Вернутся к фанфику

30. Побег.

7 декабря 2024, 17:16
Нервный — это не то слово, которым можно было бы описать Джисона, особенно когда дело касалось поцелуев. За свою жизнь он перецеловал больше парней — а во время особенно неловкого периода неуверенности в себе — и девушек, чем за все годы, проведенные членами его семьи на этой проклятой планете. Поцелуи были для него естественным занятием, таким же легким, как ходьба, и навыком, отточенным до совершенства за последние десять лет. Именно эта уверенность и подтолкнула его к тому, чтобы попросить Ли о поцелуе (Минхо выглядел таким необыкновенно красивым, таким потусторонним и таким целовательным, что Джисон не смог устоять). Но сейчас, когда Минхо ждал его ответа с обезоруживающей улыбкой на лице, Хан почувствовал, как силы понемногу покидают его ноги, а весь накопленный опыт улетучивается. — Ты… — он сглотнул, колебание превратило его обычно громкий голос в хриплый шепот. Он отпустил воротник Минхо, но не убрал руки полностью. Вместо этого он просто накинул их на плечи Минхо, рассеянно поражаясь спокойной силе, видимой даже сквозь ткань его толстого пальто и накрахмаленной рубашки. Каково это вообще — быть в объятиях этих рук, быть в объятиях кого-то такого заботливого и в то же время такого отчужденного? — Ты действительно хочешь поцеловать меня? — Да, — ответил Минхо без малейшего колебания. — Похоже, что я этого не хочу? Усилие, которое потребовалось Минхо, чтобы оторвать взгляд от губ Джисона и посмотреть ему в глаза, было достаточным ответом, и тот факт, что Минхо сделал вид, будто он хотел поцеловать его, заставил Джисона запаниковать еще больше, тем более что прекрасно понимал, насколько нецеловательно он выглядел прямо сейчас. Щеки в красно-розовых пятнах, расфокусированный взгляд и: — Я буду на вкус как соджу. И пиво. Я выпил там три кружки пива и бог знает сколько порций соджу. — Три кружки пива, — Минхо кивнул, напевая в знак согласия. — Это объясняет, почему я все это время улавливаю слабый запах чего-то солодового. — Правильно. Три кружки пива. И соджу. Много соджу. Тебе не стоит целовать меня прямо сейчас. Тебя стошнит, если ты это сделаешь. — Не беспокойся об этом. Я держал тебя очень близко в течение последних двадцати минут, — Минхо слегка коснулся пальцами изгиба талии Джисона, как бы подчеркивая это, — и меня еще не вырвало. Я рискну. — Но это твой первый поцелуй! — Джисон не был ничьим первым поцелуем, и хотя этот хронологический порядок никогда раньше не имел значения, прямо сейчас это подталкивало его к краю обрыва, который вел прямо в пропасть паники и нервозности. — Я не хочу, чтобы у тебя был плохой опыт, — объяснил он. — Первые поцелуи должны быть волшебными и прекрасными, и это должно быть под звездным небом, и вы оба должны быть трезвыми, и оба быть влюблены в другого человека, и… — Джисон. Джисон моргнул, остальные его слова оборвались со слышимым комом в горле, когда другая рука Минхо, та, что все это время лежала у него на плечах, скользнула к его щеке, большим пальцем рассеянно обводя круги по жару, поднимающемуся к его коже. — Ты хочешь поцеловать меня? Джисон сглотнул. На этот вопрос был только один правильный ответ: Да, да, да, тысячу раз да. Но из его уст вырвалось: — Оно того не стоит. Я того не стою. Он никогда раньше не высказывал вслух эту мысль, которая не давала ему уснуть столькими одинокими ночами и крутилась в его голове, даже когда он занимался своей повседневной жизнью. Причина, по которой он был здесь сегодня, причина, по которой никто никогда не оставался и почему он так и не нашел того, кто, как он надеялся, останется, была в нем. С ним, что-то было не так. С ним. Возможно, в нем отсутствовала важная часть, та часть, которая заставляла других людей казаться «привлекательными» и отсутствие которой превратило его в плохой пример неудачных отношений, жалкой ситуации и прискорбных связей на одну ночь. И по тому, как взгляд Минхо смягчился, по тому, как он заправил прядь волос Джисона за ухо — действие, которое почти заставило Хана растаять в лужу прямо там — Джисон понял, что с этим человеком у него нет ничего общего, понимает. — Я почти уверен, что ты ошибаешься насчет себя, Джисон, но это не то, о чем я тебя спрашивал. — Взгляд Минхо опустился на губы Джисона, прежде чем снова встретился с его глазами. — Ты хочешь поцеловать меня? Прямо сейчас? Джисон еще немного смотрел на Минхо и — черт, он выглядел таким красивым. На этот раз отступать было некуда, это точно. Джисон едва мог контролировать себя в присутствии Минхо в те дни, когда был трезв, и сейчас, когда алкоголь тек по его венам вместо крови, он не мог удержаться от того, чтобы не наклониться ближе, его пальцы слегка дрогнули, когда он провел ими по щекам Минхо, по намеку на щетину возле линии подбородка, по нежному изгибу ушей. Глаза Минхо закрылись, тихий гул удовлетворения и прошептанное «Да» заполнили крошечное пространство между их ртами как раз перед тем, как Джисон слегка наклонил лицо Минхо и соединил их губы. В защиту Джисона, он планировал лишь