Вернутся к фанфику

29. Научи меня, как тебе это нравится.

27 ноября 2024, 07:28
Феликс открыл глаза от белого слепящего света, который, казалось, прожигал его чувствительную сетчатку, и тупой боли, пульсирующей в центре лба. В горле у него пересохло, как будто его набили меловой пылью, а движения стали такими вялыми, что ему потребовались значительные усилия и время, чтобы принять сидячее положение. Что с ним было не так? Несколько долгих минут он просто сидел, а этот вопрос слабо гудел в глубине его сознания, и оглядывал незнакомую комнату, в которой Ли проснулся. Это была не его собственная спальня, это точно — ширина этой спальни, возможно, вдвое превышала обеих комнат в его квартире вместе взятых — и когда его пальцы скользнули по мягкому, как зефир, пуховому одеялу, которым он был укутан, Феликс почти поверил, что находится в гостиничном номере. Не в тех дешевых, в которых он останавливался во время своих частых мятежных побегов из дома, а дорогих, в которые он хотел отвести Чанбина. Комната, в которой он сейчас находился, казалась достаточно роскошной. Гладкие оливково-зеленые стены, диваны с кожаными спинками, стоящие прямо напротив его кровати, дорогая французская картина на правой стене. По какой-то причине, чем больше Феликс смотрел, тем более знакомым это казалось — он был совершенно уверен, что где-то раньше видел этот автомат со жвачками — и он смог осознать, где на самом деле находится, только когда открылась дверь, где-то за пределами его поля зрения, и вошел доктор Ли со своей обычной любезной улыбкой. — Феликс! Я знал, что сегодня ты придешь в сознание, — сказал Минхо, улыбаясь так, словно Феликс был отличником, которым он особенно гордился. — Как ты себя чувствуешь? Еще больше запутавшись, Феликс еще раз окинул взглядом окрестности, но уже более пристально, чем раньше. Он знал, что уже видел этот автомат с жевательной резинкой. Ли уже пользовался этим автоматом. Когда Джисона подстрелили и он попал в… — Больница? — пробормотал он что-то себе под нос, его брови сошлись на переносице, когда его взгляд снова встретился с Минхо. — Почему я… что случилось? Лицо Минхо нахмурилось. Оно задержалось на мгновение, прежде чем снова скрылось за маской сердечного нейтралитета. — Ты не помнишь? Феликс заставил себя вспомнить, но любое давление на голову, физическое или психическое, усиливало пульсирующую боль, поэтому он просто сдался, покачав головой. — Я не могу вспомнить, — сказал он, морщина между его бровями стала глубже. — Я думаю, я… я где-то упал? — Казалось, что боль в его голове была вызвана неудачным падением. Вместо того, чтобы ответить ему сразу, Минхо просто бросил быстрый взгляд на дверь, как будто ожидал, что кто-то войдет. Никто не вошел, и с легким вздохом поражения — и тем, что прозвучало как пробормотавшее проклятие — он подошел к кровати Феликса и налил ему стакан воды. — Вот, выпей сначала это, — он также вручил ему таблетку Ибупрофена, за что Феликс сразу же был благодарен. — Что случилось? — спросил Феликс снова, как только вода смыла пересохшее горло и в голове немного прояснилось. — Все в порядке, правда? Кроме того, что я в больнице и все такое, — он попытался рассмеяться, но этот звук затих, не успев сформироваться полностью, и оставил неприятный привкус во рту. Что-то было не так. Как обычно, его большой палец коснулся Метки Души на левой руке, ища уверенности и безопасности в ее золотом сиянии, и инстинктивно он наклонился вперед, чтобы взглянуть туда, где, как он подозревал, находилась дверь. — Где Чанбин? — спросил он, поворачиваясь к Минхо. — Не мог бы ты, пожалуйста, попросить его прийти сюда? — Если Чанбина не было рядом, то он должен быть на ресепшене, оплачивать больничные расходы. Это отсрочило бы их запланированную поездку в отпуск на несколько месяцев дольше, на что они оба копили, и Феликсу хотелось вырвать все свои волосы от отчаяния. Что за черт что он натворил, чтобы оказаться в такой больнице? — Доктор Ли, не могли бы вы сказать Чанбину, чтобы он подошел сюда, пожалуйста? — В голове Феликса начала закрадываться паника. Он откинул одеяло с себя, полный решимости выбраться из этой пустой комнаты и все выяснить, но споткнулся о собственные шаги, как только его босые ноги коснулись холодного пола. Минхо вовремя подскочил к нему и приобнял за плечи. — Феликс, не напрягайся слишком сильно. Твое тело все еще слишком ослаблено и… — Ослаблено из-за чего? — Кричать на врачей было невежливо, и Феликсу пришлось сделать глубокий вдох, чтобы удержаться от этого. — Доктор Ли, я не могу… я не могу вспомнить, что произошло, как я здесь оказался и… — Все в порядке, Феликс. Не паникуй. Такое иногда случается с людьми. К тебе вернутся воспоминания, не волнуйся. Для Феликса этого было недостаточно. Ничто не было для него достаточно хорошим, пока рядом с ним не была его родственная душа, которая крепко обнимала его и уверяла, что на самом деле все в порядке. — Я просто… я хочу пойти к Чанбину, доктор Ли, он мне нужен, — сказал он. — Прошу, пожалуйста, отведи меня к нему? Я сойду с ума, если не увижу его прямо сейчас. На лице Минхо снова появилось то неловкое выражение, его взгляд вновь метнулся в сторону двери, нежелание выполнить отчаянную просьбу Феликса ясно отразилось на его чертах. Он прикусил губу, сражаясь с какой-то внутренней борьбой в своем сознании, в которую Феликс не был посвящен, и с другим ругательством — отчетливо слышным. — К черту все, — он повел Феликса к диванам, установленным у дальней стены. — Хорошо, — сказал он, как только усадил Феликса и дал ему в руки еще один стакан воды. — Я отведу тебя к Чанбину, но… ты должен пообещать, что будешь сохранять спокойствие и не паниковать. Твое тело и разум все еще слабы после того, что произошло, и если ты будешь оказывать на него такое давление, никто не знает, что может случиться. Ты понимаешь, Феликс? Феликс сглотнул. Вода больше не казалась такой успокаивающей, когда потекла по его горлу. — Я обещаю, что не буду паниковать, но… ты можешь просто рассказывать мне, что произошло? Я… к чему вся эта секретность? Все в порядке, верно? Минхо вздохнул. — Не думаю, что я тот человек, который должен рассказывать тебе об этом. Каждое заявление и вопросы Минхо приводили Феликса в еще большее замешательство, но он не жаловался. Он просто послушно сел в инвалидное кресло по просьбе Минхо и позволил ему вывезти себя из комнаты по тихим коридорам VIP-этажа. Он собирался вскоре встретиться с Чанбином, и тогда у него появятся все ответы, в которых он нуждался. Вопреки ожиданиям Феликса, Минхо не повел его вниз, в вестибюль, где располагались зоны регистрации, а вместо этого выкатил его на шестой этаж. Феликс нахмурился, увидев слова: «Отделение интенсивной терапии», светящиеся на дисплее на одной из стен, и его паника усилилась, что-то внутри скрутило его желудок, когда Минхо повернул его в сторону коридоров, где располагались палаты интенсивной терапии. Ладони Феликса