Вернутся к фанфику
27. Его дни сочтены.
8 ноября 2024, 19:19Сынмин нашел Хенджина свернувшимся калачиком на диване в кабинете Чанбина, который, по сути, был одной из свободных комнат, переделанных под рабочее место. Комната была небольшой, возможно, всего пять-шесть шагов в длину и три-четыре в ширину, и состояла из единственного письменного стола, спрятанного в углу, пары полок, забитых книгами, у одной стены и дивана, покрытого мягким одеялом и подушками, над которым висела пробковая доска, заполненная выцветшими заметками и набросками для вдохновения. Единственное окно напротив Сынмина было открыто, позволяя лунному свету разливаться по паркетным полам, и вместе с искусственным освещением от маленькой лампы на столе комната — и все в ней — казалось, было окутано золотистой дымкой с серебряными прожилками.
Хенджин не взглянул на него, когда тот вошел, ничем не показал, что он даже услышал щелчок открывшейся двери, но Сынмин знал, что его присутствие не осталось незамеченным. Это напомнило ему о той ночи, когда Хенджин сидел у бассейна в компании только с пустыми бутылками соджу, отстраненный и пьяный, глядя в небо, как будто безмолвно желая, чтобы небеса уже пришли и забрали его. Хван так же выглядел немного отстраненным, как будто его разум на самом деле отсутствовал в пространстве, которое занимало его тело, но на этот раз у него в руках была книга.
Или толстая пачка бумаг, которая очень напоминала книгу.
— Что ты делаешь?
— Отрываю случайные страницы из рукописи Чанбина, чтобы его книга никогда не была опубликована, — протянул Хенджин, лениво переворачивая страницу двумя пальцами. Его взгляд оставался прикованным к свертку в его руках, и Сынмин плотно сжал губы, раздражение снова покалывало его мозг. Он даже не мог понять, что его больше раздражало: ответ, который дал ему Хенджин, или то, как он смотрел на бумаги, как будто то, что на них написано, было самой интересной вещью в мире.
— Тебе обязательно так отвечать каждый раз? — спросил Сынмин, сглатывая, чтобы подавить боль, которая угрожала дать о себе знать. — Я просто задал тебе обычный вопрос.
Затем Хенджин взглянул на него, возможно, заинтригованный раздражением, которое прозвучало вместе со словами Сынмина, и в скудном, тусклом освещении комнаты он был похож на черного кота, когда он слегка склонил голову набок и спросил:
— Почему ты задаешь мне такие обычные вопросы? Это на тебя не похоже.
Потому что я хочу знать, что ты делал. Потому что я хочу знать, какую часть той рукописи ты читал, которая придавала тебе такой спокойный и умиротворенный вид. Потому что я хочу…
— Забудь об этом, — пробормотал Сынмин себе под нос, рассеянно направляясь к письменному столу в углу. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Хенджина, когда шел, но отказывался признавать это, огрызаться на него и говорить, чтобы «прекратил пялиться, как гребаный извращенец». Это все равно было бы бесполезно.
Сынмин никогда не чувствовал себя таким уверенным в себе, как тогда, когда он спустился с балкона после того, как чуть не растаял на глазах у Минхо, и бродил по квартире Феликса в поисках Хенджина. Его добрый хозяин был достаточно счастлив — казалось, даже слишком счастлив — чтобы указать ему правильное место, которое, как ему сказали, заинтриговало Хенджина больше всего. Но сейчас, когда он стоял у письменного стола, проводя кончиками пальцев по прикрепленным к краям настольного монитора стикерам со словами поддержки и напоминаниями поесть, Ким не мог избавиться от чувства, что совершил ошибку. Ошибся не в том, что признал, будто то, что он начал чувствовать к Хенджину, было чем-то большим, чем похоть или извращенное увлечение, а в том, что надеялся, что это осознание когда-нибудь к чему-то приведет.
Это было просто невозможно.
— Ты пытался завязать со мной светскую беседу, принцесса? — спросил Хенджин у него за спиной. Легкий тон его голоса, так контрастирующий с тяжестью, поселившейся в животе Сынмина, заставил его стиснуть зубы еще крепче. — Я думал, после того трюка, который я выкинул за обеденным столом, ты определенно собирался выстрелить мне в голову из своего пистолета в тот момент, когда застанешь меня одного. Похоже, я ошибся, не так ли?
Сынмин не ответил.
— Тебе понравилось общаться со своим другом-врачом? — через некоторое время снова спросил Хенджин, нарушая молчание, прежде чем оно могло стать невыносимым. — Ты плакал? Пожалуйста, скажи, что ты не плакал. У меня такое чувство, что ты очень противный плакса.
