Вернутся к фанфику

40. Их собственный маленький мирок.

13 апреля 2025, 01:17
— Да, я вернулся пораньше, — ответил Сынмин, проезжая на своём седане через кованые ворота, ведущие к его особняку. Если патрулирующие полицейские и удивились, увидев, что он вернулся до того, как солнце скрылось за горизонтом, то их невозмутимые лица этого не выдали. — Ты тоже можешь вернуться, Джисон, если хочешь. Отдохни, ты весь день усердно работал. «А, нет», — даже по телефону в машине Сынмин видел, как Джисон качает головой. — «Думаю, я останусь здесь ненадолго, покопаюсь ещё немного. Секач, которого я допрашивал вчера, чуть не проговорился о местонахождении одного из складов. Думаю, сегодня вечером я снова с ним поговорю, узнаю точное местоположение.» Губы Сынмина сжались в тонкую мрачную линию. — Не дави на него слишком сильно, Джисон, — сказал он через некоторое время, замедляя ход и сворачивая на изогнутую подъездную дорожку. Через эркеры, выступающие из впечатляющего фасада особняка, его дом казался мрачным и заброшенным, и Сынмин тут же нахмурился. — У нас уже есть список потенциальных мест расположения складов, — он заставил себя вернуться к разговору, прекрасно понимая, что если сделает паузу или выразит беспокойство по поводу своего, казалось бы, пустого особняка, Джисон прибежит к нему. — Всё, что нам нужно сделать, — это выяснить, в тех ли местах производятся и хранятся зазубренные лезвия. Если потребуется, дай этому Секачу стимул заговорить, скажи ему, что мы отпустим его, если он расскажет. «По-настоящему?» — По-настоящему, — подтвердил Сынмин, переключая звонок на свой телефон и выходя из седана. Патруль был таким же плотным, как и всегда, по полдюжины вооружённых полицейских с каждой стороны внушительного здания. Ничто не могло произойти. Было ли ошибкой приказать полиции не заходить внутрь особняка сегодня? — Просто узнай, где они, Джисон, — снова заговорил он в трубку, ускоряя шаг по мере того, как поднимался на крыльцо, — и возвращайся к Чан-и-хёну, когда закончишь. Он пойдёт с тобой, но руководить операцией будешь ты. «Ты не пойдёшь?» — спросил Джисон, по понятным причинам удивлённый. В конце концов, Сынмин всегда был на передовой в любой ситуации. — Я пойду, — ответил Сынмин, хотя и знал, что нет. Он будет занят тем, что уничтожит эту кошмарную заразу в корне, и, если повезёт, у него даже может получиться. — Мне нужно кое-что сделать, я присоединюсь к вам позже. Но держите меня в курсе, если что-то узнаете и спланируете что-то предпринять. «Конечно, босс». Поговорив ещё пару минут с Джисоном о некоторых управленческих и финансовых вопросах, стараясь не говорить так, будто он находится на смертном одре, Сынмин повесил трубку, сунул телефон в карман брюк и набрал код от входной двери. Писк-писк-писк-писк почему-то прозвучал зловеще, и к тому времени, как он распахнул дверь и вошёл внутрь, его сердце уже бешено колотилось. В доме было совершенно темно. Пусто. Безмолвно. — Хенджин? — Он осторожно прикрыл за собой дверь, моргая, чтобы привыкнуть к маслянистой, чернильной тьме, окутавшей весь дом, и, потянувшись к пистолету, висевшему у него на поясе, двинулся вперёд. Светильники с датчиками движения не зажглись, когда он проходил по просторному коридору, и в его ушах не было слышно тиканья настенных часов в гостиной. Он сглотнул, чувствуя, как в животе всё сжимается от страха. Не думай об этом. Не. Думай. Об. Этом. Хенджин в порядке. Хенджин здесь. Хенджин спит. Да, именно так. Хенджин, должно быть, спит наверху, возможно, слишком уставший, чтобы помнить, что сегодня они должны были «пойти» на свидание, а в особняке было темно и пусто только потому, что Сынмин приказал, чтобы сегодня в его дом не входили ни полицейские, ни агенты, для предполагаемого свидания с Хенджином (разумеется, причина этого внезапного странного приказа никому не была раскрыта). Сынмин вздохнул и попытался превратить своё беспокойство в более привычное и приятное чувство раздражения. Конечно, Хёнджин сделал бы что-то подобное. Пообещал бы сводить его на «лучшее свидание в его жизни», поцеловал бы его по-настоящему, а потом забыл бы об этом, когда пришло бы время. Конечно. Но как бы он ни боролся с этим, воспоминания о давно минувших событиях продолжали прокручиваться в его голове, как тревожный фильм. В последний раз, когда он вернулся, в доме было так же тихо и темно. Его весёлая, довольная улыбка померкла, он снял школьную сумку и бросил её на диван, прошёл вглубь дома, проводя короткими пальцами по деревянным панелям на стенах коридора и гадая, почему в доме так темно. Неужели родители снова ушли? Он помнил, как думал. Но была суббота, и он рано закончил играть с Минхо и Чаном, потому что была суббота. Они должны были быть здесь. Это был единственный день, когда родители были предоставлены только ему, единственный день, когда их важная работа не имела приоритета. Как они могли вот так нарушить свое обещание? Однако он ошибался. Его родители не нарушили своего обещания. Они были