становились холодными и липкими от пота с каждой дверью, мимо которой они проходили, и он инстинктивно крепче сжимал пальцами Метку Души, как будто держался за лампу, чтобы отогнать ночную тьму. К тому времени, когда Минхо открыл дверь в комнату ближе к концу, головная боль Феликса вернулась в полную силу, но это было ничто по сравнению с болью, которая пронзила его в тот момент, когда он зажмурился от слепящего белого света и увидел ожидающее его зрелище. Это была сцена прямо из его самого страшного кошмара. Резкий вздох, мгновение застывшего ужаса, а затем его тело пришло в движение. — Бинни! — Феликс бросился вперед, спотыкаясь на собственных шагах. Мир опасно накренился на его оси, дыхание застряло прямо в горле, и он рухнул бы на пол, если бы потребность двигаться, потребность добраться до своей второй половинки не была достаточно сильной. — Феликс, подожди, — крикнул Минхо, следуя за ним. — Чанбина прооперировали только два дня назад, ему нужен отдых и… — Заткнись! Феликс никогда так не огрызался на людей. Он вырос из этой презренной привычки выплевывать слова, прежде чем подумать, говорить вещи, которые он не имел в виду, но в тот момент, когда его горящие, затуманенные слезами глаза встретились с глазами Минхо через комнату, он был совершенно уверен, что сделает или скажет Минхо непростительное, если скажет еще одно гребаное слово. Он что, не понял? Неужели он не понимал, что прямо тогда, когда Феликс беспомощно стоял рядом с бессознательным телом своей второй половинки, его собственная душа чувствовала себя так, словно ее разрывали на куски? Он поднял дрожащую руку к лицу Чанбина, прижимая другую ко рту, чтобы сдержать рыдание, и позволил своим пальцам слегка коснуться его щек. Они никогда раньше не были такими бледными, такими холодными, такими пустыми. Кожа Чанбина всегда светилась, как мед, тепло и первые лучи утреннего восхода. Несмотря на то, что он понятия не имел, что произошло, одного взгляда на свою вторую половинку в таком состоянии, без сознания, с кислородной трубкой в носу и белыми бинтами, выбивающимися из-под воротника его серого больничного халата, было достаточно, чтобы Феликс развалился на части прямо здесь и сейчас. Он тяжело опустился на сиденье рядом с кроватью, закрыв лицо руками, его тело сотрясалось от каждого рыдания, которое вырывалось из него. Руки обвились вокруг него, крепко держа и не давая ему совсем развалиться на куски, и он хватался за все, что могли найти его пальцы — ткань, кожу, тепло. — С Чанбином все будет в порядке, Феликс, — голос Сынмина звучал в его ушах, слабо, но уверенно, как якорь для горя, которое захлестнуло его целиком. — С ним все будет в порядке. — Как это произошло — что произошло? Я не… я ничего не помню, босс, я не знаю, как Бинни… Сынмин прижал его ещё крепче, когда новая волна тоски захлестнула Феликса. Он никогда раньше не видел его таким, настолько поглощенным ошеломляющим горем и печалью, что было трудно представить его солнцем SPS, и когда Феликс отстранился, его лицо было залито слезами и соплями, Сынмин молча поклялся, что перевернет мир, если потребуется, но он собирался вернуть Феликсу ангельскую улыбку. Теперь прикосновение билетов на самолет к внутреннему карману его куртки вселяло больше уверенности. Он поступал правильно. Феликс прижал ладони к глазам, чтобы сдержать остатки слез, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, а затем медленно опустил руки по швам, прежде чем снова повернуться и посмотреть на Чанбина. Вместо паники, которую это вызвало у него ранее, ровный писк монитора теперь казался более обнадеживающим. — Почему он не просыпается? — через некоторое время прошептал он, его печаль превратилась в комок в горле. — Доктор Ли говорил что-то об операции ранее… что произошло? Сынмин перевел взгляд с них двоих. Его нежелание отвечать было ясно написано на его лице, и хотя он твердо сказал своему боссу никогда больше не лгать ему, маленькая часть Феликса почти надеялась, что Сынмин сделает это, только на этот раз. На этот раз он не был готов услышать правду. Но он это сделал. Он должен был, ради Чанбина. Феликс держал себя в руках, он заставил себя вслушиваться в каждое слово, на котором спотыкался Сынмин, рассказывая о событиях, произошедших прошлой ночью, и когда кошмарная история наконец закончилась смертью антагониста, Феликс понял, что на полпути перестал заботиться о завершении. Ничто в этой истории не имело для него значения, кроме того момента, когда Чанбин чуть не умер — даже его собственная почти смерть. Он протянул руку, поправил подушку под головой Чанбина, прежде чем, наконец, прижаться губами к его лбу. Он погладил Чанбина по щеке одной рукой, той, на которой была его собственная золотая Метка Души, и послал безмолвную молитву благодарности Судьбе за это маленькое милосердие. За то, что сохранил его вторую половинку в безопасности. — Не волнуйся, Феликс. Чанбин проснется через день или два, — сказал Сынмин. Он сел на другой табурет у кровати. — Минхо-хен сказал мне, что им пришлось дать ему большую дозу анестезии, потому что… потому что его рана была слишком глубокой. Но сейчас он вне опасности. Снова вытирая глаза, Феликс рассеянно кивнул в ответ и снова сел на табурет. Ли знал, что Чанбин вне опасности — иначе он не сидел бы сейчас здесь, — но прямо сейчас все, что для него имело значение, это снова видеть Чанбина здоровым и улыбающимся. Не так, как сейчас, никогда так. — Где Джисон? — через некоторое время спросил Феликс, просто чтобы обмануть свой разум и поверить, возможно, немного по-детски, что все по-прежнему нормально. — Я думал, он будет… «Я думал, он будет здесь, со мной.» — Я действительно не знаю. — Сынмин окинул комнату растерянным взглядом, как будто он полностью ожидал, что Джисон прячется за одной из тех прозрачных штор у окна. — Он был рядом с тобой всю ночь, пока ты был без сознания. Должно быть, он ушел рано утром. Не волнуйся, — добавил он, поворачиваясь к Феликсу с ободряющей улыбкой, — он, вероятно, пошел купить тебе цветы. Он говорил о том, что хотел купить тебе немного, прежде чем ты проснешься и будешь дразнить его этим. Мягкая улыбка тронула губы Феликса. Он определенно мог видеть, что Джисон планирует что-то подобное, но он предпочел бы, чтобы его коллега — нет, его друг — был здесь вместо этого. Если бы оба его друга были здесь, чтобы вытащить его из кошмара, в котором он сейчас жил. — Феликс. Ты… нет. Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу. Феликс оторвал взгляд от Чанбина и снова повернулся к своему боссу. Несмотря на то, что его череп давил на мозг, глаза горели от последствий всех тех слез, которые он натворил, и его тело никогда раньше не было таким тяжелым, Феликс сделал бы все для Сынмина. — Да, босс? — он ответил, стараясь, чтобы его голос звучал бодро, несмотря на усталость, сковывающую его. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Может быть, действительно заняться чем-нибудь, вместо того чтобы сидеть здесь и плакать, это тоже пошло бы ему на пользу. Сынмин ответил ему не сразу. Вместо этого он просто вздохнул, собрал всю свою колеблющуюся решимость и полез во внутренний карман куртки. Он достал печатные копии билетов на самолет, которые распечатал тем утром, и вложил их в руки Феликсу, прежде чем взглянуть на них. — Я хочу, чтобы ты улетел, — его взгляд был твердым, решительным, когда он встретился с растерянным взглядом Феликса. — Я хочу, чтобы ты улетел с Чанбином… как только он проснется и будет готов к путешествию. Если ты хочешь уехать раньше, я могу организовать перевод Чанбина в больницу в Японии в любое удобное для тебя время. Морщина между бровями Феликса углубилась, его замешательство становилось все сильнее с каждым словом, которое произносил Сынмин. Он даже не был уверен, что слышал что-то помимо этого первого заявления. — Улететь? — Ли переводил взгляд с билета на Сынмина и обратно. — О чем ты говоришь, босс? Улететь куда? Мы все куда-то едем? Сынмин выглядел так, словно скорее проглотил бы сотню горьких пилюль без воды, чем дал бы ему должное объяснение. По какой-то причине он казался нервным, грустным и слегка разочарованным, и Феликс не мог не задаться вопросом, как разум его босса умудрялся сдерживать все эти эмоции, не лопаясь по швам. Сынмин облизал губы, снова обвел комнату суровым взглядом, а затем, глубоко вздохнув, объяснил: — Я хочу, чтобы ты ушел, Феликс. Я хочу, чтобы вы с Чанбином покинули этот город, эту страну. Уезжайте от меня как можно дальше, и как можно скорее. Для вас, ребята, здесь небезопасно, теперь небезопасно, и я… я не могу обещать, что всегда смогу обеспечить вашу безопасность. Так что просто… забирай Чанбина и уходи, хорошо? Тогда Феликса осенило понимание, хмурое выражение на его лице сменилось пустой маской нейтралитета. Его взгляд оставался прикованным к билетам в его руке, но он не смотрел на них. Он даже не развернул их. Ли думал, или это было то, на что надеялся Сынмин, — пока пальцы Феликса крепко не сжались, края билета не смялись от силы, и он поднял взгляд на Кима, и полоска огня прожгла путь в его стеклянных карих глазах. — Что за чертовщину ты… — Феликс остановился, напомнил себе, что, хотя Сынмин был самым большим идиотом, которого Ли видел в своей жизни, он все еще был его боссом, и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. — Ты меня выгоняешь? Сынмин удивленно моргнул. Очевидно, гнев был не тем, чего он ожидал в ответ на свой такой добрый жест. — Я не выгоняю тебя, Феликс. Я просто пытаюсь обезопасить нас всех, вот и все. — Ты также купил Джисону билет? — спросил Феликс. — Ты его тоже попросил уехать? — Я только сегодня утром забронировал билеты, поэтому у меня еще не было возможности поговорить с ним об этом, но да, — Сынмин кивнул и полез во внутренний карман, чтобы вытащить еще один комплект билетов, — Я купил билет ему тоже. И для Минхо-хена и Чан-и-хена тоже. У меня только один билет для Джиён, но если она захочет взять с собой еще людей, я могу… — Где твой билет, босс? — спросил Феликс, плотно сжав губы, чтобы сдержать свой гнев. — А билет мистера Хвана? Взгляд Сынмина упал на стопку бумаг в его руках. Япония. Он достал им всем билеты в Японию, а также ключи от хорошо обставленных квартир в многоэтажных домах и роскошные виды транспорта. Он провел ночь, обзванивая некоторых своих наиболее влиятельных знакомых, чтобы убедиться, что каждый из его друзей получит приличную, хорошо оплачиваемую должность, если захочет. Он также отложил для них немного денег на случай, если они этого не сделают. Это был хороший план, хорошая жизнь. Он бы тоже хотел быть частью этого плана, этой жизни. — Мы не уезжаем, — ответил он вместо этого. — Чон — человек, напавший на Чанбина, возможно, мертв, но тот, кто действительно стоит за всем этим, все еще на свободе, и я… я не собираюсь никуда уезжать, пока не найду его. — Тогда мы тоже никуда не собираемся уходить. Прежде чем Сынмин успел сказать хоть слово в знак протеста, Феликс сложил свой билет вдвое, точно так, как он его получил, и вернул ему — или, точнее, сунул ему в руки. — Если вы и мистер Хван не собираетесь уезжать с нами, — сказал он, крепко скрестив руки на груди, — тогда мы тоже никуда не уедем. — На его губах появилась улыбка, в каждом изгибе которой был написан молчаливый вызов. — Мне жаль, босс, — добавил Феликс. — Похоже, я все-таки не могу оказать тебе услугу. Все шло не так, как ожидал Сынмин — совсем. — Я не понимаю, — сказал он, нахмурившись, когда его взгляд блуждал туда-сюда между билетами и улыбкой Феликса, — почему ты отказываешься? Если речь идет о том, чтобы уехать из Кореи и… — Речь идет не о том, чтобы уехать из Кореи. Сынмин на мгновение задумался, прежде чем медленно кивнуть. — Хорошо, я понял. Это из-за книги Чанбина, не так ли? Он только что получил предложение о публикации, а ты не хочешь… — Это также не из-за книги Чанбина, босс. — Тогда почему? Я имею в виду — я понимаю, что Япония может тебе не понравиться и потребуется время, чтобы приспособиться к новой стране, но… но вы с Чанбином были бы там в безопасности. И я уже снял для вас новую квартиру, которая намного больше той, в которой вы живете, и я также поговорил с некоторыми правоохранительными органами Японии, которые до смерти хотят нанять вас. О книге Чанбина, если хочешь, я также могу поговорить с его издателем — Феликс вздохнул, и тяжелой ноты раздражения в этом единственном звуке было достаточно, чтобы слова Сынмина канули в лету. — Дело не в Японии, босс, — Феликс поднял руку и прижал ее к виску, чтобы ослабить узел, образовавшийся там, прежде чем снова скрестить руки на груди. — И дело не в том, чтобы приспособиться к новой стране, новой работе или новой квартире. — Он снова вздохнул, и на этот раз в его глазах не было гнева, когда они встретились со взглядом Сынмина. Они были мягкими, переполненными странными эмоциями, которым Ким не мог подобрать названия, и следующие слова Феликса только еще больше смутили его. — Это не из-за таких глупостей, — продолжил он. — Это потому, что я забочусь о тебе, босс, вот почему я не собираюсь оставлять тебя здесь, обрекая на мучения ради какого-то общественного дела. И я уверен, что остальные — Джисон, доктор Ли, мистер Бан и даже Джиён — чувствуют то же самое. Но почему? Почти спросил Сынмин, вопрос вертелся у него на кончике языка еще до того, как Феликс закончил говорить. Друзья заботились друг о друге — ему было нетрудно понять эту концепцию, — но Сынмин, ради любви всей своей жизни, не мог понять, почему кто-то добровольно отказывается от новой, лучшей жизни, чтобы остаться ради такого друга, как он. Ким ничего не сделал ни для кого из них, кроме как лгал и причинял им боль на каждом шагу. Он надеялся хоть как-то искупить свою вину этим последним жестом, слабым извинением за всю боль, которую он причинил, но, похоже, вселенная — или, точнее, его друзья — не собирались