Сынмин чуть не убил их обоих прямо там и тогда, поддавшись непреодолимому желанию схватить одно из тяжелых пресс-папье со стола и швырнуть его прямо в голову Хенджину. Он сжал пальцы в кулаки и сдержался в последнюю секунду, молча поклявшись запустить чем-нибудь тяжелым в голову Хвана в тот момент, когда Контракт закончится и Кольца будут сняты.
Хенджина, с другой стороны, казалось, не беспокоили волны гнева, исходящие от Сынмина, потому что он попробовал снова, на этот раз его голос был немного неуверенным.
— Ты… в порядке?
— О, черт возьми! — Сынмин развернулся так быстро, что чуть не сломал себе шею. — Прекрати задавать мне вопросы! Прекрати разговаривать со мной! Я знаю, что ты ненавидишь меня, и я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать. И знаешь что? Я тоже тебя ненавижу. И я тоже не хочу с тобой разговаривать, так что просто заткнись, возвращайся к своим чертовым занятиям и оставь меня, блять, в покое! Понял?
Несколько секунд Хенджин смотрел только на него, его темный пристальный взгляд ни на секунду не отрывался от Сынмина, в то время как последний смотрел на него так же пристально, его дыхание было немного тяжелее, чем раньше.
— Понял, — наконец ответил Хенджин через мгновение и, не говоря больше ни слова, обратил внимание на рукопись в своих руках и вернулся к чтению.
Это было не то, чего ожидал Сынмин.
Он даже не был уверен, чего ожидал, когда вошел в эту комнату, но что бы это ни было, точно не… это. Эта необычная пассивность. Это очевидное безразличие. Его руки сжались на деревянном краю стола позади него, когда Сынмин сглотнул, его раздражение спадало, как волны после шторма.
Он должен уйти. Он должен покинуть эту комнату, покинуть этот званый ужин и вернуться в свой особняк. Ким пробыл здесь достаточно долго, и Феликс, будучи Феликсом, определенно не стал бы возражать, если бы Сынмин извинился и ушел на ночь. Он все равно только начал открываться и доверять людям; нельзя было ожидать, что он вдруг начнет играть в настольные игры со своими коллегами за красным вином. Более того, ему было о чем подумать. После того, как Соён была хладнокровно убита в полицейском участке, Сынмин прекрасно понимал, что нет такой черты, которую его «вторая половинка» не хотела бы переступить, а со смертью Сынджэ он также понял, что теперь его дни сочтены. Его родственная душа собиралась прийти, Сынмин чувствовал это нутром (это то, что люди называют инстинктом родственной души?), и когда это произойдет, он надеялся только стать причиной смерти этого ублюдка — даже если это приведет к его собственной.
Его дни сочтены. В некотором смысле, с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, его дни стали сочтены. Доля секунды колебания, чуть заметный поворот лезвия, слишком тяжелый сон — и он был бы давным-давно мертв. Сынмин знал, что должен быть благодарен за то, что остался в живых, по крайней мере, в память о своих погибших родителях, но он давно забыл, ради чего оставался в живых. Ким просто выживал изо дня в день и надеялся, что однажды сможет сбросить последний слой надежды и позволить зазубренному лезвию вонзиться в его сердце.
Дом сочтены.
Как будто подталкиваемый чем-то невидимым, Сынмин сделал шаг вперед, затем еще один, и еще, пока не оказался прямо перед диваном. Слова вырвались сами собой.
— Есть кое-что, что я должен тебе сказать.
— Что это? — спросил Хенджин, ничуть не заинтересованный. Сынмин должен быть благодарен, что Хван был в одном из своих равнодушных настроений, а не в одном из своих насмешливых, высокомерных, когда он указал бы на то, каким лицемером был Ким прямо сейчас.
Сынмин почувствовал, как вспотели его ладони, чужеродное чувство нервозности закрадывается в его мозг, пока на маленьких часах на столе тикали секунды, и он изо всех сил пытался подобрать подходящие слова для своих мыслей. Что он вообще должен был сказать?
Я знаю, что только что сказал тебе, что ненавижу тебя, но на самом деле это не так? Я не хочу умирать, но у меня такое чувство, что если придет моя вторая половинка, я охотно откажусь от своей жизни, и я хочу, чтобы ты вернул меня назад, когда это произойдет? Мне страшно, мне страшно, мне страшно, и я не знаю, какого черта я сейчас делаю?
Я думаю, если бы я был кем-то другим, и ты был бы кем-то другим, и мы встретились бы где-то в другом месте, в другой жизни, в другом мире, я бы тебя обнял?
Думаю, я все еще хочу…
— Минхо-хен знает, кто ты, — выпалил вместо этого Сынмин.
— Я знаю. — Хенджин пожал плечами, листая другую страницу рукописи. — Он продолжал хмуриться и свирепо смотреть на меня при каждом удобном случае. Ты не поступишь так со своим бывшим другом детства, если только не будешь думать, что он убийца с лезвием. Или ты сам в него влюблен. Но твой друг-врач влюблен в Джисона, так что, вероятно, это первый случай.
