Вернутся к фанфику
28. Всего лишь человек.
17 ноября 2024, 18:38Сынмин никогда не видел, как исчезает золотая Метка Души. За годы работы директором SPS он выслеживал только Секачей — на всех которых была проклятая черная метка — и исследовал тела людей, которым было суждено быть чьей-то второй половинкой. Эти серые метки полностью исчезали, как только их души отдалялись друг от друга. Несмотря на то, что люди по-прежнему умирали от естественных и случайных причин, а списки родственных душ, встретивших свой конец вместе, ежедневно мелькали по каналам, Сынмин был настолько далек от нормального общества, что сам не был свидетелем подобных событий. Единственный раз, когда он увидел мертвые тела двух связанных родственных душ, разум был слишком оцепеневшим и пустым, чтобы вспомнить что-то столь же несущественное как протянуть руку и проверить Метки на пальцах своих родителей.
В отличие от серого или черного, золотая Метка Души не исчезала полностью даже после смерти ее владельца. Она осталось там, на безымянном пальце левой руки, ее блеск выгорал дотла, а края глубоко врезались в кожу, как след, оставленный кольцом, которое носили долго, очень долго. Метка Феликса мерцала, когда Сынмин видел ее в последний раз несколько минут назад, и даже несмотря на то, что интервал между последующими мерцаниями становился все длиннее, он цеплялся за слабую надежду, что она не исчезла полностью. Пока.
Он поклялся, что не позволит ей исчезнуть, хотя паника и страх, словно голодные падальщики, пировали в его голове, а кровь билась громче бешеных шагов, когда он мчался вверх по лестнице, на этаж, где находилась квартира Чанбина и Феликса. Дикая тревога превратила его зрение в дымку, полосу огней и красок, и еще больше света, двери квартир с обеих сторон казались размытыми серо-стальными пятнами, пока он бежал, но Сынмин знал, где находится квартира Феликса, как только завернул за угол коридора, который вел к ней.
Потому что перед ним была толпа.
— Расступитесь, отойдите! — кричал он, расталкивая людей, чтобы освободить проход, как только добрался туда. В его голове всплыли обрывки воспоминаний о похожей сцене, о толпе людей, что-то бормочущих себе под нос, о торжественной атмосфере жалости, которая нависла над всеми. Отбросить эти воспоминания было сложнее, чем отталкивать людей, но ему удалось сделать и то, и другое с безжалостной эффективностью. — Отойди в сторону, ублюдок! — он оттолкнул мужчину, который щелкал камерой, отчего тот отлетел на пол, прежде чем опуститься на колени перед распростертым телом Чанбина.
— Чанбин, — Сынмин сглотнул, подавляя вздох ужаса, который почти вырвался из его горла, и упал на колени перед телом — нет, Чанбином.
Ему потребовалось все, чтобы сохранить спокойствие и не запаниковать на месте, когда он увидел глубокую рану, проходящую по диагонали через торс Чанбина. Футболка с круглым вырезом, которую он надел на тот званый ужин, та, которую Сынмин по-своему неловко похвалил несколько часов назад — всего несколько часов назад — потемнела от такого количества крови, что потеряла свой первоначальный цвет. Пытаясь не поддаваться панике, охватившей его мозг, Сынмин сбросил пальто, скомкал его в комок и прижал к центру груди Чанбина, где порез казался самым глубоким. Оно пропиталось за считанные секунды. Пара человек в толпе, у которых в голове были настоящие мозги, а не опилки вместо них, вышли помочь, сначала их движения были неуверенными, но затем все более настойчивыми, как только они поняли, что прямо перед ними умирает реальный человек, а не кто-то, разыгрывающий рекламный трюк. Кто-то прижал еще одну свернутую тряпку к груди Чанбина, кто-то немного приподнял его плечо, чтобы уменьшить приток крови к туловищу, а затем, когда послышался топот множества приближающихся к ним шагов, кто-то набрал номер скорой помощи и крикнул им, чтобы они «поторопились, черт возьми, прямо сейчас».
Шум прошел мимо Сынмина. Бормотание, вопли, торопливые шаги — он не обращал на них никакого внимания. Все, что он мог слышать, была непрерывная нить «с ним все будет в порядке, с ним все будет в порядке», проносившаяся в его собственной голове, и он слышал слабый стук крови Чанбина, пульсирующей сбоку от его шеи, там, где были прижаты два его собственных пальца. Кто-то схватил его за плечи и попытался оттащить, но он вырвался из хватки грубым рывком, неспособный думать ни о чем, кроме как остановить кровь, заливавшую его собственные руки. Кто-то снова схватил его, и на этот раз хватка была достаточно сильной, чтобы поднять его на ноги.
— Сынмин!
На мгновение Сынмин ничего не увидел. Его зрение было дезориентированным пятном, что-то жгло в уголках глаз, и при каждом моргании все, что он мог видеть, были мертвенно-бледные, пепельного цвета лица двух людей, которые всего несколько часов назад накладывали еду ему на тарелку и заставляли его смеяться. Всего несколько часов назад. Хватка на его руках усилилась, пальцы впились в тонкую ткань рубашки, и тупой боли было достаточно, чтобы сориентировать его в настоящем моменте. Человеку, стоящему прямо перед ним. Хенджину.
— Сынмин, — сказал Хенджин, его взгляд скользнул по лицу Кима. — Сынмин, — повторил он, на этот раз мягче. — Позволь парамедикам делать свою работу, ты сейчас только мешаешь.
Парамедики? Сынмин повернулся, чтобы посмотреть на людей, окружающих Чанбина, и, конечно же, все они были одеты в стандартные ярко-оранжевые жилеты, характерные для их личности. Один из них закрывал рот Чанбина кислородной маской, другой прижимал большой сверток стерильной марли к его груди, пока двое из них перекладывали его на носилки. Сынмин оцепенело наблюдал, как его ноги почти сами передвигались вслед за ними, когда они подхватили носилки и бросились к лифтам, толпа рефлекторно расступалась перед ними. Его губы не издавали ни звука, прежде чем он, наконец, произнес:
— Феликс, он…
— Он уже на пути в больницу, — ответил Хенджин на его незаданный вопрос, — но они сказали мне, что ничего не могут сделать для него. Его выживание зависит от Чанбина и спасения его это приоритет прямо сейчас, ты понимаешь? Я позвонил твоему другу-врачу и Джисону тоже. Они сейчас на пути в больницу.
