Вернутся к фанфику

26. Физиологическая реакция на родственную душу.

4 ноября 2024, 21:36
Сынмин был абсолютно уверен, что в прошлой жизни он чем-то непростительно обидел судьбу. У него были свои подозрения, но сейчас, когда он стоял перед Минхо, рассеянно размышляя, не сочтут ли его уход со званого ужина слишком грубым, сомнений не было. Должно быть, он что-то натворил, что-то настолько непоправимое и не поддающееся искуплению, что теперь обречен страдать каждый день своей нынешней жизни. Не то чтобы внезапная встреча с бывшим другом детства (или нет?), к которому он до сих пор обращался за помощью, могла сравниться со всем тем, что он пережил — и продолжает переживать. Но это было выше, чем разговор с Чаном после того, как он вот так сбежал из дома, и чуть ниже, чем выяснение того, что, черт возьми, происходит с его телом в присутствии Хенджина. Короче говоря, Сынмин хотел пойти домой. Чтобы он мог запереться в своей комнате в обозримом будущем и избежать взаимодействия — возможно, конфронтации, — к которому он ещё не успел подготовиться. Минхо, с другой стороны, казался совершенно спокойным и собранным, легкий наклон его головы был единственным признаком того, что он мог быть немного удивлен, увидев там Сынмина. — Сынмин, — сказал он с сердечной улыбкой на губах. — Рад видеть тебя здесь. — Вы знаете друг друга? — вмешался Феликс, его взгляд с чрезмерным любопытством метался между ними двумя. — Ах, точно, — мгновение спустя он сложил руки в беззвучном хлопке, — Доктор Ли был навещающим врачом Джисона, когда тот лежал в больнице. Я полагаю, вы оба там познакомились. Верно? Это была идеальная причина, идеальное оправдание. Сынмин мог бы просто ухватиться за это, посыпать словами вроде того, как он был благодарен «доктору Ли» за заботу о сотруднике SPS, и заявить, надеясь, убедительно, что паническое удивление, отразившееся на его лице, было просто замаскированной благодарностью. Идеально. Но затем его глаза снова встретились с глазами Минхо, и Сынмину не нужны были слова, чтобы понять, что означал этот блеск в них. Он достаточно хорошо знал своего друга. На этот раз лучше не ври, Минни. — Не совсем, — ответил он. С таким же успехом можно покончить с этим сейчас. Он мягко откашлялся и, махнув рукой в сторону Минхо, объяснил: — Минхо-хен и я, мы… мы были… Я имею в виду, мы друзья. Друзья детства… — О. — Да. Последовавшие секунды были заполнены одним из самых неловких молчаний в жизни Сынмина, напряженным и жужжащим от предвкушения. Он чувствовал на себе взгляды и не сомневался, что после этого разочаровывающего разоблачения все присутствующие — Феликс, Джисон, Чанбин, Хенджин — вероятно, ждали, что он бросится вперед и обнимет своего «друга детства». Возможно, им было интересно, почему Сынмин выглядел так, как будто он просто хотел, чтобы земля поглотила его целиком, или, возможно, им было интересно, почему Минхо выглядел так, как будто он просто хотел занять место в первом ряду, когда земля разверзлась и поглотила Сынмина целиком. Действительно, друзья детства. Сынмин, несмотря на то, что он ничего так не хотел, как держать рот на замке до конца ночи, Ким больше не мог выносить тишину. Он снова откашлялся, его хватка на руке Хенджина рефлекторно усилилась, и спросил: — Кстати, что с вами происходит, ребята? — Он кивнул в сторону Джисона и Минхо, их близость была слишком близкой, чтобы отмахнуться от нее как от совпадения. — Я имею в виду, я знал, что ты придешь, — сказал он Джисону, — но я не ожидал, что ты придешь с Минхо-хеном… — О, точно! Ты не знаешь! — воскликнул Феликс. Судя по тому, как взволнованно звучал его голос, он бы начал подпрыгивать на месте, если бы Чанбин не успокоил его, положив руку ему на талию. — Джисон и доктор Ли, они встречаются! — Что? — Что за черт? — Мы не встречаемся! — Джисон ответил еще до того, как Феликс закончил говорить. — Мы просто… мы просто узнаем друг друга. — О, да ладно, агент Хан. Это и есть смысл свиданий… — Это не то, что означает встречаться… — Ликси, детка, я думаю, нам следует… — Агент Хан, вы привели доктора Ли в качестве своей пары на сегодняшний ужин. Это означает, что вы, ребята, встречаетесь. — Мы не встречаемся, агент Ли. Только потому, что ты начал траха… Как обычно, небольшой разговор — спор? дискуссия? — вспыхнул между Джисоном и Феликсом на тему того, что на самом деле влечет за собой свидания, с родственной душой Феликса, Чанбином, выступающим в качестве модератора. Сынмину было достаточно легко отвлечься от их препирательств — он получил достаточно практики за последние два года — и переключить свое внимание на Минхо. Смущенный взгляд пробежал по его лицу, когда он обнаружил, что Ли смотрит не на него, как он ожидал, а вместо этого на Джисона, который в данный момент что-то объяснял Феликсу, скрестив руки на груди. Взгляд Минхо был мягким, наполненным чем-то нежным, чего никто никогда раньше не видел, и легкая улыбка затанцевала в уголках его губ, как будто детские замечания Джисона были для него самой забавной вещью в мире. Минхо не верил в любовь. Сколько Сынмин себя помнил, его друг всегда говорил о том, насколько совершенно иррационально искать любовь и сходить из-за этого с ума. По словам Минхо, изливать безусловную любовь и доверие другому человеку, в истинных намерениях которого ты никогда не мог быть уверен, было ничем иным, как опасностью для здоровья. Но теперь, когда Сынмин посмотрел на Минхо, смотрящего на Джисона, он понял — возможно, немного самодовольно — что Минхо, несмотря на всю свою веру и убеждения, был влюблен. Мягкое прикосновение к его руке привлекло его внимание к Хенджину, и когда Сынмин увидел этот ясный, простой вопрос в этих темных глазах — все в порядке? — он почувствовал, что тоже падает. Глубоко.