Сынмин хотел бы знать, откуда Хенджин черпал свою легкую уверенность, поскольку его собственный мозг, с другой стороны, работал с перебоями с тех пор, как он выяснил, что Минхо знал о Хенджине. К счастью, Минхо до сих пор держал рот на замке, но после сегодняшнего дня не было никаких гарантий его молчания. Если уж на то пошло, Сынмин был совершенно уверен, что Минхо, вероятно, прямо сейчас звонит в полицию.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Он собирается все рассказать Чан-и-хену, и если хен узнает, он… он убьет тебя.
Хенджин фыркнул.
— Хотел бы я посмотреть, как он попытается.
— Ты не понимаешь, верно? Чан-и-хен может быть всего лишь старшим констеблем в маленьком полицейском участке, но в тот момент, когда он узнает, кто ты такой, вся полиция этой страны будет готова зарезать тебя заживо. Отец хена — бывший генеральный комиссар, и он все еще имеет большое влияние на…
— Его отец может быть генеральным комиссаром, — перебил Хенджин, отрывая взгляд от бумаг, чтобы посмотреть на Сынмина, — или он может быть президентом страны. Но я Секач и правая рука одного из самых опасных психопатов в стране. Мне нравится думать, что я достаточно опытен, чтобы самостоятельно отразить несколько пуль, — снова опустив глаза к книге, он добавил: — Тебе не нужно забивать свою хорошенькую головку обо мне, принцесса. Люди, о которых тебе следует беспокоиться, находятся где-то там, а не здесь.
Сынмин плотно сжал губы, раздражение снова нарастало. Он так сильно хотел напомнить этому высокомерному ослу, стоящему перед ним, о том времени, когда он чуть не истек кровью, получив пару пуль в спину, и даже не смог справиться с болью, когда с его кожи снимали бинты. Хенджин был не таким опытным, каким он себя считал, и Сынмин подозревал, что Хван тоже это знал. Он просто не мог понять, почему Хенджин пытался притворяться, что это так.
— Ты всего лишь один человек, — указал Сынмин, — и будет не просто несколько пуль или лезвий; их будет много.
— Я справлюсь. В конце концов, я Секач. Мы все привыкли, что за нами охотятся и убивают, как собак.
— Послушай, ты не воспринимаешь это всерьез, — сказал Сынмин, надеясь, что часть настойчивости в его тоне дойдет до Хенджина. — Нам нужно придумать план, чтобы обезопасить тебя…
— Что нам нужно сделать, — Хенджин наконец-то, наконец-то, отложил в сторону толстую пачку бумаг на диване и сцепил пальцы на колене, которое было перекинуто через другое в легкой, расслабленной позе, — это придумать план, как сохранить тебя и всех твоих друзей в безопасности, потому что твоя родственная душа, если ты забыл, буквально на пути к тому, чтобы превратить твою жизнь в сущий ад. И это тоже будет моим приоритетом: твоя безопасность. Я сказал тебе, ты мой новый хозяин, и твои слова — единственное…
— О, ради бога, просто, блять, прекрати это уже! — Сынмин чуть не накричал на Хенджина, но в последнюю секунду сдержался — меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы этот разговор слушали зрители — и понизил голос до шепота. — Давайте проясним одну вещь — я не твой новый «хозяин» или что-нибудь в этом роде только потому, что мы делили постель всего одну ночь, и ты не обязан делать что-либо сверх того, что написано в Контракте. Прежде чем ты начнешь, — он предупреждающе поднял палец, как раз когда Хенджин открыл рот, чтобы что-то сказать, — Я знаю, в Контракте сказано, что ты должен защищать меня «любой ценой», но я был тем, кто изначально втянул нас в эту дерьмовую ситуацию, и я собираюсь убедиться, что мы оба выберемся из нее живыми. Так что, если ты скажешь еще хоть одно гребаное слово о том, какой ты «умелый» или как ты готов отдать свою жизнь, чтобы спасти меня, клянусь, я тебя придушу и убью нас обоих прямо здесь. Понятно?
Его слова были встречены тишиной, нарушаемой только тихим тиканьем часов на письменном столе и громким стуком крови в его собственных ушах. Сынмин рассеянно откинул волосы назад рукой, пригвоздив Хенджина жестким взглядом, провоцируя его сказать что-то противоречивое или насмешливое.