там, просто не так, как он ожидал. Сынмин зажмурил глаза, рефлекторно сжимая пальцы на пистолете, и сделал глубокий вдох, пытаясь снова похоронить эти воспоминания. Глубже, глубже, глубже, пока они не перестали его преследовать. Пока он не перестал слышать звук капающей на пол крови, пока не перестал видеть пустые, мёртвые глаза отца, смотрящие на него, пока не перестал слышать собственный крик. Он открыл глаза, только когда тошнота отступила, и от увиденного замер на месте. Он снова моргнул, гадая, не начались ли у него галлюцинации из-за охватившего его волнения. Но он понял, что всё это было по-настоящему, когда Хенджин подошёл к нему с ухмылкой на лице, которое буквально сияло в желтоватом свете десятков зажжённых свечей, расставленных по всему огромному помещению. Ухмылка Хенджина исчезла в следующий миг, как только он оказался достаточно близко, чтобы хорошенько рассмотреть лицо Сынмина. — Эй, что случилось? — Руки скользнули по его щекам, нежно обхватив их. Большие пальцы коснулись мягкой кожи под глазами, вытирая слезы, которые скатывались по щекам, и Сынмин понял, насколько близок он был к тому, чтобы погрузиться в бесконечную пучину отчаяния, только когда Хенджин оттащил его от скалы. Своим нежным прикосновением, своим спокойным голосом, своим спокойным, землистым запахом. Сынмин снова опустил глаза и позволил себе несколько мгновений передышки, прежде чем сделать шаг назад. — Ничего, — ответил он, отвернувшись и поспешно вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Всё в порядке. Он надеялся, что его голос прозвучал обнадеживающе. По-видимому, это было не так. Потому что Хенджин потянулся к нему, чтобы взять за руку, и его пальцы снова скользнули по щеке, побуждая его снова посмотреть Хенджину в глаза. Сколько бы раз он ни купался в любви Хвана, такая забота и нежность всегда заставали его врасплох, заставляли его сердце замирать, а разум — слегка туманиться. Ему приходилось снова и снова убеждать себя, что это по-настоящему. Это и было по-настоящему. — Что случилось? — тихо спросил Хёнджин. — Ты побледнел и… что-то произошло? Сынмин снова начал качать головой, готовый отмахнуться от этого вопроса, но остановился прежде, чем успел это сделать. Вместо этого он просто примкнул к Хенджину, откликаясь на его прикосновение и протягивая руку, чтобы слегка взять его за запястье. — Я думал, ты ушел, — прошептал он, боясь, что если он скажет это слишком громко, то это случится по-настоящему. — Я думал… я думал, с тобой что-то случилось. — Почему ты так… — Я не знаю, — Сынмин покачал головой, сам задаваясь этим вопросом. — Я вернулся, в доме было темно и пусто, я подумал…. Честно говоря, я не знаю, о чём я подумал. Я просто… испугался. Вот так. Он сказал это. Как бы ни было приятно признаться в собственном страхе, несмотря на убеждения дедушки, что это самая большая ошибка, которую можно совершить, это также заставило его почувствовать себя ещё более виноватым в ответ на вину, промелькнувшую в тёмных глазах Хенджина. Хван оглядел зажжённые свечи, отбрасывающие мягкое жёлтое сияние, и его вина усилилась, когда он, без сомнения, понял, насколько темно было бы в доме без них. — Прости, — сказал он, снова встретившись взглядом с Сынмином. — Я не думал, что это будет… Я просто хотел удивить тебя. — Не стоит. — Сынмин выдавил из себя улыбку, проведя большим пальцем по внутренней стороне запястья Хенджина. Теперь он чувствовал себя намного спокойнее, ближе к реальности, чем к своим кошмарам. Он окинул взглядом комнату, позволив себе немного подивиться свечам, которые горели, как сотни светлячков. Неужели Хенджин сделал это сам? Возможно. Сынмин не мог представить, что кто-то из полицейских или агентов SPS ему помогает. — Если уж на то пошло, это я должен извиняться, — продолжил он. — Я испортил тебе сюрприз, да? Хенджин ничего не сказал. Он просто обхватил Сынмина обеими руками и притянул его к себе, объятие было достаточно крепким, чтобы обнадежить, но все же достаточно нежным, чтобы заставить его почувствовать себя расслабленным. Спокойствие. Покой. Больше не было ни извинений, ни объяснений. Только чувство безопасности, которое они оба искали всю свою жизнь. Сынмин закрыл глаза и сделал глубокий вдох, наслаждаясь теплом, которое можно ощутить только в объятиях любимого человека. Он обнял Хенджина, сжимая пальцами гладкую ткань его рубашки. Ткань? Рубашка? Нахмурившись, он немного отстранился и только тогда заметил, что… — На тебе рубашка. — Его глаза расширились. — Почему на тебе рубашка? От удивлённого смешка, сорвавшегося с губ Хенджина, по спине Сынмина пробежала дрожь. Теперь, учитывая, как реагировало его тело каждый раз, он знал, что ему нравится этот звук. — Я знаю, что тебе нравится пялиться на мой пресс, — ответил Хенджин, опуская руки с плеч Сынмина на его талию, — но я же не могу начать снимать с себя одежду прямо в начале свидания, верно? — Что ты вообще говоришь? — усмехнувшись, Сынмин слегка оттолкнул Хенджина и принял свою фирменную