Вернутся к фанфику
24. Второй шанс.
22 октября 2024, 10:04— Я иду на свидание с человеком, который считает меня сталкером и ненавидит меня всем сердцем. Как вы думаете, какие цветы я должен подарить, чтобы добиться его расположения?
Владелец цветочного магазина, женщина, возможно, всего на десять лет старше его, несколько секунд хмурилась в замешательстве и медленно, внимательно оглядывала Минхо, как будто пытаясь определить, действительно ли он преследователь. Со своими безукоризненно уложенными каштановыми волосами, точеными чертами лица и темной дорогой одеждой он действительно был похож на одного из них. Надеть его любимый серый свитер вместо нежно-голубого, который он изначально выбрал, казалось совершенно рациональным решением — он хорошо выглядел в первом, — но теперь, когда морщинка в центре лба женщины углубилась от подозрения, это больше походило на ошибку.
Минхо слегка поднял руку в жесте, который, как он надеялся, был умиротворяющим, и сверкнул профессиональной, отработанной улыбкой.
— Я не сталкер, мэм, клянусь. Я просто иду на свидание со своей второй половинкой.
Он не понял, что это было. Возможно, на самом деле это была его улыбка, которая, как утверждали несколько человек, обладала «безумной способностью успокаивать других», или, может быть, это было просто упоминание о его второй половинке. В конце концов, преследование своей второй половинки, какими бы сталкерскими методами это ни было, рассматривалось как акт, соответствующий воле Судьбы. Какова бы ни была причина, женщина заметно расслабилась, ее напряженные плечи опустились, взгляд нашел его серую Метку, и мрачно сжатые губы сменились снисходительной улыбкой. Уперев руки в бока, она повернулась к букету цветов, заполнившему ее магазин, и сказала:
— У меня есть идеальная вещь для вас.
В течение следующих двадцати минут Минхо наблюдал, слегка встревоженный и в значительной степени благоговейный, как женщина порхала из одного угла магазина в другой, выбирая тюльпан из одного букета и несколько маргариток из другого. Поскольку в ее глазах он больше не был преследователем, а просто еще одним постоянным клиентом с мрачным вкусом в одежде, женщина, не теряя времени, собирала всю его биографию, пока работала.
И, к большому своему удивлению, Минхо обнаружил, что отвечает ей, хотя больше всего ему не нравилось, когда его засыпали вопросами. Ему удалось уклониться от некоторых ее назойливых подталкиваний — Почему ты не искал свою вторую половинку раньше? Тебе уже двадцать шесть! — но к тому времени, как он вышел из парадной двери с большим красочным букетом в руках и нежным перезвоном магазинного колокольчика, звенящим в ушах, Минхо заметил, что его нервы уже начали успокаиваться. Он не чувствовал себя таким нервным, как проснувшись этим утром.
Наклонившись ближе к витрине из полированного стекла, занимающей всю стену магазина, Минхо, кажется, в сотый раз с той минуты, как он вышел из своей квартиры, которая находилась всего в паре кварталов отсюда. Он даже не понимал, из-за чего, черт возьми, так нервничал. Не то чтобы Ли раньше не ходил на свидания. Как снова и снова напоминала ему женщина в цветочном магазине, ему было двадцатьшесть, и если бы его мать имела хоть какое-то право голоса в его жизни, он бы уже был женат и растил двоих детей. Несмотря на то, что ни одна из них не увенчалась успехом, ее попытки были похвальны. Она отправляла его на свидания вслепую с каждой подходящей девушкой или парнем, о которых ей удавалось слышать, астролог читал ему по звездам, она даже ходила молиться в какой-то горный храм, чтобы он смог найти свою вторую половинку до того, как ему исполнится сорок. Несмотря на то, что от всей концепции у Минхо всегда болела голова, он тоже пытался найти свою вторую половинку. Для него любовь не имела значения, но жизнь имела. Он мог бы жить с родственной душой, которая не любила его, но он просто хотел дожить до ужасного сорокалетнего возраста.
Причина этого отчаяния оставалась для него неизвестной.
С усталым вздохом он отошел от окна, ответил на восторженный взмах владельца магазина неловким своим через стекло, а затем направился в сторону дома Джисона.
Для него не было совпадением, что их многоквартирные дома находились всего в квартале друг от друга. Совпадений в их мире не существовало — по крайней мере, между двумя людьми. Если два человека с серыми Метками сталкивались друг с другом снова и снова, как Минхо и Джисон, то это было только потому, что Судьба предназначила им быть вместе. Они были родственными душами. Некоторым потребовались недели или месяцы неловких, неожиданных встреч, прежде чем они поняли, а для редких это заняло всего секунду. Минхо, несмотря на свое раздражение из-за всей этой истории с родственными душами, принадлежал ко второй категории.
Он знал. Еще до того, как они столкнулись друг с другом в том магазине рамена, а затем снова в больнице, а затем еще в офисе Сынмина, Ли знал, что Джисон — его родственная душа. Потребовалось всего мгновение — мгновение, когда его взгляд встретился со взглядом Джисона в другом конце ресторана, куда он зашел на свидание вслепую, — чтобы хронология его жизни разделилась надвое: до Соулмейта и после Соулмейта. Минхо почувствовал это тогда, то «притяжение», которого все ждали, и оно вернуло его обратно к Джисону. Каждый. Раз. И теперь все, чего он хотел, это чтобы Джисон принял его, чтобы их Метки стали золотыми, и чтобы все пришло к выводу, который уже был написан для них.
Хорошо, что их квартиры были так близко друг к другу. Даже потратив целое утро на выбор наряда и превратив пятиминутную прогулку в часовую поездку на работу, проверяя свое отражение на каждой полированной поверхности, которую он мог найти, Минхо все равно умудрился прибыть в квартиру Джисона на полчаса раньше, чем планировалось. Это была первая дверь с правой стороны коридора, простая металлическая дверь, украшенная единственной наклейкой в виде сердечка в центре, и лицо Минхо исказилось в гримасе, когда он увидел груды коробок с доставкой, сложенных у стены по обе стороны от двери, причем те, что побольше, внизу смяли половик, который выглядел так, словно пережил изрядную долю жестокого обращения.
Определенно не в его вкусе.
Все еще морщась, Минхо в последний раз провел по уложенным волосам, прежде чем протянуть руку, чтобы постучать. Костяшки его пальцев едва коснулись поверхности, когда дверь распахнулась, заставив его слегка отшатнуться от неожиданности.
— Наконец-то ты… — Джисон замер на месте, все еще сжимая пальцами дверную ручку. Он услышал характерный звон лифта и ожидал увидеть того посыльного, которому давал инструкции по телефону, но это — это определенно был не доставщик. — О, — Хан тихо вздохнул, чувствуя легкое головокружение от внезапного, бесспорно привлекательного присутствия Минхо. Это был букет цветов в руках Минхо? — Э… привет. Ты… ты рано.
Минхо мягко откашлялся и заставил себя отвести взгляд от тела Джисона, уставившись куда-то в сторону. И тут же почувствовал себя глупо из-за этого. Ради бога, Джисон не стоял перед ним обнаженным. Это было просто — Хан был одет в забрызганный краской фартук поверх свободной футболки и шорт, но последние, должно быть, были очень короткими, потому что все, что Минхо мог видеть, это ноги, стройные, длинные и красивые. Кроме того, воротник его футболки был свободным, открывая вид на ключицу, а размазанная полоса розовой краски на щеке Джисона только еще больше привлекала внимание Минхо.
— Да, у меня на сегодня ничего не было запланировано, кроме нашего свидания, поэтому я решил заскочить немного пораньше, — объяснил Ли, все еще глядя немного в сторону, — но, похоже, ты… чем-то занят?
— Ах. Я просто… пытался сделать ремонт, — Джисон бросил суровый взгляд вокруг, смущенно поморщившись, когда оценил состояние своей собственной квартиры.
