Вернутся к фанфику

31. Две точки.

11 декабря 2024, 07:19
Джисона всегда будил холод. Легкое покалывание в пальцах ног, которое заставило нащупать одеяло во сне, легкий ветерок, который окутывал его и поднимал волоски на обнаженной коже. Просыпаться вот так, в холоде и одиночестве, не чувствуя ничего, кроме тупой боли в теле и голове, как остатков прошлой ночи, было для него чем-то таким, что стало рутиной. Поэтому изнуряющая жара стала неожиданностью. Джисон моргнул, открывая глаза, щурясь от слабого света, которому удалось проникнуть сквозь ставни окна у его кровати. Однако сон вкупе со всем алкоголем, который он выпил прошлой ночью, казалось, завладел им, и поэтому, вместо того, чтобы исследовать источник этого необъяснимого тепла, как любой другой нормальный человек, он просто повернулся на другой бок, подальше от обогревателя, который, очевидно, был прижат к нему, и снова провалился в сон. Полчаса спустя его снова разбудило не тепло. Это был ни с чем не сравнимый аромат сирени. На этот раз Джисон резко открыл глаза с настойчивостью человека, разбуженного огнем. Яркий свет утреннего солнца немедленно обжег его чувствительную сетчатку — как, черт возьми, солнечному свету удалось стать таким интенсивным за такое короткое время? — и размытым взглядом он осторожно, медленно опустил взор на руку, обвивающую его обнаженную талию. И затем, с легкой паникой, охватившей все остальные его чувства, и постоянной вереницей «что за черт, что за черт» проносящихся в его голове, он обернулся, чтобы посмотреть через плечо на тело, соединенное с рукой, и на лицо, соединенное с телом. По драматическому вздоху облегчения, который издал Джисон, узнав, что это был Минхо, можно подумать, что он полностью ожидал проснуться рядом с монстром или кем-то в этом роде. Его обычные ночные любовники на самом деле не были монстрами. Оглядываясь назад, можно сказать, что они были хорошими, нормальными людьми — пусть немного склонными к потребительству и в значительной степени возбужденными, — но даже мысль о том, чтобы проснуться рядом с одним из них, была для Джисона не чем иным, как кошмаром. Хотя нельзя сказать, что он не пытался. В первый раз, когда он потерял девственность с парнем из своего колледжа, на год старше его, он был чрезмерно увлечен перспективой провести остаток ночи в объятиях, спать допоздна и просыпаться от утренних поцелуев и завтрака в постель. В этом было виновато навязчивое пристрастие к романтическим фильмам. И хотя все, что он получил на следующее утро, было стикером с надписью «положи простыни в корзину для белья, когда будешь уходить», эти отношения — или что бы это ни было — какое-то время шли отлично. Кокетливые сообщения, частый секс, ощущение парения в облаках. Только когда Джисон узнал, что пятеро других людей испытывают то же самое, и что он был просто «прилипчивой шлюхой, чье тело было единственным хорошим в нем», он начал отталкивать людей. И перестал надеяться на большее. Хан прекрасно понимал, что из всех людей, с которыми он спал до сих пор, по крайней мере, один или двое из них были бы более чем счастливы завязать с ним долгосрочные отношения. Он просто был слишком напуган, чтобы попытаться дать им шанс. Но с Минхо… Он пошевелился, стараясь двигаться медленно, чтобы не разбудить Минхо, и повернулся, чтобы полностью взглянуть на него. Обрывки воспоминаний о прошлой ночи промелькнули в его затуманенном алкоголем мозгу. Некоторые из них имели смысл, некоторые — нет. Некоторые из них вызывали легкий румянец на его щеках, некоторые из них вызывали желание вырыть яму прямо там и исчезнуть в ней. Но если отбросить все остальное, все разочарования, вину, смущение, итог оставался прежним: в конце концов Минхо остался. Конечно, это была его просьба, но Ли остался здесь, с ним, в его спальне. И теперь, когда он подумал об этом, Хан был очень рад, что Минхо отказался спать с ним прошлой ночью. Джисон тоже не хотел заниматься сексом с Минхо в первый раз пьяным; он хотел запомнить каждую мелочь. Покраснев, как школьница, проходящая мимо своей пассии, Джисон поднял руку и медленно провел пальцами по мягкой челке, падающей на лоб Минхо. Он хорошо смотрелся с распущенными волосами, вот так. Ещё очаровательнее, гораздо более привлекательнее, твой постоянный-дружелюбный-сосед, в которого он просто обязан был влюбиться. Джисон пропустил это зрелище прошлой ночью (он задремал к тому времени, как Минхо вернулся из душа, на принятии которого настоял), и теперь, когда Минхо уснул, и он проснулся, Джисон не собирался упускать эту прекрасную возможность бесстыдно восхищаться каждой чертой Минхо. Эти губы, верхние более полные, чем нижние, приоткрыты даже во сне, так же то, как они прижимались к его губам так много раз прошлой ночью. Джисон не мог не задаться вопросом, были бы они все такими же мягкими и на вкус как вишня, если бы он поцеловал Минхо сейчас. У него было тайное подозрение, что у Ли даже не было неприятного запаха изо рта по утрам; вероятно, это было ниже Его Достоинства. Джисону пришлось сдержать фырканье, пока он продолжал очерчивать пальцами черты лица Минхо. Изгиб его щек, темные ресницы, симпатичную горбинку носа. Он не пытался разбудить его, но опять же, Хан был бы не против, если бы Минхо открыл глаза прямо сейчас. Он хотел посмотреть, какой будет его реакция, когда он проснется рядом с ним. Испытал бы он облегчение, гнев, безразличие? Притянул бы он его ближе или оттолкнул, как только пришел бы в себя? Судя по тому, как он спал, уткнувшись половиной лица в плечо Джисона и крепко обхватив его рукой за талию, первое казалось гораздо более вероятным, чем второе. Или, может быть, это просто наивный романтизм Джисона снова взял верх над его рациональностью. Было странно, необычно даже для него, как быстро он привязался к Минхо. Отчасти это можно объяснить тем фактом, что Минхо с его мускулистыми руками, дьявольской ухмылкой и яркими карими глазами был точно в его вкусе. Но оставшаяся часть основана на том, какие чувства Минхо заставлял его чувствовать все время, как будто он был чем-то большим, чем просто тело, как будто его слова, его мнения и его мечты имели вес, как будто он был кем-то, достойным, чтобы на него смотрели с обожанием, а не с