быстро чмокнуть Минхо. Но дело в том, что поцелуи редко шли по плану, особенно когда кто-то был так пьян и влюблен, как Джисон. В тот момент, когда его губы коснулись губ Минхо, для него все было кончено, несмотря на все поверхностные ограничения, которые он пытался на себя навязать. Было безумием то, как его тревоги, которые еще минуту назад казались ему такими серьезными, вот так развалились, как будто возможность наконец поцеловать Минхо была единственной целью, которая была у него на уме, и теперь, когда она достигнута, все остальное в принципе не имело значения. Он прижался к Минхо с силой, которая была на грани волнения, его руки соскользнули со щек Ли и заскользили по широкой спине, пальцы слегка впились в мягкую ткань его пальто, когда он притянул Минхо ближе, ближе, ближе. Минхо чувствовал себя так хорошо с ним, так правильно. Его губы были очень мягкими и пухлыми, с оттенком вишни, и такими податливыми под его прикосновениями, что Джисону не потребовалось много времени, чтобы направлять его движения ртом. Минхо явно никогда раньше этого не делал. Его техника была в лучшем случае неуклюжей, он застыл в общей сложности на две секунды, прежде чем ответить взаимностью, что ему совсем не подходило, он понятия не имел, что делать со своими руками, но… это не имело значения. У Джисона было достаточно опыта для них обоих. Он отстранился с испуганным вздохом, когда рациональность взяла верх над его одурманенным похотью мозгом, и Хан понял, что делал. Насколько он перегнул палку. — Прости, я не хотел целовать тебя вот так… вот так и… В следующий момент Джисон понял, каким большим лжецом был Минхо. Не может быть, чтобы он никогда никого раньше не целовал. Либо так, либо он исключительно быстро учится. Потому что то, как он притянул Джисона обратно, положив руку ему на затылок, то, как его рот снова нашел рот Джисона, то, как он раздвинул губы Хана своим языком и проник внутрь, как будто пытался проглотить Джисона целиком — это было не что иное, как дикость. И определенно не то, что целующийся-любитель даже не попытался бы сделать. Его движения все еще были немного неуклюжими, поспешными, из-за чего Джисону было трудно догонять, но они были заряжены чем-то, чего Джисон никогда раньше не чувствовал. Как будто имя Минхо вырезалось на его коже с каждым плавным нажатием и скольжением этих губ по его собственным, как будто его душу тянуло к Минхо, привязывало к Минхо, как будто все было правильно в этом мире — его мире — снова. Джисон крепко прижал Ли к себе, отчаяние и подавленное желание отныне диктовали все его действия. Когда Минхо, наконец, отстранился примерно через минуту, их дыхание было быстрым и тяжелым, поскольку оно смешивалось в пространстве между ними, Джисон, не теряя времени, снова сократил это расстояние. Снова, и снова, и снова. От него несло алкоголем? Он действительно беспокоился об этом? — Это было… — Несмотря на то, что он едва мог дышать, Минхо предпринял замечательную попытку сформулировать свои мысли, когда они снова отстранились. Он облизал губы, рефлекторно гоняясь за покалыванием, пробежавшим по ним, и забыл, что пытался сказать, в тот момент, когда увидел, как приоткрылся рот Джисона, весь розовый, опухший и блестящий. Такой соблазнительный. Такой сексуальный. Он наклонился и снова запечатлел поцелуй на этих губах. — Как это было? — спросил Джисон, как только Минхо позволил ему снова заговорить. Ему действительно было интересно узнать, что Минхо думает об их первом поцелуе, но Ли, как оказалось, не планировал отвечать ему. Или, возможно, его ответ заключался в том, как он покрывал лицо Джисона поцелуями, казалось, не в силах оторвать губы от кожи Джисона теперь, когда он попробовал ее однажды. В отличие от всех предыдущих партнеров Джисона, Минхо был не из тех, кто много болтает во время подобных действий. Он не сказал Джисону, как «чертовски сексуально» тот выглядит прямо сейчас, не прошептал ему на ухо ничего сладкого и не пустился в грязные разговоры, к которым Джисон привык. Он подошел к поцелуям с той же спокойной точностью, с какой делал все остальное в своей жизни. Его руки ни разу не сбились с пути, но оставались там, где они были, когда все началось: одна рука крепко обхватила талию Джисона, а другая нежно прижалась к его щеке, и он поцеловал Хана, как будто пытался составить мысленную карту каждого дюйма рта Джисона одним поцелуем. Быть поцелованным вот так, как будто ты был единственным оазисом, способным утолить чью-то жажду, было настолько ошеломляющим, что Джисон был совершенно уверен, что уронил бы несколько слезинок во время поцелуя, если бы не чувствовал как его прижимают к себе. В него. Он прервал поцелуй с тихим вздохом, оставив Минхо гнаться за его губами, а затем нахмурился в замешательстве, когда его губы не смогли коснуться губ Джисона. — Минхо-хен, — Джисону потребовалась каждая частичка и без того слабеющего самообладания, чтобы удерживать взгляд на лице Минхо и не позволять ему опускаться, опускаться, опускаться. Как, черт возьми, у Минхо встал после поцелуя? И