Открытые картонные коробки были разбросаны в пространстве позади него, их содержимое было разбросано по полу, единственному журнальному столику, который у него был, и даже по паре столешниц, которые составляли его кухню. Неохотно решив претворить совет Феликса в жизнь, Джисон начал ремонт своей квартиры — разумеется, после драматического пресмыкательства перед домовладельцем в течение целой недели, — но, как и все остальное в его жизни, он сильно недооценил, сколько времени на самом деле займет этот процесс. И вот, одна стена в его квартире была шокирующе розовой, его единственный диван был задрапирован занавесками, которые он еще не повесил, волшебные гирлянды змеились по всему полу, готовые сбить с толку ничего не подозревающих, а Минхо рано пришел на их свидание, выглядя так, словно вышел прямо из одного из тех старых голливудских романтических фильмов, которые Джисон смотрел по вечерам.
А Джисон еще даже не принял ванну. Отлично.
Натянуто, извиняющимся жестом улыбнувшись ему, он приоткрыл дверь пошире.
— Заходи.
Закрыв за Минхо дверь, он быстро помчался убирать свою квартиру — или, по крайней мере, сделать ее настолько близкой к «чистоте», насколько позволили бы пять минут.
— Извини за беспорядок, — сказал он, отодвигая занавески с одной стороны дивана. — Я думал, что закончу до нашего свидания, я даже проснулся в пять ради этого, но… — вздохнув, Хан позволил состоянию своей квартиры говорить само за себя и прошел на кухню. — Хочешь чего-нибудь выпить? Воды, сока, соджу?
— Ты предлагаешь мне алкоголь посреди дня? — веселая улыбка тронула уголок рта Минхо, когда он сел на диван. — Так обычно проходят все твои свидания?
— Не совсем, — Джисон пожал плечами, сжимая пальцами ручку холодильника, пытаясь казаться занятым. — Но ты заставляешь себя идти на свидание с человеком, который тебе даже не нравится. Я не могу ожидать, что ты сделаешь это трезвым сейчас, не так ли?
Улыбка с лица Минхо исчезла.
— Я не заставляю себя идти с тобой на свидание, Джисон, — сказал он. — Я был тем, кто пригласил тебя на свидание. Я хочу пойти с тобой на свидание.
Прежде чем он смог остановить себя, усмешка сорвалась с губ Джисона.
— Послушай, — он закрыл холодильник, опустив руки, и повернулся, чтобы посмотреть на Минхо через пространство, отделявшее гостиную от кухни. Четыре шага. Вся накопившаяся за последние несколько часов усталость разом обрушилась на него, побудив потереть лицо руками.
— Послушай, — сказал он, его голос был намного мягче, чем ожидал Минхо, — тебе не нужно притворяться, что я тебе нравлюсь, или заставлять себя делать что-то, чтобы понравиться мне, — Хан махнул рукой в сторону букета, который Минхо все еще держал. — Я знаю, где мы находимся, и я знаю, что ты думаешь обо мне. Ты совершенно ясно дал это понять в тот день в больнице. И я… я согласился пойти с тобой на свидание, потому что я глупый и не могу перестать думать о тебе, и, несмотря на то, насколько ты раздражающий и невыносимый, ты все еще привлекаешь меня. Но это не значит, что я собираюсь верить всему, что ты говоришь, — продолжил Джисон, прежде чем Минхо смог получить хоть каплю удовлетворения от этого внезапного признания. — Я знаю, что я не в твоем вкусе, я знаю, что ты делаешь это только потому, что считаешь меня своей второй половинкой, так что не лги и не говори, что хочешь провести со мной время, когда это явно не так, хорошо? Это ранит еще сильнее.
Сердце Джисона упало, когда все, что он получил в ответ на свою бессвязную болтовню, было молчанием. Чего он вообще ожидал? Минхо с самого начала совершенно ясно изложил свою позицию по поводу всей этой истории с родственными душами, и Джисон, должно быть, совершенно глуп, как он сам сказал, чтобы поверить, что эти мнения могли измениться за какие-то две недели.
Две недели. Прошло почти две недели с тех пор, как Джисон ответил Минхо, и все это время он сомневался в своем решении пойти с ним на свидание. Теперь, когда его предполагаемая вторая половинка наконец-то была в его доме, выглядя такой обходительной и мечтательной, с безупречно уложенными волосами и букетом цветов в руке, абсолютная безнадежность его решения обрушилась на него, как приливная волна. На что он надеялся, соглашаясь пойти на свидание с кем-то, кому он не нравился? Одного взгляда на его списки контактов было бы достаточно, чтобы любой пришел к выводу, что у Джисона были не очень высокие стандарты, когда дело доходило до выбора потенциального партнера, но это — это был новый уровень, даже для него.
Устало вздохнув, он еще раз потер руками лицо, прежде чем снова опустить их рядом с собой.
— Дай мне пять минут, — сказал он, уже поворачиваясь в сторону своей спальни — единственной комнаты в его доме. — Я переоденусь, и тогда мы сможем идти. — С таким же успехом можно покончить с этим, раз Минхо уже был здесь.
Но это было все. Это был последний раз, когда он собирался на свидание с парнем, который его не любил или не имел ни малейшего желания делать это.
Теперь у него больше не будет свиданий. Больше никаких связей на одну ночь. Он собирался удалить и заблокировать каждый бесполезный номер в своем списке контактов, он собирался перестать ходить в бары каждый вечер после работы и он собирался перестать искать любовь. Любовь определенно когда-нибудь найдет его, и когда это произойдет, Джисон будет готов к этому, собранный и совершенный, а не тот отчаянный беспорядок, в котором он был прямо сейчас.
Однако, похоже, у Судьбы были на него другие планы. Вместо того, чтобы позволить ему взять под контроль свое будущее, пальцы обвились вокруг его запястья, заставляя его вернуться к тому единственному существу — единственному человеку, — от которого он так сильно пытался избавиться.
— Подожди, — сказал Минхо, его дыхание было быстрым, теплым и слегка мятным, когда оно окутало Джисона. — Ты не можешь просто сказать все это и уйти. Сначала выслушай меня.
— Я не ухожу, я просто собираюсь переодеться для нашего свидания, — отметил Джисон, борясь с желанием слегка закатить глаза. — И я уже слышал, что ты хочешь сказать. Надеюсь, ты не возражаешь, если я предпочту больше этого не слышать.
Минхо несколько секунд колебался, рассеянно облизывая губы в поисках подходящего ответа — такого, который, как он надеялся, растопил бы лед, который в данный момент излучала его вторая половинка.
— Я знаю, что мне следовало быть более осторожным со своими словами в тот день, там, в больнице, — медленно ответил он. — Ты был ранен и уже находился в сильном стрессе…
— И что? То, что я ранен, не имеет ничего общего с тем фактом, что я не в твоем вкусе, и ты не видишь возможности влюбиться в меня в будущем.
— Я не представляю себя влюбленным в кого-либо. Я просто не заинтересован в отношениях, ни сейчас, ни когда-либо. Это… это слишком муторно.
Джисон усмехнулся. Он вырвал руку из хватки Минхо, скрестил руки на груди и прислонился к холодильнику. Несколько мгновений он ничего не говорил и только смотрел на Минхо, смотрел на невыносимого человека перед ним, который мог сбить его с толку, разозлить и вытащить все худшее из него несколькими словами.
— У тебя действительно есть талант портить каждую нашу «случайную» встречу, не так ли?
— Ну, технически, это не…
— Сначала ты сказал мне, что я не в твоем вкусе, что это проблема «во мне», — Джисон вздохнул. — А теперь ты говоришь мне, что не готов к отношениям. Какому из твоих объяснений я должен верить?
— И то, и другое, — Минхо пожал плечами, засовывая руки в карманы пальто, поскольку по какой-то абсурдной причине его пальцы чесались от желания снова прикоснуться к Джисону. Странно. Возможно, побочные эффекты Соулмейта. — Ты не в моем вкусе, и я не готов к отношениям. И… Я не вижу, чтобы что-то из этого изменилось в будущем.