позу, скрестив руки на груди. Так-то лучше. — К твоему сведению, это не я пялюсь, — продолжил он, сердито глядя на Хвана, на губах которого играла ухмылка. Боже, этот его чертов рот. — Это ты продолжаешь… продолжаешь… — Кто что продолжает делать? — Спросил Хенджин, темные глаза весело блеснули. — Кто продолжает на тебя пялиться? — Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, он позволил своему взгляду свободно пробежаться по телу Сынмина, вплоть до кончиков его ботинок, которые он забыл снять в фойе, и обратно к глазам. Он закончил свое наблюдение, многозначительно облизнув губы. — Перестань так делать, — тут же сказал Сынмин. — Ты выглядишь как извращенец. — Похож? — Да, это так. Самый большой. — Но тебе ведь это нравится, не так ли? — Хенджин подначивал его, и Сынмин это чувствовал. Он ждал, когда его нуждающийся, податливый «я» выйдет на поверхность из-за высоких стен его равнодушного, безразличного фасада. — Тебе нравится, когда я так себя веду. Это заставляет тебя что-то чувствовать, не так ли? — Мечтай дальше. — Сынмин усмехнулся и для пущей убедительности закатил глаза, прекрасно понимая, что если Хенджин продолжит говорить, то не успеет и глазом моргнуть, как превратится в лужу на полу. Он отвёл взгляд, стараясь сосредоточиться на свечах, но краем глаза бросил на Хвана быстрый взгляд. Заправленная в брюки чёрная рубашка, сшитые на заказ чёрные брюки, выбившиеся из наполовину собранного хвоста пряди, обрамляющие лицо. Сынмин сглотнул и снова отвёл взгляд. Хенджин выглядел хорошо. Слишком хорошо. И, напротив, даже глазами постороннего, он выглядел так, словно рылся в файлах в старинном архиве. Именно этим он и занимался до того, как пришёл сюда. Даже кондиционер в машине не мог справиться с потом, выступившим у него под мышками и на спине. Ему нужно принять душ и одеться, прежде чем они начнут… ну, прежде чем свидание на самом деле начнётся. Как ни странно, вместо того, чтобы броситься в ванную, Сынмин обнаружил, что подходит к Хенджину. — У тебя не болит спина, — спросил он, опустив руки и окинув взглядом прикрытый рубашкой торс Хенджина, — когда ты носишь рубашку? Тебе стоило надеть что-нибудь более свободное, эта слишком тесная. — Как ты будешь глазеть на мое идеальное телосложение, если я надену что-нибудь свободное? — Хенджин поддразнил, но, заметив озабоченное выражение на лице Сынмина, немного смягчил шутку. — Не волнуйся, — сказал он. — Твой друг-врач приходил всего пару часов назад, чтобы сменить мне повязки, и эти новые, намного мягче, чем предыдущие. Они совсем не вызывают у меня зуда на коже, и ткань их тоже не натягивает. Я говорю тебе, — он понизил голос до заговорщического шёпота, несмотря на то, что они были единственными в особняке, — твой друг-доктор специально сначала использовал на мне эти дешёвые грубые бинты, чтобы я страдал. Сынмин покачал головой. — Минхо-хён не такой. Он не позволяет личным убеждениям мешать его работе. — Может, ты и прав, — признал Хёнджин. — Я имею в виду, он помог мне надеть эту рубашку и убедил твоего друга-полицейского, что я не собираюсь поджигать твою кухню. Он также помог мне со свечами, твой друг-доктор, и пытался со мной заговорить. — Минхо-хен? — Угу, — кивнул Хёнджин с мрачным выражением лица, как будто разговор с другом детства его возлюбленного был для него очень важен. — Он спросил меня, почему я так уверен, что на самом деле «люблю» тебя, а не просто одержим идеей переспать с тобой. «Долгосрочная связь между партнёрами, а не дофаминовая фиксация на физической близости» — вот его точные слова, насколько я помню. Сынмин вздохнул, качая головой. Он не мог поверить Минхо. Прошло больше десяти дней с тех пор, как он видел его в последний раз, и он думал, что после их «разговора» Минхо хватит ума сделать что-то вместо того, чтобы хандрить и вести себя как высокомерный придурок. Видимо, он ошибался. Потому что его друг, похоже, предпочёл бы получить совет от того, кто ему не нравится, чем подойти к Джисону и извиниться. Гордость превыше предубеждений — предполагаемый жизненный девиз Минхо. — Эй, перестань планировать убийство своего друга у себя в голове, — сказал Хенджин, потянув его за руку и вернув в реальность. — Ты забыл, что сейчас у тебя свидание со мной? — Верно, верно. — Сынмин кивнул, но затем, просто чтобы немного подразнить Хенджина, добавил: — Но опять же, это не моя вина. Ты сказал мне, что спланируешь «запоминающееся» свидание, но, похоже, ты даже не можешь удержать моё внимание на несколько минут. Хенджин притянул его к себе. Слишком близко. — Это вызов, принцесса? Сынмин ненавидел (любил) это прозвище. — А как это звучит? Хенджин лишь ухмыльнулся в ответ и развернулся, потянув его за руку вглубь дома, подальше от конца коридора, в котором у него чуть не случилась паническая атака, ближе к гостиной. Сынмин позволил Хвану вести себя туда, куда тот хотел, напряжение покидало его с каждым шагом, который они делали вместе, а взгляд скользил по свечам, освещавшим его тёмный