вожделением. Именно так Минхо всегда смотрел на него, его взгляд был мягким и приветливым, и Джисон заметил, как что-то защипало в уголках его глаз. Боже, солнечный свет действительно был ярким в это утреннее время. Улыбаясь, Хан в последний раз проследил за линиями мышц, бегущими по обнаженной руке Минхо, прежде чем осторожно высвободиться из железной хватки, удерживающей его. Это заняло у него некоторое время, больше из-за того, что он не хотел вставать сам, но, тем не менее, ему удалось совершить этот невероятный подвиг. Было все еще раннее утро, вероятно, около семи или восьми, и, поскольку был четверг, у Минхо не было утренней смены в больнице, если только его не вызывала скорая помощь. Телефон ни разу не зазвонил, что означало, что он мог поспать еще немного, а Джисон… Джисон мог использовать это время для чего-нибудь полезного. Возможно, завтрак в постель. У него еще оставалось немного йогурта, который любил Минхо. Возможно, он мог бы позвонить своей матери и попросить какой-нибудь рецепт быстрого завтрака в дополнение к нему. Он схватил толстовку со стула, который в настоящее время служил ему корзиной для белья, и почти натянул ее через голову, когда его осенила идея, заставившая его бросить грязную одежду туда, где ей место, прежде чем направиться прямо к куче сложенной одежды, которую Минхо оставил на комоде у кровати. Он осторожно выбрал белую рубашку Минхо, терпеливо расстегнул ее, а затем пропустил через руки, снова вздохнув с облегчением, когда аромат сирени снова ударил в нос. На ней запах был сильнее, и Джисон сделал мысленную заметку спросить Минхо о происхождении этого запаха. Это должно быть моющее средство, должно было быть. Минхо тоже принимал ванну с этим моющим средством? Понюхав воротник, Джисон вышел из своей комнаты и направился в ванную прямо напротив. Кафельный пол был ледяным под его босыми ногами, а вода, хлеставшая из крана, была еще ледянее. Ему действительно нужно было поговорить со своим домовладельцем об этой постоянной проблеме с горячей водой. Что ж, по крайней мере, холодная вода избавила бы от любых остаточных эффектов алкоголя. Удивительно, но он совсем не чувствовал похмелья. В его голове не нарастал узел боли, не было тошноты, не было желания вывернуть свои внутренности наружу. Он плеснул еще немного воды себе в лицо, старательно оттирая все несуществующие пятна грязи, которые смог найти, и прополоскал рот, чтобы избавиться от запаха алкоголя изо рта. Это случилось, когда он вытаскивал козявку из левого глаза, ведь он заметил это. Золотой блеск на его безымянном пальце. Он застыл на месте. Онемел. Ошеломленный. Не в силах поверить в то, что было прямо перед ним. А потом… начались крики.

***

Два часа спустя Джисон все еще кричал — по крайней мере, внутренне — когда он сидел перед Феликсом, прямо у кровати Чанбина в отделении интенсивной терапии, обхватив голову руками. — Ты слишком остро реагируешь, Джисон, — заявил Феликс, наверное, в пятидесятый раз с того момента, как Джисон ворвался, как обезумевшее животное. Учитывая, каким расстроенным выглядел Джисон прямо сейчас, у Феликса не хватило духу злиться из-за исчезновения, которое он устроил днем ранее. Или из-за того, что довольствовался этим новым, неожиданным развитием событий в жизни Джисона. — Ты должен быть рад этому, Джисон. Ты нашел свою вторую половинку и ты привязался к нему. Не многим людям выпадает испытать это в этой жизни. — Я не хочу… агх, — Джисон издал тихий, разочарованный стон, который завершил остальную часть его заявления. — Убери это с меня, избавь… неужели нет способа вернуть Метку в серый цвет? — А теперь ты просто ведешь себя по-детски. — Феликс закатил глаза, его взгляд вернулся к виду, которое ему нравилось гораздо больше: умиротворенному лицу Чанбина. Как он мог объяснить, что такое быть связанным с родственной душой, насколько это было страшно, но в то же время великолепно? Как только Чанбин пришел в сознание прошлой ночью, когда его глаза встретились с глазами Феликса, жизнь заново хлынула в Ли. Все это время, ожидая у кровати Чанбина и молясь об этом самом моменте, ему казалось, что он в подвешенном состоянии, ни здесь, ни там, ни полностью бодрствующий, ни полностью спящий. Несмотря на то, что Чанбин вскоре после этого снова уснул, теперь он выглядел гораздо более живым, и этого было достаточно, чтобы Феликс снова обратил свое внимание на королеву драмы, сидящую рядом с ним. Вздох сорвался с его губ, когда он заметил, как сильно Джисон вцепился в свои волосы, костяшки пальцев почти побелели. — Такими темпами ты повыдираешь все свои волосы, агент Хан. — Что мне делать? — Джисон, наконец, отпустил волосы и поднял голову с широко раскрытыми глазами и выражением паники на лице. — Что мне, блять, делать ? Мне не нужна родственная душа! — Тс, — предостерегающим видом Феликс бросил быстрый взгляд через плечо, остановился, чтобы посмотреть, мирно ли спит Чанбин, а затем снова повернулся к Джисону. Он подвинул свой стул поближе, просто чтобы его другу не пришлось кричать во все горло и из-за этого их обоих выкинули из отделения интенсивной терапии. — Послушай, Джисон, — начал он, протягивая руку, чтобы обнять его за плечи, — послушай меня очень внимательно, ладно? — Хорошо. — Я знаю, я продолжаю говорить, что найти свою вторую половинку и получить золотой знак Души — одна из самых прекрасных вещей в мире, но я знаю, что это также может быть страшно, особенно потому, что теперь вся твоя жизнь и смерть зависят от одного человека. Но… — Феликс ободряюще сжал плечи Хана — …Доктор Ли хороший человек, Джисон, несмотря на то, каким грубым он иногда может быть. Он будет заботиться о тебе и любить тебя. Много. Джисон закрыл лицо руками, заглушая очередной стон раздражения. — Почему ты опять стонешь? — спросил Феликс. Прежде чем Джисон смог ответить, он добавил: — Если ты начнешь говорить мне, что не уверен, любишь ты его или нет, и любит ли он тебя или нет, я прикажу вышвырнуть тебя прямо отсюда. — Хорошо, я… — Джисон опустил руки обратно на колени. Немного поиграл пальцами, в нерешительности облизал губы. — Хорошо, я думаю, что люблю его, но… но что, если он не чувствует того же? Я не хочу быть связанным с кем-то, кто не… — О, ради