— Так в чем тогда смысл всего этого? — Джисон грубо указал на безупречный наряд Минхо и цветы, которые он оставил на диване. — Зачем ты вообще пригласил меня на свидание, если знал, что то, что между нами, чем бы это ни было, никуда не денется?
— Потому что я хочу попробовать.
— Попробовать что?
— Я хочу попытаться доказать, что я неправ, — ответил Минхо. Уголки его глаз немного затвердели, карий цвет стал чуть темнее, как цвет восхитительного насыщенного шоколада, и у Джисона перехватило дыхание, когда Минхо сделал шаг к нему и добавил, — Я хочу попытаться влюбиться в тебя.
По общему мнению, из-за подавляющего эффекта близости Минхо Джисон не должен был быть в состоянии произнести ни единого слова. Однако, каким-то чудом, он это сделал.
— Почему? — прошептал он, не отрывая взгляда от лица Минхо, а не от его губ. — Потому что ты думаешь, что я твоя родственная душа?
— Нет, — Минхо покачал головой. — Я имею в виду, я пригласил тебя на свидание, потому что ты моя родственная душа, но я хочу влюбиться в тебя, потому что ты… ты. Ты меня интригуешь. Очень. И хотя ты не в моем вкусе, я ловлю себя на том, что думаю о тебе и о чем ты думаешь, и хочу прикоснуться к тебе…
Он протянул руку и заправил несколько прядей волос Джисону за ухо. Это был рискованный шаг, особенно по отношению к тому, кого он явно раздражал, но Минхо понял, что сделал правильный выбор, когда Джисон растаял от его прикосновения, его жесткий взгляд стал мягким и широким, а дыхание отчетливо перехватило в горле. Мило.
— Ты… — Джисон сглотнул, немного отвлеченный прикосновением кончиков пальцев к раковине его уха. Не поддавайся влиянию, Джисон. Не поддавайся. Поддавайся. Поддавайся. — Ты действительно хочешь дать нам шанс?
— Конечно, — ответил Минхо, вкладывая в свои слова всю отточенную искренность, на которую был способен. С легкой, нежной улыбкой, тронувшей уголок его рта, он взял одну из рук Джисона в свои. На этот раз Хан не отстранился. — Я знаю, что начало у нас было не очень хорошим, Джисон, — сказал он, его большой палец выводил изящные круги по костяшкам пальцев Джисона, — но я готов сделать все, чтобы изменить наши отношения к лучшему. Я знаю, ты думаешь, что я делаю все это, потому что верю, что ты моя родственная душа, но… но даже если бы нам не было суждено быть вместе, у меня такое чувство, что я все равно вернулся бы к тебе… в конце.
Джисон не находил слов. Когда он проснулся сегодня с небольшим трепетом, пробежавшим по спине от перспективы снова увидеть Минхо, он постарался сдержать свои ожидания. Минхо приехал за ним, они сходили на фильм, на который Джисон купил билеты, он сделал что-нибудь неловкое, например, говорил с набитым ртом попкорна или фыркал, как свинья, при каждой сцене, которая заставляла его смеяться, Минхо испытывал отвращение и морщил нос, а к тому времени, когда они возвращались, Минхо сожалел, что вообще пригласил его на свидание, и отказывался от попыток убедить его, что он родственная душа Минхо. У них не было бы причин видеться, и Джисон собрал бы осколки своего разбитого сердца и попытался бы найти кого-то нового, кого-то получше.
Но это — это было не похоже ни на что, чего он ожидал или даже представлял в своих самых смелых мечтах. Это было почти так, как если бы вместе со своим докторским халатом Минхо избавился от той тщеславной, высокомерной части себя, которая всегда выводила Джисона из себя. Как он мог не поддаться влиянию, спросил он себя, когда Минхо улыбался ему так, как будто представлял их обоих вместе и ему действительно нравилось то, что их ждет в будущем? Никто никогда так не смотрел на Джисона. Ни в одной из улыбок, которые были брошены в его сторону в барах и в постелях, никогда не было обещания будущего, тепла чего-то большего, чем просто физическое влечение. Взгляд Джисона опустился вниз, к пальцам, которые нежно держали его руку. Было бы слишком неправильно, слишком наивно с его стороны, если бы он позволил Минхо держать его за руку вечно?
— Ты уверен насчет этого? — тихо спросил он. У него было чувство, что если он заговорит громче, момент упадет и Минхо вернется к своему первоначальному, легкомысленному состоянию. — В конце концов, ты только что сказал мне, что я не в твоем вкусе.
— Это не имеет значения, — Ли пожал плечами, привлекая взгляд Джисона к себе легким движением руки. Он хотел, чтобы Джисон смотрел на него — все время. Возможно, побочные эффекты Соулмейта. Позволив своей улыбке стать еще шире, он объяснил: — Знаю, я говорил тебе, что ты не в моем вкусе, но, честно говоря, у меня никогда раньше не было отношений. Я не знаю, какой у меня типаж на самом деле.
— У тебя никогда не было отношений? — брови Джисона удивленно взлетели. — У тебя?
Минхо слегка склонил голову набок, нахмурив брови.
— Это… это плохо?
— Нет, нет! В это просто… в это просто трудно поверить. Я имею в виду, ты такой… — Джисон махнул свободной рукой в сторону Минхо, позволяя этому жесту заполнить его молчание, в сторону Ли, позволяя этому жесту заполнить его молчание, и он почувствовал, как его щеки немного запылали, когда ухмылка приподняла уголок рта Минхо.
— Ну и какой? — спросил Ли. Наклонившись немного ближе, он добавил: — Привлекательный?
— Да, — ответил Джисон после паузы. Он уже признался в этом, так что лучше придерживаться этого. — Да, ты довольно привлекательный. Ты тоже это знаешь.
Минхо знал.
— Ты и сам не так уж плох, — сказал он вместо этого, его взгляд снова переместился на ноги Джисона. Эти чертовы ноги. — Знаешь, в тебе есть что-то… неотразимо привлекательное.
Джисон не смог удержаться от фырканья. Только такой утонченный человек, как Минхо, мог использовать такие слова, чтобы сделать ему комплимент; люди, с которыми он переспал, были слишком пьяны и возбуждены, чтобы даже правильно произнести слово «неотразимо». Ему хотелось скрестить руки на груди, продемонстрировать контроль и властность и показать, что он не из тех, кто поддается влиянию кричащей лексики. Но Минхо все еще держал его за руку, его большой палец все еще водил кругами по костяшкам пальцев Джисона, и Хан скорее выпил бы все ведро розовой краски, стоявшее у стены, чем отстранился.
Поэтому вместо этого он просто пристально посмотрел на Минхо.
— Если ты делаешь все это только для того, чтобы я переспал с тобой, — сказал он, — это не сработает. Я не такой простой.
Джисон был слишком прост. Однажды он позволил мужчине трахнуть себя у стены кабинки в туалете в клубе только потому, что тот подмигнул ему с танцпола. В его защиту скажем, что этот человек был горяч. Конечно, не так горяч, как Минхо, но достаточно горяч.
— Если это то, о чем ты так беспокоишься, — ответил Минхо, — Я обещаю, что не прикоснусь к тебе, если ты меня не попросишь, — чтобы подчеркнуть свою точку зрения, он отпустил руку Джисона и сунул свою руку в карман его пальто. — Никаких прикосновений, никакого секса. Сейчас мы можем просто узнать друг друга получше. Как это звучит?
Лишенному прикосновений Минхо, Джисону потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем он, наконец, смог спросить:
— Что, если тебе не понравится то, что ты найдешь во мне?
Минхо невозмутимо пожал плечами.
— Никто не идеален. Я врач, Джисон. Я видел людей в их худшем проявлении, и я видел людей в их лучшем. Наверняка найдутся вещи, которые мне не понравятся в тебе и будут вещи, которые тебе не понравятся во мне. Но я хочу разобраться со всеми этими проблемами… вместе. С тобой.