особняк. Они стояли на полу в гостиной и на кухне, на кофейном столике, на тумбочке под телевизор, на кухонных шкафах, выглядывали из-за фактурной стеклянной стены, отделявшей бар от гостиной, исчезали на лестнице, ведущей в их комнаты. Теперь, присмотревшись, он заметил, что ни одна из них не была настоящей, реальной свечой, что имело смысл, поскольку секунду назад в особняке было темно, а затем он в мгновение ока озарился, как на фестивале фонарей. Все они были искусственными, в форме свечи с крошечной электрической лампочкой вместо пламени, но общий эффект был не менее поразительным. Не менее прекрасным. Когда Хенджин улыбнулся ему через плечо, и на его лице появилось тёплое сияние, Сынмин почувствовал себя так, будто попал в одну из сказок, которые читал в детстве. Повсюду свечи, никого рядом, кто мог бы за ними наблюдать, только двое влюблённых, возможно, немного танцующих. Принц и его принцесса. Сынмин покачал головой. Он не был принцессой. Нет. В следующий момент он понял, какую роль ему на самом деле предстояло сыграть сегодня, когда оторвался от своих причудливых мыслей и заметил, куда его ведёт Хенджин. — Эм… — он окинул взглядом безупречно чистые поверхности, — почему мы на кухне? — Зачем люди приходят на кухню? Сынмин нахмурился, увидев выжидательное и дразнящее выражение на лице Хенджина. — Готовить? Мы будем готовить? — Мгм, — без всякого предупреждения Хван просто поднял одну из рук Сынмина, которую тот всё это время держал в своей, и поцеловал его в костяшки пальцев. Он посмотрел на него (в надежде) страстным, соблазнительным взглядом. — Я слышал, что приготовление пищи — одно из самых сексуальных занятий, которыми пара может заниматься вместе. Немного муки на твоём носу, немного соуса на моих руках, ты понимаешь, о чём я? Сынмин действительно понимал, что имел в виду Хенджин. В конце концов, ему было двадцать четыре года, и такое понимание было заложено в его мозгу, даже несмотря на то, что он не увлекался развлечениями или занятиями, которыми обычно увлекаются люди его возраста. Слова и действия Хенджина вызвали у него лёгкий прилив жара, но этого было недостаточно, чтобы развеять его подозрения. Если уж на то пошло, это только усилило их. Его прищуренный взгляд задержался на Хенджине ещё на несколько секунд, прежде чем он наконец разжал пальцы и потянулся к шкафу, под которым стоял мусорный бак. Нажав ногой на крышку, он открыл её. — Я так и знал. — В белом мусорном пакете обугленные чёрные остатки сгоревшей лапши (по крайней мере, это выглядело как лапша) выделялись, как чернила, пролитые на чистую страницу. — Ты попробовал приготовить еду, потерпел неудачу, а потом тебе в голову пришла гениальная идея заставить меня готовить, не так ли? — Ну, это как бы в итоге, да? — К его чести, Хенджин выглядел немного смущённым из-за того, что его поймали с поличным. Совсем немного, но это было заметно. — Но это не только моя вина, — объяснил он. — Я следовал рецепту в интернете, слово в слово, но потом твоя индукционная плита немного сошла с ума, и я не успел опомниться, как уже пытался потушить пожар. Твой друг-полицейский даже вернулся, когда сработала пожарная сигнализация, и пригрозил сжечь меня, если я причиню вред твоему дому. Сынмин вздохнул, закрывая дверцу шкафа, и снова повернулся к Хёнджин. — Прости, — сказал он. — Чан-и-хён может быть немного… он не плохой человек, просто… — Ненавидит меня? — Да. — Больше не было смысла приукрашивать это. — И любит тебя? Сынмин вздохнул. — И это тоже. — Можно я тебя кое о чём спрошу? — Лёгкая нотка нервозности, прозвучавшая в этих словах, заставила Сынмина слегка нахмуриться, но он всё равно кивнул. — Почему ты тогда отверг Чана? — спросил Хёнджин, рассеянно раскладывая вещи на столе, словно не хотел встречаться взглядом с Сынмином. — Я имею в виду, он явно очень тебя любит. Он сильный, он тоже может тебя защитить, если ты позволишь, и… и, кажется, он знает тебя целую вечность. На данный момент он знает о тебе всё. Почему ты… почему ты не дал ему шанс? — Я дал ему шанс. — Сынмин не был готов обсуждать это ни с кем, по крайней мере, не в трезвом состоянии и уж точно не с Хенджином. Но теперь, когда эти слова были произнесены, он почувствовал, что должен рассказать всё. Отдать Хенджину ещё одну частичку своей жизни, своё сердце. — Я имею в виду, я дал себе шанс принять его любовь, — продолжил он, растирая обгоревшую чешуйку, прилипшую к углу индукционной плиты. — Когда он признался, я сказал себе, что смогу это сделать, смогу полюбить его так, как он хочет, ведь он мой друг детства. Но когда пришло время, я не смог заставить себя полюбить его так. Это было неправильно. Слова повисли в воздухе на несколько долгих мгновений, прежде чем Хенджин медленно протянул руку и снова взял его за руку, проведя ладонью по тыльной стороне его ладони и просунув пальцы в промежутки между его пальцами. — Тебе хорошо, — спросил он с надеждой во взгляде, — когда ты со мной? Сынмин немного посмотрел на него, прежде чем