Сынмин облизал губы. Он был совершенно уверен, что если бы не хватка Хенджина на его руках, он бы рухнул на землю в панике и отчаянии. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, провел рукой по лицу и волосам, прежде чем вытащить телефон.
— Мне нужно позвонить Чан-и-хену, — пробормотал он себе под нос, пальцы дрожали над гладким экраном. — Нам нужно установить периметр вокруг всей территории, нам нужно вызвать сюда криминалистов, должно быть что-то…
Только он прижал телефон к уху, как в голове у него неестественно громко зазвенело, когда он увидел это. Увидел его.
Прямо напротив них, в самом конце коридора, точно на том месте, откуда он пробежал несколько минут назад. Фигура, одетая во все черное, с маской, закрывающей нижнюю половину лица, и кепкой на голове, стояла там, наблюдая за ним. Люминесцентные лампы, установленные по краям стен, над дверями квартир, отбрасывали тень на видимую часть его лица, но Сынмину не нужен был свет, чтобы понять, кто это был. Ему не нужны были ни шепотки Судьбы, ни Искатель, ни какая-либо карта в этом роде, чтобы точно понять, кто это был.
Фигура подняла руку в приветствии, как только это осознание дошло до Сынмина, сила, острая, как укус сотни зазубренных лезвий, вонзилась в его кожу, и фантомная боль пронеслась по неровному шраму на ключице. Даже в этой маске, несмотря на расстояние, разделяющее их, Сынмин мог видеть улыбку, расползающуюся по этому лицу. Ярость, которую это вызвало в нем, стала только сильнее из-за преувеличенной волны, сопровождавшей эту невидимую усмешку.
Телефон выскользнул из его руки и упал на пол. Вместе с ним оборвалась последняя нить его самообладания.
— Этот ублюдок.
Хенджин немедленно обернулся, чтобы посмотреть назад, но прежде чем он смог даже понять, что заставило лицо Сынмина так побледнеть, а глаза вспыхнуть такой яростью, директор SPS оттолкнул его, отправив на пол, и побежал по коридору. Он исчез за углом в считанные секунды.
Разум Сынмина снова был затуманен. Но если раньше это было наполнено паникой, ужасом и мыслями о том, как, черт возьми, все так быстро пошло не так, то теперь над этим царила только одна вещь, одна эмоция. Ярость. Она затуманила его зрение, пока все, что он мог видеть, была фигура, несущаяся вниз по лестнице, перепрыгивая через три или четыре ступеньки за раз и забираясь еще дальше.
Он не собирался позволить ему уйти.
На самом деле было довольно трогательно, что, несмотря на все, что произошло с ним за последние шесть лет, его самое большое желание осталось прежним: встретить свою вторую половинку. До того, как ему исполнилось восемнадцать, эта фантазия всегда сопровождалась волнением в его сердце и румянцем на щеках. После того, как ему исполнилось восемнадцать, эта фантазия превратилась в кошмар, темнота которого была настолько глубокой, что он одновременно разрывался между желанием убежать от нее и желанием полностью в ней утонуть. После того, как он наконец услышал голос своей второй половинки по телефону, эта абстрактная тьма, преследующая его жизнь, начала казаться немного более реальной, немного более осязаемой, и теперь, когда он бросился вниз по лестнице вслед за этой тьмой, Ким понял, что это был всего лишь человек. Человек, состоящий из плоти, крови и костей, и если и было что-то, что Сынмин умел делать хорошо, так это отнимать жизнь. Убивать.
Теперь не было ощущения неправильности. Ни шепота Судьбы, ни голосов, говорящих ему убрать пистолет обратно в карман, ни ощущений, заставляющих его колебаться и спотыкаться о собственные ноги. Каждый атом в его теле гудел от желания убивать, убивать, убивать — и он был бы дураком, если бы не прислушался к этому.
Как будто по указанию самой Судьбы, его соулмейт споткнулся о пару ступенек возле лестничной площадки, и, не теряя времени, Сынмин перепрыгнул через перила, разделяющие их двоих, и врезался прямо ему в спину, в результате чего они оба покатились и, спотыкаясь, вместе спустились по оставшейся части лестницы. Падение в одно мгновение выбило из него почти все дыхание, вероятно, нанесло ему больше синяков, чем его тело было способно залечить, и заставило его сердце чуть не вырваться из клетки от того, как громко оно билось. Но он не выпустил из рук толстовку, за которую успел ухватиться, и, как только их тела ударились о стену напротив лестницы, перевернул их так, что оказался сидящим прямо над телом своего суженого.
Его пальцы, покрытые таким же количеством крови и пота, как и раньше, все еще крепко сжимали заряженный пистолет, когда он прижимал его прямо ко лбу своей второй половинки.
— Игра окончена… ублюдок.
— Ты действительно так думаешь? — ответил приглушенный голос, в уголках глаз над прикрытым ртом появились морщинки, даже когда в них закапала кровь из глубокого пореза возле брови мужчины. Эти глаза были миндалевидной формы, тускло-коричневого цвета и… странно знакомые. Почему эти глаза были знакомыми? — Тогда давай, — продолжил парень, его грудь поднималась и опускалась, когда он делал глубокие вдохи, — Убей меня, если хочешь. Давай посмотрим, сможешь ли ты справиться с последствиями этого.
Сынмин был не в настроении для игр и головоломок. Ярость, бушевавшая в нем, довела его до того, что он перестал разбирать слова этого человека и понимать, что он на самом деле имел в виду. Все, что он хотел сделать, это убить, но прежде чем он смог нажать на курок и покончить со всем этим, внезапный топот шагов, приближающийся с лестницы наверху, заставил его внимание рефлекторно переключиться туда.
И это… было ошибкой.
Парень изогнул нижнюю часть тела, используя то же движение, которое Сынмин когда-то использовал против Хенджина так давно, и отшвырнул его с такой невероятной силой, что его голова ударилась о кафельный пол, в результате чего перед глазами у него возник шквал звездочек. Он моргнул и снова вскочил на ноги, как раз вовремя, чтобы увидеть Хенджина, входящего на периферию его поля зрения с лестницы наверху.
— Сынмин, подожди! — закричал Хенджин. — Подожди! Он не…
Сынмин не стал ждать. Он снова побежал за своей второй половинкой, ярость горела в нем с силой, в сто раз превышающей ее первоначальную природу. Как он мог позволить своему вниманию рассеяться в такой критический момент? Почему он позволил своему вниманию рассеяться в такой критический момент? Ему нужно было убить, он хотел посмотреть своей второй половинке прямо в глаза и прострелить ему мозги, он хотел продолжать стрелять в свою вторую половинку, пока количество пуль, вонзившихся в тело его второй половинки, не сравняется с количеством Секачей, которые он послал за ним за последние шесть лет — сто двадцать пять, включая Хенджина.