бога, — пробормотал Феликс себе под нос, его хватка усилилась до такой степени, что на грани синяков. — Агент Хан, — сказал он, пригвоздив Джисона острым, ледяным взглядом. — Доктор Ли Минхо любит тебя. Ты знаешь, как он себя вел вчера весь день, когда ты исчез, как идиот, никому не сказав? — Как… как он себя вел… — Он выглядел так, как будто ему не все равно. Он вел себя так, как будто ему не все равно, где ты, в безопасности ты или нет, с кем ты. И он выглядел готовым убить кого-нибудь, если не получит ответы в ближайшее время. Даже медсестры и младшие врачи сплетничали о том, что происходит с доктором Ли. Я думаю, он ушел бы искать тебя раньше, если бы ему не нужно было ухаживать за пациентами здесь. Я имею в виду, он чуть не подрался с мистером Баном и мистером Кимом, потому что они не могли тебя найти. — Он действительно был таким? — Да, — со вздохом Феликс убрал руки с плеч Джисона и вместо этого прижал два пальца к ноющему виску. Разговоры с Джисоном всегда заставляли его чувствовать себя так, словно он разговаривает с пятилетним ребенком, без всякой логики или разума вообще. — Знаешь, тебе стоит пойти и поговорить с ним, — сказал он через некоторое время. — Ты теперь его родственная душа, и, кроме того, я не думаю, что это хорошо — убегать с криками после того, как переспал с кем-то… — Мы не… спали вместе. Брови Феликса нахмурились. — Ты этого не делал? — Нет. — Джисон мягко откашлялся, заставляя свой взгляд блуждать по комнате. Он не мог понять, почему его больше смущало отсутствие секса, чем его наличие. — Мы не… мы не до конца. Мы просто… мы просто спали вместе, на одной кровати, в объятиях друг друга, не в том значении спали, а спали. — Правда? Подозрение в голосе Феликса заставило Джисона на мгновение раздраженно поджать губы. Хотя обычно ему льстил тот факт, что Феликс считал его способным соблазнить кого-то вроде Минхо, но сейчас было не время. — Вы думаете, я лгу, агент Ли? — Джисон усмехнулся и немного оттянул воротник своей футболки. — Смотри сюда, он даже не поставил мне ни одного засоса, совсем ни одного. — С очередной усмешкой он отпустил воротник, прежде чем добавить ворчание. — Он казался полностью удовлетворенным, просто целуя меня. — О, это очень-очень мило. Он такой так влюблен в тебя и заботится о тебе так сильно. — На лице Феликса снова появилась сияющая улыбка, которая вместе со светлыми волосами делала его похожим на ангела, благословляющего союз двух чистых душ. Обычно Джисон говорил что-нибудь такое, что сразу же стирало улыбку с лица Феликса, но сейчас даже он не мог поспорить с тем, что это было мило — то, как Минхо был доволен тем, что поцеловал его, но не тем, что поцеловал его. Они продолжали целоваться даже после того, как решили не заниматься сексом, их губы прижимались друг к другу, даже когда сон пытался разлучить их обоих. Минхо целовал его до того, как ему удалось добраться до душа, и Джисон не удивился бы, если бы Ли после возвращения снова поцеловал его во сне, прежде чем заключить в свои теплые, крепкие объятия. Возможно, эта история с родственными душами была бы не так плоха, если бы Минхо продолжал целовать его вот так в этой жизни. И, возможно, во всех своих следующих. Джисон прикусил губу в нерешительности на пару мгновений, прежде чем, наконец, снова посмотреть на Феликса. — Мне пойти поговорить с ним? — Да! — Феликс испытал неописуемое облегчение от того, что Джисон наконец перестал паниковать и пытается вникнуть в причины. — Иди поговори с ним, Джисон. Теперь он твоя родственная душа, и эта жизнь, ваше будущее — это то, что вы должны решить вместе. Я уверен, что доктор Ли где-то занят, иначе он бы обязательно пришел и поговорил с тобой об этом сам. — Верно, — Хан кивнул, пытаясь собраться с духом после слов Феликса. Возможно, поначалу он не верил, что они с Минхо были родственными душами, но теперь доказательство было прямо здесь, в виде мерцающей золотой Метки Души на его левой руке. Каждый взгляд на это грозил вызвать новую волну паники внутри него, и Джисону пришлось стиснуть пальцы на коленях, чтобы заглушить крик, нарастающий внутри него. Нет. Теперь он был взрослым. Он собирался вести себя как подобает своему возрасту и пойти на подробные, зрелые разговоры об этом с Минхо, вместо того чтобы кричать в панике и беспокоить своего друга. И пока он этим занимался, возможно, Хан даже нашел бы в себе мужество признаться. То, что он чувствовал к Минхо, возможно, еще не любовь, но это определенно было больше, чем просто физическое влечение, и, возможно, вместе с их жизнями они также могли разобраться в своих чувствах друг к другу. Вместе. — Хорошо, — решительно кивнув, Джисон встал со стула и рефлекторно потянулся, чтобы поправить галстук и пиджак. Жаль, что он выбежал из своей квартиры только в толстовке, накинутой поверх рубашки Минхо, и паре спортивных штанов, которые следовало постирать несколько дней назад. Мягко прочистив горло, он сложил руки перед собой в беззвучном хлопке и сказал: — Я собираюсь поговорить с Минхо-хеном прямо сейчас. — Прежде чем Феликс успел поинтересоваться о внезапном уважении, оказанном доктору Ли, Джисон развернулся и вышел прямо из больничной палаты. Феликс пожал плечами и снова обратил свое внимание на Чанбина, уверенный, что все пойдет как надо. Выйдя на улицу, как только он закрыл за собой двери комнаты, Джисон снова начал немного паниковать, уверенный, что все пойдет не так. Его глаза встретились с глазами Хенджина через коридор, и вид того, что он стоит там один, а не маячит за спиной Сынмина, как всегда, был настолько странным, что это на минуту отвлекло Джисона. — Где Сынмин? — спросил он, подходя к нему, засунув руки в карманы толстовки. — Он вернулся к себе домой по каким-то делам, — ответил Хенджин. — Он сказал, что вернется примерно через час. — О. Он не взял тебя с собой? — Он сказал мне оставаться начеку и присматривать за мистером Со и агентом Ли, — мускул дернулся на его челюсти, когда он добавил: — Его полиц… мистер Бан отправился за ним. Он позаботится о его безопасности, тебе не нужно беспокоиться. — Окей. Тогда ладно, — неловко похлопав Хенджина по плечу — боже, почему в этом мире существуют люди выше его? — Джисон, наконец, отложил неизбежное и