***

Кульминационный момент праздника, настоящий ужин, стал для Сынмина не чем иным, как культурным шоком. Прошло более шести лет с тех пор, как он делил трапезу с таким количеством людей и… все было не так, как он ожидал. Сынмин и раньше бывал на званых обедах. И свадебных церемониях. И на экстравагантных вечеринках и званых ужинах. А иногда даже на поминальных обедах. Но он делал все это в тени своего дедушки, не заботясь о том, кто умер и кто собирался жениться, и беспокоился только о том, сможет ли он попробовать все блюда из неоправданно длинного буфета. Для его молодого «я» прокладывать себе путь в этом мире с помощью смеха и светских бесед было второй натурой, но для его нынешнего «я» сам факт того, что он сидит за ужином с пятью другими людьми, был поводом для удивления и беспокойства. Да, это было немного неудобно. Все они сидели вокруг обеденного стола, который явно был рассчитан на четырех человек, но теперь был вынужден вместить шестерых, и его нога продолжала задевать ногу Хенджина с одной стороны, а его локоть продолжал врезаться в Феликса — с другой. Более того, разговоры расходились и отклонялись от первоначального плана настолько непредсказуемо, что после нескольких попыток Сынмин отказался от попыток уследить за всем этим. Объяснение Чанбина о его книге уже было заглушено критикой Джисона о том, что курица была слишком соленой, за которой последовал ответ Феликса, который совсем не подходил к его ангельскому лицу, и первоначальный вопрос Минхо о процессе издания книги был в конечном итоге забыт. Это был хаос, смешанный со смехом, сахаром и специями, и вскоре Сынмин обнаружил, что ему хочется еще. Рука на его бедре вывела его из задумчивости, из-за чего удивленный вскрик сорвался с его губ, а ложка с грохотом упала обратно в тарелку. К счастью, Джисон говорил достаточно громко, чтобы никто не заметил. — Что ты делаешь? — прошипел Сынмин, отталкивая руку Хенджина. — Клянусь богом, я собираюсь… Сынмин всегда будет смущен тем, что у него перехватило дыхание, когда вместо того, чтобы ослабить хватку на его бедре, хватка на нем в ответ только усилилась. Плоское нажатие ладони Хенджина на его бедро было чистым теплом, пальцы слегка впивались в ткань его штанов, как кончики спичек, прикоснувшиеся к сырому маслу, и когда Хенджин наклонился к нему, Сынмин почувствовал такое головокружение от такого простого прикосновения, что он почти не слышал, что говорил Хенджин. — Твой друг-врач наблюдает за нами, — прошептал Хенджин, его губы почти касались раковины уха Сынмина. — Если ты будешь продолжать так ерзать, когда я прикасаюсь к тебе, он не поверит, что мы встречаемся. Веди себя немного более естественно. Щеки Сынмина горели, его разум уже помутился от тонкого землистого запаха, который окутывал его из-за близости к Хенджину. Тем не менее, ему удалось оторвать взгляд от Хенджина и незаметно бросить взгляд в сторону Минхо. И, конечно же, Минхо наблюдал. Не жутким, прямым способом, который привлек бы внимание других, а более тонко, между перекусом и во время разговоров, как будто он пытается поймать их обоих с поличным. Он раздраженно сжал губы и снова переключил свое внимание на Хенджина. — Что мне делать? — Не вздрагивай, когда я прикасаюсь к тебе, — ответил Хенджин и, подумав, добавил: — И я собираюсь некоторое время держать свою руку прямо здесь, на твоем бедре, если ты не возражаешь. Сынмин был против, но вместо этого он просто сказал: — Я не против, делай, что хочешь. Но в следующий раз скажи, что собираешься ко мне прикасаться, прежде, чем ты начнешь прикасаться ко мне. Я уже говорил тебе это раньше, я не люблю, когда ко мне прикасаются… без предупреждения. — Я помню. Но я просто хотел увидеть твою реакцию. Сынмин нахмурился, немного смущенный и гораздо более раздраженный этим заявлением, но прежде чем он смог выразить хоть одну из этих эмоций, Хенджин прошептал: — Ты покраснел. Никто никогда раньше к тебе так не прикасался? Взгляд Сынмина резко упал на тарелку перед ним. Вторая порция жареного цыпленка, которую Феликс незаметно положил себе на тарелку, в любом случае была интереснее, и с неудержимым румянцем на щеках он пытался казаться занятым, разрезая курицу на мелкие, крошечные кусочки. Он просто хотел бы сделать то же самое с Хенджином прямо сейчас. Хван, должно быть, почувствовал его намерения, потому что рассмеялся низким, мягким звуком, который был слышен только Сынмину, той части Хенджина, в которую был посвящен только он. — Так ты девственник? — спросил он, и Сынмину не нужно было смотреть, чтобы знать, что Хенджин ухмылялся. Извращенец. — Я не собираюсь с тобой об этом разговаривать. — Не волнуйся, я тоже девственник, — сказал Хенджин легким тоном, как будто они обменивались именами при первой встрече. Его хватка на бедре Сынмина ослабла, хватка его ладони больше не твердая, а скользящая в ласке, пальцы рисуют круги на его колене. Сынмин крепко сжал ноги — ну, настолько крепко, насколько он мог, когда Хенджин держал одну из его ног в заложниках — и Ким был совершенно уверен, что его сердце пропустило несколько ударов, и он дышал не так легко, как следовало бы. Пальцы его ног поджались в ботинках, дыхание немного сбилось, и когда Хенджин прошептал: — Ты выглядишь действительно красивым, когда вот так краснеешь, принцесса. — Сынмин отчаянно хотел верить, что легкая хрипотца в голосе Хенджина была из-за него. Он хотел верить, он хотел знать, влияла ли эта близость между ними на Хенджина так же сильно, как на него. — Ты очень серьезно относишься к этим притворным свиданиям, — вместо этого он обнаружил, что говорит: — Ты уверен, что я на самом деле тебя не привлекаю, как любого другого простодушного извращенца? — Что, если я скажу, что так и есть? — спросил Хенджин, от его взгляда тепло оставляло след, когда он блуждал по лицу Сынмина. — Что ты собираешься с этим делать? Сынмин сглотнул. Что он собирался с этим делать? Переспать с Хенджином, чтобы он смог избавиться от этой греховной похоти? Выгнать Хенджина из его дома, чтобы ему никогда больше не пришлось видеть это лицо и представлять, как он ласкает его пальцами? Кто-то кашлянул. Сынмин проигнорировал это. Кто-то кашлянул немного громче, и на этот раз Сынмин обернулся и обнаружил, к своему крайнему смущению, что все остальные смотрят на них. — Босс, — сказал Феликс, пытаясь сдержать радостную улыбку и эффектно провалившись. — Я спрашивал, не хочешь ли ты еще жареного цыпленка, но, похоже, ты… — Нет, Феликс, — Сынмин прочистил горло и снова повернулся к своей все еще полной тарелке. Рука соскользнула с его бедра, оставив его в достаточной степени в сознании, чтобы он мог добавить: — Я… я думаю, с меня хватит. Спасибо, что спросил. — Не беспокойтесь, босс. мистер Хван, вам нужно что-нибудь еще? — Нет, спасибо, Феликс. Кстати, курица очень вкусная. Очень мягкая и нежная. — Спасибо, мистер Хван. Я рад, что вам понравилось. Сынмин подумал, не будет ли сочтено слишком ребяческим, если он заползет под сам обеденный стол и будет прятаться там всю вечность. Он занялся едой — на этот раз по-настоящему — и только после того, как доел почти всю курицу на своей тарелке, он понял, что ему удалось съесть что-то приготовленное другим человеком, не вызвав при этом подозрений в своей голове. В любом случае, это был Феликс, уверял он себя. Феликс, который постоянно приносил ему пирожные почти каждый день в течение последних двух лет, который всегда старался вовлекать его во все, независимо от того, насколько это было мелко или неуместно, который заботился о его ранах, даже зная, что он лгал им всем. Феликс и Джисон, теперь они были ему дороги. И он доверял им обоим. Он поднял глаза и увидел, что Минхо смотрит на него взглядом, который ясно говорил: «Нам нужно поговорить.» Сынмин вздохнул. «Да, это так.»