почему, черт возьми, он чувствовал себя так… — Минхо-хен, мы должны… мы должны остановиться. — Остановиться? — На лице Минхо появилось озадаченное выражение. — Ты хочешь остановиться? — Да, я думаю, мы должны… ты… — По какой-то причине Джисон не смог найти слов, чтобы закончить это предложение, и только многозначительно опустил взгляд на небольшую выпуклость в гладких черных брюках Минхо. Минхо тоже это увидел, но вместо того, чтобы отпрыгнуть с извинениями, он просто наклонился и поцеловал Джисона в уголок рта. — Прости, — еще один долгий поцелуй в его нижнюю губу. — Я не хотел тебя напугать. Мы можем остановиться… если ты хочешь. Если хочешь. Джисон не привык, чтобы ему давали такую власть при таких обстоятельствах, и поэтому он использовал свои плохие навыки принятия решений, чтобы принять столь же плохое решение. — Или, может быть, мы можем… мы можем пойти куда-нибудь? — Куда? — В мою квартиру? — Спросил Джисон, кровь стучала у него в ушах по нескольким разным причинам. — Домой? Минхо явно не нужно было повторять дважды. Он схватил Джисона за руку и вытащил его из переулка с настойчивостью, которая отражала настойчивость самого Джисона. В их действиях чувствовалась лихорадочность, как будто барьер, сдерживающий их, наконец-то рухнул, и были ли они родственными душами или нет, ни один другой человек не сделал этот момент для Джисона таким волшебным, таким электрическим. И никто другой никогда бы этого не сделал. Минхо поцеловал его так, как будто он был тем, кого он искал все это время, как будто для него никогда не было никого, подобного Джисону, как будто он был единственным, кого Минхо все равно когда-либо хотел поцеловать. Учитывая, насколько пьяными и возбужденными они оба стали после простого сеанса поцелуев, для них было бы невозможно безопасно добраться до квартиры Джисона. Но каким-то образом им это удалось. Минхо, возможно, перекинул Джисона через плечо после выхода из переулка, Джисон, возможно, забрался к Минхо на колени в машине и слегка поцеловал его, прежде чем позволить ему завести двигатель. Они могли бы снова поцеловаться в лифте, прижавшись друг к другу так, словно их тела слились воедино, Минхо мог бы нести хихикающего, пьяного Джисона на руках остаток пути по коридору до их конечной цели. Спальня в квартире Джисона была не тем местом, где хотелось бы заниматься сексом. В комнате было темно, единственное окно с закрытыми ставнями у кровати абсолютно не пропускало больше света и не придавало ей живости, места едва хватало для передвижения, если учесть площадь, занимаемую двумя шкафами, креслом-мешком и полкой, заставленной безделушками. Джисону следовало просто покрасить стены в красивый сиреневый оттенок и отремонтировать всю комнату, когда Минхо предложил это, вместо того, чтобы откладывать это на потом только потому, что он не хотел ни о чем сожалеть. Он действительно пожалел о своем решении, но лишь ненадолго. Как только Минхо усадил их на край кровати, все эти беспорядочные, не относящиеся к делу мысли вылетели прямо в окно позади них. Он провел пальцами по волосам Минхо — должно быть, это незаконно, когда кто-то так хорошо выглядит и у него такие мягкие волосы — и не смог сдержать улыбки, когда Минхо снова притянул его для поцелуя. Он все еще улыбался, когда снова отстранился, дыхание стало немного короче, а сердцебиение немного быстрее, чем раньше. — Тебе действительно нравится целовать меня, не так ли? — Ты… ты хорош на вкус, — ответил Минхо в качестве объяснения. — Действительно хорош. — Да? — Джисон прижался губами к уголку рта Минхо, а затем к линии его подбородка. — А на что я похож на вкус? — Как… как алкоголь. Джисон фыркнул, впиваясь в кожу Минхо. Откинув голову Минхо назад и подперев большим пальцем подбородок, Хан снова поцеловал Минхо, но прежде чем поцелуй стал глубже, он отстранился и спросил шепотом: — Только алкоголь? — Нет, — Минхо покачал головой. Он выглядел смущенным, брови сошлись в складку, как будто он что-то решал в своей голове. Но это могло быть просто потому, что он не мог понять, почему Джисон не целовал его в губы, а снова целовал в шею. И почему, блять, это ощущение было таким приятным, что пальцы ног скручивались на деревянном полу. — Ты на вкус как… ты на вкус как мята. Джисон ободряюще промурлыкал, как будто это не он лишал Минхо возможности говорить прямо сейчас. — И немного похоже на клубнику. Сладкая клубника. — Ты любишь клубнику? — Да. — Что еще тебе нравится, Минхо-хен? — Я не… что ты делаешь, Джисон? Джисон улыбнулся, в последний раз поцеловав нежную кожу под мочкой уха Минхо, прежде чем отстранился, чтобы посмотреть на него. — Учу тебя целоваться, — он просунул руки под пальто Минхо и стянул его с его плеч. — Ты ведь просил меня научить тебя, как мне это нравится? — Пальто Минхо с мягким стуком упало на пол, когда Джисон обвил руками шею Минхо. — Вот как мне это нравится, — прошептал он, не в силах удержаться от того, чтобы не покрутить бедрами над вжимающейся в него эрекцией. Мягкое, удивленное ворчание, которое он получил в ответ, стоило