Столкнувшись с этими словами, с этой улыбкой, Джисон почти сдался. Но была последняя вещь, о которой ему нужно было спросить, последняя дилемма, для которой он хотел найти решение.
— Что, если ты узнаешь, что я не твоя родственная душа?
— Этого не случится. Ты моя родственная душа.
— Что, если я не твоя родственная душа? — Джисон, тем не менее, продолжал настаивать. — Тогда ты оставишь меня?
Минхо сделал паузу, рассеянно проводя языком по внутренней стороне щеки, пока обдумывал этот вопрос.
— Нет, — наконец ответил он после нескольких секунд молчания. — Даже если ты не моя родственная душа, я тебя не брошу. Честно говоря, я не думаю, что смогу приложить столько усилий, чтобы убедить кого-то дать мне шанс, если этот кто-то не ты, так что… нет. Я не собираюсь оставлять тебя, Джисон, если ты меня об этом не попросишь.
Джисон прикусил губу, сдерживая легкомысленную улыбку, появившуюся на его лице.
— Должно быть, я действительно заинтриговал тебя, если ты так отчаянно хочешь пойти со мной на свидание.
— Ну, давай просто скажем, что из всех пациентов, которых я лечил за последние шесть лет, ты единственный, кто две недели подряд посылал меня нахуй, — игривая улыбка появилась на губах Минхо. — На самом деле, это было довольно освежающе. Ты единственный, на кого моя профессиональная, испытанная улыбка не действует.
О, она подействовала. Она определенно подействовала. Но Джисон не собирался говорить об этом Минхо и тешить его эго еще больше. По крайней мере, пока.
— Ладно, — выдохнул он, отпуская все свои подозрения одним выдохом. — Хорошо, давай сделаем это. Я готов дать тебе еще один шанс и пойти с тобой на свидание. Но если ты когда-нибудь, когда-нибудь изменишь мне и будешь таскаться за мной повсюду во имя любви… Я убью тебя.
Ухмылка на лице Минхо стала шире.
— Я ничего другого и не ожидал от агента SPS.
— И если ты обнаружишь, что влюбляешься в кого-то другого, если я тебе надоем, я… я хочу, чтобы ты сказал мне об этом. Мы положим всему этому конец прямо здесь и сейчас.
— Конечно, — Минхо слегка улыбнулся Джисону — на этот раз искренне. — Мне говорили, что я слишком бесчувственный для моего же блага, но я обещаю тебе, если я почувствую, что из этого что-то не получается, я скажу тебе без всяких колебаний. Никаких приукрашиваний.
— Немного сахарной глазури было бы неплохо, — пробормотал Джисон, прежде чем смог остановиться.
— Ты действительно хочешь, чтобы я приукрасил свои слова?
Джисон секунду смотрел на Минхо, размышляя, прежде чем со вздохом отвести взгляд.
— Нет, просто расскажи мне все как есть. С меня хватит людей, говорящих мне вещи, которые они на самом деле не имеют в виду, и затягивающих разговор, потому что они слишком ленивы или боятся прервать его.
— У тебя было слишком много плохих отношений?
— Что-то вроде этого.
По тому, как сжалась челюсть Джисона и его взгляд опустился в пол, Минхо почувствовал, что это больная тема для него. Он не стал развивать ее дальше.
— Ну, — сказал Ли, делая полшага назад, чтобы он мог немного наклониться, чтобы посмотреть на опущенное лицо Джисона. — Я обещаю не стать для тебя еще одним плохим воспоминанием. Я не могу обещать, что встречаться со мной было бы очень весело, поскольку мое представление о веселье сводится ко сну в 9 вечера, но это было бы не так плохо. Если ничего другого не случится, совместное время со мной, по крайней мере, исправит твой график сна.
Джисон фыркнул от смеха.
— Откуда ты знаешь, что у меня плохой график сна?
— Ты бы так не злился на меня и не выглядел таким уставшим, если бы регулярно просыпался в пять.
— Я раздражен и устал даже после хорошего ночного сна. Это просто мое состояние по умолчанию.
— Как врач, я могу заверить тебя, что у нормальных людей нет такого состояния по умолчанию.
— Ты хочешь сказать, что я ненормальный?
— Нет, я просто называю тебя особенным, — Минхо улыбнулся, его разум наполнился безумным желанием раздавить пальцами надутые щеки Джисона. Побочные эффекты Соулмейта. — Но ты можешь стать еще более особенным, ложась спать и просыпаясь в обычное время.
— Теперь ты начинаешь говорить как мой отец, — Джисон закатил глаза и оттолкнулся от холодильника, к которому прислонился. Боже, из всех мест в квартире именно на кухне он принял самое важное решение в своей жизни. — Подожди здесь. Я переоденусь, и тогда мы сможем выйти…
Минхо отступил в сторону, заставляя себя резко остановиться.
— Не-а, — он покачал головой. — Мы не собираемся на наше свидание.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что у нас здесь будет свидание.
— Здесь?
— Да, почему бы и нет? — Минхо пожал плечами, как будто это было совершенно нормально — проводить первое свидание в квартире, которая выглядела как причудливая помесь цирка и чересчур яркой детской спальни. — Ты на ногах с пяти, ты явно вымотан, и тебе нужно со всем этим разобраться, если ты планируешь сегодня хоть немного поспать. Мы можем вместе отремонтировать квартиру. Я помогу тебе, и мы закончим раньше, чем ты успеешь оглянуться.
— Ты поможешь мне с ремонтом? — спросил Джисон, медленно моргая глазами, пытаясь представить Минхо, вешающего занавеску. Образ казался не совсем правильным. — Ты… ты знаешь, как это делается?
— Конечно, я знаю, как это делать, — Минхо слегка рассмеялся теплым, глубоким звуком, от которого у Джисона внутри все сжалось и закружилась голова. Сняв пальто, он подошел к крючку у двери. — За кого ты меня принимаешь? Ты думаешь, я родился с золотой ложкой или что-то в этом роде?
— Вроде того? — признался Джисон, пожав плечами. — Я имею в виду, ты глазной хирург. Ты, должно быть, неприлично богат.
— Сейчас я неприлично богат, потому что я глазной хирург, — поправил Минхо, все еще стоя спиной к Джисону и вешая пальто. — Хотя я не всегда был богат. Моя мама была экономкой, и я провел детство в комнатах для прислуги другого неприлично богатого человека, — прежде чем Джисон смог выразить свое удивление этой неожиданной информацией, Минхо повернулся к нему и добавил: — Так что поверь мне, я знаю, что делаю. Просто скажи мне, что я должен сделать.
— Э… ладно… — Джисон подошел к жилому помещению и, нахмурившись, оценил беспорядок. С чего они вообще собирались начать? — Возможно, мы могли бы сначала повесить эти шторы?
Минхо кивнул и начал отделять одну из штор от спутанной кучки на диване. Тем временем Джисон быстро подбежал, чтобы притащить стул из кухни, чтобы они могли дотянуться до карнизов, установленных высоко над их головами.
— Ты знаешь, что тебе не обязательно все это делать, — сказал он, ставя стул у края окна. — Сейчас только день. Мы могли бы пойти на наше свидание, и я бы закончил это вечером.
— Я знаю. Но я хочу сделать все это, — держа в руках свернутый занавес, Минхо остановился прямо перед Джисоном и объяснил: — Я сказал тебе в тот день, верно, что хочу снова заслужить твое уважение? Я все еще хочу. Теперь я не знаю, в каких отношениях ты был и поднимал ли кто-нибудь из твоих бывших парней когда-нибудь шторы для тебя. Я просто знаю, что хочу показать тебе, что я тоже могу быть добрым к тебе, и я хочу относиться к тебе хорошо. Я хочу… я хочу показать, как ты заслуживаешь любви, чтобы в будущем, если из этого ничего не выйдет и ты встретишься с другим парнем, ты понял себе цену.