***

— Заигрываешь с Секачем? Никогда не думал, что проживу достаточно долго, чтобы увидеть, как ты делаешь что-то подобное. Сынмин плотно сжал губы, подавляя непреодолимое желание захлопнуть за собой балконную дверь, когда он вышел на открытое пространство. Или, возможно, просто броситься вперед и столкнуть Минхо с металлических перил, на которые он опирался спиной к нему. Он знал, что Минхо скажет что-то подобное, резкое замечание, произнесенное только для того, чтобы разозлить его, и он в гневе выпалил бы правду, и на мгновение Сынмин почти так и сделал. Но затем он остановился, взял паузу, чтобы собраться с духом, глубоко вздохнул и сказал как можно более спокойным голосом: — Хенджин — мой парень, Минхо-хен, и я был бы признателен, если бы ты больше не употреблял в его адрес таких слов. Минхо фыркнул в ответ — что было небольшим милосердием. Если бы Сынмин был на его месте, он бы откровенно посмеялся над собой. В конце концов, Минхо знал, что Хенджин был Секачем — Ким не смог убедить его в обратном во время их последней встречи — и Минхо также знал Сынмина достаточно хорошо, чтобы видеть сквозь ложь, которую он сейчас извергал. С тем, как громко он заявлял о своей вечной ненависти к Секачам, было совершенно невообразимо, что из всех людей именно Сынмин влюбился в одного из этих убийц и защищал его. Минхо был удивлен, Ким понял это еще до того, как его друг повернулся к нему, легкий ветерок развевал его темно-каштановые волосы, а в уголках губ играла улыбка. «Правда, Сынмин?» Эта улыбка, казалось, говорила. «Это лучшее, что у тебя есть?» — В прошлый раз, когда мы разговаривали, — вместо этого сказал Минхо, скрестив руки на груди в позе «Я-знаю-что-я-прав» и «я-собираюсь-убедиться-что-ты-тоже-это-знаешь», которую ненавидел Сынмин, — ты сказал мне, что Хенджин не твой парень, он просто твой телохранитель. Бездомный и безработный телохранитель, которого ты нашел в баре и над которым сжалился. — Что я могу сказать? — Сынмин пожал плечами. — Все меняется, меняются чувства. Теперь мы встречаемся. — Угу, — Минхо кивнул, как будто был полностью согласен со всем, что говорил Сынмин. Ким, однако, знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и через несколько секунд вселенная доказала его правоту. — Скажи мне кое-что, Сынмин, — сказал Минхо. — Как долго ты собираешься продолжать притворяться, что Хенджин твой «парень», а не Секач? На случай, если ты забыл, я уже все о нем знаю. — Ну и что, что он Секач? — Сынмин обнаружил, что отвечает тихим шепотом. — Кто сказал, что он не может быть моим парнем, если он Секач? Вместо саркастического замечания или раздражающе рационального ответа, все, что получил Сынмин, было молчание в ответ. Он знал, что Минхо услышал его, он чувствовал на себе пристальный взгляд Ли, даже когда его собственный переместился на пол балкона, и медленно, по мере того, как тишина становилась все длиннее и длиннее, Сынмин понял, что он действительно, отчаянно, хотел знать ответ на свой вопрос. В следующую секунду он понял. — Ты сумасшедший, Сынмин. Ким прикусил нижнюю губу, жар разлился по его затылку и щекам — на этот раз по совершенно другой причине. — Сынмин. — Шаги приблизились, задели край его поля зрения, но он не поднял глаз, даже когда голос Минхо утратил часть своего высокомерия. — Сынмин, пожалуйста, скажи мне, что ты не… Минхо замолчал. И того факта, что кто-то вроде него, кто утверждал, что не делает различий между грешниками и святыми, не смог завершить это заявление, было бы достаточно для Сынмина, чтобы пересмотреть все свои жизненные решения и записаться на прием к психиатру, потому что с его разумом явно было что-то не так. Однажды этого было бы достаточно. В конце концов, разве не этого он боялся больше всего? Это чувство стыда, охватившее его, из-за того, что люди, о которых он заботился, воспринимали его как грешника? Избегание унижения было главной движущей силой почти всех его глупых решений, но теперь, когда он стоял перед Минхо, задаваясь вопросом, как, черт возьми, он должен был оправдать все, что чувствовал в последнее время, Сынмин понял, что на самом деле ему было все равно. Ну и что, что его друзья критиковали его, насмехались над ним или называли совершенно сумасшедшим? Ну и что, что Хенджин ненавидел его и видел в нем не более чем средство для достижения цели? Впервые Сынмин почувствовал что-то, что-то не совсем неприятное в своей чертовой бесцветной жизни, и он не собирался отпускать это только потому, что боялся опозориться за это. Он поднял взгляд от пола, посмотрел на Минхо и, глубоко вздохнув, попытался избавиться от всей неопределенности, бушующей в его собственном разуме, и ответил: — Думаю, да. Сынмин сильно недооценил, насколько раскрепощающим ощущением является честность, как будто груз упал с его плеч, как будто тяжелый туман рассеялся в его мозгу, и ему пришлось прикусить губы, чтобы сдержать улыбку, когда рот Минхо приоткрылся в ответ. Быть честным стоило того, особенно после того, как ему удалось несколькими словами лишить Ли Минхо дара речи. Минхо закрыл рот, открыл его снова, как будто хотел что-то сказать, а затем развернулся и пошел обратно к перилам. Он глубоко вздохнул, устремив взгляд к небу, как будто мог найти там какое-то решение, прежде чем снова вернуться к Сынмину. — Сынмин, ты… — начал он, нахмурив брови, как будто он полностью ожидал, что тот заберет свое признание обратно. Сынмин этого не сделал. Он просто стоял там, ожидая выговора, который, как он знал, последует. — Сынмин, ты… он Секач, Сынмин. — Я знаю. — Он убил кого-то зазубренным лезвием. Он собирался убить тебя зазубренным лезвием. Сынмин… — Минхо протянул руку, как будто хотел схватить Кима за плечи и хорошенько встряхнуть, но затем решил вместо этого провести руками по его волосам. Это был самый взволнованный Минхо, которого он когда-либо видел, и по какой-то причине Сынмин почувствовал гордость за себя. — Сынмин, — сказал Минхо, его голос снова стал немного спокойным и собранным, — ты не можешь мыслить здраво. Ты так себя чувствуешь, потому что живешь с ним последние три месяца. Выйди, сходи в бар и переспи с кем-нибудь. Или, если хочешь, я могу устроить свидание с кем-нибудь подходящим, с тем, кто тебе понравится. — Когда Сынмин не ответил, Минхо вздохнул, как будто имел дело с особо тяжелым пациентом, который отказывался принимать лекарства. — Ты так себя чувствуешь только потому, что ни с кем не встречался, Сынмин. Ты просто… одинок. И я не знаю, что он тебе сказал или что пообещал, но этот ублюдок внутри, этот Секач использует тебя в своих интересах, поверь мне. — Он ничего мне не обещал, Минхо-хен, — ответил