любого смущения, которое он когда-либо испытывал, чтобы попасть в эту позицию. — Тебе тоже нравится, Минхо-хен? Затем на щеках Минхо появился легкий румянец, логическая часть его разума, наконец, осознала все извращенные действия, которые совершало его тело, и зрелище было таким восхитительным, таким необычным по сравнению с тем, что Джисон всегда видел и ожидал от Минхо, что он резко остановился в удивлении. На мгновение он испугался, что напугал Минхо, что перешел какую-то границу между ними, которую Минхо никогда ему не простит, но он понял, насколько он был неправ. Минхо потянулся к воротнику своей рубашки. Оглядываясь назад, кажется, что Джисон ошибался во всем, что касалось Минхо. Его высокомерие действительно нужно было немного смягчить, его слова могли причинять боль, даже когда у него не было таких намерений, и иногда он мог был таким загадочным и отчужденным, что людям вокруг него было трудно понять его. Но он был таким нежным, что Джисон только начинал осознавать. Под этим ледяным фасадом Минхо тлел огонь, от которого Джисону хотелось большего, и дрожь пробежала по его спине, когда Минхо наклонился и прижался губами прямо к гладкому изгибу шеи Джисона, прикосновение было почти благоговейным из-за того, насколько нежным оно было. После этого все пошло наперекосяк. Или, возможно, в гору — если это вообще можно так назвать. Джисон больше не имел представления, какой путь — вверх или вниз, когда пуговицы на его рубашке поддались под ловкими пальцами Минхо, и мягкость хлопчатобумажной ткани сменилась теплыми руками и еще более теплыми, влажными губами. Легкое щекочущее прикосновение пальцев к изгибу его плеч, долгий поцелуй над краем ключицы. Больше не было понятия правильного и неправильного, по крайней мере, для Джисона, не было понятия медленного или быстрого. Он так долго ждал, чтобы почувствовать это, заставить Минхо прикоснуться к нему и поцеловать, хотя, во-первых, именно он ввел правило «никаких прикосновений, никакого секса». Если всего час назад алкоголь заставлял его чувствовать себя хуже, поцелуи Минхо были как подтверждение того, что он не одинок, что его все еще стоит любить, несмотря на то, насколько он бесполезен. Он крепче прижался к Минхо, позволяя ему исследовать и насиловать его кожу таким количеством поцелуев, сколько он хотел. — Минхо-хен, — прозвучало умоляющим хныканьем, когда Джисон бесстыдно терся о Минхо, хотя последний, казалось, довольствовался мягкими поцелуями и невинными прикосновениями. Он хотел еще, больше Минхо, но он не был уверен, как передать эту потребность, чтобы не прозвучать как шлюха. — Минхо-хен. — Джисон-а? — От этого прозвища у Джисона закружилась голова, и когда Минхо оторвался от его шеи, чтобы посмотреть на него, Хан не смог удержаться, обхватил ладонями щеки Минхо и снова запечатлел поцелуй на его губах. — Ты… — начал Минхо, как только Джисон отстранился, — …ты хочешь остановиться? Я сделал что-то не так? Джисон улыбнулся — широкой, совершенно пьяной улыбкой — и мягко толкнул Минхо обратно на кровать. Потертый матрас едва прогнулся под их общим весом, когда Джисон спас их головы от столкновения, удерживая свое тело за локти. — На самом деле, совсем наоборот. У него рефлекторно вырвался вздох, когда Минхо перевернул их, вместо этого зажав Джисона в объятиях. — Совсем наоборот? — Спросил он, слегка склонив голову набок, рассматривая Джисона. — Да, — ответил Хан, ошеломленно глядя на Минхо. — Я не хочу останавливаться… никогда. Какое-то время все было ахуительно красиво. Минхо наклонился, чтобы поцеловать его снова с новой силой, как будто он наконец понял, как правильно целоваться, и был полон решимости доставить удовольствие Джисону, используя лучшие из своих любительских приемов. Хан притянул его ближе, пальцы одной руки перебирали мягкие пряди волос Минхо, в то время как другая быстро справлялась с рубашкой Ли. Мягкая плоть и твердые мышцы поочередно танцевали под кончиками его пальцев, и Джисон поклялся, что однажды не пожалеет времени, исследуя каждый выступ и изгиб тела Минхо. Но прямо сейчас он был нетерпелив. Он хотел Минхо, хотел его всего, и в ритме, ставшем теперь его второй натурой, его натренированные руки инстинктивно потянулись к поясу Минхо и небольшой выпуклости на его штанах. Это была ошибка. В тот момент, когда он расстегнул пряжку ремня, пальцы Минхо молниеносно схватили его за запястье. В следующее мгновение рука Минхо была прижата к кровати рядом с его головой. — Подожди, — выдохнул он, с его нижней губы свисала струйка слюны. Он слизнул ее обратно, и действие было излишне горячим, учитывая, что холод медленно пробирался по коже Хана. — Подожди, Джисон. — Почему? — Он уставился на Минхо широко раскрытым взглядом, отчаяние сочилось из его глаз, похожих на глаза бобы. — Слишком быстро? — Нет, я… — Пальцы Минхо сомкнулись на другом запястье Джисона, заставляя его приостановиться в попытках притянуть Минхо обратно, и он наклонил голову, чтобы поцеловать ладонь Джисона, прежде чем добавить: — Я не думаю, что могу идти дальше, Джисон. Мне