Но ему не стоило беспокоиться. Ибо Хенджин, который был вполне готов расспросить Сынмина и, возможно, вставить пару саркастических, едких замечаний по поводу этого нехарактерного для него проявления заботы, лишился дара речи. Он даже не был уверен, что его так поразило. В конце концов, каждый их разговор всегда заканчивался тем, что Сынмин кричал на него, проклинал или угрожал ему, но по какой-то причине эта вспышка гнева ощущалась по-другому. Не потому, что Сынмин хотел спасти их обоих, чтобы выбраться из этой ситуации живым, несмотря на то, что ранее он поклялся убить его в тот момент, когда закончится контракт, а из-за того, как Сынмин смотрел на него сейчас. Этот взгляд, пламенный и кипящий вызовом и чем-то еще, чем-то ещё из-за чего он не мог оторвать взгляда. Это было волнующе, даже сверх волнующе, и Хенджин сглотнул, изо всех сил пытаясь подавить странное ощущение, побуждающее его встать и украсть каждый вздох Сынмина, прижавшись поцелуем к этому чертову рту. Или, еще лучше, просто схватить Сынмина за запястье и повалить его на диван.
— Понял, — ответил вместо этого Хенджин, глядя на Кима так, как будто видел его впервые. Ему потребовалось все, что было внутри, чтобы остаться на месте, держать руки при себе и спросить: — Итак, есть планы относительно того, как мы оба выберемся из этого живыми?
На этот вопрос Сынмину ответить трудно. Он глубоко, устало вздохнул, потер лицо руками и подошел к дивану. Он был достаточно мал, чтобы вместить двух человек, лишь немного длиннее дивана для двоих, но паника из-за того, что его ноги соприкасались с ногами Хенджина, внезапно перестала иметь большое значение перед лицом возможной смерти, приближающейся к ним обоим. Хван взял рукопись и отложил ее в сторону, чтобы освободить место и сесть.
— Нет, — признался Сынмин, наклоняясь вперед и закрывая лицо руками. — Я понятия не имею, что мне теперь делать.
Пару секунд ответа не было. Затем он почувствовал, как Хенджин переместился рядом с ним, повернув свое тело так, чтобы оно было обращено к нему, и Сынмин почувствовал, как его мышцы инстинктивно напряглись при мысли о возможности быть загнанным в угол. Но, кроме мимолетного прикосновения к его плечам, Хенджин не прикоснулся к нему и только ответил: — Прими меры, чтобы забрать отсюда своих друзей.
— Что?
Взгляд Хенджина переместился на его собственные руки, как раз в тот момент, когда Сынмин откинулся назад, чтобы посмотреть на него.
— Твои друзья — Феликс, его соулмейт Чанбин, Джисон, твой друг-врач, твой друг-полицейский и все, кто тебе дорог. Отправь их подальше, из страны, если сможешь. Вот что тебе следует сделать в первую очередь.
— Почему? — Сынмин сглотнул, страх остался на задворках его сознания, ровно настолько, чтобы ему стало не по себе. — Он угрожал мне, он не собирается…
— «Есть гораздо, гораздо более болезненные способы убить человека, которые не требуют пролития крови и столкновения ножей», — процитировал Хенджин по памяти. — Он ничего не собирается с тобой делать, поверь мне.
Сынмин усмехнулся, качая головой.
— Это просто чушь собачья. Он пытается убить меня уже шесть лет, и он сказал мне эти слова только для того, чтобы отвлечь меня, чтобы я ослабил бдительность и тот мог напасть на меня там, где я меньше всего этого ожидаю.
— Хен, он… он не из тех людей, которые бросаются пустыми угрозами только ради драматизма или дешевых трюков. Он имеет в виду то, что говорит, и он собирается убедиться, что ты это тоже понимаешь. Хен точно рассказывает людям, что он собирается делать дальше, где он собирается это сделать и когда собирается это сделать, потому что он знает, что ты не выиграешь, даже если хен предоставит тебе всю эту информацию. Это перестало быть между тобой и ним в тот момент, когда Феликс нажал на курок и выстрелил Сынджэ-хену в голову, — Хенджин сглотнул, подавляя гнев, который всегда поднимал свою уродливую голову всякий раз, когда он думал о той ночи. — Сынджэ-хен, он был близок нам обоим, и даже если ты не нажимал на курок, ты все равно причина, по которой он мертв. Твоя родственная душа заботилась о Сынджэ-хене, и теперь, когда он мертв, он собирается отомстить людям, которые тебе небезразличны. И прежде чем ты начнешь… — Хенджин сделал паузу, его взгляд говорил гораздо громче, чем его следующие слова, — …ты знаешь, что теперь у тебя есть люди, о которых ты заботишься. Он это знает. Он знает… тебя. В конце концов, ты его соулмейт.
В голосе Хенджина была нотка грусти, меланхолии, которая ему совсем не шла, но прежде чем Сынмин смог определить ее источник или набраться смелости спросить, что случилось, Хенджин откинулся на спинку дивана и добавил:
— Итак. Первое, на чем тебе следует сосредоточиться, это как можно скорее уберечь своих друзей от опасности, а потом мы сможем придумать, как выжить. Хорошо?