направился к своей первоначальной цели. Он оглянулся через плечо на Хенджина только один раз, заметив, как телохранитель его босса — простите, парень — стоял как вкопанный, не сводя глаз с двери перед собой. Точно так же, как и все другие случаи, которые Джисон видел в офисе SPS. Было трудно видеть в нем просто парня Сынмина, после всего, что произошло, и если бы не тот факт, что Сынмин, казалось, безоговорочно доверял ему, Хенджин был бы первым человеком, которого Джисон заподозрил бы в связи с нападением на Чанбина и Феликса. Тряхнув головой, Хан попытался отогнать все эти мысли и сосредоточиться на текущей задаче. Это было достаточно просто, поскольку у него было смутное подозрение, что Метка на его пальце пыталась прожечь его кожу. Время от времени его руку покалывало, как будто с каждой секундой его руку все ближе подносили к бушующему огню, и он сжимал пальцы в карманах, чтобы сохранить тепло внутри. Золотая Метка Души была источником гордости для всех остальных, но для него просто казалось, что его худший кошмар воплотился в жизнь. Независимо от того, как сильно Феликс успокаивал его, Джисон был совершенно уверен, что все его тревоги не исчезнут, пока кто-то не обнимет его и не скажет, что все будет хорошо. Что с ними все будет в порядке. Каким-то чудом ему удалось найти медсестру, которая не бегала по округе, и она, узнав, что он ищет доктора Ли, была достаточно любезна, чтобы проводить его в кабинет. Благодаря тому, как гладко прошло это взаимодействие и как без паники звучал его голос, Джисону удалось обрести немного больше уверенности — качества, в котором он нуждался, когда дверь в кабинет Минхо представала все ближе и ближе. Он никогда не был здесь раньше, поскольку Ли всегда предпочитал встречаться с ним в своей квартире, и Джисон не мог не представить себя снова идущим по этому коридору, когда они действительно начнут жить как родственные души. Было бы слишком, если бы он иногда навещал Минхо в больнице с контейнером для ланча? Джисон покачал головой, прогоняя этот образ. Это определенно было бы слишком. Он не был Феликсом и никогда им не будет. Хан поднял руку, чтобы постучать в дверь. Но, возможно, он мог бы стать кем-то другим, кем-то лучшим, чем был сейчас. Дверь, как он довольно скоро обнаружил, была открыта. Возможно, Минхо забыл ее запереть. Однако Джисон мог слышать голос Минхо внутри, который звучал так, будто он разговаривал с кем-то по телефону, и, потратив пару мгновений на беспокойство о том, не будет ли он мешать, он решил слегка приоткрыть дверь. Ну, неважно. Теперь Минхо собирался разделить с ним эту жизнь. Пора бы уже привыкнуть к таким небольшим помехам. Джисон понял, насколько он ошибался, как только приоткрыл дверь. Он понял, как ошибался в каждой мелочи, как только услышал эти слова. — Нет, мам, я не собираюсь приводить свою вторую половинку на ужин. Он не тот, с кем ты хочешь знакомиться, ясно? Он просто не… он просто не стоит этого, мама. Поверь мне.

---

Последнее, что Минхо хотел сделать сегодня, из всех дней в его жизни, это говорить со своей матерью. Обычно он был очень благодарен своей матери и терпелив с ней. В конце концов, именно из-за нее он оказался здесь, и, возможно, она была половиной причины, по которой он решил стать глазным хирургом. Обеспечить ей хорошую, комфортную жизнь было одним из главных пунктов в его жизни, но прямо сейчас все, чего Ли хотел, это чтобы она оставила его в покое, чтобы он мог сам найти какое-то подобие комфорта. Потому что последние пару дней… ну, они были не чем иным, как катастрофическими. Во-первых, покушение на Чанбина и Феликса. Если быть честным, то этот инцидент сумел даже отчасти выбить его из колеи, больше, чем покушение на его собственную жизнь, разобраться с которым было проще простого. За последние шесть лет работы врачом Минхо прооперировал бесчисленное количество пациентов, как незнакомых, так и знакомых, но ни разу он отчаянно не пытался спасти жизни людей, с которыми всего час назад болтал и смеялся. Это был такой же мучительный опыт, как и любой другой, нечто такое, чего он не хотел повторения когда-либо снова, и, возможно, именно поэтому он был так зол весь день, когда Джисон устроил это исчезновение. Не то чтобы это имело значение в любом случае. В тот момент, когда он нашел Джисона возле того бара, весь его гнев растворился в ничто. И этот поцелуй — боже. Вначале Минхо знал точно, что он делал. С мягкой улыбкой и проведя пальцами по волосам Джисона, ему удалось уговорить своего совершенно пьяного, предельно доверчивого суженого на поцелуй, но то, что последовало за этим коротким моментом триумфа… это полностью вышло из-под контроля Минхо. В ту секунду, когда губы Джисона коснулись его губ, в ту секунду, когда он скользнул языком в рот Хана, в ту секунду, когда руки Джисона прошлись по его спине, что-то изменилось внутри Минхо, превратило его в того, кем он не был. Он должен ненавидеть это, поскольку неопределенность и иррациональность были вещами, которые он презирал больше всего, но, что удивительно, она не вызывала у него особой неприязни. Ладно, совсем. Это чувство потери самообладания, когда губы Джисона оставляют след на его коже, когда тело Джисона прижимается к нему самым восхитительным, прекрасным образом — это заставляло его тело петь от удовольствием. Хотя Метка Души тогда даже не приходила ему в голову, оглядываясь назад, это была прекрасная возможность переспать с Джисоном и привязаться к нему. Как бы сильно Минхо ни думал об этом, он не мог понять почему тогда он остановился, вместо того чтобы поддаться своим первобытным инстинктам. Ну, неважно. Его Метка все равно стала золотой в конечном итоге. — Нет, мам, мы не встречаемся и не спим друг с другом, — сказал Минхо в трубку, роясь в каких-то файлах в шкафу за своим столом, спиной к двери. Он пролистал папку, которую держал в руках. Из всех дней именно сегодня один из его постоянных пациентов решил ударить себя в глаз — снова. — Мам, ты сейчас просто ведешь себя нелепо. Ты думаешь, у меня есть время на любовь с кем угодно, не говоря уже о ком-то, кто является полной противоположностью тому, кого я ищу? Он неуклюжий, прилипчивый и раздражающий, ладно и… нет, он не милый, мам. Мама, если ты