жаль. — Что? — Хан моргнул, не в силах разобрать слова, даже когда они повисли в воздухе вокруг них, отчего в спальне внезапно стало душно. Он с трудом принял сидячее положение, когда Минхо медленно отпустил его руки и слез с него. — О чем… о чем ты говоришь? Я сделал что-то не так? Мы можем не торопиться, если ты… — Нет, Джисон, я… — Минхо покачал головой, хотя его взгляд, когда он встретился с Джисоном, говорил об обратном. Расширенные зрачки и полуприкрытые глаза дали Джисону надежду, что, возможно, Минхо вернется к нему прямо сейчас, и они смогут продолжить начатое. Он мог сказать, что Минхо тоже этого хотел. Его взгляд все еще был устремлен к губам Джисона, он сжимал пальцы, как будто удерживал себя от того, чтобы снова не дотянуться до Джисона, он все еще был тверд, ради бога. Но даже тогда он сказал: — Я думаю, нам следует остановиться сейчас. — Почему? — Паника просачивалась внутрь Джисона, прокладывая путь сквозь желание, которое подавляло все остальные его чувства. А вместе с паникой пришло отчаяние — отвратительного рода. Он протянул руку и схватил Минхо за руку, прижимаясь к нему на грани жалости. — Что… что случилось? Все шло так хорошо и… — Я… — Минхо вздохнул, опустив плечи и бросив на Джисона побитый взгляд. — Ты пьян, Джисон. — Я не пьян! — Хан выпалил, отчаянно притягивая Минхо обратно к себе. Боже, неужели это действительно был его алкогольный запах изо рта, который заставил Минхо вот так отвергнуть его — Слушай, хорошо, я знаю, что я пьян, но если ты дашь мне всего минуту, только минутку, я быстренько почищу зубы, быстренько приму душ и… Минхо схватил его за руки и остановил, прежде чем он успел привести в действие любой из этих планов. — Джисон, остановись. Я не… я не хотел сказать, что ты мне противен или что-то в этом роде. Я… поверь мне, когда я говорю, что больше всего на свете я хочу продолжать, но… — его взгляд немного смягчился, в нем появился намек на что-то нежное, — ты пьян, Джисон. И я не хочу заниматься с тобой сексом, когда ты так пьян. — Я больше не пьян, хен. — Неважно, насколько неубедительно это звучало, Джисон продолжал, продолжал надеяться, что Минхо сдастся. — Я имею в виду, что раньше я был пьян, но сейчас я совершенно трезв, понимаешь? Ты можешь проверять, как хочешь. Ты можешь задавать мне вопросы, можешь проверить мое зрение и… — Джисон, это не то, о чем я говорю. Ты мой суженый, и я… — Правильно! Я твой соулмейт, верно? — Джисон кивнул, хватаясь за любую потертую веревку, какую только мог. — Послушай, пьяный ты или нет, ты можешь заняться со мной сексом прямо сейчас и оставить свою метку… — Джисон, — прервал Минхо, и в его голосе прозвучало что-то резкое, что заставило Джисона немедленно закрыть рот. — Я не буду заниматься с тобой сексом прямо сейчас. Конец дискуссии. Джисон сглотнул, в уголках его глаз снова собрались слезы. С них чуть не капало, когда Минхо наклонился, чтобы запечатлеть нежный поцелуй у его глаз. — Прости, — прошептал он, прижимаясь их лбами друг к другу. — Я не должен был этого делать, я не должен был просить тебя целовать меня. Я… я знал, что ты был пьян, но я все равно хотел поцеловать тебя и все такое… я позволил всему зайти слишком далеко. Мне жаль. Джисон поджал губы. Непривычному к такому беззастенчивому отказу и такой нежности после, к такому неожиданному повороту предсказуемой череды событий, ему потребовалось некоторое время, чтобы отбросить свое разочарование и вину и посмотреть правде в лицо. — Ты не должен извиняться, Минхо-хен, — сказал он. — Я не должен был так сильно давить на тебя, я не знаю, что на меня нашло. Джисон точно знал, что на него нашло. Эта потребность в компании, это развратное чувство похоти, это чувство собственной незначительности, которое смягчалось только в чьих-то объятиях. Но Минхо не обязательно было знать все это. Не было необходимости раскрывать Минхо все свои уродливые стороны за одну ночь. Или за одну жизнь. — Все в порядке, Джисон, — Мягкая улыбка тронула уголки губ Минхо, когда он отстранился, чтобы как следует рассмотреть лицо Хана. Еще одним легким поцелуем в губы Джисона он полностью отпустил его. — Я дам тебе отдохнуть, хорошо? Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони… Прикосновение к его пальцам заставило его остановиться и обернуться. — Минхо-хен, — Джисон был хорошо осведомлен о силе, которую «хен» оказывал на Минхо, о том, как это простое слово пробивало беспечный фасад, который Ли носил изо дня в день, и раскрывало заботливого человека, скрывающегося под всем этим. Для Джисона больше не имело значения, правильно это или нет. Все, чего он хотел, это Минхо, все, чего он хотел, это чтобы Минхо… — Ты останешься со мной на ночь? — Остаться? Джисон быстрым взмахом руки прогнал подозрения, сформировавшиеся в голове Минхо. — Не в этом смысле, обещаю. Я просто…. я хочу, чтобы ты остался здесь на ночь. Ты можешь занять кровать, если хочешь, я пойду посплю на диване. У меня с этим нет проблем. Я просто не хочу быть один… вот и все. Это был первый раз, когда Джисон попросил парня остаться