец услышать голос единственного человека, которого он когда-то мечтал полюбить, а теперь мечтал убить, было, мягко говоря, неприятным опытом, и тот факт, что его родственная душа сумела ощутить его молчаливое присутствие по телефонному звонку, только усилил его беспокойство. «Искатель», — заверил себя Сынмин с тихим вздохом. «Должно быть, так он понял, что я здесь, рядом с Хенджином». Сделав еще один глубокий вдох, Ким, наконец, поприветствовал свою вторую половинку. — Привет… ублюдок. Сынмин хотел бы увидеть реакцию своей второй половинки, хотел бы показать ему, что, несмотря ни на что, он не боялся его, но было не очень сложно представить ухмылку, расширяющуюся на лице его второй половинки, на набросок которой он время от времени поглядывал. В конце концов, он мог слышать эту усмешку в голосе, который ответил ему. «Сынмин. Ким Сынмин», — сказал его соулмейт. — «Моя дорогая, родственная душа. Ты хорошо спал этой ночью?» — О чем, черт возьми, ты говоришь? — Сынмин процедил сквозь стиснутые зубы, ничего так не желая, как подойти к телефону и придушить свою вторую половинку собственными руками. — Если тебе есть что сказать, то говори как следует. Я не собираюсь стоять здесь и отвечать на твои гребаные загадки, ты понял? «Ты действительно хочешь, чтобы я сказал это правильно? В присутствии Хенджина?» Сынмин нахмурился и инстинктивно бросил быстрый взгляд в сторону Хенджина. Ни за что. — Что ты имеешь в виду? Ни за что. Недоверчивый смешок из динамика разрушил его отчаянное желание еще до того, как его соулмейт сказал: «Знаешь, Сынмин, для директора SPS ты очень наивен и… не осведомлен во всей этой истории с соулмейтом. Ты все еще веришь всему, что говорил тебе твой дедушка, ты доверчивый и впечатлительный, как пятилетний ребенок, который не мог даже перейти дорогу без своей мамочки…» — О чем, блять, ты говоришь? Пауза молчания, а затем: «Я знаю, что тебе снилось, моя дорогая родственная душа». Сердце Сынмина упало прямо в желудок, как мертвый груз, и внезапная бледность разлилась по его лицу, сделав его пепельным. Внезапно ему стало плохо, и если бы не пальцы Хенджина, все еще сжимавшие его запястье, он бы рухнул на пол под тяжестью собственного смущения и неверия. Его соулмейт лгал, он никак не мог знать, что снилось Сынмину ночью. Ким рассказал ему все, вложив в свой голос столько силы, сколько смог собрать. «Я не лгу, Минни», — сказала его вторая половинка, намеренно используя прозвище, которое использовали для него только родители Сынмина. Прозвище, которое Ким теперь слышал только в своих снах. — «Родственные души вроде нас, у которых такие прочные связи, разделяют сны. Я не знаю о тебе, потому что Хенджин сказал мне, что ты не можешь определить мое точное местоположение в Искателе, но я… Что ж, я знаю все о тебе. Я знаю, где ты находишься в любой данный момент времени, я знаю все твое расписание, и теперь я знаю, каково твое самое сокровенное желание. Или, кто твое самое сокровенное желание». Кипя от гнева, Сынмин выхватил телефон из рук Хенджина, нажал на кнопку отключения громкой связи и прижал телефон к собственному уху. — Позволь мне прояснить тебе одну вещь, — сказал он, твердо удерживая свой взгляд на какой-то точке на кровати, подальше от лица Хенджина. — Если ты думаешь, что можешь угрожать мне и пытаться контролировать то, как я живу своей жизнью, то ты очень ошибаешься. Угрожай мне чем хочешь, присылай убийц в мой дом, в мой офис и куда захочешь, но для меня ты будешь не более чем крысой. Канализационной крысой, прячущейся в канавах и планирующая захватить мир — и все же у тебя даже не хватает смелости посмотреть мне прямо в глаза. Знаешь, как мой дедушка называл таких людей? Трус. К тому времени, как Сынмин закончил, его дыхание стало немного тяжелым, как будто он только что совершил короткую пробежку по комнате, и тишина, которую Ким получил в ответ, только затруднила сделать хоть один вдох. К счастью, прежде чем беспокойство и предвкушение могли полностью задушить его, ответила его вторая половинка. И на этот раз его голос больше не был легким или жизнерадостным. «Ким Сынмин. Знаешь, ты слишком много болтаешь для того, кто сам жил как крыса, прячась в своем большом особняке и боясь кого-либо впустить, потому что на самом деле тебе больше некому доверять», — раздался кожаный скрип, как будто его родственная душа поднялась с кресла, и вскоре за ним последовал мягкий стук шагов. — «Если ты настаиваешь, моя дорогая родственная душа, я выйду тебе навстречу. Мне все равно стало скучно прятаться, и я могу сказать, что встреча с тобой обещает быть очень веселой». — Делай все, что в твоих силах, ублюдок, — выпалил в ответ Сынмин, крепче сжимая телефон между пальцами. — В тот момент, когда ты выйдешь из своей норы и попытаешься убить меня, я… «Кто сказал, что я собираюсь убить тебя?» — его соулмейт негромко рассмеялся, за звуком последовало легкое цоканье веселья. — «Честно говоря, мне порядком наскучило пытаться тебя убить. Я делал это последние шесть лет и понес из-за этого невероятные потери. Больше не буду». — Что… что это значи… «О, не начинай тешить себя надеждами, я в тебя не влюблялся или что-то в этом роде. Ты все равно умрешь. Но после небольшого трюка, который ты выкинул в Nightshade, я пришел к пониманию многих вещей, и одна из них вот что», — тихий скрежет прервал его слова, указывая на то, что его соулмейт внезапно остановился посреди прогулки, которую он совершал. — «Есть гораздо, гораздо более болезненные способы убить человека, способы, которые не требуют пролития крови и столкновения клинков. Я вылезу из «канализации», в которой прячусь, и пальцем тебя не трону. Но к тому времени, как я закончу, ты сам придешь ко мне и будешь умолять меня убить тебя. Я тебе обещаю».Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!