Теперь они были на парковке, и если всех мучений, которые он перенес за эти годы, было недостаточно, образа почти мертвого Феликса, промелькнувшего в его мозгу, было достаточно, чтобы подстегнуть Сынмина, заставить его бежать быстрее. Он прицелился из пистолета и пару раз нажал на спусковой крючок, но мужчина невероятно быстро увернулся, в отличие от Хенджина, и пули срикошетили от цементированной колонны и капота припаркованной машины. Парень пытался сбежать — его родственная душа пыталась сбежать — и будь Сынмин проклят, если позволит этому случиться. Вбежал охранник, без сомнения, встревоженный выстрелами, но парень вытащил тонкое лезвие и отправил его в полет отработанным движением запястья — даже не останавливаясь. Удар попал в цель прямо в центр лба охранника.
Сынмин не остановился и не помог охраннику — все равно ему уже ничем не поможешь — и продолжил преследовать свою вторую половинку, его громкие шаги синхронизировались с не менее громким биением сердца. Позади него послышалась еще пара шагов, дальше по парковке, и слабое эхо таких слов, как «Стой» и «Подожди», донеслось до ушей Сынмина. Он не обращал на них внимания. Его и его вторую половинку разделяло всего тридцать шагов. Он должен, просто обязан добраться до него любыми возможными способами.
Осталось двадцать шагов. Сынмин прицелился и выстрелил снова, прямо в затылок своей второй половинки. Каким-то образом он промахнулся — снова.
Десять шагов. Мышцы икр и бедер Сынмина горели, пот заливал ему глаза, но он продолжал идти. Продвигался вперед, пока расстояние между ними не сократилось вдвое, и протянул руку, чтобы схватить парня за толстовку, или за волосы, или за что угодно, за что могли зацепиться его пальцы. Он прицелился и почти выпустил бы оставшиеся пули в спину парня, если бы в следующее мгновение они не вырвались с парковки прямо в густую толпу, заполонившую переулок перед многоквартирным домом.
Это было похоже на Nightshade. Повсюду люди в откровенной одежде и с размалеванными лицами, громкий смех и музыка из динамика, установленного прямо на обочине дороги, и шум ссоры, разгоревшейся впереди. Клуб, бар, или что там еще было, куда люди ходили после полуночи, открылся прямо через дорогу от квартиры Феликса, и люди, пытавшиеся попасть внутрь, уже отделились от очереди и образовали свои собственные круги, превратив обычно пустую улицу в первый этаж чрезмерно шумного клуба. Крепко сжимая в пальцах пистолет, Сынмин отталкивал людей со всем раздражением и злостью, на которые был способен, не обращая внимания на все взгляды и проклятия, которые он получал в ответ на все те ноги, которые он топтал, и напитки, которые он проливал на дорогие платья. Толпа мешала его движению, да, но это заставило его соулмейта тоже замедлиться, и Сынмин мог видеть, как он прокладывает себе путь прямо перед следующей группой. Он был достаточно близко, чтобы Сынмин мог легко застрелить его, если бы захотел, но вокруг было слишком много людей, и не важно, насколько сильно он ненавидел их всех прямо сейчас, Сынмин не собирался начинать стрелять на публике. Это было слишком рискованно. Выход из переулка был прямо там, менее чем в паре сотен метров, переходя в широкую улицу, которая давала ему как раз достаточно места, чтобы догнать его, и Сынмин был полон решимости не упустить этот шанс.
— Сынмин!
Ким слишком спешил, чтобы оглянуться через плечо, но даже со всеми оглушающими его ушами звуками, он мог сказать, что Хенджин следует за ним.
— Сынмин, подожди!
Сынмин не отрывал взгляда от копны черных волос — кепка на голове его соулмейта слетела в тот момент, когда они рухнули с лестницы, — и он пихался локтями с удвоенной настойчивостью, когда толпа начала редеть. С минуты на минуту, с минуты на минуту.
Его соулмейт побежал по оставшейся части переулка, как только они вырвались из толпы. Каким бы трусом он ни был, человек, превративший свою жизнь в сущий ад, определенно знал, как сбежать. После тех напыщенных, высокомерных слов по телефону, Сынмин не ожидал этого от его второй половинки, и несправедливость всего почти заставила его хотеть кричать. Он этого не сделал, но стиснул зубы так сильно, что заболели челюсти, и надеялся, что, по крайней мере, получит удовлетворение от того, что сотрет это высокомерие с лица своей второй половинки, когда убьет его. Парень, вместо того, чтобы пробежать по проспекту и исчезнуть в полуночной толпе, которая толпилась вокруг, повернулся и ступил на тротуар, окаймлявший его. Он так же быстро сошел с обочины, без сомнения, намереваясь пересечь шоссе и попасть в другой, более тускло освещенный район города, и Сынмин тоже бросился за ним.
Чья-то рука внезапно обвилась вокруг его тела и оттащила его назад на полшага, в результате чего он потерял равновесие и наткнулся прямо на человека, державшего его. Он попытался вырваться из этой хватки — он точно знал, кто это был, — и открыл рот, чтобы проклясть Хенджина, но прежде чем он успел сделать хоть одно движение или произнести хоть одно слово, неестественно громкий рев клаксонов снова привлек его внимание к шоссе.
А потом все, что он мог делать, это смотреть, замерев от ужаса, как большой черный внедорожник врезался прямо в его «соулмейта».
Это зрелище, возможно, навсегда запечатлелось в памяти Сынмина.
Внезапные брызги крови, слабый хруст костей, затихающий гул двигателя, когда внедорожник промчался мимо, не оглянувшись на беспорядок, который он оставил после себя на асфальте. Окровавленное, изломанное месиво, которое когда-то было человеком, когда-то было его второй половинкой. Чистый ужас этого, полная непредсказуемость только что произошедшего события парализовали его мозг, и даже когда люди толпились вокруг, бормоча и задыхаясь, даже когда другие машины останавливались и их водители бросались на помощь уже мертвому человеку на земле, даже когда прибыли полицейские машины, их огни мигали красным и синим, все, что Сынмин мог слышать, был странный, устойчивый звуковой сигнал в его ушах.