предоставлять ему даже эту маленькую возможность. Мягкое прикосновение к его пальцу вывело его из задумчивости, и Сынмин, взглянув вниз, увидел Феликса, держащего обе его руки в своих. Распечатанные билеты упали на землю, став бесполезными. — В тот день ты пообещал мне, что не будешь хранить от нас никаких секретов, не так ли? — сказал Феликс. — А мы обещали, что начнем все сначала и попытаемся снова завоевать твое доверие, верно? — Он поднял глаза, и когда его губы изогнулись в подобии его милой, ангельской улыбки, которой Ли раньше сиял ежедневно, казалось, что с миром снова все в порядке. — Дай нам этот шанс завоевать твое доверие, босс. Я знаю, ты не хочешь уезжать, потому что ты директор SPS и, конечно, ты чувствуешь, что твой долг положить всему этому конец, но… мы, я и Джисон, мы тоже агенты SPS. Мы работали бок о бок с тобой последние три года и тоже пытались спасти невинных людей. Иногда мы выигрываем, а иногда… иногда проигрываем, — по щеке Феликса скатилась слеза, и он поспешно вытер ее, прежде чем снова сжать руки Сынмина. — Но я не собираюсь бросать тебя, убегать и наслаждаться новой жизнью, босс. Даже если Судьба решит быть жестокой и ни у кого из нас не будет счастливого конца, я останусь рядом с тобой… до конца. — А как же Чанбин? — спросил Сынмин. — Ты агент SPS, а он нет. Он не заслуживает такой жизни, Феликс. Последним способом убедить Феликса было напомнить ему о вещах, которые ему дороги больше, чем он сам, и на мгновение, когда Феликс обернулся, чтобы взглянуть через плечо на лежащего без сознания Чанбина, показалось, что это почти сработало. После нескольких секунд тяжелой, задумчивой паузы Феликс, наконец, задал вопрос в ответ, его взгляд все еще был прикован к Чанбину. — Ты помнишь, о чем ты спросил меня, босс, когда брал интервью три года назад? Сынмину потребовалось мгновение, чтобы разобраться в хаосе в своей голове и вытащить это конкретное воспоминание. В конце концов, ему это удалось. — Я помню. Я спросил тебя, что бы ты выбрал, если бы твоя Метка в будущем стала золотой: SPS или безопасность твоей второй половинки. Феликс тогда еще не встречался с Чанбином, даже не знал о его существовании. Три года назад Ли Феликс — или Ли Ёнбок, как любила называть его семья, — был двадцатиоднолетним парнем с яркими глазами и чрезмерным энтузиазмом, который подал заявление о приеме на работу в SPS по прихоти, просто чтобы показать своим родителям, что люди могут зарабатывать на жизнь «стрельбой в яблоки на дереве». Тогда ему было плевать на Секачей, на правосудие и на тех людей, которым выпало несчастье иметь суженых, желающих их убить. Как бы он ни презирал своих родителей, Ли не мог отрицать, что их беззаботное пренебрежение к менее удачливым людям передалось и ему, и только после того, как он начал платить непомерную арендную плату за крошечную квартирку размером в половину его спальни дома и получил расстройство желудка из-за ежедневного дешевого рамена, он начал ценить жизнь еще больше. И больше заботиться об этом мире, который он создал для себя сам, об этом мире, которому он хотел принадлежать. Эта работа стала началом его новой жизни, и даже сейчас, если Феликс просто закрывал глаза, он мог видеть себя сидящим перед группой из пяти участников, во главе с Сынмином. Учащенное сердцебиение, странный щелкающий звук ручки одного из интервьюеров, когда он просматривал досье Феликса, отблеск солнечного света, отражающийся от полированных стекол окон с трех сторон. Сынмин был последним, кто задавал ему вопрос, и Феликс до сих пор время от времени съеживался от смущения, когда вспоминал, что из-за нервозности даже не услышал вопроса. «Ваша вторая половинка или SPS, мистер Ли», — повторил Сынмин, его тонкие пальцы сложились домиком на столе в универсальном жесте — «Не испытывайте мое терпение». — Его голос был спокойным, размеренным, но вес его слов был совсем другим. — «Что бы ты выбрал, если бы однажды твоя Метка стала золотой и тебе дали выбор между этой работой и безопасностью твоей второй половинки? Мне нужно знать, что ты не сбежишь в тот момент, когда влюбишься или что-то в этом роде». Румянец на лице Феликса усилился, его взгляд переместился на Метку на пальце. Все такая же серая, все такая же тусклая. Как и все остальные, он потратил довольно много времени, размышляя о том, кто был бы его второй половинкой — тот человек, который помог ему на станции метро несколько дней назад, казался хорошим кандидатом — но прямо сейчас все, что имело значение, была эта работа. «SPS, сэр», — ответил он, пристальный взгляд, прямая спина, голос ясный. — «Я бы всегда выбрал SPS, если бы меня заставили делать выбор, и я верю, что моя вторая половинка — то есть, если я когда-нибудь найду его или ее — была бы из тех людей, которые хотели бы, чтобы я предпочел SPS и безопасность других невинных людей его собственной». Тогда, еще не встретив Чанбина, он был так уверен в своем ответе. Ему нужна была работа, ему необходимы были деньги, пока не закончились его скудные сбережения, и он хотел пустить в ход свою снайперскую винтовку. Вот и все. Сейчас, смотря на Чанбина… — Если ты сейчас снова задашь мне этот вопрос, — сказал Феликс, его взгляд блуждал по лицу Чанбина, пищащему монитору и капающей крови в пробирке, прежде чем снова вернуться к Сынмину: — Я не выберу SPS, босс. В центре брови Сынмина пролегла морщинка. — Тогда… тогда почему ты не… — Я выбираю безопасность Чанбина, — Феликс пожал плечами. — И твою безопасность. И Джисона. И, возможно, доктора Ли и мистера Бана. И, конечно, мистера Хвана. Я собираюсь остаться здесь и сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам найти человека, который стоял за этим нападением, человека, который стоял за каждой атакой Секача, и я делаю это не из-за глупой потребности пожертвовать собой ради высшего блага или чего-то в этом роде. Я просто… — его взгляд скользнул вниз, к его собственным пальцам, слегка обхватившим руки Сынмина, — Я не хочу, чтобы кто-то еще, связанный или нет, прошел через то, через что я прошел сегодня. Ты был прав. Чанбин не агент SPS, и он не заслуживает такой жизни, но тогда… никто из нас не заслуживает. И я собираюсь убедиться, что все мы получим жизнь, которой заслуживаем, счастливую жизнь, и тебя это тоже касается, босс. У Сынмина не хватило духу не согласиться с Феликсом относительно неправдоподобности этого утверждения. Он просто вздохнул, подобрал разбросанные по полу билеты и бегло осмотрел их, прежде чем снова посмотреть на Феликса. — Ты действительно уверен насчет этого? Что, если Джисон согласится уйти? Феликс испустил долгий, преувеличенный вздох, выпрямляясь на стуле. — Я действительно уверен насчет этого босса, — ответил он. — И если ты думаешь, что Джисон согласится уйти, тогда ты его совсем не знаешь. — Он кивнул в сторону рук Сынмина с веселой улыбкой на губах. — Он разорвет эти билеты на мелкие кусочки в тот момент, когда узнает, что ты пытаешься сделать.