Сынмин. — Он… он ненавидит меня. — Ну, конечно, он ненавидит тебя, Сынмин. Ты директор SPS, ты убил много Секачей. Ненависть — это то, что ты тоже должен испытывать к нему, а не то, что ты думаешь, что чувствуешь к нему прямо сейчас. Раздражение, просачивающееся в голос Минхо, только немного поколебало решимость Сынмина, а его собственный голос стал немного неровным, когда он признался: — Я не могу… я не могу ненавидеть его, Минхо-хен. — Он Секач, Сынмин. Попробуй. — Ты даже не представляешь, сколько я пытался… — Что ж, тогда старайся усерднее. Слова режут, их острые края впиваются в разум Сынмина, как будто они пытались вырезать эту иррациональную часть его, которая показывала свое уродливое лицо. Несмотря на то, что они отдалились друг от друга, Минхо все еще был тем, на кого Сынмин равнялся, кем-то, к кому, как он знал, мог обратиться, когда становилось тяжело, кем-то, кто, как он надеялся, поймет, что с ним происходит. Такая реакция, наполненная полным отрицанием, гораздо больше подходила кому-то вроде Чана, который определенно попытался бы убедить Сынмина добрыми, нежными словами, что все, что он чувствует к Хенджину, было временным, не более чем побочным продуктом их совместной жизни. Если Сынмин когда-либо рассказывал все это Чану, то да. Но Минхо… Минхо был не из тех, кто пытается объяснить подобные чувства подобным образом, и того факта, что он делал это прямо сейчас, было достаточно для Сынмина, чтобы с замиранием сердца осознать, что с ним определенно что-то не так. Ну, когда вообще его жизнь была правильной? — Я что-то чувствую к нему, Минхо-хен, — начал Сынмин мягким голосом, как будто он пробирался сквозь руины собственного разума. Легкий ветерок ласкал его щеки, и позади него, через закрытую балконную дверь квартиры, он мог слышать голоса Джисона и Феликса, прогуливающихся вокруг, разговаривающих о чем-то несущественном. Ему не терпелось услышать чей-нибудь голос, и когда он раздался, приглушенный стеклом, но все же каким-то образом звучащий отчетливо, облегчение и уверенность, нахлынувшие на Сынмина, сказали ему, что он был прав. — Это не любовь, я уверен в этом. Я даже не знаю, на что должно быть похоже чувство влюбленности, если оно должно быть таким, как будто твое сердце трепещет каждый раз, когда он смотрит на тебя, и сжимается каждый раз, когда он этого не делает. Но это и не ненависть, Минхо-хен… — он сделал шаг вперед, его взгляд был умоляющим. «Пожалуйста, пойми. Пожалуйста, скажи мне, что все в порядке. Я не могу разобраться в этом в одиночку», — и поверь мне, я достаточно знаю о том, что такое ненависть. Иногда, когда я пытаюсь причинить ему боль, я слышу голоса в своей голове, говорящие мне, что все это неправильно, а это кажется правильным, таким правильным, когда я прикасаюсь к нему… — Он не твоя родственная душа, Сынмин, — перебил Минхо с явным предупреждением в голосе. — Это то, что ты чувствуешь, когда ты со своей второй половинкой, и у тебя уже есть вторая половинка, которая не Хенджин. То, что ты чувствуешь прямо сейчас к нему, не что иное, как похоть. Сынмину хотелось кричать и плакать, но он знал, что если сделает что-либо из этого, этот разговор — и его отношения — с Минхо зайдут еще дальше под откос, чем они уже были. Поэтому вместо этого он просто глубоко вздохнул и пригвоздил Минхо взглядом, который, как он надеялся, передаст все, что он сдерживал от выражения. — Ты всегда говоришь мне говорить тебе всю правду, — указал он, — рассказывать тебе все как есть, что ты сможешь помочь мне, если только я открою свой «чертов рот». Но теперь, когда я рассказываю тебе разные вещи, теперь, когда я стою здесь и умоляю чтобы ты понял, ты отказываешься даже признать мои слова. Ты думаешь, я какой-то… какой-то глупый подросток, который не может контролировать свои собственные бушующие гормоны? Ты думаешь, я не пытался хоронить эти чувства каждый раз, когда они возникают, думаешь, я не говорил себе одно и то же снова и снова в течение последних нескольких недель, что я одинок, что я сумасшедший, что эти мысли ушли бы, если бы я сосредоточился на чем-нибудь другом? Я не могу спать Минхо-хен, и я не могу бодрствовать, не задаваясь вопросом, где он. Даже сейчас мой разум говорит мне вернуться к нему. Как я… как я должен заставить себя ненавидеть его, когда все, чего я… все, чего я хочу — это оставаться рядом с ним? Сынмин не плакал, пока нет, но его глаза горели так, что это указывало на то, что он был, возможно, в паре секунд или слов от того, чтобы разрыдаться. Когда они были детьми, Минхо всегда высмеивал его за то, что он плакал как ребенок по каждому пустяку, но в конце дня, после того, как Чан старался изо всех сил, Сынмин переставал плакать только тогда, когда Минхо приходил и извинялся. Эти извинения никогда не были искренними и всегда сопровождались каким-нибудь пренебрежительным, надменным комментарием вроде того, сколько соплей было у Сынмина на носу, что привело бы к очередной ссоре между ними. Но Минхо, каким бы высокомерным или раздражающим ни было его отношение, все равно оставался человеком, который научил Сынмина управлять велосипедом на крутом склоне, полном ям, который не спал несколько ночей перед тестом, чтобы научить его вещам, которые он был просто «слишком туп, чтобы понять», который зашил рваную рану на его ключице той ночью и терпеливо кормил его овсянкой, пока он, рыдая, рассказывал ему все. Минхо был… его другом. И он хотел вернуть этого друга, того, кто прибежал к нему с единственным телефонным звонком даже после того, как они не разговаривали два года, а не человека, стоящего сейчас перед ним и пытающегося убедить его, что он сумасшедший. — Сынмин, — сказал Минхо. Его голос утратил все раздражение и теперь был тронут поражением — и принятием. Неохотным принятием. — Это неправильно. — Я знаю. — Он Секач. — Я это тоже знаю. — А ты… ты директор SPS. Кривая улыбка приподняла уголок рта Сынмина. — Хотел бы я, чтобы это было не так. Еще одна правда, еще одно снятое бремя. Минхо вздохнул, прекрасно понимая, что Сынмина не оттащить от края, который он так решительно намеревался пересечь, и только спросил: — Как это случилось, Сынмин? Казалось, что на этот раз Минхо действительно хотел понять, но Сынмин лишь слегка наклонил голову, смотрел на него пару ударов сердца, прежде чем ответить: — Я мог бы спросить тебя о том же, Минхо-хен. — Что ты имеешь в виду? — Как это произошло между тобой и Джисоном? — спросил Сынмин. — Он не в твоем вкусе, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать это, но ты все равно… влюбляешься в него. — Я не влюбляюсь в него, Сынмин. Мы просто