спросишь меня о том, чтобы пригласить его на ужин еще раз, клянусь богом, я собираюсь повесить трубку. Его мать, как он давно знал, была не из тех, кто отступает из-за угроз. Она попросила — нет, прямо потребовала — чтобы он привел Джисона на ужин на этой неделе. Минхо, будучи сыном своей матери, был не из тех, кто бросает пустые угрозы. Он решительно повесил трубку, швырнул телефон в сторону своего кресла с кожаной спинкой, а затем повернулся к своему столу. Его сердце упало вместе с папкой, выскользнувшей из его безвольных рук, в тот момент, когда он увидел фигуру, стоящую в дверях его кабинета. — Джисон. В течение нескольких мучительно долгих секунд ни один из них не произносил ни слова. В такие моменты, когда уже знаешь, что их союз рухнул безвозвратно, ничего не оставалось делать, кроме как смотреть. Джисон просто стоял там, слегка обхватив пальцами дверную ручку, его лицо было пепельным, а перед глазами все расплывалось, поскольку отголоски слов, которые он услышал, вызвали слезы, которые он отказывался проливать прямо сейчас. Минхо остался там, на другой стороне пропасти, застыв от шока, настолько ошеломляюще сильного, что ни о чем не мог думать ни на мгновение. В конечном счете, первым двинулся Джисон. Он отпустил ручку и повернулся, чтобы уйти, и именно, его уход заставил Минхо снова перейти к действиям. — Джисон, подожди! — Минхо бросился вокруг своего стола к двери, чуть не ударившись боком об один из стульев в процессе. — Джисон, — выдохнул он, комок в горле сжимался с каждой секундой. — Джисон, ты… как много ты услышал? Из всех возможных сочетаний слов Минхо не понимал, что заставило его выбрать это единственное, прямо сейчас. Возможно, наивность. Детское желание, что все еще можно спасти. Это была ошибка. Потому что, когда Джисон повернулся, чтобы посмотреть на него, его глаза, которые прошлой ночью сверкали, как ярчайшие звезды, были такими жесткими и проницательными, что Минхо с трудом поверил, что они принадлежат одному и тому же человеку. — А что? — спросил Джисон, растягивая губы в улыбке, которая, как он надеялся, была жестокой. — Ты говорил о чем-то, чего я не должен был слышать? — Нет, я… Джисон-а… — Минхо облизал губы, не находя слов. Это было так, как будто кто-то вскрыл его мозг и извлек ту часть, которая делала его собранным и логичным, которая показывала ему выход из любой ситуации, но прямо сейчас он не видел выхода. — Джисон, я… я не это имел в виду, поверь мне. Я… Ты дашь мне шанс объяснить… пожалуйста? — Хорошо, — Джисон не знал, как ему удавалось оставаться таким спокойным. Но опять же, был другой вид умиротворения в том, чтобы опуститься на самое дно и знать, что дальше пасть уже нельзя. — Объясни. Я весь во внимании. Минхо пару раз открыл и закрыл рот, слова формировались и растворялись на кончике его языка, прежде чем он успевал произнести хоть одно из них. Наконец, он просто сказал: — Джисон, я… послушай, я только что рассказывал все это своей маме, потому что не хочу, чтобы она вмешивалась в нашу жизнь. Сегодня она пытается поужинать вместе, следующее, что ты узнаешь, это то, что она начала планировать нашу свадьбу, — Он сделал шаг вперед, протягивая руку, чтобы обнять Джисона, но отказался от этого, когда Хан отдернул руку прежде, чем их пальцы успели соприкоснуться. — Джисон, я не хочу, чтобы мы торопились с чем-либо. Я… я не переспал с тобой прошлой ночью, потому что знал, что если мы займемся сексом, очень велика вероятность того, что мы сблизимся, и я… я не хотел делать этого с тобой. Поверь мне, я не знаю, как это… это произошло и… — Минхо-хен. Эти два слова, которые всегда вызывали у Минхо прилив восторга, сейчас заставили его почувствовать себя опустошенным. Еще более опустошенным, поскольку они не сопровождались той зубастой ухмылкой, которой Джисон всегда одаривал его. Верный признак того, как сильно ему нравилось дразнить Минхо. Поправка: насколько сильно он любил дразнить Минхо. — Ты любишь меня? Минхо открыл рот, ложь вертелась у него на кончике языка. Было бы так легко сказать и эти слова, но почему-то, даже после того, как он на днях изрек всю эту ложь, убеждая Джисона встречаться с ним, он не мог сделать этого сейчас. Что-то изменилось, и это расстроило Минхо настолько, что он не мог понять, что именно. Почему он должен был сказать что-то подобное по телефону? Почему он вообще ответил на звонок своей матери? Он никогда не отвечал на личные звонки в рабочее время, если только это не было чем-то срочным. Зачем Джисону понадобилось приходить сюда прямо сейчас? Минхо устало вздохнул, потирая лицо обеими руками. Почему ему было так трудно разобраться в собственных чувствах? — Я не знаю, Джисон. Честно говоря, не знаю. Но почему ты говоришь о любви прямо сейчас? Любишь ты или нет, мы теперь родственные души, — продолжал Минхо, — и я позабочусь о тебе. Тебе не нужно беспокоиться, Джисон, ты будешь сохранять всю свою свободу, а я буду следить за тем, чтобы мы оба были в безопасности и прожили долгую жизнь. И, честно говоря, никого не волнует любовь, пока ты со своим сужен… — Меня волнует то, чтобы быть влюбленными! — Джисон процедил сквозь стиснутые зубы, тугой комок в горле не давал ему повысить голос, хотя все, чего он хотел, это выкрикнуть все, что было в его сердце. — Я хочу провести свою жизнь с кем-то, кто любит меня, а не с кем-то, кто думает, что я прилипчивый, раздражающий и никчемный даже для… — Джисон, я не имел в виду все эти вещи… — Не лги мне, Минхо. — Джисон сделал шаг вперед, сжимая пальцы в кулаки. Золотая метка Души на его пальце еще жарче разгорелась на его коже, и Джисон не желал ничего, кроме как сгореть рядом. — Я дал тебе шанс объясниться, я дал тебе шанс быть честным со мной, и все еще, все еще ты думаешь, что можешь солгать мне и это сойдет тебе с рук. Ты думаешь, я дурак? Ты думаешь, я не смогу понять, что ты лжешь? — По его щеке скатилась слеза, но взгляд все еще горел, когда он спросил шепотом: — Ты правда… ты правда веришь всему, что ты говорил обо мне, не так ли? — Джисон, я… — Минхо не закончил предложение, а вместо этого просто уставился на Хана, и именно взгляд этих глаз, умоляющий и побитый, выдал правду. Да. Минхо действительно находил его неуклюжим. Минхо действительно