***

Джисон собирался вырвать на себе все волосы. Он совершенно не представлял, как оказался здесь, на тротуаре возле бара, где пахло горелым сыром и табаком, с бутылкой дешевого пива в руках — вероятно, четвертой или пятой — и острым вкусом сожаления и вины на языке. Он сделал еще один глоток из своей почти пустой бутылки, чтобы смыть это, но почему-то это чувство становилось только острее и острее, пока он не почувствовал, что собирается выплеснуть содержимое своего желудка прямо здесь, на дороге. Он был трусом. Он был трусом. Он был трусом. В течение последних пяти или шести часов его телефон разрывался от звонков, а сообщения то и дело заполоняли экран, напоминая ему, что бар — это не то место, где он должен сейчас находиться. Он проигнорировал их все. На самом деле было довольно забавно — или, возможно, из-за алкоголя, циркулирующего в его организме, это казалось еще смешнее — что это чувство вины, затуманивающее его чувства, это чувство стыда, это чувство того, что его никогда не будет достаточно, что Хан бесполезен, не было связано с его собственным выживанием. Он в полной мере ощутил каждое из них, когда очнулся в больнице и обнаружил, что пуля едва не разнесла его череп на куски. И он чувствовал это сейчас, когда его собственный друг на этот раз был в больнице, и ему не нужно было смотреть на свой телефон, чтобы знать, о чем будут говорить эти сообщения или звонки. Феликс пришел в сознание. И Джисон, как трус, которым он и был, сбежал прежде, чем Ли смог открыть глаза. Он все еще не мог понять, почему сделал что-то подобное. В конце концов, Джисон провел всю ночь у постели Феликса, держа его за руку и бормоча детские, интимные вещи вроде «пожалуйста, проснись» и «я обещаю, что больше не съем все твои брауни», несмотря на то, что знал, что Феликс не проснется, пока его родственная душа Чанбин не окажется вне опасности. Затем он продолжил изматывать дорожку за пределами операционной своими непрерывными шагами и вернулся к Феликсу только после того, как вышел Минхо, одетый в удушающую одежду хирурга, и попросил его вернуться и немного отдохнуть, поскольку «от тебя не будет никакой пользы, если ты заболеешь от беспокойства». Джисон усмехнулся и одним глотком опустошил оставшееся содержимое бутылки. Оно обожгло сильнее, чем Хан ожидал, и что-то укололо и жгло уголок его глаза вместе с этим. Он вытер это тыльной стороной ладони, прежде чем это успело превратиться во что-то другое. Минхо был прав. От него не будет никакой пользы, если он начнет волноваться, и от него не будет никакого толку, если он расплачется прямо сейчас. Но опять же, от него все равно не было никакой пользы. Даже когда он был здоров, даже когда он полностью контролировал свои чувства, даже когда у него была возможность остаться прямо там. Прошлая ночь могла бы сложиться совсем по-другому, если бы только он что-нибудь сделал. Он мог бы немного задержаться с Феликсом и Чанбином, он мог бы позже поехать автостопом с Сынмином или просто вернуться на автобусе, он мог бы провести ночь у Феликса или что-то еще, но нет. Он, будучи влюбленным идиотом, каким и был, решил уйти пораньше с Минхо, потому что, ну, в общем, он был не в состоянии остановить свой внутренний вопль от идеи вернуться домой с Минхо. Идиот. Если бы он только остался, то был бы полезен. Хан снова приложился губами к горлышку бутылки, но только для того, чтобы раздраженно застонать, когда в его горло ничего не проскользнуло, даже ничтожной капли. Таким трусам, как он, даже не удалось спокойно выпить за свою вину и раскаяние. — Привет, милашка! — Кто-то позвал его сзади, и Джисон оглянулся через плечо, прищурившись, когда неоновые огни над входом в бар на мгновение ослепили его. Ему потребовалась пара секунд, чтобы разглядеть приближающуюся к нему фигуру, и к тому времени, как он это сделал, мужчина в потертой джинсовой куртке и с отвратительными духами уже обнял его за плечи. — Тебе нужно еще выпить? — промурлыкал он на ухо Джисону. — Заходи внутрь, и я… Джисон вырвался из его хватки так сильно, что чуть не опрокинул собственное тело на землю. — Отвали. Черт возьми меня, если я пойду куда-нибудь с кем-то вроде тебя, — он поправил свой пиджак, с отвращением оглядывая мужчину. Извращенец. Даже пьяный, Хан не мог поверить, что когда-то его привлекали подобные извращенцы. Он поднял с земли свою пустую бутылку, готовый найти какое-нибудь другое, лучшее место, чтобы продолжить свою хандру, но, очевидно, Судьбе было суждено сегодня проявить в нем худшие стороны. Прежде чем он успел сделать хоть один шаг к своему новому месту назначения, мужчина схватил его за руку и оттащил назад. Запах алкоголя, окативший его, был тошнотворным. Он не мог не задаться вопросом, пахнет ли от него так же. — Кем-то вроде меня, да? — глаза мужчины блуждали по лицу Джисона в течение миллисекунды, прежде чем опустились — как всегда делали подобные глаза. — Может быть, тебе стоит избавиться от этого напыщенного образа… Джисон сильно ударил мужчину коленом в пах, прежде чем он смог закончить. В завершение он ударил кулаком в лицо для пущей убедительности. — Я сказал тебе отвалить, не так ли? — Джисон поправил свой пиджак — снова — и закатал рукава на руках, бросив на стонущую фигуру на земле жалкий, полный отвращения взгляд. — Считай, что тебе повезло, что я не разбил бутылку о твое лицо. Ты и так отлично справляешься с тем, чтобы быть чертовски отталкивающим. — Ты… ты ублюдок! — мужчина плюнул в него в ответ. Или пытался плюнуть, поскольку почти вся его энергия уходила на стоны от боли, без сомнения, пронзающей область, которую он хотел максимально использовать сегодня вечером. — Я буду трахать тебя… Джисон развернулся и пошел — или, скорее, заковылял — прочь, позволив пустым угрозам мужчины раствориться в тяжелой ретро-поп-музыке, ревущей из бара. Его ни в малейшей степени не интересовало ни то, ни другое, ни бар, и уж точно не мужчина. Когда-то он бы заинтересовался. Когда-то одного похотливого взгляда такого мужчины было бы достаточно, чтобы превратить Джисона в отчаянную, ищущую внимания шлюху, единственной задачей которой сегодня вечером было бы затащить этого мужчину домой и уложить в свою постель. Больше нет. Возможно, теперь никогда, теперь, когда о нем заботились — по-настоящему заботились. В конце концов, именно мысль о Минхо заставила Джисона решить вернуться, перестать убегать, избавиться от беспокойств, которые в любом случае не имели под собой оснований. Большая часть его знала, что Феликс не стал бы винить его за прошлую ночь — Феликс был слишком мил и хорош для этого — и даже если бы он это сделал, Джисон бы извинялся снова и снова и обещал никогда больше не покидать его. Его шаги стали тверже, быстрее, поскольку желание увидеть Феликса, убедиться собственными глазами, что с его другом все в порядке и он жив, охватило его, и Хан поспешил поймать такси обратно в больницу. Как будто сами Судьбы подбросили ему подарок, в нескольких шагах от него остановилась машина как раз в тот момент, когда он начал махать рукой. Но это было не такси, и Джисону хватило одного взгляда, чтобы понять, почему этот черный автомобиль с откидным верхом выглядел таким знакомым. Это был тот же самый автомобиль, который подъезжал и останавливался перед его квартирой каждую ночь