Сынмин прикусил нижнюю губу, размышляя. Было бы трудно убедить Феликса и Джисона уехать из города, не говоря уже о стране; Чанбину наконец удалось найти издателя для своей книги, и Джисон не уехал бы без своих родителей, которые не хотели покидать свою деревню. Минхо и Чан, с другой стороны… он даже не мог начать понимать, как справиться с такой невыполнимой задачей.
— Хорошо, — тем не менее ответил он. — Я посмотрю, что я могу сделать. Я позабочусь о том, чтобы они поняли и… Я позабочусь о том, чтобы они уехали.
— Отлично. На этот раз ты принимаешь правильное решение. Им лучше уехать, поверь мне.
— Я знаю.
Почему Хенджин вдруг стал снисходительнее к нему?
— Феликс и Джисон — агенты SPS, и твой друг-врач, и друг-полицейский тоже умеют драться, но против твоей второй половинки они были бы обузой. Ты ведь знаешь это, верно?
— Я знаю, — ответил Сынмин. — Какого черта ты повторяешь одно и то же снова и снова? Я понял, ясно? Я с ними договорюсь.
— Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь.
Сынмин откинулся назад, чтобы посмотреть на него, на его лице было явное замешательство.
— Понимаю что?
— Почему лучше отпустить их всех. Ты привык заботиться о них и наслаждаться их обществом, и вполне естественно хотеть, чтобы все они были рядом с тобой как можно дольше…
Сынмин усмехнулся, прерывая Хенджина, прежде чем тот смог продолжить эту нелепую цепочку рассуждений.
— Похоже, единственный бокал красного вина, который ты выпил ранее, серьезно подорвал твои навыки критического мышления, — пробормотал он себе под нос, прежде чем полностью повернуться к Хенджину на диване и добавить: — Послушай. То, что они мне небезразличны и мне нравится проводить с ними время, не означает, что я начну плакать или впаду в депрессию из-за их ухода. Обеспечение их безопасности — моя первостепенная задача, и я не собираюсь унывать, если они уедут. Им необходимо уехать.
— Я знаю, ты не собираешься унывать и плакать, когда они уйдут, — сказал Хенджин с намеком на хрупкую улыбку на губах, — но, может быть, тебе стоит перестать притворяться, что мысль о том, что ты снова останешься один, не повлияет на тебя.
— Это не повлияет на меня, — ответил Сынмин и более мягким голосом добавил: — Нет ничего такого, к чему я не привык.
— На этот раз ты будешь не один, — указал Хенджин и поднял левую руку внешней стороной к Сынмину. — Я собираюсь оставаться рядом с тобой до тех пор, пока оно… — он кивнул на Кровавое Кольцо, поблескивающее на его безымянном пальце, — будет на моей руке. И в любом случае, разве ты только что не сказал, что мы оба выберемся живыми из этой дерьмовой ситуации? Вместе?
Сынмин мог уверенно сказать, что Хенджин издевался над ним. За последние три месяца их странного, во многом неприятного проживания он узнал, что означает это легкое движение губ Хенджина, что означает этот тонкий блеск в темных глазах. Было ясно, что Хван на самом деле не верил, что Сынмин хотел, чтобы они оба остались в живых к концу всего этого, и прямо сейчас, когда все предстало между ними, с тем самым воздухом между бременем их жестокого прошлого и их враждебных действий, Сынмин не имел возможности убедить Хенджина в том, что он имел в виду то, что сказал.
Все, что у него было, — это слова и действия. Действия.
Он потянулся к руке Хенджина — той, на которой было Кольцо — медленно, нерешительно, и если бы Ким сам не чувствовал себя таким чертовски нервным — какого черта его рука дрожит? — возможно, он бы посмеялся над тем, как Хенджин замер при первом легком прикосновении его пальцев. Сынмин ждал, едва касаясь пальцами кожи Хвана. Ждал, когда Хенджин отдернет руку с отвращением и брезгливостью, ждал, когда его собственные ненависть и отвращение возрастут, поскольку это был первый раз, когда он инициировал физический контакт с Секачем, добровольно, без какой-либо явной причины для этого. Он ждал.
Но ничего не произошло.
Вместо этого все, что чувствовал Сынмин, было тепло, как будто золотой шар света светился прямо в центре его груди, и пустота так долго владела его душой, что это чувство, это странное ощущение было подобно наркотику, подталкивающему его принять еще. Чтобы сделать больше. Чувствуя, как кровь стучит в ушах, он крепче сжал пальцы Хенджина в своих и притянул его руку к себе, прежде чем устремить взгляд на Кровавое Кольцо. Его собственная тяжесть была постоянным напоминанием обо всем, что могло пойти не так.
Во что он втянул их обоих?
— Я знаю, что Контракт обязывает тебя оставаться рядом со мной, пока все это не закончится, — сказал Сынмин, не в силах оторвать глаз от красного блеска Кольца, — и я знаю, что у тебя нет причин поступать иначе, но на всякий случай… Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что, когда этого Кольца больше не будет на твоей руке, ты оставишь меня, в каком бы состоянии я ни был.