у него на ночь. Обычно он выгонял своего партнера на ночь под предлогом того, что слишком устал, у него слишком маленькая кровать или что-то в этом роде. Но с Минхо никогда ничего не шло так, как должно было, не так ли? Он ненавидел Минхо больше двух месяцев, прежде чем по-настоящему проникся к нему симпатией. У них с Минхо даже секса не было, и вот он здесь, умоляет его остаться только потому, что он мог смириться с мыслью о том, что придется спать одному в компании только своих мыслей. Минхо перевернул его жизнь с ног на голову, и, честно говоря, Джисон просто хотел большего. — Хорошо, — наконец ответил Ли после того, что казалось вечностью. — Я останусь с тобой на ночь. На этот раз, когда Джисон потянул его, Минхо позволил притянуть себя и обхватил лицо Джисона ладонями, чтобы запечатлеть долгий, глубокий поцелуй на этих припухших губах. Они оба были полуголыми, они оба были возбуждены, но по тому, как Минхо целовал его на этот раз, нежно и медленно, как будто он молча извинялся за то, что все так обернулось, Джисон понял, что они не собирались заниматься сексом сегодня вечером. И каким-то образом, прямо тогда, окутанный фирменным ароматом сирени Минхо, Джисон не сильно возражал против этой упущенной детали. У них все равно будет больше времени.

***

Особняк, который Сынмин называл домом, завещанный ему покойным дедушкой, был не просто местом, которое дало ему новую жизнь после того, как его старая умерла вместе с родителями. Это было также место, которое меняло его, шаг за шагом, с каждой секундой, которую он проводил, унаследовав ненависть своего деда к Секачам, с каждым взведенным курком и заточенным лезвием, пока «Минни» из его воспоминаний и Ким Сынмин не стали двумя совершенно разными людьми. Каждый уголок и трещинка этого особняка напоминали ему о его бабушке и дедушке, о словах, которые его дед вырезал в его голове, о безоговорочном обожании, которым его одарила бабушка, но нигде ностальгия не была такой сильной, как в кабинете его дедушки. Сынмин ни разу не заходил в эту комнату за последние шесть лет. Он даже не был уверен, что привело его сюда сейчас, что заставило его покинуть больницу, как только Чанбин пришел в сознание, и проделать весь обратный путь до своего дома вместо того, чтобы отправиться в офис SPS и узнать последние новости о местонахождении своей второй половинки. Этого ублюдка. Кровь Сынмина вскипала каждый раз, когда образ его второй половинки, бездельничающей где-нибудь после того, как устроила хаос в его жизни, проносился в его голове, и ему приходилось делать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Как только он был по крайней мере на семьдесят процентов уверен, что не начнет крушить все подряд, он повернул ключ в замке и распахнул дверь в кабинет своего дедушки. Совершенно знакомого зрелища, которое его встретило, нахлынувших воспоминаний вместе с густым затхлым запахом пыли и разложения было достаточно, чтобы выбить силы из его ног. Если бы Сынмин не держался за дверную ручку, он бы уже рухнул на колени. Поколебавшись в последний момент, он вошел, подталкиваемый прошлым, которое было намного прекраснее, чем когда-либо могло быть его настоящее. Вот этот камин, его полированное дерево стало тускло-серым из-за толстого слоя пыли, которое собралось на нем. Именно там он делал всю домашнюю работу во время каникул, тайно пытаясь подслушать разговоры своего дедушки, из которых он был слишком мал, чтобы понять хоть слово. Тот бильярдный стол в углу. Его дедушка и несколько других агентов SPS неоднократно пытались научить его играть в бильярд, но Сынмин, по какой-то причине, так и не смог освоиться. Эти полки тянулись вдоль стены напротив камина. Они были забиты книгами, все в твердых обложках с фольгированными краями и выгравированными названиями. Его дедушка был коллекционером, и Сынмин любил его коллекцию, но время, казалось, имело свойство превращать даже самые страстные увлечения во что-то пресное и безжизненное. Сейчас у него не было желания прикасаться ни к одной из этих книг. Вместо этого он направился к столу своего дедушки, оставляя за собой цепочку следов на пыльном полу позади себя, осторожно обходя стороной то место, где он нашел тело своего дедушки. У него было чувство, что если он пройдет по этому участку, кровь, которой уже давно нет, снова прилипнет к подошвам его ботинок. Было странно находиться здесь в одиночестве; в конце концов, он с трудом мог вспомнить момент, когда его дедушка не сидел здесь, откинувшись на кожаное кресло за письменным столом, сложив руки на груди и терпеливо улыбаясь. В лице. Это место не имело смысла без его дедушки, и иногда Сынмин не мог избавиться от мысли, что без дедушки его собственная жизнь не имела смысла. Он был тенью своего деда, добровольным носителем всех его идеалов, и хотя он был директором SPS уже шесть лет, он не добился того «успеха», о котором говорил его дед. Но опять же, успешный наследник не задавался вопросом о назначении факела, который ему вручили, не задавался вопросом, почему пламя используется для