около десяти или одиннадцати. — Джисон! — Звук хлопнувшей дверцы машины эхом повторил его слова, и в этот момент даже человек с ослабленным зрением смог бы оценить силу гнева Минхо. Он бросился к Джисону, его темное пальто развевалось у него за спиной, как будто ему заплатили за то, чтобы он выглядел как грозный Мрачный Жнец, но алкоголь явно приглушил реакцию Джисона на «борись или беги». И та часть, которая от этого осталась, возможно, выдохлась после того, как он ударил того человека коленом. Потому что Джисон был просто счастлив видеть Минхо. На его губах появилась улыбка, широкая и безудержная, и он бросился вперед с новой силой. — Минхо-хен! Минхо был на сто процентов уверен, что Джисон был пьян. И нет, это было не из-за сильного запаха алкоголя, который чуть не вызвал у него рвоту еще до того, как он добрался до Джисона. Это было из-за того, как Джисон назвал его по имени, «хен» так естественно слетело с его губ сейчас, когда раньше Джисон всегда насмехался, закатывал глаза и напоминал Минхо, что он все еще недостаточно сделал, чтобы получить этот титул. Реакции, которые произошли внутри его собственного тела, его собственного разума, в ответ на эти два простых слова, были такими странными. Все в больнице называли его «доктор Ли» или «Минхо-хен» — если были ближе. Сынмин также называл его «хен», и пара других его младших знакомых также называли его «хен». Но когда Джисон назвал его так, можно было подумать, что кто-то включил выключатель, от которого внутренности Минхо загорелись, как аркада 80-х. Ему едва удалось выйти из этого оцепенения, уверив себя, что это просто физиологическая реакция на близость соулмейта, когда Джисон прыгнул к нему в объятия, тонкие руки обвились вокруг его шеи, а длинные ноги обвились вокруг талии, и Минхо снова потерял счет всему. — Я просто подумал о тебе, — заявил Джисон, отстраняясь, чтобы посмотреть на Минхо стеклянными, расфокусированными глазами. — Откуда ты узнал, что я думал о тебе? Как тебе вообще удалось найти меня здесь? Я прошу прощения за свой побег. Клянусь, я не хотел убегать, я просто… Мне было так стыдно встретиться с Феликсом и рассказать ему обо всем, что произошло, но я клянусь, я клянусь, что не планировал вот так исчезать. Я знаю, что поступил глупо, и я планировал вернуться прямо сейчас, чтобы извиниться, я просто искал такси и… Минхо перестал слушать пьяный бред Джисона на середине. Как только первоначальная волна вызванной алкоголем тошноты прошла, Минхо не мог не заметить, каким теплым, каким совершенным чувствовался Джисон в его объятиях, изгиб талии как раз подходил для прикосновения пальцев Минхо. Из-за их правила «никаких прикосновений, никакого секса» Минхо никогда раньше не был так близко к Джисону, по крайней мере физически, и у него немного пересохло в горле, когда его взгляд опустился к соблазнительному блеску пухлых губ Джисона. Это заставило весь его гнев раствориться в ничто. На что он вообще злился? Ах, точно. Внезапное исчезновение. Опасности, связанные с таким исчезновением. — Джисон… — начал Минхо, снова придав голосу твердость, но его слова затихли прежде, чем он смог их произнести. Звон стали, удар чего-то деревянного о землю, выкрикнутое проклятие, и внимание Минхо переключилось на что-то за плечом Джисона. Его глаза расширились, когда он увидел небольшую толпу людей, приближающихся к ним, все они сжимали какое-то самодельное оружие, явно предназначенное для нанесения серьезного вреда. — Что за черт? Джисон тоже повернулся, чтобы посмотреть на них, щурясь от тусклого света с дороги. — О боже, на этот раз этот гребаный ублюдок привел с собой всех своих друзей, — простонал он в отчаянии. — Просто подожди здесь, Минхо-хен. Я позабочусь о них и верну… — О чем ты говоришь? Куда ты идешь? — Минхо крепче сжал Джисона, когда тот попытался снова спуститься. — Не волнуйся, Минхо-хен. Я агент SPS. Я собираюсь показать всем им, с кем они пытаются связываться. — Алкоголь, — Минхо проворчал, хватая Джисона за талию, чтобы тот не сбежал как дурак, и перекинул его через плечо, — явно помутил твой здравый смысл. Их по меньшей мере десять, и они убьют тебя за считанные секунды, если захотят, идиот. — Черта с два они собираются убить меня. Я собираюсь их поколотить, блять, почему ты убегаешь? Эй, прекрати убегать! Минхо не прекращал бежать, сколько бы Джисон ни бил его по спине и ни выкрикивал ругательства ему в уши. Теперь за ними гналась настоящая банда, и после изнурительного рабочего дня Ли предпочел бы спокойно провести ночь в своей постели, а не залечивать синяки в отделении неотложной помощи. Если бы Минхо захотел, он смог бы уложить по крайней мере шестерых из этих опасно выглядящих людей, а Джисон, даже в пьяном виде, возможно, смог бы справиться с оставшимися четырьмя. Но Минхо был не в настроении драться прямо сейчас, не тогда, когда он провел весь день, выслушивая дерьмо от Сынмина за то, что тот не присмотрел за Джисоном и позволил ему исчезнуть до этого, он даже получил одно предложение благодарности за спасение жизни Чанбина. Минхо поморщился, когда Джисон снова начал кричать. — Вы, ублюдки! — Джисон закричал, решив пригрозить банде пустой бутылкой, поскольку Минхо не опускал его на землю и не позволял ему претворить эти угрозы в действия. — Я убью вас всех, ублюдки! Группа людей, преследовавших их, бросала в ответ проклятия и угрозы, их скорость увеличивалась вместе с интенсивностью их криков, и Минхо стиснул зубы и заставил себя бежать быстрее. Спортзал, подумал он, перекладывая тело Джисона себе на плечи. Ему нужно было снова внести «спортзал» в свое расписание, если Джисон собирался втянуть их обоих в такие неприятности в будущем. Иметь родственную душу действительно было тяжким бременем. Слишком поздно он оглянулся через плечо и заметил черный блеск своего красивого автомобиля с откидным верхом, который представлял собой жалкое зрелище на темном фоне ночи. Черт возьми. В спешке, чтобы увезти их обоих, Минхо в буквальном смысле забыл, что у него есть машина, стоящая прямо здесь, и он мог просто бросить Джисона внутрь и уехать, не сжигая все эти калории. Помимо своего собственного, Джисон явно повредил и его здравый смысл, и теперь Минхо даже не мог отступить, поскольку бандиты-подражатели были очень близко от его машины. Проклятие сорвалось с его губ, когда Джисон продолжил кричать на них, явно не обращая ни малейшего внимания на чувствительные уши Минхо, и, плотно сжав губы от раздражения, Ли побежал в переулок, хотя часть его испытывала искушение просто швырнуть Джисона обратно к этой толпе и позволить им делать, что им заблагорассудится. Спустя пару темных переулков, после того как подол его сшитых на заказ брюк и носки дорогих ботинок были забрызганы черно-коричневой грязной водой, крики, сопровождавшие их, наконец, стихли. Минхо опустил Джисона на землю, сдерживая стон, когда боль в спине дала о себе знать, и тут же решил, что больше никогда не будет ложиться спать дольше положенного времени — особенно для поисков своей второй половинки. — Они ушли? — прошептал Джисон, вцепившись в куртку Минхо, пустая бутылка все еще болталась в его руках, когда он выглянул за край стены переулка. — Я их больше не вижу. Минхо снова поджал губы. Джисон не имел права так облегченно вздыхать и выглядеть, ведь