наконец решил быть честным. — Я не знаю, — ответил он. — Но это не кажется неправильным. Видимо, этого было достаточно для Хенджина, потому что уголок его губ приподнялся в облегчённой улыбке. — Мне тоже так кажется, — ответил он, быстро сжав его руку. Сынмину пришлось отвести взгляд и прикусить губу, чтобы сдержать восторженную улыбку, которая грозила расплыться на его лице и выдать, насколько он безумно одержим Хенджином. Из всего, что Хван говорил и делал для него, именно это полностью раскрепостило его, наполнив едва сдерживаемым облегчением и теплом. Вся траектория его отношений была сформирована голосами, которые шептали ему на ухо на каждом шагу, говоря, насколько «неправильными» были все его действия. Он до сих пор отчётливо помнил, как Хенджин сказал ему, что единственные голоса, которые он слышал рядом с ним, были те, что велели ему держаться подальше. Дом с привидениями, на входной двери которого висит табличка с надписью «Держись подальше», покрытая кровью. Так однажды назвал его Хенджин, и даже сейчас, когда он держал в руках ту самую руку, которая когда-то приставила нож к его горлу, он не мог поверить в свою судьбу. Нет. Он не мог поверить, что им удалось бросить вызов Судьбе, по крайней мере, на какое-то время. Только на некоторое время. Подарив Хенджину ободряющую улыбку, он высвободил руку из его хватки и снял пальто, в кармане которого всё ещё лежал смятый клочок бумаги. Он повесил его на спинку стула у кухонного острова, а затем снова повернулся к столешнице и закатал рукава белой рубашки, которая была на нём. — Присаживайся, — сказал он Хенджину. — Я быстро приготовлю нам ужин, а потом мы сможем начать наше свидание, хорошо? Хенджин на самом деле не сел. Вместо этого он пару минут просто стоял у стойки, наблюдая, как Сынмин собирает ингредиенты для приготовления свежей лапши, и как только Сынмин взялся за нож, чтобы нарезать морковь, он выпалил: — Ты научишь меня? — Научить тебя? — Сынмин бросил на него косой взгляд, с привычной лёгкостью разрезая морковь. — Научить чему? Готовить? — Угу, — Хван придвинулся ближе и уставился на нарезанные кусочки моркови, как будто они появились на разделочной доске по какой-то тайной магии. — Я пытался делать это больше получаса, но почему-то всё время резал неправильно. Не знаю почему. Учитывая почерневшую массу, которую он увидел в мусорном ведре, обучение Хенджина готовке или даже нарезке овощей казалось путём, который приведёт прямиком к катастрофе. Но Сынмин всё ещё пребывал в эйфории, вызванной признанием Хенджина, был слишком воодушевлён и полон решимости сделать это свидание — этот день — особенным, поэтому он просто отложил нож и сказал: — Ладно, давай. Я научу тебя, как это делать. А потом они начали готовить, на этот раз по-настоящему. Вопреки его предыдущим словам, Хенджин ни разу не попытался флиртовать с ним во время всего процесса или превратить готовку во что-то другое, кроме того, чем она должна быть. Он надел фартук, как прилежный ученик, позволил Сынмину слегка завязать его сзади, а затем помог Сынмину завязать его собственный фартук без долгих прикосновений или двусмысленных шёпотов. Казалось, что они готовятся к битве, и, учитывая сгоревшую еду в мусорном ведре, это было не так уж далеко от истины. И, как понял Сынмин, было проще не заставлять себя наслаждаться каждым мгновением с Хенджином в этот последний день, который он им подарил, а просто относиться к этому дню как к любому другому. Нормальному, за которым последуют другие нормальные дни. Возможно, в другой жизни. Он улыбнулся про себя, когда заметил, как осторожно и медленно Хенджин начал нарезать лук, каждый ломтик которого казался до боли аккуратным, и протянул руку, чтобы взять его за руку и направлять его движения. — Не так. Вот так, — он положил пальцы левой руки Хенджина на луковицу. — Держи её вот так и режь понемногу. Не слишком широко, вот так. Видишь? — заметил он, когда первые ломтики с едва слышным звуком упали на доску. — Легко, правда? — Да. — Судя по тому, с каким благоговением Хенджин смотрел, как он правильно нарезает ломтики, было чудом, что Сынмин не расхохотался прямо там. — Ладно, кажется, я понял. — Он подтолкнул Сынмина плечом. — Иди вари лапшу, а я займусь остальными овощами. — Не зарежь себя. — Сынмин был только рад приступить к основной части приготовления; он не мог вспомнить, обедал ли он, и его желудок слегка заурчал в знак протеста. Он наполнил кастрюлю водой, бросил в неё два пакетика лапши и включил сильный огонь, чтобы она быстро сварилась. Чтобы лапша получилась нужной консистенции, нужно использовать много воды и всего щепотку соли — это был секретный трюк, о котором он рассказал Хенджину, когда тот заглянул в кипящий котелок. Краем глаза Сынмин увидел, что морковь снова страдает под руками Хвана, и подавил желание вздохнуть и снова его поправить. В любом случае, лапшу будут есть только они вдвоём, так что нет смысла делать её идеальной. — Так почему ты не умеешь готовить? — неуверенно