Кто-то разговаривал с ним, тряс его, что-то говорил ему, и только по прошествии вечности Сынмин смог разобрать хотя бы пару слов.
— …не твой суженый.
— Что?
— Это не твоя родственная душа, Сынмин, — сказал Хенджин. Он не смотрел на него, вместо этого уставился на машину скорой помощи, которая только что прибыла, чтобы увезти тело, его взгляд снова затуманился и стал непроницаемым. Более мягким голосом, как будто он разговаривал сам с собой, он добавил: — Я не могу ему поверить.
Сынмин не понимал, о чем говорил Хенджин. Он сделал неуверенный шаг вперед, затем еще пару, пока не пробился вперед толпы и не оказался прямо рядом с носилками, которые загружали в машину скорой помощи. Он заставил парамедиков остановиться, сказав:
— Подождите, пожалуйста, подождите минутку, — и, когда его сердцебиение достигло пика в ушах, он протянул руку, чтобы приподнять белую простыню, прикрывавшую мертвое тело.
Это была не его родственная душа. Даже когда половина лица превратилась в сплошное месиво, Сынмин знал, что это был не его суженый.
Он понял, почему эти карие глаза показались ему знакомыми тогда, на лестнице. Эти глаза были теми же самыми, которые шарили по его телу, вверх и вниз, так, что у него внутри все сжалось от отвращения. Каждый раз, когда Чон открывал рот той ночью, Сынмину хотелось протянуть руку и оторвать ему язык, чтобы он медленно истекал кровью на месте, но теперь, когда он действительно был мертв, Сынмин не знал, что чувствовать. Должен ли он торжествовать, что человек, который пытался убить Чанбина — и Феликса вместе с ним — теперь мертв? Должен ли он быть разочарован тем, что это был всего лишь Чон, а не его родственная душа? Должен ли он испытывать облегчение от того, что это был не соулмейт и он прожил еще один день, не встретившись с ним лицом к лицу? Должен ли он грустить, видя, как человек умирает прямо у него на глазах?
Сделало бы его плохим человеком, если бы он признал, что ничего не чувствует?
Сынмин отпустил простыню, позволив ей снова прикрыть лицо Чона, и обернулся. Хенджин был рядом с ним, как обычно, но в некотором смысле это было не так. Его глаза следили за тем, как носилки вкатывали в машину скорой помощи, как захлопывались двери машины скорой помощи, как она мчалась по проспекту и исчезала в точке на горизонте. Хенджин, наконец, отвел взгляд и, не удостоив его ни единым взглядом, пошел обратно в переулок, в котором находилась квартира Феликса. Сынмин последовал за ним, адреналин медленно покидал его вены, оставляя ощущение, что он превратился в оболочку самого себя. Его пистолет висел на его пальцах, и хотя он остро ощущал подозрительные и обеспокоенные взгляды, которые он получал, его собственное внимание было приковано к рукам Хенджина, которые тот засунул глубоко в карманы своего пальто.
Внезапная, совершенно безумная мысль о том, чтобы дотянуться до них, промелькнула в мозгу Сынмина, но он отогнал ее прежде, чем она успела сформироваться. В его руке пистолет, на пальцах запекшаяся кровь, и он думает о том, чтобы подержать кого-нибудь за руку? Даже среди всего этого хаоса? Ему, должно быть, действительно нужно проверить свой мозг. Он в последний раз оглянулся через плечо на то место, где внедорожник врезался в Чона, а затем заставил это воспоминание вернуться, вернуться, вернуться в самые глубокие, недоступные уголки своей головы. Его взгляд снова опустился на свои руки, когда он последовал за Хенджином. Кровь, так много крови. Какой во всем этом был смысл?
Он ничего не сказал всю оставшуюся дорогу до квартиры и до своей машины. Хенджин тоже ничего не сказал. Они просто шли молча, чуть отстав друг от друга, тихо скорбя по-своему, в то время как мир вокруг них продолжался — незнакомый и далекий, ведя жизнь, к которой никто из них не принадлежал.
***
Поездка в больницу прошла в мрачном молчании, резко контрастирующем с шумом и хаосом последнего получаса. Минхо и Джисон уже были в больнице, Феликс все еще был без сознания, а Чанбина доставили прямо в операционную для срочной операции. С ним ничего не случится, Минхо заверил его по телефону, и если и было что-то, чему Сынмин мог доверить своему другу, так это спасение человеческой жизни. Несмотря на то, что его должность офтальмолог, нельзя было отрицать тот факт, что Минхо был лучшим хирургом в стране, и облегчение, не похожее ни на что, что он испытывал в течение долгого времени, затопило Сынмина в тот момент, когда он узнал, что Минхо был ведущим врачом на операции Чанбина. (Минхо даже не работал в больнице, в которую поместили Чанбина. Сынмин мог только представить, что мог сделать или сказать его друг, чтобы получить эту должность.) Сынмин прижался виском к оконному стеклу и затуманенным взором наблюдал, как мир проносится мимо него в пятне слепящих огней и внезапных приступов темноты. Ему не очень нравилось сидеть на пассажирском сиденье — это давало его разуму слишком много времени и пространства, чтобы блуждать и погружаться в места, которые он предпочел бы не посещать, — но Хенджин без единого слова скользнул на водительское сиденье, как только они добрались до машины, а Сынмин был слишком уставшим, чтобы начинать борьбу за место. Он все еще был слишком уставшим. От неопределенности и хаоса, из которых состояла его жизнь, от крови на его руках, от людей, которым, казалось, было дано все счастье в мире, в то время как Сынмин был оставлен выпрашивать хоть кусочек. Он слишком устал. Его тело болело, его сердце болело, его душа болела, и все, что он на самом деле хотел — отдохнуть. Поэтому он закрыл глаза и приветствовал темноту, которая ворвалась к нему навстречу, и до конца поездки Ким снова был спокоен. Если машина замедлила ход и не наехала на все ограничители скорости, как должна была, он этого не заметил. Хенджин позаботился о том, чтобы Сынмин ничего не заметил.***