всего пару минут назад он провоцировал ту же самую группу пустой бутылкой. — Джисон, — начал он, решив на этот раз выплеснуть все свое разочарование, — ты действительно должен… Он снова потерял ход своих мыслей, когда Джисон разразился приступом смеха рядом с ним. — Это было так забавно, не правда ли? — спросил Джисон, все еще хихикая, и по тому, как он смотрел на Минхо, его карие глаза сверкали, как драгоценные камни, у Ли не хватило духу спросить, что такого смешного в том, что их чуть не забила до смерти банда мафиози. — Не могу поверить, что он привел с собой друзей! Я так делал только в школе, когда мне нужна была помощь, чтобы выиграть школьную драку, а он… он уже взрослый мужчина! — Джисон снова хихикнул. — Прошло так много времени с тех пор, как за мной гналась такая толпа, я скучал по этому. Минхо нахмурился, его глаза немного расширились при виде мечтательного выражения на лице Джисона. Был ли он сейчас искренним? Что у него было за детство, в котором он мог бы скучать по преследованию толпы? Минхо прочистил горло и взял Джисона за руки, чтобы немного оттолкнуть его, просто чтобы его собственное внимание перестало смещаться к этим губам и сосредоточилось на более важных вещах. — Джисон, — сказал он, снова ожесточая тон. — Прекрати шутить, ладно? То, что ты сделал сегодня, вот так сбежал, связался с такими людьми, ведь это было опасно. Ты вообще знаешь… — Я не связывался с ними, — фыркнул Джисон, вырываясь из рук Минхо и отшатываясь, как будто эти слова причинили ему физическую боль. — Я просто ударил его, потому что он пытался… пытался затащить меня с собой в тот дурацкий бар. И не важно, сколько людей он привел, чтобы избить меня, я не собираюсь прекращать избивать извращенцев вроде него. Так что перестань говорить мне, что это моя вина, потому что это не так, хорошо? Минхо несколько раз открыл и закрыл рот, не в силах подобрать подходящие слова для ответа, пока смотрел, слегка ошарашенный. — Хорошо, — выдохнул он, его собственный гнев испарился перед лицом Джисона. — Я не хотел говорить, что это все твоя вина, хорошо? Прости, — тихо вздохнув, он протянул руку, чтобы слегка взять Хана за руку. Учитывая, как нетвердо Джисон стоял на ногах, он был обречен очень скоро упасть. — Но почему ты… почему ты сбежал сегодня? Все волновались за тебя. — Все волновались? — Конечно, все волновались! Феликс неоднократно спрашивал о тебе с того момента, как проснулся, Сынмин пытался дозвониться до тебя весь день и кричал на меня за то, что я не присматривал за тобой, что на самом деле смешно, потому что я весь день присматривал за пациентами, а Чан был всего в нескольких шагах от того, чтобы начать полицейские поиски тебя, прежде чем я написал ему, что нашел тебя. Ты знаешь, сколько… — А как насчет тебя? — Джисон прервал, его голос стал мягче, более мрачным. Теперь он, казалось, протрезвел, но его взгляд все еще был расфокусирован, на щеках все еще были красные пятна. — Ты тоже беспокоился обо мне? Минхо снова вздохнул. Он даже не мог понять, из-за чего был этот вздох — из-за абсолютной абсурдности этого вопроса или из-за того, как Джисон смотрел на него, его карие глаза сверкали, как драгоценные камни, в слабом лунном свете. — Да, — наконец ответил он, осознав абсолютную честность своих собственных слов после того, как они были озвучены, — я беспокоился о тебе. Ты хоть представляешь, как мучительно было ухаживать за пациентами, когда все, чего я хотел, это сбежать и найти тебя? Взгляд Джисона сразу опустился на землю. — Прости, — прошептал он через некоторое время, рассеянно пиная камень на земле. От пота, покрывавшего его пальцы, бутылка чуть не выскользнула у него из рук. — Я не хотел, чтобы вы все беспокоились обо мне. — Почему тогда ты убежал? Ты всю ночь приставал ко мне по поводу операции, о том, когда Феликс проснется, но потом я выхожу из операционной и обнаруживаю, что ты ушел, — Минхо притянул Джисона ближе за рукав его пальто, когда тот промолчал. — Что случилось, Джисон? — Мне жаль. — Мне не нужны извинения, Джисон. Мне нужно объяснение, и тебе лучше дать мне его сейчас, пока я не потерял все свое терпение. — Минхо даже не был уверен, что он будет делать, если потеряет все свое самообладание. Возможно, он просто погрузится в работу, как обычно делал в колледже. — Давай, Джисон, — убеждал он. Идея не разговаривать с Ханом несколько дней и навалить еще работы не казалась такой привлекательной, как раньше. — Из-за тебя я сегодня чуть не сошел с ума, меньшее, что ты мог бы сделать, это исправить это для меня, а? Джисон прикусил нижнюю губу, явно колеблясь, и линии нерешительности, прочертившиеся на его лице, вызвали у Минхо еще большее любопытство. О чем мог думать Хан, что заставило его выглядеть таким нерешительным и встревоженным? В течение следующих нескольких минут Минхо нашел свой ответ. — Мне было… мне было стыдно. — Стыдно? — Минхо нахмурился. — Стыдно за что? — он медленно забрал пустую бутылку из-под алкоголя из рук Джисона и умело выбросил ее в мусорный бак в нескольких шагах от себя, прежде чем слегка сжать руку Джисона в своей. — Чего ты так стыдился, Джисон? Скажи мне? Пожалуйста? — добавил он шепотом. Часть его остро осознавала, что если бы его мать увидела его сейчас, она, вероятно, упала бы в обморок — или, возможно, даже не узнала его. На самом деле, даже он себя не узнал. Когда Ли садился в свою машину после дежурства в больнице, он был полон решимости найти Джисона и сказать ему, в очень ясных выражениях, что ничего между ними не получится, если он будет так себя вести. Исчезновение без предупреждения, призраки, ложь — Минхо презирал все это, и он был уверен, что если Джисон не даст ему очень убедительного объяснения своего внезапного исчезновения, Минхо конец. Теперь, когда он стоял у стены переулка, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев Джисона и ожидая ответа, Минхо знал, что он далек от конца. Злость было последним, о чем он сейчас думал; все, чего он хотел, это понять. — Забудь об этом, — Джисон покачал головой, осторожно высвобождая свои пальцы из хватки Минхо, — это очень глупая причина и… Минхо крепко сжал руку Джисона, отказываясь отпускать его. — Это не глупая причина, если ты в конечном итоге исчезаешь на целый день и из-за этого так много пьешь. Скажи мне, и если я могу тебе чем-то помочь, я помогу. — Ты не можешь мне с этим помочь, Минхо-хен, — Джисон снова покачал головой, но на этот раз не пытался отстраниться. Пальцы его свободной руки нервно теребили ворот рубашки Минхо, пока он пытался подобрать подходящие слова. — Просто, когда я узнал, что произошло, я… я испугался за Феликса и Чанбина, да, но я мог не чувствовать, что я должен был быть там. Если бы я был там, я бы смог что-нибудь сделать — я агент SPS, — но в последнее время я чувствую, что… я чувствую, что я только обуза для людей или, в лучшем случае, вообще не приношу никакой пользы. Я знаю, что Феликс не считает меня виновным за вчерашнее, он, наверное, даже не думает об этом, и я знаю, что то, о чем я думаю, совершенно иррационально, и я слишком стар, чтобы так мыслить и прятаться от людей. — Джисон сокрушенно вздохнул, когда, наконец, снова посмотрел на Минхо. — Ты считаешь меня глупым, не так ли? Минхо на самом деле имел наглость усмехнуться в ответ. — Мне