спросил Сынмин, помешивая лапшу ложкой. — Я имею в виду… я не хочу тебя критиковать или что-то в этом роде, — поспешно добавил он. — Я просто подумал… — Ах, всё в порядке, — перебил Хенджин, поняв, что он хотел сказать, ещё до того, как тот закончил. — Дело в том, что в детстве у нас было не так много еды или каких-либо других ресурсов. Папа работал на свалке, так что иногда он приносил много мусора, получая за него деньги, и в такие дни мы могли нормально поесть. В другие дни… — На лице Хенджина промелькнуло болезненное выражение, и Сынмин тут же почувствовал себя виноватым за то, что поднял эту тему. Хенджин стряхнул с себя грусть, покачав головой, и его голос снова стал лёгким и нейтральным, когда он продолжил: — Мама несколько раз пыталась меня научить, говорила, что это навык, который должен быть у каждого человека, независимо от пола, профессии или статуса. — Моя мама говорила то же самое. — Это она научила тебя готовить? — спросил Хенджин, откладывая в сторону морковь, которую он закончил измельчать (уничтожать). — Не совсем. Моя мама была замечательным человеком, но в этом отношении у неё не хватало терпения. Для неё готовка была терапией, и когда она была на кухне, она не хотела, чтобы там был кто-то ещё. Она даже выгоняла моего отца, когда он пытался ей помочь. — Значит, никакого секса на кухне, я полагаю? Сынмин фыркнул от смеха и кивнул. — Никакого секса на кухне. К тому же я бы прыгал по всему дому, пока они там были. Не думаю, что они захотели бы травмировать меня чем-то подобным. — Из этого получилась бы хорошая картинка. Сынмин искоса взглянул на него. — Из того, что мои родители занимаются сексом? — Нет! — Хенджин усмехнулся, и его щёки затряслись, как два вареника. «В следующий раз нужно будет приготовить вареники», — рассеянно подумал Сынмин. — Как ты прыгаешь по всему дому. — О. — Ким отвел взгляд, снова уставившись на кипящую в кастрюле воду, и его улыбка немного померкла. Несмотря на то, что в уголках его мозга всплывали воспоминания о том, как он резвился и подшучивал над всеми присутствующими, он все еще не мог поверить, что эти воспоминания принадлежат ему. Что когда-то он был ребёнком, который вылезал из окна своей спальни, чтобы сбежать с Чаном и Минхо на поиски сокровищ, возвращался весь в листьях, грязи и пыли, закатывал истерику, когда его ругали и велели ложиться спать пораньше. Казалось, что он хранил воспоминания о какой-то другой жизни, к которой больше не мог относиться или вернуться. Жизнь, которую он больше не мог назвать своей. Сынмин вздохнул. Он ненавидел себя за эти чувства, ненавидел за то, что все заветные воспоминания о счастливых моментах, проведённых с родителями, теперь были омрачены из-за последовавшего за ними события. — Это папа научил меня готовить, — продолжил он после минутного молчания, заставляя себя отбросить охватившее его горе и вместо этого радоваться. — Когда мама уходила на работу или папа возвращался домой пораньше, мы готовили вместе, только мы вдвоём. На самом деле, ничего сложного. Определённо, это вредно для здоровья, но его теория заключалась в том, что пока мама об этом не узнает, мы в безопасности. — Всеобщий материнский гнев, — с тихим смешком заметил Хёнджин, отрезая верхушку красного перца. — К счастью, мой отец ни черта не смыслил в готовке, так что с этой стороны у него не было никаких проблем. Хотя моя мама была очень терпеливым человеком; не думаю, что я когда-либо видел, как мои родители ссорились или даже спорили. И я думаю, что мама даже смогла бы научить меня готовить, если бы… Хенджин резко остановился, и Сынмин бросил на него быстрый взгляд. Всё было в порядке. Хенджин продолжал нарезать перец, как ему вздумается, но внезапно замолчал, словно онемел. Когда прошло десять долгих секунд, а он так и не продолжил, Сынмин спросил: — Если? — Если бы мы не были так бедны. — Хенджин слегка улыбнулся ему, что резко контрастировало с тяжестью, которая теперь звучала в его словах. — Для нас ресурсов, сырых овощей, специй и риса… Всего этого было мало, и, как ты уже можешь видеть, — он указал на кусочки сырых овощей, разбросанные по его разделочной доске, — у меня есть склонность устраивать беспорядок из всего. Мама перестала учить меня готовить, когда поняла, что если я продолжу, у нас не будет еды на следующую неделю. Сынмин сглотнул, чувствуя, как в горле у него пересохло, когда он представил, как десятилетнему Хенджину говорят, что он больше не может готовить, чтобы сократить количество отходов. Возможно, тогда для Хенджина это даже не имело значения, предположил Сынмин. Возможно, как и другие десятилетние дети, Хван предпочёл бы играть со своими друзьями или заниматься тем, что нравится только детям. Но даже если бы он закрыл глаза, Сынмин мог бы отчётливо вспомнить фотографию, вложенную в папку в кабинете его дедушки: тёмные спутанные, грязные волосы, бледное, измождённое лицо, мёртвые глаза. Тогда Хенджин был ещё ребёнком, но он не выглядел как ребёнок. — Прости, — неожиданно для