разрушения, когда его можно было использовать как источник тепла. Инстинктивно он обнаружил, что обходит стол своего дедушки и направляется к металлическому шкафу — сейфу его дедушки, — который был спрятан в углу. Его дедушка никогда не позволял ему прикасаться к нему, и Сынмин доверял ему до такой степени, что у него ни разу не возникло подозрений к заявлению о том, что «в этом сейфе просто содержится информация обо всех Секачах, которые мы захватили, Минни. Если хочешь, можешь заглянуть в базу данных в штаб-квартире SPS. Это то же самое». Взлом сейфов не был навыком, в котором Сынмин был очень опытен, в отличие, скажем, от ремонта своего дома или нанесения ударов людям своим охотничьим ножом. Ему потребовалось некоторое время, а также несколько приступов колебаний, во время которых он сдался и спросил себя, какого хрена он вообще делает, прежде чем замок, наконец, повернулся в его пальцах и металлическая дверь с тихим скрипом открылась. Все похожее на пещеру пространство было до краев заполнено толстыми папками, и когда Сынмин выбрал одну и осторожно пролистал ее, он обнаружил, что его сердце сжимается от охватившего его чувства вины. Его дед был прав. Эти файлы просто содержали информацию о Секачах. В том, что он держал в руках, была всего одна страница с подробной информацией о Секаче по имени Пак Сын Хо, который был арестован более десяти лет назад. Ни ближайших родственников, ни друзей. Покончил с собой во время допроса. Последняя фраза заставила Сынмина немного нахмуриться, но он вернул файл обратно в сейф, прежде чем подозрение, терзающее его изнутри, могло овладеть им. Во времена его дедушки было много случаев, когда Секачи совершали самоубийство во время допросов, потому что смерть казалась им гораздо предпочтительнее, чем предательство своего лидера. В этом не было ничего необычного. Он как раз собирался захлопнуть дверь, решив положить конец этому ненужному шпионству, которым он занимался, когда в комнате послышались шаги. Он резко обернулся, сердцебиение тут же участилось, когда по-детски подумал, что призрак его дедушки пришел наказать его, и едва успел вскочить на ноги, когда в дверном проеме появилась знакомая фигура. — Чан… Чан-и-хен? — Сынмин испустил глубокий прерывистый вздох, сбитый с толку и испытывающий облегчение в равной мере. — Что… что ты здесь делаешь? Я думал, ты вернулся в полицейский участок. — Да, да, я так и сделал, но… — Чан почесал затылок, его нервозность и нерешительность были ощутимы. Казалось, он прирос к двери, не в силах сделать ни шага, и, честно говоря, Сынмин почувствовал облегчение. Он не хотел, чтобы Чан входил. Он также не хотел разговаривать с Чаном. — Твой… эм… телохранитель… Хенджин сказал мне, что ты здесь, поэтому я решил проведать тебя. Я был… я волновался. — Как ты сюда попал? — Сынмин не делал никаких попыток скрыть подозрение в своем голосе. Если Чан мог обвинить его во лжи, он мог подозревать Чана еще в нескольких вещах. — Входная дверь была не заперта, — Чан сделал полшага вперед, — и я несколько раз позвал тебя по имени, но ты не… ты не ответил. — О. — Он действительно оставил входную дверь незапертой? Сынмин не мог вспомнить. Он заставил себя снова посмотреть на открытый сейф перед собой и взял случайную папку, просто чтобы было чем занять пальцы, а не сжимать их в кулаки. — Сынмин. Проклятие почти сорвалось с плотно сжатых губ Сынмина, когда в его сторону послышались шаги. — Вернись в больницу, пожалуйста? Тебе небезопасно оставаться здесь одному, вот так, особенно после того, что произошло прошлой ночью… Сынмин захлопнул файл, который держал в руках, позволив звуку прервать Чана на полуслове. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Чан-и-хен, — сказал он, убирая папку обратно в сейф, прежде чем взять другую. — Я более чем способен позаботиться о себе. — Но Сынмин… — Я сейчас работаю, Чан-и-хен. Я вернусь, когда закончу. В последовавшей тяжелой паузе Сынмин почти бегло просмотрел шесть файлов, все они были заполнены одной и той же информацией. Секач Х, захвачен на месте ABC во время DEF. Покончил с собой во время допроса. Однако следующий файл, который он взял в руки, заставил его снова нахмуриться, глубоко спрятанное подозрение внутри него поднялось, как дикий зверь, которого отказались приручить. На первой странице было то же типичное портфолио Секача, которое он до сих пор видел во всех других файлах, но на второй странице — на второй странице была фотография маленького мальчика, который определенно не Секач. Нет, если только организация Секачей не начала отправлять мальчиков в возрасте восьми лет на миссии. Комок сжался в его горле в тот момент, когда его глаза наткнулись на знакомую фразу, набранную жирными заглавными буквами: Покончил жизнь самоубийством во время допроса. Хмурое выражение на лице Сынмина усилилось, и с этого момента в его действиях появился намек на срочность, источник которой он не мог точно определить. У него вспотели ладони, когда он держал эту папку на столе своего дедушки и рылся в сейфе в поисках другой. Он