встречаемся, вот и все, — ответил Минхо, и мускул на его челюсти дернулся. — И что бы я ни чувствовал или не испытывал к Джисону, это не имеет отношения к этому разговору. Сынмин усмехнулся, глядя в землю. Его пальцы, которые он все это время держал сжатыми по бокам, разжались, и он сунул руки в карманы брюк. Из-за того, что Минхо всегда относился к нему как к надоедливому младшему брату, он не осознавал, что был на пару дюймов выше Минхо. Но теперь он заметил это. И это наполнило его достаточной уверенностью, чтобы спросить: — Ты этого не понимаешь, не так ли? — Не понимаю что? — Что ты влюбляешься в Джисона? — Что ты, черт возьми, такое… — Минхо-хен, которого я знал, — продолжал Сынмин, — никогда бы, никогда, не использовал свое драгоценное свободное время, чтобы пойти на вечеринку, организованную кем-то, кого он едва знает. Тебе все это не нравится, хен. Ты бы предпочел прямо сейчас сидеть в своей квартире, слушать один из тех винилов, которые покупаешь по прихоти, съедать две порции лапши рамена и смотреть дерьмовое реалити-шоу. Ты не из тех людей, которые часами общаются с людьми за жареным цыпленком и печеньем. Но Джисон пригласил тебя, не так ли? — Сынмин сделал шаг вперед, и, хотя Минхо был воплощением скучающего самообладания, его взгляд на мгновение метнулся в сторону квартиры позади Сынмина, как будто само упоминание о Джисоне включило его радар. — Он спросил тебя, можешь ли ты пойти с ним, и даже если ты не хотел, ты не отказал ему. На самом деле, ты не мог отказать ему, не так ли? Ты хочешь быть рядом с ним, но не можешь объяснить почему. Это… это то же самое для меня. Минхо усмехнулся. — Ты думаешь, остальные из нас тоже сойдут с ума только потому, что ты начал сходить с ума из-за какого-то дурацкого чувства, которого даже не существует? Я не «влюбляюсь» в Джисона, ясно? Просто ему суждено стать моей второй половинкой, ничем иным, и мы встречаемся только из-за этого. Если бы он не был тем самым, я бы даже не беспокоился о нем, ясно? — Как ты можешь говорить что-то подобное? Ты нравишься Джисону… — Он переживет это, — Минхо пожал плечами. — Но я не собираюсь терять все, ради чего я работал, только потому, что я внезапно начал что-то «чувствовать» к кому-то. Я чувствую все то, что должен чувствовать, когда я с Джисоном, моей второй половинкой, но я не такой идиот, как ты, который начнет сочинять стихи только потому, что мое сердце бьется немного быстрее. Это все физиологическая реакция на близость соулмейта, любовь здесь ни при чем. И между мной и Джисоном никогда не будет никакой любви… Балконная дверь распахнулась, с громким скрипом соскользнув с петель, и Минхо оборвал фразу на полуслове. Их внимание переключилось на дверь, и Минхо почувствовал новый, странный страх, пронзивший его мозг, когда он увидел Джисона, стоящего там с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. Нет. — О, я… мне так жаль, — сказал Джисон с легким придыханием, как будто он только что поймал себя на полуслове, — Феликс просто спрашивал, не хотите ли вы еще вина, и я просто… простите, я не хотел вас беспокоить, ребята. Я просто… я просто пойду и… — Джисон, подожди, — первым заговорил Сынмин. Бросив на Минхо последний понимающий взгляд — он был совершенно уверен, что Минхо ничего не заметил, поскольку все его внимание все равно было приковано к Джисону, — Сынмин отошел от него и направился к балконной двери. — Тебе не нужно извиняться, мы просто говорили о… мелочах. Ты можешь остаться, Джисон. Убеди своего кавалера покинуть его маленькое убежище. Он меня больше не слушает, — добавил Сынмин с дразнящей ноткой в голосе, прежде чем вернуться в квартиру. Он тихо закрыл за собой дверь и повернулся, чтобы посмотреть на Минхо, который не мог отвести глаз от Джисона. Физиологическая реакция на близость соулмейта? Сынмин усмехнулся про себя. Идиот. — Прежде чем ты начнешь обвинять меня в подслушивании, — начал Джисон, как только Сынмин ушел, подняв руки в умиротворяющем жесте, — Я клянусь, я не пытался подслушивать ваш разговор. Феликс действительно попросил меня спросить вас, ребята, не хотите ли вы немного красного вина после ужина, и, клянусь, я просто зашел узнать, не хотите ли вы оба. Мне даже немного не интересно, о чем вы говорили, поверьте мне. Вопреки этим словам, Джисон выглядел воплощением любопытства. Его карие глаза сияли, до краев наполненные чем-то, что рассеянно напомнило Минхо о младенцах, когда они были очарованы чем-то причудливым, а его губы были сжаты в тонкую линию, отчего щеки слегка надулись. Он выглядел так, словно был всего в нескольких секундах от того, чтобы разразиться вопросами, и вопреки себе, вопреки всему, что он только что сказал, это вызвало небольшой смешок, сорвавшийся с губ Минхо. — Ты действительно не слышал ничего из того, о чем мы говорили? — Нет, — Джисон покачал головой, сцепив руки перед собой, как отличник. — Хотя почему у тебя такой облегченный вид? Вы, ребята, говорили о чем-то, чего я не должен был слышать? — Нет. Это просто… мы просто говорили о том, чем занимались в прошлом, во что верили, когда были моложе, и… как сильно мы изменились сейчас. Это было… неловко, правда. — О. — По тому, как Джисон пару раз открыл и закрыл рот, было ясно, что он хотел сказать что-то еще, задать хотя бы один из сотни вопросов, роящихся в его обычно пустом мозгу. Но каким-то образом ему удалось подавить свое любопытство. Он не собирался разрушать эти отношения, проявляя излишнюю настойчивость и ведя себя как один из тех навязчиво-собственнических партнеров, о которых он слышал. Хан собирался дать Минхо время раскрыться, и медленно, дюйм за дюймом, он узнает Минхо больше. На данный момент он был просто удовлетворен тем, что последовал за Минхо, когда тот вернулся к перилам и сосредоточил свое внимание на раскинувшемся перед ними городе. — Это прекрасно, не так ли? — спросил Минхо после того, как они несколько минут постояли рядом в тишине. — Все эти мерцающие огоньки манят тебя, заставляют чувствовать, что ты можешь стать кем угодно. — Это… это красиво, — признал Джисон и позволил своему взгляду задержаться на городском пейзаже еще на пару мгновений, прежде чем повернуться к Минхо, — но мне больше нравятся звезды. — Звезды? Джисон кивнул. — В моей деревне… — Чонсон, верно? — Да, Чонсон, — Джисон улыбнулся, его сердце пело в ритме «он вспомнил». — Там, когда я злился или раздражался на свою жизнь, я убегал из дома и поднимался на небольшой холм в двух километрах от своего дома. Знаешь, когда ты сидишь там и смотришь в небо, ты видишь так много звезд, словно темное мерцающее покрывало прямо у тебя над головой. — Он глубоко вздохнул, вдыхая