Первое, что увидел Сынмин, открыв глаза вечность спустя, был полицейский значок. Синий и желтый цвета, герб с орлом посередине и начальная волна паники, захлестнувшая его — что здесь делала полиция? они были здесь из-за Хенджина? — стихла только тогда, когда кто-то открыл дверцу его машины снаружи, и он поднял глаза, чтобы увидеть Чана с его обычным озабоченным выражением лица, нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами. Ах, да. Он снова позвонил Чану по дороге на парковку. В идеале, ему следовало вернуться в квартиру Феликса и поискать улики, но у него больше не осталось сил. Вернуться в то же самое пространство, которое час назад было наполнено смехом и шутками, обойти кровь возле двери, чтобы попасть в это пространство, заново пережить все те воспоминания, хорошие из которых теперь потускнели, а плохие — стали интенсивными. И более того, человек, стоящий за таким ужасным преступлением, в любом случае умер ужасной смертью. Что еще оставалось выяснять? Но смерть Чона не означала окончания дела, и Сынмин знал, хотя изначально считал это игрой своего разума, что он был там. Его суженый явился, как и обещал, и попытался убить его, не пролив ни капли его крови. Ему это почти удалось. — Ты в порядке? — спросил Чан, его глаза дико блуждали по лицу и телу Сынмина. — Сынмин, ты… ты ранен? У тебя идет кровь… — Это не моя кровь, Чан-и-хен. Это… это кровь Чанбина, — пояснил Сынмин мягким шепотом. По какой-то причине он даже не мог толком взглянуть на Чана, поскольку вся засохшая кровь покрывала его руки и одежду, а также пятнами покрывала лицо, и Ким как можно быстрее направился к парадным дверям больницы, как только выбрался из машины. — Что насчет Чанбина? Операция закончена? У тебя была возможность поговорить с Минхо-хеном? Чан проверил время на своих наручных часах. — Операция должна продолжаться еще час, — ответил он, — но не беспокойся об этом, Сынмин. Этим занимается Минхо. Чанбин в надежных руках, поверь мне. — Я знаю. — Вид всех полицейских, охраняющих входные двери, вестибюль и выстроившихся вдоль коридора, снова заставил сердце Сынмина биться немного быстрее. Он чувствовал Хенджина рядом с собой, в паре шагов, и ему пришлось сжать пальцы в кулаки в кармане, чтобы они снова не потянулись к нему. — А как же Феликс? Он… он же… — Он все еще без сознания, Сынмин, — сказал Чан, на этот раз его голос был немного мягче, как будто он чувствовал, что Сынмин хотел услышать что-то другое. — Он не проснется, пока… — Пока Чанбин не окажется вне опасности, — закончил Сынмин со смиренным вздохом. Это вбили в голову каждому человеку в тот момент, когда они были достаточно взрослыми, чтобы понять концепцию. Родственные души, прошлые жизни, общие смерти. Когда-то ему казалось прекрасным, что он разделит эту жизнь с кем-то, кто предназначен только для него, и ему не придется встречать смерть в одиночестве, но теперь это было просто проклятием. Не только для него — вся его жизнь в любом случае была проклята — но и для всех остальных. Что за слабость, когда твоя жизнь зависит от кого-то другого? Если бы он мог, он бы просто убил своего суженого зазубренным лезвием и сбежал из этой системы. Он резко остановился, нахмурив брови, когда чувство вины, неестественное, быстрое и острое, на пару секунд парализовало его разум. О чем, блять, он думал? Какого черта Сынмин думал, как… как он? Легкое прикосновение к его плечу вернуло его в настоящий момент, когда Чан повернулся и посмотрел на него с обеспокоенным выражением лица. Ким кивнул в ответ на «Сынмин, ты в порядке?» Чана, отбросил свои мысли в сторону и продолжил идти к комнате, в которой был Феликс, а Хенджин последовал сразу за ним. Странное чувство дежавю охватило Сынмина, когда один из охранявших ее полицейских открыл дверь в больничную палату Феликса, только на этот раз не было голосов, спорящих о том, кошка или собака будут лучшим домашним животным, или восклицаний удивления при виде его там. Джисон сидел на табурете возле слегка приподнятой кровати, его затуманенный взгляд был прикован к Феликсу без сознания, и он даже не поднял глаз, когда Сынмин подошел к нему. Монитор, установленный над кроватью, пищал, и этот странный звук только делал тишину еще более удушающей. — Мне жаль, — это было все, что смог сказать Сынмин, протягивая руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос со лба Феликса. Эти светлые волосы, которые всегда делали Феликса еще более ангельским, чем он был, потеряли весь свой блеск, и хотя кожа Ли была не такой холодной или бледной, как раньше, она и близко не была похожа на излучающее тепло или сияние, которое обычно было. Казалось, что за пару часов он съежился вдвое, и все, что Сынмин мог сделать, это прошептать еще одно извинение, зная, что этого будет недостаточно. Инстинктивно он взял левую руку Феликса в свою и провел большим пальцем по выцветшей метке Души. Все еще мерцающей. — Босс, — голос Джисона был хриплым, как будто каждое слово вырывалось из его горла, и когда он поднял взгляд, его глаза были стеклянными и обведенными красным. Он плакал. — С ним все будет в порядке, не так ли? — Да, конечно, так и будет. — Сынмин сам сразился бы со Смертью, если бы пришлось, но с Чанбином и Феликсом все будет в порядке. Они должны были быть такими. — Минхо-хен позаботится о Чанбине, и как только он будет вне опасности, Феликс очнется. Он очнется, хорошо? Джисон кивнул, его взгляд снова переместился на Феликса. Чан подошел, чтобы поддержать Сынмина, и после нескольких минут молчания вздохнул и объяснил: — Я послал нескольких своих людей проверить квартиру и территорию вокруг нее, и мы также установили периметр вокруг всего района. — Ты проверил камеру наблюдения, о которой я тебе говорил? — спросил Сынмин, не сводя глаз с Феликса. — Там была одна, всего в паре кварталов от квартиры Феликса. На ней должно быть… — Мы проверили это, но… там ничего нет. — Его подделали? Чан покачал головой. — Нет. Это не подделано, запись той ночи все еще там, но человека, о котором ты мне рассказывал… его там нет. — Что? — Что это вообще значило? — Смотри, я просто покажу тебе, — Чан выудил свой телефон из кармана штанов и пару секунд листал его, прежде чем направить в сторону Сынмина. — На записи действительно показано точное время, когда тот ублюдок, который умер, Чон или кто там, о ком ты мне рассказывал, пришел в квартиру и… — он остановился. Не нужно было слов, чтобы описать сцену, разыгрывающуюся на видео перед ними. Узел в горле Сынмина затянулся, когда он увидел, как Чанбин выходит из своей квартиры, все еще