почти забыл о присутствии Чана, пока последний снова не нарушил тишину. — Сынмин, я сожалею о том, что я сказал… — У меня нет времени на твои извинения, хен, — процедил Сынмин сквозь стиснутые зубы, отбрасывая файлы, в которых была всего одна страница, и пролистывая те, в которых было больше. — Я кое-чем занят. — Во всех более толстых папках были досье на других арестованных, помимо Секачей: молодых женщин, детей и даже пожилого мужчину в одном случае. Все они, очевидно, покончили с собой во время допроса. Почему их вообще допрашивали? Они не были Секачами. — Я могу помочь тебе, Сынмин, если хочешь, — предложил Чан, неуверенными шагами направляясь к сейфу. — Что бы ты ни искал, это будет быстрее, если мы оба… — Нет. — Несмотря на то, как он был зол на Чана, Ким не собирался так огрызаться на него, но внезапный страх, просочившийся сквозь него, сделал его голос резче, чем он хотел. Прижимая папку к груди, он прерывисто вздохнул и добавил, на этот раз немного более мягким голосом: — Мне не нужна твоя помощь, хен. Я справлюсь сам. Это то, что Сынмин должен был сделать сам. На мгновение Чан открыл рот, как будто хотел возразить, сделал шаг вперед, как будто собирался опуститься на колени рядом с Сынмином и действительно помочь ему, несмотря на его отказ. Но затем он сделал шаг назад, кивая. — Хорошо, если… если это то, чего ты хочешь, Сынмин, — сказал он, растягивая губы в легкой, хрупкой улыбке — той, которую он всегда надевал, когда заверял его, что все будет хорошо. Тогда Сынмин чуть не сдался. Он не хотел оставаться один прямо сейчас, он не хотел просматривать еще какие-либо файлы и добавлять воды к семенам сомнения, которые были посеяны словами Хенджина. Но прежде чем он успел открыть рот, чтобы что-то сказать, Чан ткнул большим пальцем через его плечо и сказал: — Я буду снаружи, хорошо? Выходи, когда закончишь, и если тебе понадобится какая-нибудь помощь, просто… позвони мне, хорошо? Я подожду в гостиной. Сынмин кивнул. В любом случае, он больше ничего не мог сделать, так как, напоследок натянуто улыбнувшись, Чан повернулся и вышел из офиса, оставив его стоять на коленях в одиночестве среди пыли и кучи папок, каждая из которых нанесла жестокий удар по доверию, которое он питал к своему деду. Он еще мгновение смотрел на пустой дверной проем офиса, прежде чем переключить внимание на папку в своих руках. У него была тускло-синяя обложка, как и у всех других файлов, которые он просматривал, и Сынмин рассеянно провел рукой по пыльной поверхности, прежде чем открыть. Именно фотография из портфолио, а не название, заставила Сынмина задуматься и вызвала легкую дрожь, пробежавшую по его пальцам. Человек на фотографии — Хван Соджун, согласно его портфолио, на лице которого было гораздо больше морщин, чем можно было ожидать от тридцати-пятилетнего, но возраст или какие-то переживания, обрушившиеся на него, не смогли скрыть эти черты — те черты, которые сейчас так знакомы Сынмину, что на мгновение ему показалось, будто он перенесся в будущее. Те же темные волосы, те же раскосые глаза, в уголках которых, возможно, появлялись морщинки каждый раз, когда он улыбался, те же полные губы. Сынмину пришлось крепко сжать пальцы на краю файла, чтобы они не дрожали. Он не хотел видеть то, что лежало за этой страницей. Он хотел посмотреть, что лежит за этой страницей. В этом файле было гораздо больше страниц, чем в других, всего почти пять или шесть, и Сынмин не мог не находить сходства на каждой фотографии, которую он видел. Женщина тридцати лет с таким же носом и челюстью. Другой мужчина тридцати одного года со схожими чертами лица, хотя на этот раз сходство было не таким резким. Молодая женщина двадцати двух лет, с такими же кошачьими глазами, но более тонкими губами. И каждый раз, когда Сынмин читал эту фразу внизу файла, его сердце свинцом опускалось в желудок. Покончил с собой во время допроса. Покончил с собой во время допроса. Покончил с собой во время допроса. Как бы сильно Сынмин ни сжимал файл, он не мог сдержать дрожь, охватившую его тело, не мог отбросить слова, которые эхом отдавались в его ушах. «Твой дедушка был жестоким, презренным человеком, который не мог видеть дальше собственной жадности и жажды власти». Ким перевернул последнюю страницу, прекрасно зная, что там будет, но, тем не менее, молясь, чтобы он ошибался. Папка выскользнула из его безвольных рук и с глухим стуком упала на землю, открывшись на странице, которая, как знал Сынмин, будет преследовать его до конца его дней. Десятилетний Хван Хенджин уставился на него в ответ, его длинные волосы обрамляли лицо, взгляд по-прежнему был темным и пустым. Даже на фотографии казалось, что он молча задает Сынмину тот же вопрос, который присутствующий Хенджин задал ему в тот день в его офисе SPS. Какова была причина, по которой он разрушил мою жизнь? Сынмину не нужны были слова, чтобы понять, что стало с десятилетним Хван Хенджином. Его нынешняя жизненная ситуация сделала это болезненно очевидным. Статус: Сбежал.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!