Оглядываясь назад, это должно было показаться довольно неловким, даже откровенно унизительным, и Сынмин полностью подготовил себя к ответной насмешке презрения, возможно, чего-то вроде того, каким лицемером он был после того, как буквально приковал их обоих к такому ужасному контракту, и, конечно, Хенджин собирался уйти от него после того, как все закончится. Какая причина была у Хвана, чтобы остаться с ним в любом случае?
Сынмин снова был наивен. Он вновь гнался за этим неуловимым чувством, точно так же, как в детстве, когда фантазировал о том, как проведет вечность со своей второй половинкой. Он позволил несбыточным мечтам укорениться в его сознании, тонкие усики надежды пробивались сквозь них и прогоняли пустоту, одиночество, которые часто преследовали его. Хенджин не был его второй половинкой, и Ким прекрасно понимал, что даже если Хенджин в конце концов найдет свою вторую половинку, Сынмина не ждет счастливый конец. В худшем случае он погибнет. В лучшем случае он будет жив, а его соулмейт погибнет, и следующие двадцать с лишним лет жизни Сынмин проведет в одиночестве, в своем особняке, где компанию ему составят только его собственные кошмары и сожаления.
Вернуться к тому, какой была его жизнь последние шесть лет… казалось наказанием гораздо худшим, чем смерть.
Со смиренным вздохом и последним прикосновением большого пальца к драгоценному камню на Кольце Сынмин отпустил руку Хенджина.
Или, по крайней мере, он собирался это сделать.
Едва Ким немного ослабил хватку, когда Хенджин повернул свою руку так, что его ладонь легла поверх ладони Сынмина, совсем как он делал раньше, и его пальцы скользнули прямо между чужими ладонями, идеально подходя друг другу, как будто так и должно было быть всегда. На этот раз Сынмин не пытался отстраниться, немного ошеломленный удивительным контактом кожа к коже, и когда Хенджин крепко сжал его руку, Ким почувствовал, как сжалось его собственное сердце. От боли, от сожаления, от вины — он не знал.
— Я обещаю тебе, — сказал Хенджин низким и немного хрипловатым голосом, — когда все это закончится, когда Кольца больше не будет на моей руке, я отпущу тебя.
Неожиданная серьезность в этих словах, как будто Хенджин давал некую торжественную клятву, которая противоречила всем его инстинктам, заставила Сынмина оторвать взгляд от их соединенных рук и посмотреть на Хвана.
Его сердце дрогнуло.
В мозаике золотисто-серебристого света, льющегося в комнату, взгляд Хенджина был напряженным, гладкие черты его лица были покрыты тенями, а бледная кожа казалась освещенной изнутри. Это всегда приводило в бешенство, то, как Хенджин мог понять его всего одним взглядом, а Сынмин ничего не мог понять о Хенджине, независимо от того, сколько или как усердно он смотрел. Но на мгновение, только на мгновение, когда Хван очертил круг на костяшках пальцев, когда взгляд того на мгновение опустился к его губам, Сынмин почти поверил, что он не единственный, кто сходит с ума.
Тогда он почти поверил, что не он один гонялся за несбыточной мечтой.
***
Они продолжали держать друг друга за руки даже после того, как вышли из комнаты, молча и обоюдно придя к тревожному выводу, что такая небольшая степень физического контакта друг с другом была не такой отталкивающей, как они ожидали. На самом деле было довольно приятно, когда твоя рука идеально сочеталась с чьей-то другой, когда раньше им разрешалось держать только пистолет или нож, но ни один из них не собирался в этом признаваться. Сынмин крепко держал его, даже когда они снова присоединились к остальной части вечеринки, и отказывался отпускать, даже когда взгляд Минхо опустился на них, а разочарование кипело под этим фасадом вежливости. Пальцы Хенджина переплелись с его собственными, и успокаивающего присутствия его тела рядом с ним было вполне достаточно, чтобы преодолеть любой стыд, который Сынмин мог испытывать когда-то. Было уже близко к полуночи, когда Сынмин и Хенджин решили уйти. Минхо и Джисон уже уехали вместе полчаса назад, так как у первого на следующий день была ранняя смена в больнице, а второй — ну, последовал за другим, потому что он заявил, что ему не на чем возвращаться домой (Сынмин предлагал подбросить Джисона, но каким-то образом тот притворился, что не слышит его). После нескольких неудачных запросов и попыток уговорить своего босса переночевать — красное вино определенно возымело свое действие — Феликс наконец обреченно вздохнул и проводил их до парковки, чтобы попрощаться. — Становится очень поздно, босс, — снова попытался Феликс, надувшись и моргая своими