себя сказал он, слегка прищурившись и снова помешивая лапшу. Она уже была готова, нужно было слить воду. — Должно быть, тебе было тяжело. — За что ты извиняешься? — Хенджин покачал головой, улыбаясь. Как он мог так легко улыбаться, когда ему пришлось через столько пройти? — Не ты же виноват в том, что я был беден. Это просто вопрос удачи, вот и всё. Сейчас я не беден, если это хоть какое-то утешение. Это было не так. Несмотря на то, что Сынмин прекрасно понимал, что в реальности он ничего не мог сделать для Хенджина тогда, он всё равно чувствовал, что должен был что-то сделать. Безнадёжность, которая возникала при осознании того, что нельзя помочь всему миру или сжечь его дотла. Но если бы он мог помочь хотя бы одному человеку, возможно, это принесло бы ему хоть какое-то искупление, хоть какое-то утешение от этой вины, терзающей его изнутри. Глубоко вздохнув, Сынмин принялся сливать воду с лапши, но не успел он натянуть рукавицы, как Хенджин отложил нож и бросился к нему. — Позволь мне, — сказал он, выхватив рукавицы из рук Сынмина и надев их сам. — Ты обещал научить меня готовить, — напомнил он, когда Сынмин открыл рот, чтобы возразить. — Я всего лишь последние пятнадцать минут нарезал морковь. Строго говоря, «нарезать» — это не то слово, которое Сынмин использовал бы для описания интересной процедуры, с помощью которой Хенджин разделял морковь на несколько кусочков, но он решил не придираться. Хенджин хотел научиться готовить, и Сынмин собирался научить его, как можно лучше. И если не считать его неумение делать ровные надрезы, Хван был хорошим учеником. Он был осторожен, выливая слившуюся воду в раковину, довольно быстро все понимая, когда Сынмин показывал ему, как готовить маринованные ребрышки на среднем огне («Помни, на среднем огне, иначе все подгорит»), и к концу всего этого, как только Сынмин обжаривал овощи и смешивал их с соевым соусом и лапшой («Ты должен все равномерно перемешать, хорошо? Используй свои руки, так будет лучше») Хенджину также удалось нарезать говяжьи ребрышки на довольно ровные кусочки и правильно разложить их поверх кучи. Приготовление пищи всегда было для Сынмина уединённым занятием, которым он занимался скорее по необходимости, чем ради удовольствия, но теперь, глядя на две аппетитные, манящие миски с Чапчхэ на столе, он не мог не почувствовать лёгкое воодушевление. Гордость. Судя по выражению лица Хенджина, можно было с уверенностью сказать, что он чувствовал то же самое. — Ты хочешь попробовать? — прошептал Сынмин. Он не знал, почему шепчет. Они не переживали какой-то волшебный момент, который разрушится от малейшего прикосновения или звука. Или переживали? Хенджин кивнул в ответ на его вопрос, но не притронулся к тарелкам, а остался стоять рядом с Сынмином и смотреть на него широко раскрытыми глазами. Покачав головой, Сынмин с улыбкой протянул руку, взял с подставки палочки и набрал из первой тарелочки значительную порцию. Густой соевый соус стекал по стеклянной лапше, капал на яркие овощи под ней, а от землистого, копчёного запаха говяжьих рёбрышек, приготовленных на гриле, у Сынмина заурчало в животе. — Попробуй, — прошептал Хенджин рядом с ним, и его слова потонули в полусмешке, но вместо того, чтобы попробовать, Сынмин повернулся к нему и поднёс палочки к губам Хвана. — Ты первый. Хенджин вопросительно склонил голову набок на несколько секунд, без сомнения, гадая, не станет ли он жертвой невинной шутки, но когда Сынмин просто продолжил смотреть на него с выжидательным выражением лица и слегка подвинул к нему лапшу, Хенджину ничего не оставалось, кроме как подчиниться и откусить предложенный кусочек. В конце концов, он был голоден. Это было восхитительно, то, как загорелись глаза Хенджина, когда первая порция лапши попала ему в рот, и так, как и в любой другой раз, вся вселенная Сынмина замерла. Он снова застыл, лишившись дара речи при виде Хенджина, сияющего от счастья. Эти тёмные глаза, эта неподдельная радость в них, то, как он пытался заставить Кима попробовать лапшу, — всё это было слишком для Сынмина. Это было слишком большое счастье, чтобы удержать его в себе, когда он всю жизнь только и жаждал его. Он не знал, что с этим делать. — Как тебе? — спросил Хенджин, и Сынмин понял, что только что пялился на него, жуя лапшу, как какой-то придурок. — Тебе нравится? Вкусно, да? Сынмин проглотил, кивая, и облизал губы, чтобы смыть с них соус. — На самом деле, это более чем вкусно, — ответил он. — Это очень вкусно. Тебе понравилось? — Ответ был довольно ясен по реакции Хенджина, но Сынмин все равно хотел спросить его. — Мы могли бы открыть свой собственный магазин Чапчхэ, сделать это нашей специализацией и за одну ночь стать миллионерами. Это так вкусно. Сынмин усмехнулся. — Никто не становится миллионером за одну ночь, идиот. — Ладно, тогда через неделю. Через месяц, точно, — настаивал Хенджин, и по тому, каким серьёзным он выглядел сейчас, можно было подумать, что он действительно составляет бизнес-план. — Да, да, как