прижимая телефон к груди, и хотя все, чего он хотел, это перемотать вперед, он заставил себя смотреть, как Чон полоснул клинком по груди Чанбина, как Чанбин рухнул на землю, как Чанбину удалось, даже в таком состоянии, ухватиться за подол джинсов Чона и попытаться остановить его, прежде чем он доберется до Феликса. Пальцы Сынмина сжались в кулаки, ногти впились в ладонь. Он собирался убить свою вторую половинку. — Но человек, о котором ты мне рассказывал, Сынмин… — Чан постучал по месту в конце коридора, о котором ему говорил Ким. Там было пусто, — у нас нет видеозаписи с ним. Ты уверен, что видел кого-то здесь? — Я уверен. Он был прямо… прямо здесь, — ответил Сынмин, но убежденность в его тоне медленно угасла, поскольку видео продолжало проигрываться, и никто не появился. Сынмин видел, как собралась толпа, он видел себя, он видел, как Хенджин вбежал с парамедиками, но Ким никого не увидел в конце коридора. — Он был прямо там. — У нас есть еще одна запись из конца коридора, я проверю ее. — Чан пролистал и открыл второе видео, быстро прокручивая все ужасные детали, чтобы получить необходимую временную метку. С этой выгодной точки квартира Феликса казалась немного дальше, чем раньше, но Сынмин все еще мог видеть себя, разговаривающего с Хенджином, который стоял спиной к камере, а затем резко поднимающего глаза. Телефон выскальзывает из его руки, на его лице появляется понимание. Но на кадрах никто не появился, хотя, учитывая, откуда это было сделано, видео должно было дать им четкий вид сзади на парня. На кадрах Сынмин выглядел так, будто увидел привидение, и, по-видимому, так оно и было. — Как это возможно? — по лицу Сынмина пробежала растерянная гримаса, его пальцы пролистывали видео, которые раздобыл Чан. — Я действительно видел его, прямо здесь. Он был… он стоял прямо здесь и махал мне, а потом исчез и… — Сынмин, — в голосе Чана слышалось беспокойство. — Ты действительно уверен, что видел кого-то сегодня вечером? — Что ты имеешь в виду? — Ким не хотел, чтобы эти слова прозвучали так резко, как они прозвучали, но теперь их было не вернуть. — Я имею в виду… — Чан пару раз облизал губы, без сомнения подыскивая подходящие слова. — …то, что произошло сегодня, потрясло всех нас, и, возможно, ты… Сынмину больше не нужно было ничего слышать. Он уже знал, на что намекал Чан. Это было больно. Но тот факт, что его Чан-и-хен был тем, кто намекал на это, ранил его больше всего. — Ты мне не веришь? Ты думаешь, я лгу о… — Я верю тебе, Сынмин, и я не думаю, что ты лжешь, но видеозапись… она не соответствует тому, что ты говоришь… — Кто-то подделал видео, хен, это единственное объяснение, — Сынмин достал свой телефон. — Я прямо сейчас позвоню техническим экспертам из SPS, и тогда ты поймешь, о чем я говорю. — Я уже несколько раз проверял видео, как только ты рассказал мне об этом человеке. — Чан сделал шаг вперед, как будто он уже знал, что каждое его следующее слово оттолкнет Сынмина. Он все равно их сказал. — Видео в полном порядке, все временные метки совпадают, он… тот человек, которого ты видел, его там нет, Сынмин. Ты думаешь что видел кого-то, но не сам. Ты был в состоянии шока и… — Ты думаешь, я сумасшедший? — прошептал Сынмин, пристально глядя на Чана. Он был совершенно уверен, что если моргнет или отведет взгляд, злые слезы, скопившиеся в уголках его глаз, прольются. Он не хотел плакать, не прямо сейчас, не перед таким количеством людей, которые зависели от него. До сих пор ему удавалось сдерживаться, он сдержится еще немного. — Ты думаешь, у меня было воображение, что у меня были галлюцинации, потому что я был в шоке? — Он так сильно сжал пальцы, что заболели мышцы. Сынмин сжал их еще крепче. — Этот ублюдок стоял прямо там, тот самый, которому удалось проникнуть в твой полицейский участок и убить свидетеля под твоей защитой, и ты говоришь мне, что он плод моего воображения. Ты просто не хочешь преследовать его, не так ли? Ты просто хочешь бездельничать в своем офисе и расследовать мелкие ограбления, верно? Сынмин знал, что с его стороны было жестоко выкапывать то, за что он уже извинился, но прямо сейчас у него не хватало духу быть добрым, когда мир был жесток к нему. Когда его собственный друг, которому он всегда доверял больше всего, отказался поверить ему. Если Чан не хотел верить ему в этом простом вопросе, Сынмин мог только представить реакцию, которую он получит, когда, наконец, расскажет ему о Хенджине и своих собственных запутанных чувствах. Мускул на челюсти Чана дрогнул, движение было коротким, резким, но его голос был по-прежнему спокойным, по-прежнему нежным, как у родителя, пытающегося успокоить ребенка, когда он сказал: — Я не называю тебя сумасшедшим, Сынмин. Я просто говорю, что того, что ты нам рассказал, недостаточно, и пока у нас нет более конкретных доказательств, я не думаю, что было бы лучшей идеей пускаться в погоню за кем-то, кого, возможно, даже не существует… — Если босс говорит, что он кого-то увидел, — перебил Джисон, вставая со своего места и пронзая Чана раздраженным взглядом, — значит сегодня вечером там кто-то был. Почему ты так решительно не хочешь ему верить? — Я не говорю, что я ему не верю, Джисон. Я просто говорю, что я не думаю, что мы должны тратить наше время подобным образом, когда у нас есть более определенная зацепка от человека, который умер. — Ну что ж, — Джисон скрестил руки на груди. — Никто не мешает тебе выяснить, кем был тот мертвец и как он оказался там той ночью, не так ли? Но что касается человека, которого видел босс, я уверен, что он важен, и я хочу, чтобы ты передал все видеозаписи и другие доказательства, которые у тебя есть. Я попрошу технических специалистов из SPS взглянуть на это, и у меня также есть несколько друзей, которые с радостью окажут мне услугу. Брови Чана нахмурились, когда он посмотрел на Джисона. После секундной паузы он указал: — Ты не можешь мне приказывать, Джисон, ты не мой босс. — Я агент SPS. — Ты все еще ниже меня рангом. Джисон пожал плечами. — Мой ранг может быть ниже твоего, но босса — нет, — повернувшись к Сынмину, он спросил: — Ты хочешь, чтобы все доказательства были отправлены в SPS, босс? Сынмин перевел взгляд с них двоих на