бодрящий прохладный аромат ночного воздуха. — Не важно, как долго я живу в этом городе или как сильно я ненавижу эту деревню, я не думаю, что когда-нибудь смогу полюбить эти городские огни так сильно, как я люблю эти звезды. Ты прав. Эти огни, они действительно заставляют тебя чувствовать, что ты мог бы стать кем угодно, но эти звезды… эти звезды заставили меня почувствовать, что все в порядке, даже если я не стану тем, кем хочу. Мне не нужно ни кем быть, достаточно просто существовать. По несчастному, слегка взволнованному выражению лица Джисона было ясно, что он никогда никому этого раньше не говорил, и хотя это должно было вызвать тихое приветствие в голове Минхо — еще один день, еще один шаг ближе к Джисону! — это только заставило тяжелое чувство поселиться глубоко в его животе, как будто глубокая боль, о которой он давно забыл, снова дала о себе знать. Минхо оторвал взгляд от Джисона и снова повернулся к городу. Ему нравился город во всей его сверкающей красе. Эти темные шпили, пронзающие ночное небо, эти мерцающие огни, усеивающие его поле зрения, этот нескончаемый гул автомобильных двигателей, проносящихся мимо. Здесь всегда было чем заняться, всегда была очередная ступенька на лестнице, по которой он взбирался бог знает сколько времени, всегда нужно было поставить галочку в его ежедневнике. Так устроена его жизнь, так он хотел, чтобы так работала его жизнь. Но когда он поднял голову к небу и прищурился от яркого света фонарей, чтобы разглядеть несколько звезд, он поймал себя на том, что размышляет о том месте на холме, куда ходил Джисон. Эти звезды, возможность не быть никем. — Я бы хотел когда-нибудь побывать там, — сказал он почти задумчиво. Его взгляд был мягким, возможно, немного мечтательным, когда он снова нашел Джисона. — На том холме, в твоей деревне. — О, ничего особенного, — Джисон махнул рукой. — Это просто небольшой холм, на самом деле холмик, и он меньше, чем все эти здания, которые ты видишь перед собой. — Все же. Я бы хотел когда-нибудь пойти туда… с тобой. На этот раз у Минхо не было никаких скрытых мотивов говорить такие вещи, но он сказал наслаждаясь тем, как Джисон изо всех сил старался выглядеть беспечным в отношении этих слов, несмотря на тот факт, что счастье было ясно видно в каждом дюйме его сияющего лица. — Конечно, — сказал он, подпрыгивая на цыпочках, — давай когда-нибудь сходим туда. Я покажу тебе все мои любимые места, а также отведу в то очень вкусное заведение с тушеным кимчи рядом с моим домом. Владелец немного придурок, но… Через несколько секунд, охваченный волнением от того, что у него есть слушатель, Джисон начал бессвязно болтать — единственное, чего Минхо всегда считал нетерпимым. Но сейчас, когда он облокотился на перила, спрятав лицо в ладони, он обнаружил, что хочет только слушать, что говорит Джисон. «Расскажи мне еще», чуть не сказал он, когда Джисон взял небольшую паузу, чтобы перевести дыхание. «Расскажи мне о себе побольше.» Физиологическая реакция на близость соулмейта, вот что это было. Он был уверен в этом. — Итак, да, — закончил Джисон, его щеки слегка покраснели. — Мораль этой истории такова: если ты приедешь в мою деревню, ты должен быть очень осторожен с мистером Ли, миссис Лим, которая живет по соседству, и собакой, которая остается в доме напротив заведения токпокки. — Понял, — ответил Минхо. Инстинктивно он немного придвинулся к Джисону, позволив их мизинцам на мгновение коснуться друг друга, прежде чем снова убрать руку, все еще достаточно близко, чтобы коснуться. Его послание было ясным: он не собирался нарушать обещание, данное Джисону, если только ему не будет явно приказано сделать это. Неважно, насколько разочарованным он себя чувствовал. Джисон, с другой стороны, выглядел таким же разочарованным, если не больше, когда Минхо убрал руку. Тогда он почти протянул руку, почти схватил Минхо за руку и переплел их пальцы, как он втайне хотел, но что-то удержало его. То, что Феликс сказал несколько дней назад, то, что он увидел всего несколько минут назад, то, что не давало ему покоя с того момента, как Минхо передал ему письмо для Сынмина. — Могу я спросить тебя кое о чем, Минхо? Взгляд Ли скользнул к нему, на его лице появилась веселая улыбка. — Нет, если только ты не будешь называть меня хеном. — Это произойдет не в ближайшее время. — Похоже, я все еще не заслужил твоего уважения. Джисон сделал вид, что задумался об этом на секунду, прежде чем покачать головой. — Нет. Тебе еще предстоит очень долгий путь. Минхо испустил долгий театральный вздох, качая головой, как будто был полностью раздражен и побежден, и Джисон обнаружил, что весело ухмыляется. Он чувствовал себя дураком из-за того, что всегда думал, что Минхо был просто еще одним из этих богатых, высокомерных засранцев. Ладно, Минхо был все еще высокомерен во многих вещах, но в его жизни, в его личности было так много других граней, которые сделали его тем, кем он был. И Джисон, хотя он еще не верил, что им суждено стать родственными душами, не мог не чувствовать, что они должны были найти друг друга. Не потому, что так распорядилась Судьба, а потому, что они хорошо сочетаются друг с другом: его спонтанность дополняла планы Минхо, его любопытство компенсировало отсутствие интереса у Ли, о его безрассудстве позаботилась рациональность Минхо. Он повернулся, чтобы снова посмотреть на Минхо. Несмотря на то, что старший без колебаний согласился сопровождать его на этот званый ужин, Джисон знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что Минхо предпочел бы провести вечер в своей квартире. Черт возьми, даже Джисон провел бы вечер взаперти в квартире, если бы Минхо был там. Но появился Минхо, красивый и элегантный в своем черно-белом костюме, и в комплекте с дорогим стационарным набором для Чанбина в подарок. Он хотел этого. Он так сильно хотел, чтобы все получилось, что само его сердце, казалось, сжималось от боли каждый раз, когда он начинал пересматривать свои собственные решения или задаваться вопросом, не слишком ли отчаянно нуждается в любви. Но перед этим он хотел убедиться, что Минхо тоже этого хочет — по-настоящему. Он хотел убедиться, что ничто не удерживает Минхо от того, чтобы пойти ва-банк. В течение следующей секунды Джисон собрался с духом и, наконец, смог спросить: — Вы с Сынмином были возлюбленными? Спрашивать об этом было неправильно. Минхо закашлялся так сильно, так внезапно, что чуть не ударился бы лицом о металлические перила, если бы не отошел достаточно быстро. — О чем ты говоришь? — спросил он между приступами кашля. — Я и Сынмин? Как ты вообще… Что заставило тебя вообще подумать о чем-то подобном