Как, черт возьми, Джисону вообще могла прийти в голову мысль влюбиться в другого парня, когда Минхо стоял перед ним, держа занавески, которые он собирался поднять для него, и говорил вещи, которые он всегда хотел услышать? Сначала Минхо только выглядел как идеальный парень Джисона, а теперь он и разговаривал как идеальный парень, и Джисон понятия не имел, как можно оставаться сильным и невозмутимым перед лицом такого ошеломляющего обаяния.
Итак, он этого не сделал. Хан позволил себе слабость. Как всегда.
— Давай поднимем шторы, — пробормотал Джисон, не в силах придумать достойный ответ на объяснение Минхо. Он почувствовал на себе взгляд Ли, и его щеки вспыхнули в ответ, заставив его оторвать взгляд от стула, который он внезапно начал чинить, и снова посмотреть на Минхо. — Почему ты так на меня смотришь?
— Потому что ты милый, — ответил Ли. Довольная ухмылка приподняла уголок его рта, когда он увидел, как краска прилила к щекам Джисона, окрашивая его кожу в великолепный розовый оттенок. Хан был милым, в этом не было сомнений. Он был как хомяк, который вцепится в любого, кто бросит ему морковку. И Минхо только что вручил ему целую корзину моркови.
Минхо покачал головой и переключил свое внимание на текущую задачу. Учитывая, насколько он уже повлиял на Джисона, вероятно, пройдет не больше недели, прежде чем они переспят. Хотя на самом деле никто не знал, как и когда суженые соулмейты сблизились друг с другом, секс с суженым был, пожалуй, самым относительно точным методом, позволяющим сделать Метки золотыми. Конечно, это не всегда срабатывало, но случаев, когда это срабатывало, было слишком много, чтобы игнорировать. Через неделю он переспит с Джисоном, их метки станут золотыми, и у Минхо будет билет на долгую жизнь прямо рядом с ним.
Никаких прикосновений, никакого секса? Это правило должно было очень скоро нарушиться.
Влюбиться? Минхо почти усмехнулся про себя, когда забрался на стул и посмотрел вниз на Джисона, который крепко держал стул.
Он никогда не собирался влюбляться в кого-то настолько доверчивого.
***
— Так… ты сейчас встречаешься с доктором Ли? — Мы не встречаемся. Не совсем. — После того, как Джисон сам несколько дней обсуждал тот же вопрос, он наконец нашел ответ, который казался наиболее точным в его ситуации. Он посмотрел на Феликса поверх своего телефона и, пожав плечами, добавил: — Мы просто узнаем друг друга лучше, понимаешь, даем друг другу второй шанс. — И как это продвигается? У Феликса было то скептическое выражение лица, которое всегда вызывало у Джисона тревожное чувство, что его коллега мог видеть насквозь всю его беспечность и небольшие сомнения, клокочущие под ней, и просто ждал, когда он озвучит их все. Джисон не мог винить его. В конце концов, Феликс слышал, как он разглагольствовал обо всей ситуации с Минхо, а затем дал ему ясный, лаконичный совет — совет, который Джисон затем глупо проигнорировал. Он мог сказать, что при всем этом скептицизме его коллега — его друг? — беспокоился о том, что в конце ему разобьют сердце, но впервые почувствовал, что поступил правильно, позволив кому-то войти в его жизнь и увидеть те стороны в нем, которые он обычно скрывал. Потому что все шло хорошо. Очень, очень хорошо. — Все это похоже на сон, Феликс, — ответил Джисон, его глаза загорелись надеждой, когда он крепче прижал к себе телефон. — Я думаю… я думаю, что никогда раньше не был так счастлив. Джисон знал, что начинает говорить как его излишне оптимистичный, чрезмерно романтичный коллега — который, кстати, смотрел на него так, как будто у него выросла вторая голова или что-то в этом роде — но он был просто так взволнован, что прямо сейчас надел свою обычную маску цинизма и безразличия и притворялся, что ничего не чувствует к Минхо, когда, на самом деле, он начинал чувствовать намного больше, чем ожидал. Каким-то чудом, какой-то силой вселенной Минхо изменился — во всех смыслах этого слова. Он больше не был высокомерным, зацикленным на себе, бесчувственным придурком, которого Джисон встретил на том свидании вслепую много месяцев назад; теперь он был буквальным воплощением фантазий Хана о своем идеальном типе, как в своих физических чертах, так и в своих действиях. В отличие от своих прошлых отношений и перепихонов, Минхо с уважением относился к своему личному пространству, почти до крайности. Он явно очень серьезно относился ко всему этому «никаких прикосновений, никакого секса». Когда они отправились на небольшую прогулку по кварталу, после завтрака в магазине рамена, Минхо даже не смахнул ни пушинки или листика с плеча или волос Джисона, предварительно не попросив его об этом. Когда Ли приезжал к нему на выходные, чтобы помочь закончить косметический ремонт квартиры, он был особенно осторожен, прикасаясь к вещам Джисона или передвигая его мебель. Независимо от того, что носил Джисон, шорты с объемными футболками или облегающие джинсы с симпатичными свитерами, взгляд Минхо никогда не опускался вниз, его руки никогда не блуждали. Никогда бы за миллион лет Джисон не подумал, что ему действительно понравится, когда на него не смотрят. Это шло вразрез со всеми принципами, по которым он жил, со всеми протоколами, которым он следовал последние несколько лет, что Хан найдет любовь, только если будет выглядеть достаточно привлекательно. Что люди даже не удостоили бы его второго взгляда, если бы он не принарядился для них. Только сейчас, после того, как Минхо продолжал возвращаться к нему, снова и снова, даже после того, как он увидел Джисона с нелепыми волосами на голове и стал свидетелем того, как он сломался и заплакал из-за гребаного растения, которое, блять, не росло, Джисон начал понимать, что быть красивым — это не то, чем он обязан миру или кому-либо еще. Достаточно было просто существовать. И Минхо, казалось, нравилось его существование. В течение первых нескольких дней, после того, как Джисон дал ему второй шанс, он часто ловил себя на том, что пялится на Минхо, как будто если он просто продолжит смотреть, образ заботливого потенциального парня, которого Минхо пытался изобразить, ускользнет и проявится его прежнее, снисходительное «я». Но, как ни удивительно, этого так и не произошло. Время шло, Минхо становился все более и более совершенным, а Джисон — все менее и менее осторожным. Раны, нанесенные ему словами Минхо, заживали, и теперь он часто ловил себя на том, что улыбается и хихикает в подушку в ответ на смс от Минхо: «Доброе утро, ты хорошо спал?» Джисон однажды признался, когда они красили стены в гостиной в приглушенно-розовый цвет, что он не мог спокойно спать по ночам, если никого не обнимает. Он подразумевал это как приглашение, просто чтобы, возможно, нарушить их правило «не прикасаться» и позволить Минхо хотя бы обнять его. Но Минхо, верный своей рассеянной натуре, появился на следующий вечер с плюшевым мишкой, коричневым и пушистым, размером больше самого Джисона. — Ты можешь обнимать его, пока спишь, — сказал Минхо с легкой улыбкой на губах. — Но не сжимай его слишком крепко. Я не думаю, что мои пациенты воспримут меня всерьез, если узнают, что я начинаю ревновать к мягкой игрушке. Джисон усмехнулся и закатил глаза, но в мыслях он кричал. Это был первый раз, когда Минхо признался, хотя и немного косвенно, что его, возможно, влечет к Джисону. Одной только мысли о том, что ты причина ревности Минхо, было достаточно, чтобы Джисон провел остаток ночи, болтая и хихикая перед ничего не подозревающим плюшевым мишкой. Джисона всегда раздражали подобные мелочи. Ранние сообщения «доброе