оленьими глазами, глядя на Сынмина, — и тебе потребуется час, чтобы вернуться. Просто останься у нас на ночь, ладно? Я обещаю, клянусь, что мы вас не побеспокоим, ребята. — Проблема не в этом, Феликс, — Сынмин повернулся, чтобы посмотреть на хозяина ужина, как только они подошли к его машине. Его взгляд смягчился, и нежная улыбка тронула уголки его губ, когда он увидел, каким искренне грустным выглядел Феликс. — Мы просто не хотим доставлять хлопот. — Ты не будешь доставлять хлопот, босс. Я… ты знаешь, я был так счастлив, когда ты принял мое приглашение и… теперь ты возвращаешься домой. Нам даже не удалось толком поговорить. На самом деле, Феликс был, пожалуй, вторым человеком, с которым Сынмин общался чаще всего, первым был Джисон, и его забавляло — а также немного тревожило — то, что Феликс все еще считал, что у них не было возможности много разговаривать. — Мы поговорим подробнее на следующем званом ужине, хорошо? — ответил Сынмин, бросив быстрый взгляд на Хенджина и их соединенные руки, прежде чем снова найти Феликса. — Но сейчас тебе лучше вернуться к себе домой. Ты устроил этот званый ужин для Чанбина, и я уверен, что он был бы не очень счастлив, если бы ты провел остаток ночи, разговаривая с нами. Иди и отпразднуй с ним, наедине. Ты понимаешь, что я имею в виду? К счастью, Феликс не обратил особого внимания на слабые — и, честно говоря, неловкие — попытки Сынмина подражать дразнящему тону и наводящим на размышления словам Джисона и только скрестил руки на груди с разочарованным вздохом. — Я не собираюсь ничего праздновать с ним. Я собираюсь вернуться и поспать, на диване. Тебе так повезло, босс, что у тебя есть мистер Хван в качестве твоего парня, — он вздохнул, переводя взгляд с них двоих, как будто восхищаясь молодоженами, но через несколько секунд его голос снова стал жестким, — а не кто-то вроде Со Чанбина. Сынмин незаметно бросил взгляд в сторону Хенджина, только чтобы обнаружить, что тот уже смотрит на него. Хван слегка пожал плечами, его вопрос был ясен: «Неужели он снова начнет жаловаться на свою вторую половинку?» Сынмин сжал губы в тонкую линию, его взгляд предостерегал, когда он тихо ответил: — Не смей говорить ни слова. Хенджин этого не сделал. А вот Феликс — да. Очень много. — Я имею в виду, я организовал весь этот ужин и пригласил всех вас, чтобы отпраздновать его успех, потому что он хотел, чтобы все прошло сдержанно и непринужденно. Я знаю, что теперь, когда его книга выходит в свет, нагрузка на него только возрастет, и я готов поддерживать его на протяжении всего процесса. Но только на этот единственный день, только на эту одну ночь, он мог бы придумать какой-нибудь предлог, чтобы отказаться от всех этих телефонных звонков, не так ли? Только пара из них были важными, которые он не мог пропустить, я совершенно не против, но остальное… все остальное были поздравительными сообщениями от людей, которые ни разу не звонили ему раньше. Зачем ему понадобилось тратить полчаса на разговоры с издательским агентом, который однажды прямо назвал его книгу «мусором»? Я просто не понимаю, правда не понимаю. — Феликс покачал головой, гнев и страдание отразились на его лице. Он резко взглянул на Сынмина. — Босс. Можно мне переночевать у тебя сегодня вечером? У меня такое чувство, что я начну с ним ссориться, если сейчас вернусь наверх. — Феликс, — Сынмин вздохнул. Сам по себе он не был раздражен. Просто из-за всего того, что переполняло его мозг, потенциальная и, возможно, мелкая ссора между родственными душами из-за отсутствия на званом ужине была не тем, на что он хотел тратить много энергии. Тем не менее, это было явно важно для Феликса, и поэтому Сынмин попытался. Он сделал шаг вперед и несколько неловко похлопал его по руке, надеясь, успокаивающим жестом. — Послушай, — сказал Ким, — у меня никогда раньше не было отношений — я имею в виду, у меня никогда раньше не было таких длительных отношений, как у тебя, поэтому я точно не знаю, что я должен тебе сказать, чтобы все это улучшить. Но я знаю, что побег в мой дом или куда-либо еще, если уж на то пошло, не является решением этой проблемы. Поднимись наверх, поговори с Чанбином. Я уверен, что он выслушает тебя и поймет, что тебя беспокоит. И из того, что я знаю о твоем соумейте, держу пари, он уже переживает из-за того, что так часто оставлял тебя одного сегодня вечером. Так что просто… поговори с ним, ладно? Разговор… поможет, я думаю. Сынмин никогда бы не подумал, что однажды, он будет тем, кто дает советы по отношениям своему коллеге, у которого, казалось, всегда