находил его прилипчивым. Минхо действительно находил его раздражающим. Минхо не думал, что он того стоит. Но опять же, кто бы стал? — Хорошо. — Джисон сделал шаг назад, прижимая руки к глазам, чтобы сдержать водопад, угрожающий вырваться наружу. Не сейчас. Не сейчас. — Просто ответь мне на один вопрос, — сказал он, когда ему удалось на время сдержать слезы. — Если бы мне не было суждено стать твоей второй половинкой, как думаешь, ты бы задумался о том, чтобы встречаться со мной? — Джисон, почему ты задаешь такой неуместный вопрос… — Просто ответь на ебучий вопрос, Минхо-хен! Ты бы встречался со мной, ты бы приложил столько усилий, чтобы завоевать меня, ты бы хотя бы посмотрел на меня, если бы я не был тем, кому суждено стать твоей второй половинкой? Да или нет? — Джисон, я… — Да или нет? — Нет! — заорал Минхо, его глубоко запрятанный гнев вырвался на поверхность по сотне разных причин. Он не знал, что его расстраивало больше: бессмысленные расспросы Джисона, его одержимость «любовью» или его собственная неспособность солгать, которая могла бы все улучшить. Он глубоко вздохнул, его взгляд один раз устремился к небесам, прежде чем снова нашел Джисона. Смятое, совершенно опустошенное выражение, которое он обнаружил на лице, которое всего несколько часов назад было таким умиротворенным, когда Джисон спал в его объятиях, что-то разбило внутри Минхо. Что-то фундаментальное, для чего у него не было названия. Или, возможно, что-то, чему он не хотел давать названия. — Нет, — сказал он, вместо того, чтобы протянуть руку и снова заключить Джисона в свои объятия, — Я не думаю, что посмотрел бы на тебя, Джисон, и я не думаю, что смогу любить тебя. Я не думаю, что смогу полюбить кого-либо. Джисон не мог понять, смеяться ему или плакать прямо сейчас. На самом деле было смешно, как его отвергали со столькими вариациями оправдания «дело не в тебе, а во мне», и все же ему всегда удавалось надеяться каждый раз, когда кто-то уделял ему немного внимания и заботы. Они вернулись на круги своя, прямо к тому дню, когда Минхо сказал ему, что не видит себя влюбленным в кого-то. Только на этот раз больше не было заявлений о том, что он попытается, что он хотел доказать свою неправоту, что он хотел дать им обоим шанс. На этот раз это была правда. Минхо не любил его и никогда не полюбит. — Было весело? — спросил Джисон, каким-то образом умудряясь стоять и говорить, хотя все, чего он хотел, это рухнуть на пол и рыдать. — Было весело водить меня за нос и играть с моими чувствами, даже когда ты был так чертовски уверен, что никогда не собираешься возвращать что-либо из этого? Все то время, что мы провели вместе, все те вечера, когда ты приходил ко мне на встречу и красил мою квартиру, и… ты делал все это только потому, что я твоя родственная душа? Ты ничего не чувствовал ко мне? Должна быть награда, учрежденная специально для Хан Джисона, за то, что он самый жалкий человек, когда-либо населявший планету. Хотя ответ был прямо перед ним, Хан не мог не пожелать, чтобы, возможно, он был не единственным, кто изменился за последние пару месяцев, что его сердце было не единственным, которое билось немного громче каждый раз, когда они были вместе. — Конечно, я что-то чувствовал к тебе. Джисон моргнул, немного опешив, крошечная, нежная искра надежды зажглась в нем в ответ на внезапное признание Минхо. Следующие слова Минхо сразу же заглушили все это. — Я имею в виду, прошлой ночью я… — Минхо пару секунд помолчал в нерешительности, прежде чем окончательно решить свою судьбу: — Мне действительно понравилось целовать тебя прошлой ночью. Я имею в виду, я не могу дать тебе любовь, но если ты хочешь секса, я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы научиться… — Ты, блять, невероятен, серьезно. — Джисону было достаточно. Хватит с него жалости к самому себе, хватит дерьма Минхо, хватит никогда ни для кого не был достаточным. Бросив на Минхо последний полный отвращения взгляд, он развернулся, чтобы уйти, прежде чем его слезы хлынули наружу, а ярость выплеснулась полностью. Судьбы, казалось, недостаточно помучили его, чтобы Минхо схватил его за запястье, отказываясь отпускать. — Джисон, подожди, послушай меня, хорошо? Неважно, что мы не влюблены или какая-то другая чушь в этом роде, мы все еще сужены… Джисон ударил Минхо прямо по лицу, прежде чем это презрительное слово снова зазвенело у него в ушах. Глухой, резкий стук эхом отразился от стен офиса вокруг них, как раз в тот момент, когда боль, невыносимая боль пронзила всю его руку, как будто сама Судьба наказывала его за то, что он причинил боль своей второй половинке. Но как бы ни было больно, Джисон даже не поморщился и только схватил Минхо за воротник его врачебного халата, когда тот споткнулся из-за удара. — Ты можешь думать, что я никчемный, но я все еще агент SPS, — выплюнул Джисон сквозь стиснутые зубы, костяшки пальцев побелели, когда он сжал воротник Минхо, — и если ты попытаешься снова прикоснуться ко мне или заговорить со мной, я не остановлюсь только перед одним ударом. Я говорил тебе раньше, не так ли? Что убью нас обоих в тот момент, когда наши метки станут золотыми? Пара слезинок выкатилась из его глаз, его тело явно не могло больше сдерживать свои эмоции. Он усилил хватку, почти уверенный, что укол беспокойства, звенящий в его сердце из-за крови, сочащейся из синяка в уголке рта Минхо, был вызван тем фактом, что теперь они оба были родственными душами. Это больше не было любовью, которую он чувствовал; на самом деле, в этом мире не было никого, кого Джисон ненавидел больше, чем Ли Минхо прямо сейчас. — Поздравляю, — добавил Джисон. — Ты получил то, что хотел, и тебе даже не пришлось спать с кем-то никчемным вроде меня, чтобы получить это. Для тебя это все стало мечтой, не так ли? - Более мягким, надломленным голосом он добавил: — Для меня это тоже было мечтой, ставшей реальностью, на какое-то время, — рефлекторно, инстинктивно его взгляд переместился на губы Минхо. То, как они давили на него прошлой ночью, то, как Ли обнимал его, то, как он проснулся этим утром, чувствуя себя в такой безопасности и тепле, что большую часть часа просто удивлялся, как ему удалось так повезти. Все эти воспоминания нахлынули, как