утро». Звонки с вопросом, не хочет ли он позавтракать вместе, вместо тех, которые он получал от своих бывших, где все можно было бы назвать позывами к сексу. Внимание, которое не отвлекалось от его слов и его тела, когда он говорил. Человек, у которого в телефоне была отдельные заметки, где перечислялись все вещи, которые ему нравились и не нравились (Минхо признался со смущенной улыбкой, что он довольно часто что-то забывал и не хотел, чтобы его ненадежная память все перепутала). Честно говоря, Джисон не стал бы возражать, если бы Минхо забыл его любимый десерт или его любимый фильм. Он сказал бы ему снова и снова, столько раз, сколько Минхо попросил. Это были усилия, которые имели значение, и Хан мог сказать, как только он загнал свои подозрения в самые глубокие уголки своего мозга, что Минхо прилагал все возможные усилия. Он мог сказать это по тому, каким уставшим выглядел Ли большую часть времени, когда заскакивал по пути в его квартиру в квартале оттуда. Хан мог бы сказать, что Минхо ничего так не хотел, как поехать прямо к себе домой и лечь спать. Но каким бы плохим ни был его день и каким бы уставшим он себя ни чувствовал, с момента их соглашения не проходило ни одного дня, чтобы Минхо не написал ему утром или не навестил после работы. Около семи утра на его телефоне всегда появлялось сообщение, и где-то между десятью и одиннадцатью вечера у его дома останавливался черный автомобиль с откидным верхом. Судя по всему, Минхо выглядел абсолютно серьезным по отношению ко всему, что он ему сказал, и день за днем Джисон обнаружил, что тоже меняется, обнаружил, что прилагает усилия, хотя когда-то наивно верил, что если он достаточно нравится человеку, то ему не придется выполнять какую-либо работу. Но ему нравился человек, которым Минхо пытался стать для него, и ему действительно, правда нравилась идея сохранить это в безопасности и сделать еще один шаг вперед. И ради этого он был готов сделать все, что потребуется. Хан был готов простить и забыть, он был готов просыпаться рано утром, только чтобы присоединиться к Минхо за завтраком в закусочной внизу, он был готов бодрствовать и слушать, как Минхо рассказывает о своем дне в больнице — обо всех пациентах и бумажной работе, — хотя все, чего он действительно хотел, это рухнуть на кровать и уснуть. Они были просто двумя людьми, пытавшимися наладить отношения, хотя изначально это казалось невозможным, пытающимися построить что-то сильное и красивое из руин, пытающимися найти любовь. Джисон не мог понять, как он вообще мог подумать, что сможет найти любовь через быстрые, поверхностные связи на одну ночь, которые не оставили ему ничего, кроме чувства несчастья. — Возможно, я судил его слишком строго, Феликс, — признался Джисон, подробно описав все, что превратило его жизнь в абсолютное блаженство. — Я думаю… я думаю, что он очень хороший человек. — Прошло всего три недели с тех пор, как вы начали «узнавать друг друга», — отметил Феликс. — Люди так быстро не меняются. Джисон застонал, его все больше раздражали постоянные сомнения Феликса по поводу Минхо, хотя всего несколько недель назад он сам делал то же самое. Он бросил телефон на кофейный столик перед собой и потер лицо руками. — Почему ты не можешь хоть раз порадоваться этому? — он спросил. — Ты всегда заставлял меня прилагать некоторые усилия, чтобы найти свою вторую половинку, встречаться с кем-то, кто ценил бы меня, и теперь, когда я нашел такого человека, человека, который мог бы быть моей второй половинкой, это просто… это просто выглядит так, будто ты одержим ненавистью к нему! — Я не испытываю к нему ненависти! — ответил Феликс, слегка поднимая руки в защиту. — Я просто прошу тебя быть осторожным. Ты падаешь слишком быстро и… — Говорит тот, кто влюбился в свою вторую половинку с первого взгляда. — …и я не хочу, чтобы твое сердце было разбито. Вот и все, — вздохнув, Феликс потянулся, чтобы взять со стола свой стакан с содовой, сделал маленький глоток и поморщился, когда шипучка обожгла ему горло. Ему следовало просто приготовить им кофе. Он собирался сварить кофе, специально для Чанбина, который был на онлайн-встрече со своим редактором в другой комнате, но Джисон потащил его на диван в тот момент, когда они вошли в квартиру Феликса. По манерам Джисона было ясно, что с ним что-то происходит, но теперь, когда правда вышла наружу, было трудно поверить, что он мог хранить такой большой секрет в своем желудке целых три недели. Возможно, Минхо действительно изменил его, как он утверждал. Снова поставив свой бокал на стол, Феликс повернулся, чтобы снова посмотреть на Джисона. — Так… тебе удалось выяснить, какие у него отношения с Сынмином? — Нет, — ответил Джисон, покачав головой, его тон был слегка незаинтересованным, как будто он не был тем, кто расстраивался из-за точно такого же вопроса месяц назад на кухне Феликса. — Я не спрашивал его об этом. — Почему нет? — Я не знаю, — Джисон пожал плечами. — На самом деле об этом никогда не заходила речь, и, честно говоря, мне действительно все равно, какие у него отношения с Сынмином. Они определенно не любовники, потому что Сынмин встречается с Хенджином, и я не собираюсь заставлять Минхо рассказывать мне обо всем только потому, что мы пытаемся дать шанс всей этой истории с влюбленностью. Я не хочу ставить его в неловкое положение. К своему удивлению, Джисон обнаружил странную, понимающую улыбку на лице Феликса, когда тот поднял глаза, вместо скептически нахмуренного взгляда, который был запечатлен на нем последние полчаса. — Чему ты так улыбаешься? — спросил он, в замешательстве сдвинув брови. — О, Джисон, — улыбка на лице Феликса стала шире. — Я думаю, ты уже влюблен в доктора Ли. — О, да ладно, я не влюблен в Минхо. Любовь не… любовь такой не бывает. Я все еще узнаю его, — Джисон покачал головой и отвел взгляд от Феликса, закатив глаза, как будто его коллега определенно сошел с ума, сказав что-то подобное абсурдное. Он не был влюблен в Минхо. Его привлекал Минхо, да, и у него действительно перехватывало дыхание, когда Минхо был рядом с ним, этот вездесущий аромат сирени окутывал их обоих. Но это была не любовь. Любовь была чем-то гораздо большим, любовь была чем-то, что выходило за физические границы и создавало дом глубоко в чьем-то сердце. Его собственное желание всегда быть рядом с Минхо казалось ничтожным по сравнению со всеми историями, на которых он вырос, как будто его сердце было паразитом, пытающимся вцепиться в кого-то, потому что оно не могло биться само по себе. — Я не влюблен в Минхо, — повторил Джисон, на этот раз мягким, слегка опечаленным голосом. — Мне просто нравится быть с ним. Он заботится обо мне, ты знаешь, и… он слушает меня, — последнюю фразу Хан произнес шепотом, колеблясь и стыдясь признаться, что умение хорошо слушать было одной из причин, по которой ему нравился Минхо. Но для него было важно, чтобы кто-то ценил его компанию и не рассматривал разговор как средство затащить его в постель, и, судя по тому, как смягчился взгляд Феликса, Джисон знал, что его коллега понял. — Я все еще думаю, что ты влюбляешься в него, Джисон, — сказал Феликс через некоторое время и поднял руку, как только Хан снова начал протестовать. — И не из-за всего того, что ты мне о нем рассказал. Это в тебе. — Во мне? — Ага, — Феликс кивнул. — Раньше было много людей, с которыми тебе нравилось быть… — Все они были придурками, Феликс, даже те, кого я считал порядочными. — Это моя точка зрения. Тебе раньше нравилось общаться с людьми, и ты сказал мне, что некоторые из твоих приятелей