этому? Минхо выглядел таким возмущенным этой возможностью, что, хотя Джисону, вероятно, следовало извиниться за этот вопрос, он в конце концов рассмеялся. — Мне очень жаль, но ты… твое лицо! Ты выглядишь так, словно тебя заставляют глотать живых червей! — Я в любой день проглочу сотни живых червей вместо того, чтобы встречаться с Сынмином, — заявил Минхо, с легким раздражением откидывая волосы назад. Он выглядел таким обиженным, что Джисону захотелось протянуть руку и погладить его по голове. И, возможно, приласкать его. Вместо этого он просто оперся плечом о перила и наклонил голову в сторону Минхо с легкой ухмылкой на губах. — Почему бы и нет? — спросил Хан. — Сынмин — очень красивый парень. Минхо усмехнулся. — Да, верно. У него, наверное, все зубы раскрошились изнутри от того, как сильно он сжимает их весь день. — Что, если мои зубы раскрошатся? Ты все еще будешь встречаться со мной? — Твои зубы не раскрошились. — Откуда ты знаешь? — Я просто знаю. — Ты проверял? — Нет. — Ты хочешь проверить? — Нет. Очевидно, Джисон не был способен понять концепцию категорических отказов. Что ж, если бы он это сделал, то не стал бы искать своего третьего бывшего парня по барам после того, как последний прямо сказал ему, что у них ничего не получится. Он шагнул к Минхо, немного привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до него, и открыл рот. — Ты видишь крошащиеся зубы? — сказал он — или, точнее, хотел сказать, но все, что получилось, все равно было бессвязной тарабарщиной. В ответ Минхо просто протянул руку и зажал губы Джисона двумя пальцами, чтобы закрыть ему рот. — Ты такой инфантильный, правда, — прошептал он, слегка ухмыльнувшись, когда увидел, как глаза Джисона расширились, а затем опустились к пальцам, зажимающим его губы. Решив пойти еще дальше, он спросил: — Хочешь знать, о чем я подумал, когда ты вот так открыл рот? Глаза Джисона расширились еще больше, приглушенный звук сорвался с его сжатых губ, и по тому, как кончики его ушей слегка порозовели, Минхо понял, что дальнейших слов не требуется. Джисон очень ясно понял, на что намекал Минхо. Тогда Минхо отпустил его, и Джисон отступил на дрожащих ногах, взволнованный и немного раздраженный тем, что его вот так заткнули. Но это не было неприятно, и когда он рефлекторно вытер губы тыльной стороной ладони, он все еще чувствовал прикосновение пальцев Минхо к ним, легкое покалывание. Он поднял глаза и увидел ухмыляющегося Минхо, его высокомерная сторона снова проявилась, поскольку он знал, прекрасно знал, что подобные слова и прикосновения делают с Джисоном. Как трудно было контролировать свои инстинкты и сохранять рассудительность и хладнокровие перед кем-то вроде Минхо. — Ты такой злой. — Тебе нравится, когда я зол. Джисон фыркнул, скрестив руки на груди. — Нет, это не так. — Да, это так, — указал Минхо. — У тебя красные щеки. — Небольшой смешок вырвался у него изо рта — он заметил, что в последнее время много смеялся, — когда Джисон потер руками щеки. Хан был очаровательным, бесконечно забавным, как любопытный хомяк, и если бы на его месте был кто-то другой, он бы уже влюбился в него к настоящему моменту. И Минхо знал это. Он знал, что то, что он делал с Джисоном, было неправильно. Он знал, что если в нем осталась хоть капля человечности, он должен отпустить Джисона. Признаться. Признаться, что он верил, что никогда не сможет любить Джисона так, как он хотел, так, как он заслуживал. Признаться, что он был ребенком, рожденным от союза без любви, признаться, что он был совершенно уверен, что распавшийся брак его родителей что-то сломал и в нем самом. Признаться, что он боялся, что его никогда никому не будет достаточно. Всегда найдется кто-то лучше него, кто-то более привлекательный, кто-то умнее и кто-то более искусный в ведении беседы, и он был уверен, что если Джисон встретит кого-то подобного, он никогда не повернется, чтобы посмотреть на него снова. Второй выбор. Минхо был таким всю свою жизнь, и не важно, сколько он старался, сколько навыков приобрел или сколько галочек поставил в своей жизни, он всегда будет таким. Он снова повернулся к городу, этот бесконечный поток света манил его вперед, и улыбнулся про себя, когда Джисон подошел, чтобы присоединиться к нему у перил. Им, вероятно, стоит вернуться внутрь. Было неприлично так долго отсутствовать на званом ужине. Но воздух был свежим и прохладным, когда он развевал его волосы и касался щек, вид перед ним и человек рядом с ним были чертовски прекрасны, а он… он был жадным. Он не хотел отпускать Джисона. И он хотел сделать одну вещь очень, очень ясной. — Между мной и Сынмином ничего нет. Мы просто друзья или… были ими раньше, вот и все. Джисон посмотрел на него, на его губах появилась полуулыбка, как будто его забавляли упорные отрицания Минхо, но затем она исчезла, когда он снова повернулся, чтобы посмотреть на город. Пару секунд спустя он слегка толкнул Минхо плечом. — Ты в порядке? Брови Минхо слегка нахмурились. — Да, а что? — Ты выглядишь неважно. — Не нормально? — Нет, — подтвердил Джисон. — Ты выглядишь так, будто то, о чем вы говорили с Сынмином, расстроило тебя и… ты хочешь снова все исправить. Минхо сглотнул, озадаченный тем фактом, что Джисон, из всех людей, смог так легко угадать его мысли. Был ли он на самом деле так легко читаем? Он надеялся, что нет. Глубоко вздохнув, Ли ответил спокойным, ровным голосом: — Я не могу быть единственным, кто все время хочет все исправить. Я достаточно старался и… теперь устал. — Ты ценил дружбу с Сынмином, Минхо? — Ты пытаешься дать мне совет, Джисон? Хан снова подтолкнул его локтем в плечо, на этот раз не слишком нежно. — Просто ответь на вопрос. Ты ценил свою дружбу с Сынмином? — Конечно, я ценил. — Минхо пожал плечами. — Но разве это имеет значение, если он этого не делает… — Тебе бы хотелось, чтобы вы, ребята, снова стали друзьями? — Джисон… — Просто ответь на вопрос. Взгляд Минхо задержался на Джисоне еще на мгновение, оценивая, ища выход, но затем он снова вернулся к огням города, когда ничего не нашел. На этот раз на лице Джисона не было его фирменного любопытного выражения; прямо сейчас он выглядел так, как будто уже знал ответ и просто ждал, когда Минхо отбросит в сторону собственное эго и признает то, что он уже знал в глубине души. — Я действительно хочу снова стать его другом, — ответил Минхо, его голос был мягче и с оттенком меланхолии, которой он, Джисон, раньше не слышал. Он выглядел так, словно балансировал на краю чего-то, борясь с самим собой, было ли хорошей идеей позволить себе быть уязвимым или ему просто следовало вести себя беспечно, как обычно, и Джисон