усталое, обеспокоенное выражение лица Чана и решительное выражение лица Джисона. Его взгляд остановился на последнем, когда он ответил: — Да. Убедись, что ты получил все видеозаписи от полиции. Я пришлю нескольких агентов из SPS, и пусть они обыщут территорию более… тщательно. Не дожидаясь ответа ни от кого из них, Сынмин развернулся и вышел из комнаты. Он больше не мог здесь оставаться. Не с Феликсом, лежащим вот так без сознания, не с Чаном, смотрящим на него таким обеспокоенным взглядом, как будто он на самом деле сходит с ума, не с Джисоном, пытающимся сохранять храбрый вид, даже когда его покрасневшие глаза угрожают выплеснуться наружу. Он подвел их всех, каждого из них, не предприняв никаких действий раньше, даже после того, как получил ту угрозу по телефону. Его родственная душа была права. Были гораздо более болезненные способы убить кого-либо, способы, не требующие столкновения клинков и пролития крови, и каждый раз, когда он думал о том, что что-то может пойти не так во время операции Чанбина, его сердце сжималось так болезненно, что он задавался вопросом, не разорвется ли оно само по себе. Он не знал, что должен был делать, Ким не знал, куда идет, и, таким образом, он оказался в тускло освещенной больничной уборной, его горло сдавливали слезы и невыносимый запах дезинфицирующих средств и смерти, он пытался оттереть кровь с рук и не плакать, когда стены угрожали сомкнуться вокруг него. — Остановись. Сынмин сначала не услышал этого. Все его внимание было сосредоточено на том, чтобы смыть кровь со своих рук и стереть воспоминания о сегодняшнем вечере из своего мозга вместе с ними. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Чанбин будет в порядке. Феликс будет в порядке. Все будет в порядке. Я не сумасшедший. Я не сумасшедший. Я не он. Я не он. Я не… — Сынмин, прекрати это! — Кто-то схватил его за запястье, отводя руку от жестоко острой струи текущей воды, и это внезапное холодное прикосновение напугало его так сильно, что он упал бы на пол, если бы вместо этого не врезался спиной в кафельную стену рядом со стойкой. По какой-то причине его зрение было размытым — он плакал? — и потребовалось больше пары морганий, чтобы сфокусировать лицо Хенджина. Вместо гнева стыд охватил все его существо. Горячий, острый стыд за то, что его застали в панике, за то, что застали плачущим, за то, что застали в уязвимом состоянии. Он не уязвим, попытался уверить Сынмин себя, но жесткий взгляд Хенджина пригвоздил его к месту, а пальцы крепко сжали его запястье, и вся решимость рухнула, даже не успев сформироваться. — Перестань так себя вести, ради бога, Ты только причиняешь себе боль, — сказал Хенджин. Его голос звучал сердито, разочарованно, как будто он был в нескольких секундах от того, чтобы причинить ему самому боль, но, к удивлению Сынмина, Хенджин просто протянул руку, повернул ручку, чтобы уменьшить интенсивность струи воды, и снова подставил под нее руку. — Крови почти не осталось. — Отпусти, — Сынмин зашипел от боли, как только холодная вода снова коснулась его кожи, и отдернул руку назад, из хватки Хенджина, подальше от воды. Вся его рука, казалось, горела, ее жгло так, словно в нее вонзались булавочные уколы, и ему было достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что вместо крови Чанбина его собственная теперь расцвела на коже, вытекая из царапин, оставленных его паническим сдиранием. Это было ничто по сравнению с болью, через которую прошли Феликс и Чанбин. — Извини, — тонкие пальцы снова обхватили его запястье. — Потерпи немного, скоро тебе станет лучше. — Горячий румянец смущения разлился по щекам Сынмина, когда его рука снова оказалась под струей воды, и на этот раз, после того, как первоначальный приступ боли утих, ощущение прохлады было подобно успокаивающему бальзаму на его раны. Словно нежная ласка по его коже. К этому моменту он должен был убрать руку, выйти из туалета и найти другую пустую комнату, чтобы поплакать. Ему не нужно было, чтобы кто-то спас его или помог ему; он помогал и спасал себя так долго, что это стало его второй натурой. Он не отстранился. Он просто наблюдал, слегка удивленный собственным безразличием ко всей ситуации, как Хенджин осторожно оттирал несколько въевшихся пятнышек запекшейся крови возле ногтей со всей осторожностью, которую можно приберечь для того, о ком они действительно заботились. Пальцы Хенджина были нежными и прохладными, когда они касались его кожи, и хотя он знал, что все это было формально, что-то, что Хенджин делал только потому, что по какой-то причине был вынужден, Сынмин обнаружил, что склоняется к этому прикосновению, к этому ощущению заботы. Это напомнило ему о том времени, когда Феликс усадил его и перевязал израненные руки, и слезы снова выступили в уголках его глаз. — Ты такая плакса, серьезно, — сказал Хенджин. — Каждый раз, когда что-то идет не так, ты начинаешь плакать. В его голосе не было дразнящей нотки, ничего, что указывало бы на то, что он насмехался, только тяжелая усталость, которая отражала ту, что подтачивала силы самого Сынмина. — Мне что, теперь даже плакать нельзя? — прошептал он в ответ, и Хенджин бросил взгляд в его сторону. — Нет, тебе позволено плакать, — сказал он, его взгляд снова опустился на руки, которые он тщательно вытирал, — но тебе не следует плакать в одиночестве, особенно ночью. Моя мама говорила, что это вызывает призраков, которые будут преследовать тебя вечно. Сынмин нахмурился. — Что… зачем ты мне это рассказываешь? — Просто потому. Хмурое выражение на лице Сынмина усилилось. Однако ему пришлось довольно скоро расслабить черты лица, в тот момент, когда он понял, что искривление его лица в подобие гримасы заставило пульсацию в голове усилиться в десять раз по сравнению с ее текущей интенсивностью. Он вздохнул и заставил свой взгляд немного отвести взгляд, прежде чем он снова нашел Хенджина. — Хватит, — сказал он, вытаскивая свои теперь чистые руки из хватки Хенджина. — Теперь ты можешь остановиться. Бросив последний внимательный взгляд, Хенджин отпустил его и повернулся, чтобы выбросить все использованные бумажные салфетки в корзину для мусора у прилавка. По тому, как Хенджин не торопился мыть руки в