хотели остаться на ночь и позаботиться о тебе утром… — Это были не «какие-то» мои связи. Это был просто один парень с буквой К или Д в имени… — Я хочу сказать, — настаивал Феликс, — что это первый раз, когда ты ставишь чей-то комфорт выше своего собственного. — Это неправда! — Джисон фыркнул, тут же обидевшись. — Я все время думаю о комфорте других! Я думаю о тебе, Сынмине и… — Давай посмотрим правде в глаза, агент Хан, — сказал Феликс, его серьезный вид заставил Джисона сжать губы в тонкую линию. — Ты слишком любопытен для твоего же блага. Ты преследуешь людей — меня, Сынмина и остальных SPS — до тех пор, пока твое любопытство не будет удовлетворено, и, честно говоря, тебя не волнует, что другому человеку становится неудобно из-за твоих вопросов, которые, честно говоря, довольно навязчивы. Помнишь тот раз, когда ты чуть не сел за стол Сынмина и спросил мистера Хвана, поставил ли он Сынмину засос? Джисон крепче сжал губы, румянец смущения залил его щеки. — Именно, — Феликс откинулся на подлокотник дивана, удовлетворенный реакцией. — И тот факт, что ты готов контролировать свое любопытство только для того, чтобы доктору Ли не было неудобно, доказывает, что ты что-то чувствуешь к нему. Теперь тебе решать, хочешь ты признать это или нет. Сам процесс того, чтобы сесть, распутать все мириады эмоций, которые он испытывал в присутствии Минхо, и дать этому название, был сложной задачей, выходящей далеко за рамки нынешних возможностей Джисона. Его устраивало все таким, каким оно было. Он лег спать с мыслями о Минхо, позавтракал с Минхо, вернулся с работы, гадая, во сколько Минхо вернется из больницы, и ходил взад-вперед по своей квартире только для того, чтобы поздними вечерами слышать мотор машины Минхо, въезжающей в его квартал. Ему нравилось разговаривать с Минхо, ему нравилось спорить с Минхо по мелочам, и ему нравилось ждать появления морщинок в уголках глаз Минхо, которые сопровождали редкую широкую улыбку. Вместо того, чтобы пытаться выиграть спор, он теперь начал задаваться вопросом, как заставить эту улыбку появляться чаще. О, черт. Он действительно был влюблен в Минхо? Прежде чем Джисон успел завершить свою мысль, дверь в кабинет Чанбина распахнулась, заставив их обоих подпрыгнуть от неожиданности. — Бинни, что… — встревоженный внезапным появлением своей второй половинки — и странной ухмылкой, осветившей лицо Чанбина, — Феликс едва успел вскочить с дивана, когда Со двумя большими шагами сократил расстояние между ними и заключил его в свои объятия. — Боже мой, Феликс, я люблю тебя. Я люблю тебя, я люблю тебя, я так сильно люблю тебя. Будучи безнадежным романтиком, Феликс никогда не был против идеи спонтанных предложений и признаний. На самом деле, он любил их. Он с нетерпением ждал их, Ли поощрял их. Но он не предпочел получать их, когда из его тела выбило больше половины дыхания. Он пытался сказать Чанбину как можно больше — по крайней мере, так хорошо, как мог, — одновременно пытаясь вырваться из объятий своей второй половинки. Чанбин, однако, был явно чем-то опьянен, потому что вместо того, чтобы прислушаться к просьбе своей ангельской половинки, он только рассмеялся в ответ и обнял Феликса еще крепче, подхватил его на руки и слегка неуклюже закружил, отчего Ли тоже захихикал. Он понятия не имел, что вызвало этот внезапный поток нежности. Он был просто счастлив, потому что Чанбин был счастлив. — Что происходит? — спросил Феликс, смеясь, как только Чанбин опустил его на землю. — Мистеру Хонгу понравились те новые правки, которые вы внесли в финальную сцену войны? Я же говорил тебе, арбалеты — лучший вариант, чем заостренные мечи! — Нет, я… — Чанбин покачал головой. Его щеки болели от того, как широко он улыбался, и небольшой застенчивый румянец выступил на них в тот момент, когда его взгляд встретился с любопытным взглядом Джисона через плечо Феликса. Он немного успокоился, когда понял, что в его доме гость. Извиняюще улыбнувшись Джисону, Чанбин снова обратил свое внимание на Феликса и взял его руки в свои. — Феликс, детка, — прошептал Со, слегка испугавшись, что если он произнесет эти слова вслух, они перестанут быть правдой. Он все равно это сделал. — Моя книга будет опубликована. У Феликса отвисла челюсть, дыхание застряло в горле. — Что? Ухмылка на лице Чанбина стала шире до невозможности, когда он крепко, ободряюще сжал руки Феликса и повторил: — Моя книга будет опубликована, любимый. Меня собираются опубликовать. Последовал момент полной тишины. Никто не произнес ни слова, никто не пошевелился. А затем, так же внезапно, как и началось, тишина разлетелась вдребезги. Феликс ахнул и коротко взвизгнул от счастья, прежде чем прыгнуть в объятия Чанбина с такой силой, что будь на его месте кто-то другой, он сбил бы его с ног. Но это был Чанбин. Любовь всей его жизни. Его замечательная родственная душа. Тот, кто поддерживал все его мечты, тот, чьи мечты теперь начинали превращаться в прекрасную реальность. И Феликс, без сомнения, знал, что Чанбин не позволит ни одному из них упасть. — Я так, так, так горжусь тобой, — прошептал Феликс, его слова были едва слышны, поскольку он крепко держал Чанбина. — Ты лучший, ты — лучший, и я знал, что однажды мир это увидит. Я знал это. Он говорил это не просто так. Ли говорил это потому, что всегда знал это, с того самого дня, когда много лет назад встретил Чанбина на станции метро. Тогда Феликс понятия не имел, как пользоваться метро и где, черт возьми, можно получить транспортную карту. Он только что сбежал из дома после очередной ссоры со своей богатой семьей, которая уже решила за него его будущее, когда он еще был в утробе матери, и в тот день он был полон решимости сбежать раз и навсегда. Больше не возвращаться, больше не выпрашивать место за семейным столом, потому что он был слишком напуган, чтобы в одиночку противостоять миру. К счастью, его ненадолго оставили наедине с его неуклюжими приспособлениями. Чанбин прибыл, как буквально ангел, спустившийся с самих небес, и стал тем приятным убежищем, которое Феликс искал. Он знал тогда, когда их взгляды впервые встретились, что человек с такой доброй улыбкой был его второй половинкой, и он также знал, после того, как они оба проигнорировали свои остановки — Феликс все равно понятия не имел, куда ему нужно идти, — что человек, рассказывающий ему такие странные, но красивые истории, однажды добьется успеха. И Феликс молча поклялся, прямо в том купе метро, что он будет с этим человеком, когда это случится. Он будет рядом, поддерживая его на каждом шагу пути. Теперь он был. И этот момент, момент, которого они оба ждали, был настолько всеобъемлющим, что, переполненный счастьем, облегчением и гордостью, Феликс не мог найти слов, которые были бы достаточно точными, чтобы описать весь спектр эмоций, захлестнувших его. Он просто немного отстранился и обхватил лицо Чанбина обеими руками, слегка проводя большими пальцами по темным кругам под глазами Чанбина и молча молясь Судьбе, чтобы остаток их жизни — жизни Чанбина — был свободен от всех неприятностей и отчаяния. Его родственная душа уже достаточно пожертвовала ради него. Ради них. Чанбин ухмыльнулся ему, как будто точно знал, о чем думает Феликс, и Ли поцеловал бы его прямо в эту ухмылку, если бы не тихий, но резкий кашель, который вывел его из задумчивости. Оглядываясь назад, он должен считать себя весьма удачливым, что его импульсивный коллега по SPS Хан Джисон сумел уделить им несколько минут наедине вместо того, чтобы броситься обниматься, как только услышал новости. Что, к