жаль, — сказал он, снова придав своему лицу нейтральное выражение, когда на лице Джисона промелькнуло недоверие. — Я не думаю, что ты глуп, Джисон. Я действительно не думаю, — добавил он, когда Джисон усмехнулся и снова попытался отстраниться. — То, что ты чувствуешь, совершенно естественно и… — Чувство вины из-за того, что находится вне твоего контроля, полностью разрушает тебя «естественно»? — Конечно, — Минхо пожал плечами. Он неуверенно переплел свои пальцы с пальцами Джисона, и Джисон позволил ему это сделать. — Совершенно естественно чувствовать вину за то, что находится вне твоего контроля, я имею в виду — я тоже такое чувствовал, очень много раз. Я все еще чувствую это… иногда. — Ты? Грустная улыбка, искривившая губы Минхо, заставила что-то сжаться в сердце Джисона. — Да, — ответил Минхо. — Есть так много вещей, из-за которых я чувствую себя виноватым, вещей, которых можно было избежать, вещей, которые могли бы быть другими, если бы только я держал рот на замке или сказал что-нибудь, но что сделано, то сделано. Я могу только надеяться, что с этого момента все наладится. У Джисона было отчетливое ощущение, что «вещи», о которых говорил Минхо, были каким-то образом связаны с Сынмином, но он сумел сдержать свое любопытство при себе — снова — и только сказал: — С каких это пор ты стал психологом? Я думал, ты глазной хирург. — Ну что ж, когда тебе столько лет, сколько мне, ты автоматически начинаешь понимать, как работает человеческий разум. — Ты всего на два года старше меня. Почему ты говоришь как старик? — На два года старше — это все равно старше. Тебе лучше называть меня хен, Джисон-а, если хочешь услышать больше мудрых слов. — Черта с два я это сделаю, — Хан добродушно закатил глаза и слегка ткнул его кулаком в грудь. Очевидно, воспоминание о том времени, когда он прыгнул в объятия Минхо, называя его титулом, против которого тот сейчас так яростно выступал, выскользнуло у него из головы. Жаль. Потому что кожу Минхо все еще покалывало от тепла тела Джисона, этих ног вокруг него и этой талии под его руками. «Ближе», внутренний голос прошептал ему, «Притяни его ближе. Ты знаешь, что хочешь этого». Минхо действительно хотел. Он хотел снова почувствовать, как Джисон прижимается к нему, хотел выяснить для себя, было ли это неестественное вожделение, овладевшее его разумом, просто физиологической реакцией на близость родственной души или чем-то еще, хотел выяснить, было ли это влечение чем-то помимо физического. Он отпустил руки Джисона и засунул свои поглубже в карман собственного пальто в тот момент, когда желание чувствовать больше стало слишком сильным. Никаких прикосновений, никакого секса. Нет, пока Джисон не дал ему своего разрешения. Он откашлялся и бросил взгляд через плечо на пустую дорогу, которая простиралась за переулком. — Я думаю, теперь безопасно уходить, — сказал он. — Они все, наверное, ушли. Ты хочешь сначала поехать в больницу или хочешь… Внезапный, настойчивый рывок за его воротник, и его слова снова превратились в ничто. Теперь это определенно становилось нормой. Показательное понижение его голоса сказывалось на его растущей близости с Джисоном. — Минхо-хен. Внезапный скачок частоты сердечных сокращений каждый раз, когда Джисон называл его «хен». Полное помутнение чувств от каждого мягкого, с привкусом алкоголя дыхания Джисона, которое касалось его кожи. — Можно я тебя поцелую? Полная потеря всякой активности внутри его тела в ответ на эти четыре слова — этот вопрос. — Что? — спросил Минхо, рассеянно облизывая губы. Что было ошибкой, потому что в тот момент, когда он это сделал, взгляд Джисона опустился на него, и одного факта, что Джисон смотрел на его губы и думал о поцелуе, было достаточно, чтобы заставить Минхо тоже подумать о поцелуе с Джисоном. Хватка Хана за воротник усилилась, в его карих глазах загорелся огонек надежды, и Минхо обнаружил, что немного ошарашен этим зрелищем. Джисон выглядел прекрасно в любой день, но прямо сейчас, при слабом лунном свете и золотых бликах уличных фонарей, танцующих на его лице, Джисон выглядел мило. Привлекательно. Теперь Минхо даже не так сильно возражал против тошнотворного запаха алкоголя. Алкоголь вреден для печени, вреден для здоровья во всех отношениях, но он бросал такой мягкий туман в глаза Джисона, вызывал такой красивый розоватый румянец на его щеках, что Минхо даже не мог испытывать отвращения к количеству алкоголя, которое, должно быть, выпил Джисон. Он просто склонил голову и наклонился ближе, его движения были неуверенными и наивными, дрожь пробежала по всем его пальцам, когда он снова позволил своим рукам легко лечь на талию Джисона. Хан крепче ухватил его за воротник, притягивая к себе, одновременно встав на цыпочки, чтобы встретить его на полпути. Минхо остановился, прежде чем их губы смогли соприкоснуться. — Джисон, — сказал он, тяжело сглотнув. — Я никогда… я никогда не делал этого раньше. — Что делал? — Это, — ответил Минхо. Почему его сердце билось так чертовски громко? Он был на грани обморока? — Я никогда раньше никого не целовал. Джисон моргнул. Раз, другой, еще пару раз, пока его одурманенный алкоголем, одержимый Минхо мозг, наконец, не обработал эти слова. Его руки отпустили воротник Минхо в тот момент, когда он щелкнул. — О. Я… — он сделал крошечный, полшага в сторону. — Прости, я не хотел заставлять… Его извинения перешли в тихий вздох, когда Минхо притянул его ближе, его руки обвились вокруг его талии и крепко сжали. Несмотря на внезапную настойчивость в действиях Минхо, его взгляд все еще был мягким, все еще нерешительным, когда он блуждал по лицу Джисона. — Ты больше не хочешь меня целовать? — спросил Минхо, нахмурив брови, как будто он был действительно озадачен. — Потому что у меня нет опыта? Джисон даже в самых смелых мечтах не представлял, что кто-то может быть таким очаровательным, но таким чертовски сексуальным одновременно. Шепчущий голос Минхо, его растерянно нахмуренный взгляд, руки и пальцы, и все его существование творили что-то с Джисоном, и ему потребовались все силы, чтобы покачать головой и ответить: — Нет, я… конечно, я хочу поцеловать тебя. Но ты никогда никого раньше не целовал, и я не хочу портить твой первый поцелуй своим алкогольным запахом или чем-то еще. Что, если после этого тебя стошнит? Это было бы таким травмирующим опытом для тебя, и, возможно, ты даже не захочешь целовать меня когда-либо снова и… — Джисон. Рот Джисона оставался открытым, но остальная часть его нервной, возможно, пьяной болтовни уже затихла в ту секунду, когда другая рука Минхо обвилась вокруг его плеч, сжатие было таким нежным, но в то же время таким твердым, как будто он был самой нежной и драгоценной вещью, которую Минхо когда-либо держал в своих объятиях, и он боялся сломать его и отпустить одновременно. — Поцелуй меня, — прошептал Ли одними губами, его хриплый тон и движение кадыка были единственным признаком того, что, возможно, в тот момент он нервничал так же, как и Джисон. — Поцелуй меня, пожалуйста. Научи меня, как тебе это нравится, чтобы я мог продолжать целовать тебя всю оставшуюся жизнь. — Легкая улыбка появилась на его лице, когда он добавил: — В любом случае, ты единственный, кого я когда-либо хотел целовать.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!