раковине, Сынмин мог сказать, что он не спешил уходить и каким-то образом, он также мог сказать, что Хенджин хотел ему что-то сказать. Эти невысказанные слова повисли между ними, такие же всепроникающие, как резкий запах отбеливателя, пропитывающий стены ванной, но прежде чем они успели прозвучать, Сынмин прислонился виском к стене возле стойки и шепотом спросил: — Ты тоже думаешь, что я сумасшедший? Хенджин не ответил, по крайней мере, не сразу. Он только закончил мыть руки, взял из рулона горсть салфеток, чтобы вытереть их, и после того, как закончил, выбросил их в корзину для мусора, как и ранее. Брови Сынмина немного поползли вверх, когда Хенджин начал снимать черный пиджак, который был на нем тем вечером за ужином. Собирался ли он сейчас принять ванну, чтобы не отвечать ему? Прежде чем замешательство Сынмина могло углубиться еще больше, Хенджин снова повернулся к нему и одним плавным движением накинул куртку на его плечи. У Сынмина перехватило дыхание. В одно мгновение вопрос вылетел у него из головы, но Хенджин… Хенджин все равно ответил на него. — Нет, — сказал он, слегка держась за лацканы куртки, — Я не думаю, что ты сумасшедший. Он был там сегодня вечером. Я его не видел, но знаю, что он был. Чон… Чон-хен, он… он не был способен спланировать что-то подобное самостоятельно, и его смерть… его смерть не была случайной. В этом я уверен. Тяжелая печаль и гнев застряли в этих словах, из-за чего голос Хенджина стал хриплым, как будто, как и Сынмин, он пытался выдавить слова через комок в горле. Но в отличие от него, Хенджин обладал тревожащей способностью сохранять глаза лишенными каких-либо эмоций вообще, и когда Сынмин поднял на него глаза, надеясь увидеть слезы или какое-то подобие слез, все, что он увидел там, была пустота. Ничего. Он со вздохом опустил взгляд. Хенджин не отпустил пиджак, Сынмин не отступил и не заставил его отпустить. Он устал — так чертовски устал — и в этой пустой, мрачной уборной, освещенной только слабой лампочкой дневного света над раковинами, он был совершенно уверен, что если Хенджин отпустит его сейчас, он развалится на части прямо там, на полу. Прежде чем он успел осознать, что делает, он наклонился вперед и уронил голову на плечо Хенджина. Хван мгновенно напрягся, его руки отпустили пиджак. Сынмину не нужно было смотреть на его лицо, чтобы понять, что он испытывает отвращение. Минутку. Сынмин глубоко вдохнул, позволяя этому землистому аромату наполнить его чувства. Всего на минутку. — Знаешь, — сказал Сынмин через некоторое время, как только он дал Хенджину достаточно времени, чтобы оттолкнуть его, и попытался ничего не чувствовать по поводу того факта, что он этого не сделал, — Я думал о том, чтобы убить его. Хенджин ничего не сказал, и Сынмин сглотнул, узел в его теле затянулся, а зрение снова затуманилось. Черт возьми. Почему он так себя вел? Почему он был таким уязвимым перед… — Я думал убить его зазубренным лезвием, — продолжил он шепотом, как будто исповедовался в грехе у алтаря. — И дело не только в нем, я… я думал о том, насколько лучше была бы моя жизнь, если бы я мог просто убить свою вторую половинку зазубренным лезвием. О свободе, которая у меня была бы. — Он поднял руки, как будто хотел дотронуться до Хенджина, вытрясти из него какой-то ответ на это убийственное признание, но остановился прежде, чем его пальцы смогли хотя бы коснуться ткани рубашки Хенджина. Он попытался произнести следующие слова тише, тише, тише, но они все равно вырвались. — Я плохой человек? Смущение разлилось по его щекам, как только прозвучали эти слова. Он вел себя так, как не должен был, он чувствовал то, чего никогда не позволял себе чувствовать, и Ким начал хотеть того, о чем раньше никогда не задумывался. Были люди, которых ему нужно было спасать, и вот он здесь, прячется в ванной с Секачем и задает вопросы, на которые уже знал ответы. Жалок. Такой совершенно жалкий. Затем он отступил от Хенджина, рефлекторно пробормотав извинения, но прежде чем он смог сделать больше пары шагов назад, Хван протянул руку и притянул его обратно, заключив в объятия, которые лишили Сынмина дара речи на ближайшее будущее. Хенджин обнял его. Хенджин. Обнял. Хенджин. Сердце и разум Сынмина пришли в полное неистовство от абсолютной невозможности этого — почему Хенджин обнимал его? Хенджин ненавидел его, не так ли? Хенджин больше не ненавидел его? — но когда прошли минуты, а рука, обвившаяся вокруг его талии и плеч, не исчезла, все, что бушевало внутри него, утихло, успокоенное простым прикосновением человека, обнимающего другого. Его собственные пальцы дрожали, когда он поднял руки, чтобы ухватиться за ткань рубашки Хенджина по бокам, и когда руки Хвана вокруг него сжались в ответ, тихий вздох зазвучал в ушах, Сынмин почувствовал, что впервые сделал что-то стоящее своими руками. Слезы снова застилали его глаза, хлынув наружу, поскольку его тело и разум были явно слишком малы, чтобы вместить все эмоции, которые он испытывал прямо сейчас, и при следующем моргании они исчезли. Сначала по одному, а затем непрерывным потоком, пока он не начал рыдать, как ребенок, в объятиях Хенджина. Это напомнило ему о том времени, когда он впервые плакал перед Хваном у бассейна, и пальцы Хенджина больно впились в его руки тогда, когда он грубо встряхнул его, чтобы заставить перестать плакать. Хенджин не пытался заставить его перестать плакать сейчас. Он просто держал его, крепко, незыблемо, как якорь в океане. Пальцы пробежались по его волосам, убирая их назад успокаивающим движением, и Сынмин заплакал сильнее, потому что какого черта Хенджин был так нежен с ним прямо сейчас? Он не понимал, и это замешательство только заставило его крепче сжать рубашку Хенджина, пока костяшки пальцев не побелели, и снова разрыдаться, пока белая рубашка Хвана спереди не стала влажной от слез и соплей. — Ты не плохой человек, Сынмин, — наконец ответил Хенджин, его голос был таким тихим, что Сынмин почти не расслышал его из-за собственного всхлипывания. Что-то мягкое прижалось к его виску, и на этот раз, когда Хенджин заговорил, слова сами собой отпечатались на коже Сынмина. — Ты всего лишь человек.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!