счастью Феликса, Джисон и сделал именно тогда, сбив дыхание Феликса во второй раз за последние пять минут. — Вау! Я имею в виду, пятилетнего меня буквально хватил бы удар, если бы он узнал, что однажды подружится с настоящим автором! — Джисон воскликнул после того, как закончил поздравлять Чанбина в третий раз. Наклонившись ближе, он прошептал: — В твоей книге будет несколько фотографий, верно? Феликс закатил глаза в ответ, в то время как Чанбин только рассмеялся. — Я сделаю все возможное, чтобы сделать несколько фотографий для тебя, Джисон. — Тогда решено, — Хан кивнул, уперев руки в бедра. — Я вообще не люблю читать книги, но ради тебя, Чанбин, я обещаю, что прочитаю каждое слово в каждой твоей книге, которая выйдет в этом издательстве. — Пожалуйста, агент Хан. Все знают, что ты даже не собираешься дочитывать одну, — ответил Феликс совершенно слышимым шепотом, прежде чем повернуться к Чанбину. На его губах тут же появилась улыбка. — Может, нам устроить вечеринку, чтобы отпраздновать эту хорошую новость? — спросил Феликс, его головокружение побудило его крепко сжать руки Чанбина и немного подпрыгнуть на месте от возбуждения. — Хочешь устроить вечеринку? — Ты хочешь устроить вечеринку? — Чанбин тут же спросил в ответ, заставив Феликса надуться. — Если ты хочешь устроить праздничную вечеринку, мы устроим. — Нет, — Феликс покачал головой. — Это результат всей твоей тяжелой работы, и мы собираемся отпраздновать это так, как ты захочешь. Я знаю, что многолюдные места и слишком много людей заставляют тебя нервничать, поэтому, если хочешь, мы всегда можем отправиться в поездку на выходные вместе, только мы вдвоем, или мы могли бы просто остаться дома и… — Или, — вмешался Джисон, переводя взгляд с одной из двух родственных душ на другую, — ты всегда можешь пригласить меня на ужин. — С чего бы мне приглашать тебя на ужин? — спросил Феликс одновременно с тем, как Чанбин сказал: — Ужин звучит заманчиво. Услышав это, Феликс немедленно кивнул. — Хорошо. Тогда давай устроим небольшой званый ужин. Я приготовлю все твои любимые блюда, Бинни, а ты можешь позвать кого-нибудь из своих друзей… — У меня нет друзей, любимый, во всяком случае, таких, которых я мог бы позвать поужинать. Феликс нахмурился. — А как насчет твоего друга из колледжа, Джеён? — Он больше не живет в Сеуле. — Хм… и тот иллюстратор из того издательства… как там его звали… ах, точно! мистер Юн? — Ну… — Чанбин почесал затылок, на его лице застенчивая улыбка. — Он сказал мне, что мои книги никогда не будут опубликованы, потому что мне не понравилась фиктивная обложка, которую он сделал для моей последней, так что… — Забудь о нем, Бинни. Он всегда был таким же пессимистом, как и его дурацкие обложки. — На самом деле он делал только яркие обложки для книг. — Вот именно, — усмехнулся Феликс. — Ложная реклама. Думал, что сможет скрыть всю свою обреченность всеми этими веселыми красками. В любом случае, — продолжил он, коротко сжимая руки Чанбина, — ты действительно никого не хочешь позвать? А как насчет того редактора, который приходил несколько недель назад? — Мистер Чой? Феликс кивнул. — Нет, — сказал Чанбин, в его тоне прозвучало легкое раздражение. — Он не придет. Мне не нравится, как он смотрел на тебя в прошлый раз. — Бинни, я вполне способен защитить себя от таких людей и… — Ликси, милый, — ответил Чанбин раздраженным тоном, похожим на тот, который Феликс только что использовал по отношению к нему, — просто позови кого-нибудь из своих друзей из SPS. У меня также будет шанс познакомиться с ними. Феликс нерешительно облизал губы. — У меня тоже нет друзей в SPS, я просто… — Прости?! — Джисон воскликнул с выражением ужаса на лице, как будто его только что объявили мертвым. — Я стою прямо здесь, знаешь ли. Как ты можешь говорить это при мне? — Ах, я… — брови Феликса в замешательстве сошлись на переносице, когда он посмотрел на Джисона. Он помолчал в нерешительности секунд десять, прежде чем, наконец, спросить: — Ты считаешь меня другом? — Конечно! Как ты думаешь, почему я прихожу к тебе домой и разглагольствую обо всех гребаных вещах во вселенной? — Потому что ты хочешь съесть мои брауни? В ответ Джисона охватило непреодолимое желание разбить себе голову о ближайшую стену. Правда, они с Феликсом не ладили вначале или даже до пары месяцев назад, но теперь, после того, как они провели несколько часов в больнице, играя с автоматами для игры в жвачку, и потратили впустую дни, шпионя за собственным боссом, в их отношениях произошел едва уловимый, но заметный сдвиг. Джисону было грустно осознавать, что Феликс по-прежнему считал его не более чем коллегой, но еще больше ему стало грустно, когда он увидел выражение искреннего замешательства на лице Феликса. Оно было похоже на то, которое было на Сынмине в тот день, когда они сказали ему, что он хороший человек, тот, кто заслуживает заботы и любви. Почему некоторым людям так трудно поверить, что кто-то может считать, что их компания стоит всех проблем и рисков, которые с ней связаны? Почему некоторым людям так трудно поверить, что они заслуживают любви, какой бы она ни была? Джисон не упустил иронии в собственном вопросе. В конце концов, он задавал себе тот же вопрос снова и снова, каждый раз, когда Минхо писал ему по утрам, и каждый раз, когда Минхо улыбался ему, и каждый раз, когда Минхо клал кимчи с редисом — любимое блюдо Джисона — ему на тарелку, когда они вместе завтракали в магазине рамена. Почему? Почему Минхо делал все это? Какие скрытые мотивы вынашивал Минхо? Почему он вкладывал столько усилий во все это, хотя прошли недели, и Джисон не позволял Минхо прикасаться к нему? Просто почему? Потому что он заслужил все эти усилия, ответил внутренний голос Джисона, и он бросился схватить его и прижать к себе, хотя раньше он бы усмехнулся и отбросил его в сторону. Он существовал в этом мире и заслуживал быть с кем-то, кто не принимал его как должное в этом мире, где Судьба в любом случае диктовала каждому их судьбы. Преисполненный внезапного оптимизма, Джисон широко улыбнулся Феликсу. — Пригласи меня на ужин, агент Ли, — сказал он, — и я покажу тебе, как сильно я ценю тебя как друга! — Окей, — ответил Феликс, его тон стал еще более нерешительным, когда он растянул слово. — Ты… ты ведь не собираешься делать ничего странного, правда? — Ничего странного, я обещаю. — Эм… мне также пригласить босса? Я имею в виду, я действительно хочу, и это также было бы хорошей возможностью для нас завоевать его доверие, ты знаешь, но я не хочу показаться назойливым… — О, позвони ему, позвони ему, — Джисон взмахом руки пресек беспокойство Феликса в зародыше. — И скажи ему, чтобы он привел с собой Хенджина. Мы воспользуемся этим шансом, чтобы допросить его и выяснить, пытается ли он вымогать у Сынмина деньги. — Мы не собираемся допрашивать его за ужином! — Ну, мы всегда можем допросить его после ужина, не так ли? — Ну… звучит не так уж плохо… Я думаю. — Ликси! — Чанбин воскликнул, немного встревожившись. — Какого черта ты планируешь допрашивать людей за ужином? — Это не за ужином, это после… — Хэй, Джисон дернул Феликса за руку, прерывая его, прежде чем тот успел пуститься в пространные объяснения. — Могу я… могу я также позвать Минхо? Уголок рта Феликса приподнялся в ухмылке. Он скользнул взглядом по лицу Джисона, ухмылка расширилась от едва сдерживаемой надежды, осветившей глаза его коллег, и, пожав плечами, наконец ответил: — Конечно. Если ты правда этого хочешь. Джисон действительно хотел.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!