придвинулся ближе, задевая плечами, чтобы дать ему понять, что можно выбрать и то, и другое. Все было хорошо. — Я действительно хочу снова стать его другом, — сказал Минхо, нахмурившись, подбирая собственные слова, — но я думаю, что сейчас слишком поздно для нас обоих. Это… я не думаю, что мы когда-нибудь сможем вернуться к тому, какими мы были раньше. Он мне больше не доверяет, и я… я не согласен с большинством решений, которые он сделал в своей жизни. Я не понимаю его в эти дни, что он делает и почему он это делает, и у меня такое чувство, что отношения между нами только ухудшатся, если я это сделаю. Я думаю, будет лучше, если мы просто отпустим друг друга, пока отношения между нами не стали слишком ужасными. Закончив, Минхо был совершенно уверен, что в курином жаркое, которое Феликс подал им на ужин, что-то было, потому что, когда он наряжался для праздника в этот день, выбалтывать такие вещи в присутствии Джисона не входило в его список дел. Предполагалось, что он будет хорошим кавалером, он должен был показать Джисону, каким дружелюбным он может быть с незнакомцами, он должен был даже немного пофлиртовать и соблазнить, если позволяли время и место. Вместо этого он был здесь, прятался на балконе и игнорировал хозяев дома, и, если этого было недостаточно, теперь он пошел дальше и непреднамеренно раскрыл свою унылую, уязвимую сторону перед Джисоном. Отлично. Осознание того, насколько наперекосяк пошли его хорошо продуманные планы, едва не довело бы Минхо до легкой панической атаки, если бы Джисон не повернулся к нему с нежной улыбкой на губах. — Знаешь, — сказал он, — у меня было не так много друзей в детстве, не говоря уже о друзьях детства, с которыми я поддерживал бы связь даже после взросления, но… Я понимаю, что ты имеешь в виду. И я не думаю, что ты здесь виноват. На самом деле, никто не виноват. Иногда случается всякое, люди говорят друг другу неправильные вещи, то, чего они не имеют в виду, а иногда отношения просто не складываются. Я имею в виду, я должен знать об этом все, я эксперт по налаживанию отношений, которые не складываются. — Джисон рассмеялся, качая головой, но Минхо мог сказать, несмотря на попытку Хана отнестись к этому легкомысленно, что это была тема, которую Джисон предпочел бы не обсуждать. Что-то согрелось в его холодном, мертвом сердце, когда он понял, что Джисон был готов сделать это — просто чтобы утешить его. — Но все же, — продолжил Джисон, — иногда ты встречаешь людей, которые просто заставляют тебя захотеть стать лучше, или людей, которые заставляют тебя чувствовать, что в этом мире еще осталось что-то хорошее, или даже людей, которых ты хочешь защищать и любить. И лично я думаю, что когда ты встречаешь кого-то подобного, будь то друг, возлюбленный или сын, ты должен держаться за него. Жизнь в любом случае так коротка, большинство из нас умрет в сорок лет, и я чувствую, что было бы намного лучше, если бы мы провели эти годы с людьми, рядом с которыми были бы рады умереть, — шепотом он добавил: — Прямо как в тех крутых фильмах. — Что, если это все равно не сработает? Что, если… — Минхо сглотнул, в последней попытке выдавить слова. Они все равно вырвались. — Что, если в последний день никто все равно не захочет быть с тобой? — Это чушь собачья, Минхо-хен. — Джисон покачал головой. — У каждого есть кто-то, кто создан специально для них, подарок прямо с небес. — Это родственная душа. — Не просто родственная душа. Хороший друг, верный пес, заботливый сын, замечательный отец — это все написано в звездах. — Джисон махнул рукой в сторону неба, хотя ни одной звезды не было видно, и в этот момент Минхо обнаружил, что ничего так не хочет, как увидеть те звезды, о которых Хан говорил с такой нежностью. — Нам просто нужно больше стараться, чтобы сохранить их свет в нашей жизни. Джисон посмотрел на него, моргая, его глаза остекленели и немного расфокусировались, как будто он был на грани слез. Это немного напугало Минхо, заставив его молча разработать стратегию утешения Джисона надежным, поддерживающим соулмейтом способом, когда начались слезы, но вместо того, чтобы разрыдаться, Джисон просто поднял руку и добавил: — Обычно я не говорю таких сентиментальных, интимных вещей, как эти. Это все из-за того бокала красного вина, который я выпил ранее, поверь мне. И, несмотря ни на что, Минхо фыркнул от смеха, внутри у него разлилось тепло, как будто он выпил целую бутылку красного вина. Хотя он даже не сделал ни глотка. Но Джисон, как правило, оказывал на него такой эффект, Минхо заметил, и тот факт, что Джисон пытался утешить его, и это даже сработало в какой-то степени, только усилило этот эффект. Джисон был как собственная доза серотонина, как укол кофеина, взбодривший его организм, который заставил его чувствовать себя более расслабленным и утихомирил хаос в голове. Он смог бы все исправить. Он хотел снова стать другом Сынмина. Он бы снова поговорил с Сынмином. И на этот раз он бы извинился и… понял. — Спасибо тебе, — прошептал он, легонько подтолкнув Джисона локтем в плечо. — Не за что. — Джисон подтолкнул его локтем в ответ. — Ты хочешь вернуться или продолжишь пялиться на этот красивый твой город еще немного? — Я не хочу возвращаться, но… — Минхо наклонился немного ближе, — …есть кое-что более красивое, чем этот город, на что я хочу посмотреть. Джисон искоса взглянул на него. — Ты действительно думаешь, что такая дрянная фраза о пикапе сработает на мне? — У тебя уже покраснели уши? — Это не так! — Да, это так. — Они не красные! — Джисон потер кончики ушей, не в силах даже сдержать раздражение перед лицом смеха Минхо. — Я пытаюсь тебе помочь, а ты так чертовски злобен ко мне. — Тебе нравится, когда я злой, — добавил Минхо, пожав плечами, как будто это утверждение было таким же простым и очевидным, как утверждение, что солнце встает с востока. — Нет, не нравится. Я что, похож на гребаного мазохиста? — Нет, — ответил Минхо, улыбка стала шире, когда он наклонился и прошептал: — Ты выглядишь так, как будто ты мой. — О боже, это даже не фраза для пикапа, — простонал Джисон, отталкивая Минхо и топая к балконной двери. — У тебя это так плохо получается, что это даже не смешно. — Может быть, мне не нужны фразы, — Минхо пожал плечами, следуя за Джисоном легким, вялым шагом. — Может быть, мне просто нужен ты. Раздраженный стон — и почти пинок по ноге, — который он получил в ответ, был ожидаемым, возможно, даже заслуженным. С другой стороны, то, как у него потеплело внутри и наполнилось сердце, было не так. Физиологическая реакция на близость соулмейта, вот что это было. Или нет?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!