будто они ждали прямо за углом, но он отпустил Минхо и отступил, прежде чем они смогли сделать его слабее, чем он уже был. — Джисон, пожалуйста… К счастью, Джисона от дальнейших извинений или объяснений Минхо спас звук приближающихся к ним шагов. Он обернулся и быстро вытер руками глаза и щеки в тот момент, когда увидел спешащего к нему Сынмина, за которым следовал Чан. — Джисон, — Ким резко остановился перед ним, чуть не поскользнувшись в процессе, и вся печаль Джисона отошла на второй план в тот момент, когда он увидел пепельно-серое лицо Сынмина, его глаза покраснели и широко раскрылись, как будто он только что столкнулся с монстром или призраком. — Джисон, где Хенджин? Ты его видел? Я нигде не могу его найти! — Хенджин? — Хан нахмурился, отбрасывая события последних нескольких минут в сторону и заставляя себя думать. Думай. — Я… я видел его возле комнаты Чанбина… — Как давно это было? — Я не знаю, — сколько времени прошло с тех пор, как он ушел искать Минхо? — Может быть, двадцать или двадцать пять минут? Сынмин, что случилось? Что происходит? С Феликсом и Чанбином все в порядке? Я… — Да, с ними все в порядке, — Сынмин отмел вопросы Джисона взмахом руки. — Мне… мне просто нужно найти Хенджина. Мне необходимо найти Хенджина. — Может, он пошел в туалет или что-то еще? — предположил Джисон. — Я имею в виду, эй, Сынмин, он не маленький ребенок и он может… Легкий гул статических помех заставил его прерваться на полуслове, и оба, Джисон и Сынмин — и Минхо, прижимающий руку к расцветающему синяку на челюсти — посмотрели на Чана, когда он взял свою портативную рацию. — Шеф, мы получили несколько кадров из переулка дальше по дороге, — сказал голос на другом конце устройства, — нечетко, но на них видно высокого мужчину с завязанными на затылке волосами, одетого во все черное, выходящего из больницы примерно десять или пятнадцать минут назад. Это тот человек, которого мы ищем? Джисон и Сынмин обменялись быстрыми взглядами, и ему не потребовалось много времени, чтобы перейти к действиям. — Я пойду поищу его, босс, — сказал Джисон, доставая телефон и уже направляясь к лифтам. — Может быть, ты сможешь вернуться домой и подождать его там? Что, если он вернулся в твой дом, чтобы найти тебя? — Да, да, он мог бы… он мог просто вернуться домой. — Сынмин кивнул, несмотря на то, что каким-то образом понимал, что это не так. — Джисон, — позвал он и бросил ему ключи от машины. — Возьми мою машину и… и позвони еще нескольким людям из SPS, и если ты не сможешь его найти или что-то пойдет не так, просто возвращайся, хорошо? Просто возвращайся целым и невредимым, хорошо? — Конечно, босс. — Джисон ухмыльнулся, надеясь, что это прозвучало правдоподобно. — Ты думаешь, я маленький ребенок? — Я осмотрю свой район с Чан-и-хеном, хорошо? Позвони мне, если что-нибудь найдешь. Джисон быстро показал Сынмину большой палец, прежде чем побежать по коридору к ближайшему выходу. Как только он исчез за углом, слезы полились одна за другой, капая быстрее, чем он успевал их вытереть, и он знал, что если он перестанет двигаться, знал, что если он перестанет думать хотя бы секунду, он снова некоторое время не сможет двигаться. Вероятность того, что Хенджину не грозила никакая реальная опасность, составляла, по крайней мере, девяносто девять процентов, но, тем не менее, ему было дано задание найти его как можно скорее. И он был собирался выполнить это задание, хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что он не был бесполезным.

***

Пятнадцатью минутами ранее.

Ревность не была эмоцией, с которой Хенджин был незнаком. Он почувствовал это на себе в детстве, когда помогал матери убирать мусор с обочины, в то время как дети его возраста проходили мимо них в сверкающих ботинках и модных сумках. Он почувствовал это снова, даже после того, как подумал, что оцепенел от всех эмоций, когда Сынджэ-хен осыпал похвалами других людей, кроме него. Независимо от того, как сильно он пытался похоронить это, этим эмоциям всегда удавалось пробиться на поверхность, начиная с постепенного падения его настроения, за которым вскоре следовал резкий всплеск его гнева и раздражения. Прямо как сейчас. Хенджин мерил шагами короткий пустой коридор перед палатой Чанбина в отделении интенсивной терапии, губы сжаты в тонкую линию, пальцы крепко сжаты на телефоне в его руках. Прошло больше часа с тех пор, как Сынмин оставил его с явно нечестным заявлением «вернусь через час или около того», и прошло больше сорока минут с тех пор, как Чан пришел искать Сынмина, а Хенджин, как последний дурак, сказал ему, где он может его найти. — Он вернулся в свой дом, тебе-то что? — Ничего. Господи, почему ты всегда смотришь на меня так, будто собираешься убить? — Я планирую убить тебя. — Тебе не следует так шутить в присутствии полицейского. — Кто сказал, что я шучу? — Ну, если ты планируешь убить меня, ты можешь сделать это завтра или послезавтра? Я должен встретиться с Сынмин-и прямо сейчас. Идиот. Хенджину следовало просто засунуть Чана в багажник его собственной машины, запереть его и самому пойти встретиться с Сынмином и выяснить, какого черта он делает, что так долго тянет. Это была явная глупость, которая заставила его пожать плечами и раздраженно ответить «отвали, идиот» вместо этого. Теперь он был здесь, охранял комнату Чанбина, как хороший маленький сторожевой пес, а Чан… Чан-и-хен был там, с Сынмином, в его доме, делая бог знает что. Если бы его телефон был сделан из чего-нибудь менее твердого, чем металл, Хенджин определенно раздавил бы его между пальцами, поскольку он не смог остановить свое воображение от вызывания образов разговора Сынмина и Чана, а затем Чан, вероятно, извиняется перед Сынмином, и тогда Ким принимает эти извинения. Хенджин не мог перестать задаваться вопросом, будет ли Сынмин так же полагаться на Чана. «Конечно, он бы сделал это», ответил голос в его голове. «Чан — лучший человек. Лучше для Сынмина.» Внезапный звонок телефона вырвал Хенджина из его мыслей, но только для того, чтобы нахмуриться, как только его взгляд упал на имя, светящееся на экране. Он ответил на звонок быстрым движением. — Хен, — он инстинктивно обернулся, чтобы оглядеть пустой коридор, как будто полностью ожидал, что этот