была налажена личная жизнь. Но какие бы бессмысленные слова он ни связал в столь же бессмысленное предложение, должно быть, сработало, потому что Феликс глубоко вздохнул, кивнул, а затем решительно улыбнулся ему. — Ты прав, босс, — сказал он, и легкий румянец залил его щеки. — Я… я думаю, немного перестарался со всеми своими обвинениями. Знаешь, все было не так уж плохо, он помог мне с жаркое из курицы, так что… — Иди поговори с ним, Феликс. — Хорошо. — Улыбка на губах Феликса превратилась в ухмылку, как будто ему внезапно разрешили сделать то, что ему всегда не терпелось сделать. — Я расскажу тебе, как все пройдет. Сынмину было не совсем интересно знать, как все пройдет, но, тем не менее, он кивнул. Попрощавшись с ними и выразив свою благодарность больше раз, чем было необходимо, Феликс развернулся и направился к лифтам на парковке. Сынмину тоже следовало бы идти, но он стоял там, наблюдая, как его коллега бежит к лифту, и улыбка инстинктивно тронула его губы, как будто счастье Феликса было заразительным. Так было. Так было всегда. И так будет всегда, даже если его не будет рядом, чтобы стать свидетелем этого. — Ну что, пойдем? Сынмин, наконец, повернулся к Хенджину, слегка нахмурившись из-за того, что тот немного наклонил голову вперед, чтобы хорошенько рассмотреть его, как будто пытаясь поймать его с поличным на выражении каких-то эмоций, которых не следовало. — Что? — спросил Сынмин, немного защищаясь. — Почему ты так на меня смотришь? — Ничего, — ответил Хенджин, пожав плечами, и бросил многозначительный взгляд на губы Сынмина, которые только что изогнулись в искренней, любящей улыбке. — Пойдем. Сынмин закатил глаза, явно раздраженный такими двусмысленными ответами и еще более двусмысленными действиями. Он напоследок слегка помахал Феликсу свободной рукой — другая его рука все еще была в хватке Хенджина — и почти повернулся к своей машине, когда увидел, что Феликс споткнулся. Он нахмурился. — Феликс! — позвал он, когда Феликс ухватился за ближайшую колонну для поддержки. С его выгодной позиции казалось, что Феликс обо что-то споткнулся и, сделав пару шагов вперед, спросил: — Феликс, ты в порядке? Феликс рухнул на пол. Секунду Сынмин не понимал, что произошло. Он бы так и стоял там, ошеломленный и дезориентированный, как в тот раз, когда Джисона застрелили у него на глазах, если бы Хенджин не отпустил его руку и мгновенно не бросился к лифтам, побуждая его сделать то же самое. — Феликс! Феликс! — Сынмин поскользнулся и чуть не споткнулся о ноги, падая рядом с бессознательным телом Ли. — Феликс, очнись! Феликс! — он снова и снова повторял имя Ли, несколько раз настойчиво похлопал его по щеке и время от времени встряхивал, стараясь не замечать, как быстро у Феликса падала температура. Его кожа стала неестественно прохладной и бледной и становилась еще холоднее с каждой прошедшей миллисекундой, а его губы, которые всего несколько минут назад были изогнуты в усмешке, медленно теряли весь свой цвет. — Нам нужно отвезти его в больницу. — Сынмин просунул руки под распростертое тело Феликса. — Хенджин, заводи машину прямо сейчас и позвони… — Нет, подожди. — У нас нет времени ждать! Он умирает… — Нет, посмотри на это, - Хенджин схватил левую руку Феликса, безвольно лежащую рядом, и прижал ее к Сынмину. — Он это не тот, кому сейчас нужна помощь. Сначала Ким не понял, что Хенджин пытался ему сказать. Феликс потерял сознание прямо у них на глазах, его тело с каждой секундой становилось все холоднее и бледнее, и все, о чем мог думать Сынмин, это как можно скорее доставить его в больницу. Он был вполне готов отмахнуться от руки Хенджина, почти на грани обвинения его в нежелании помочь Феликсу из-за его личной неприязни, но затем он, наконец, посмотрел на то, что показывал ему Хван. Его сердце упало. Метка души. Метка Феликса, которая всегда сияла золотом с тех пор, как он сблизился со своей второй половинкой, часть его личности, которой он всегда безмерно гордился, больше не была золотой. Он был даже не бледно-желтого цвета. Метка стала серой, как пепел, слишком долго оставленный в угасающем костре, тусклая и безжизненная в слабом свете парковки, и мерцала, пытаясь вернуть себе некое подобие того, чем она когда-то была. Предсмертное желание умирающей звезды. Понимание снизошло на Сынмина, ужас затопил его чувства, пока он больше не мог думать, и только одно слово слетело с его губ, когда его панический взгляд снова встретился с широко раскрытыми глазами Хенджина. — Чанбин.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!