человек материализуется из воздуха. — Хен, что ты… «Я жду тебя в переулке, первом по улице», — голос, монотонный и лишенный всяких эмоций, произнес с другого конца. — «Встретимся там, прямо сейчас». — Хен… «Я нашел твою вторую половинку, Хенджин. Выходи, прямо сейчас, если хочешь знать, кто это». Это была ловушка. Так и должно было быть. Не было другого объяснения, почему его хен звонил ему именно сегодня, утверждая, что знает что-то, что Хенджин в значительной степени отбросил как непознаваемое на данный момент. Это должна была быть ловушка. Но, тем не менее, независимо от того, насколько рациональная часть его мозга кричала ему сохранять спокойствие и обдумать это, Хенджин обнаружил, что движется к ближайшему выходу. Сначала он колебался, пару секунд, когда попросил другого полицейского занять его место у палаты Чанбина, пока тот воспользуется туалетом, но вскоре его шаг ускорился, и к тому времени, когда он выбежал из вращающихся главных дверей больницы, Хенджин почти запыхался. Удивительно, учитывая, что он часто гордился своей необычайной выносливостью. Откинув рукой назад свои длинные волосы, он огляделся, сканируя окрестности острым, но полным паники взглядом. Только что проехавшая мимо машина скорой помощи, ее красные и синие огни ярко выделялись на фоне темного ночного неба. Пара машин, припаркованных на специально отведенных местах справа от него, небольшая толпа людей, беседующих в углу чуть левее. Легкая хмурость на лице полицейского, охраняющего входную дверь, когда он подозрительным взглядом отслеживал движения Хенджина. Хенджин облизал пересохшие губы, почти уверенный, что он выбежал как сумасшедший ни за что. Но даже это гложущее подозрение не помешало ему пройти мимо широкого входа в больницу, на улицу за ней, а затем, наконец, в переулок, который разделял пространство между двумя зданиями. Одной рукой он крепко сжимал телефон, в то время как другой — он не мог удержаться — время от времени тянулся к маленькому Искателю, засунутому в карман брюк. Он набрался смелости вытащить его и открыть, только когда спрятался под навесом магазина, который сейчас закрыт, подальше от посторонних глаз. Даже если о существовании Искателей не было известно простым людям, было бы не чем иным, как безрассудством, если бы он попытался использовать что-то подобное публично. Но опять же, было бы тоже своего рода безрассудством, если бы он вошел в переулок, не проверив сначала, ему нужно было знать. Ему необходимо было знать, не лжет ли его хен, потому что при том, как шли дела, это казалось гораздо более правдоподобным, чем то, что Судьба внезапно решила подарить ему предназначенную ему вторую половинку. Воспользоваться Искателем было достаточно просто. Нажать кнопку включения, снять контактные линзы (Хенджин все равно их не носил) и просканировать свой глаз на экране. Загрузка результатов займет не более минуты. Что ж, для Хенджина загрузка результатов занимает почти вечность, почему-то кажется, что каждый раз, когда он проверяет, уходит больше времени, как будто сами Судьбы устали от его судьбы. Он почти слышал, как они шепчутся между собой — о боже, это снова он — бедняга, почему он не сдается? — пока он стоял там, одна рука была засунута в карман куртки, чтобы пальцы не замерзли на морозе — как, черт возьми, могло уже так похолодать? — в то время как другой рукой он крепко держал Искатель. Пока он ждал, его мысли снова обратились к Сынмину, как будто его вспыльчивый, вечно обреченный и злой домовладелец теперь был точкой равновесия для его разума, и на мгновение результаты на экране, когда они наконец появились, показались галлюцинацией, порожденной его странной одержимостью. Две точки. Хенджин резко втянул воздух, открыв рот в немом удивлении. Две точки. Один, мигающий возле переулка, расположенного на первой улице рядом с больницей. Его местонахождение. Второй, мигающий на широком проспекте, который тянулся вдоль улицы, примерно в десяти километрах от больницы. Его родственная душа. Его родственная душа. Его родственная душа. — Хенджин. Хенджин резко обернулся, чуть не споткнувшись о собственные ноги, ошарашенно уставившись на человека, который подошел и встал рядом с ним под навесом, всего в нескольких шагах от него. Вид этого пронзительного взгляда, этой кривой медленной улыбки, этого предательского наклона головы был таким знакомым, но в то же время таким паническим, таким шокирующим, этого Хенджин даже не заметил, поскольку карта в Искателе стала немного четче, немного конкретнее. Достаточно конкретно, чтобы показать ему, на каком транспорте его родственная душа приближалась к больнице с такой пугающей скоростью. Черный седан. Не глядя в сторону, Хенджин закрыл Искатель и сунул его в карман своего пальто. — Хен, — сказал он, выдавив смущенную улыбку на лице, хотя каждая клеточка его тела кричала ему убегать. В конце концов, от вбитых инстинктов было трудно избавиться. — Хен, почему ты… — Давно не виделись, Хен. — Улыбка на лице этого человека стала шире, и когда-то Хенджин, возможно, счел бы это утешительным. Сейчас это было просто отвратительно. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение, — он наклонился вперед, чтобы добавить шепотом, карий взгляд блуждал по лицу Хенджина. — Прошло меньше месяца с тех пор, как умер Сынджэ-хен, а ты уже забыл, каким был его первый урок? — Что? — Первый урок Сынджэ-хена, Хенджин, — объяснил его хен с легким упреком в голосе. — Не теряй бдительности, особенно с людьми, которым ты доверяешь, потому что… — …они могут тебе вообще не доверять, — закончил Хенджин, бормоча что-то себе под нос, и посмотрел на него с явным замешательством, отразившимся на каждом дюйме его лица. — Какое это имеет отношение к… В следующее мгновение он понял, какое отношение ко всему имела эта строчка. Он понял, но это понимание, к сожалению, пришло слишком поздно. Потому что к тому времени, как это произошло, улыбка с лица его хена исчезла. И Хенджин ничего не мог поделать, кроме как болезненно закряхтеть, когда что-то ударило его по затылку, заставив его рухнуть на колени, а темнота, тяжелая и бездонная, полностью поглотила его мысли и чувства. Поглотила его целиком.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!