тебе угодно. — Сынмин повернулся, чтобы взять ещё одну пару палочек для еды, положил их во вторую тарелочку, а затем взял обе. — Давай сначала поужинаем, мистер миллионер-неудачник. Сынмин начал ставить тарелки на кухонную стойку, в центре которого стоял подсвечник, который, как он даже не помнил, у него был, с настоящими свечами, но Хенджин остановил его, забрав обе тарелки из его рук. — Не здесь, — сказал Хёнджин, одним словом разрушив тайные мечты Сынмина о тихом романтическом ужине при свечах, и кивком указал на лестницу. — Пойдём. У меня есть место получше, намного лучше, для нашего ужина. Сынмин открыл рот, чтобы возразить — какой смысл в этих свечах, если ты не собираешься сидеть при их свете и с любовью смотреть друг на друга? — но Хенджин ушёл, прежде чем он успел вымолвить хоть слово. Поскольку не он планировал это «свидание», Сынмину ничего не оставалось, кроме как забрать у Хенджина тарелки (он всё ещё был ранен, как бы собранно ни выглядел) и последовать за ним. Если Хенджин заставит его на этот раз вытирать со столов пролитую воду и мыть подгоревшую посуду, он всерьёз собирается его ударить, к черту травмы. К черту Кровавые Кольца. Он должен был больше доверять Хенджину. Потому что, когда он толкнул дверь в комнату для гостей, которую они теперь стали делить вдвоем, у Сынмина отвисла челюсть. Он даже не заметил, когда Хенджин осторожно взял миски из его рук, но Ким был благодарен за это; он определенно уронил бы их в следующее мгновение. — Что за… — выдохнул Сынмин, не в силах закрыть рот и справиться с шоком. — Тебе нравится? — спросил Хенджин, ухмыляясь своей обычной весёлой и уверенной улыбкой, несмотря на то, что ответ на его вопрос был написан на лице Сынмина. Нравится ли ему это? Сынмин был влюблён. Он был в шаге от того, чтобы завизжать. Он был в шаге от того, чтобы заплакать. Он был в шаге от того, чтобы рассмеяться, броситься в объятия Хенджина и целовать его до конца света, потому что это… это было не похоже ни на что, чего он когда-либо ожидал. Когда было решено, что Хенджин будет жить с ним, Сынмин намеренно выбрал для него самую маленькую гостевую комнату, которая, по обычным меркам, всё равно была довольно просторной. Но помимо красивой деревянной кровати, о которой он втайне сожалел, что не переставил её в свою комнату, в комнате Хенджина было не так много мебели. Только обычный комод у кровати, шкаф, придвинутый к дальней стене, плюшевое кресло в углу. В течение последних десяти дней здесь были вооружённые полицейские, перегруженный работой и переплачивающий врач, капельницы, глюкоза и стойки для переливания крови, которые занимали целый угол и превращали всю комнату в лазарет. Но теперь всё исчезло. Все признаки напряжения и беспокойства, охвативших сердце Сынмина, из-за которых он сомневался, что с Хенджином когда-нибудь снова всё будет в порядке, исчезли. И на их месте остались только звёзды. Не настолько, чтобы он был ослеплён их блеском и сиянием, но достаточно, чтобы заставить его остановиться, чтобы его сердце слегка забилось, а разум слегка помутился. Со всех четырёх стен комнаты свисали двойные — тройные — гирлянды светящихся звёзд, а с потолка — крошечные, крошечные — мерцающие, как светлячки, и манящие его внутрь. Сынмин прошёл дальше и огляделся, прикусывая губу, чтобы сдержать восторженную улыбку, когда его взгляд упал на домик из одеял — домик из одеял — конический вход в который был украшен ещё одной длинной верёвкой из крошечных звёздочек. Внутри он увидел полдюжины декоративных подушек, толстое одеяло и маленькую ночную лампу, отбрасывающую тёплый янтарный свет. Казалось, что в тот самый момент, когда одно из его самых ярких детских воспоминаний решило вернуться, в комнате внезапно появился магазин рождественских украшений, и каким бы невероятным это ни казалось другим людям, Сынмин любил, любил, любил каждую секунду, которую проводил, глядя на него. Желание просто забраться в этот домик из одеял, уютно свернуться калачиком под пледом и стряхнуть с себя усталость и напряжение было настолько сильным, что ему пришлось твёрдо встать на ноги, чтобы не выставить себя дураком. — Как… как ты всё это сделал? — Сынмин повернулся к Хенджину и спросил, как только к нему вернулся голос. — Когда ты всё это сделал? Ты ведь не один всё это сделал, да? Твоя спина всё ещё… Хенджин прервал его, несколько раз цокнув языком и покачав головой, и поставил тарелки на комод. — Конечно, я не делал всё это в одиночку, — ответил он, снова подойдя к нему, и, пожав плечами, добавил: — Я попросил помощи у твоего друга-доктора. — Минхо-хён? И он помог тебе? — Ага, — кивнул Хёнджин. — Сначала он, конечно, отказался, но потом я заставил его подумать, какой я слабый и жалкий, раз украшаю комнату для свидания со своим любимым в полном одиночестве, и не успел я оглянуться, как он уже стоял рядом со мной, развешивал гирлянды и бормотал что-то о «долге врача» и прочем. Он же и купил все это. Доверяй Минхо всё, кроме того, что он должен делать. Сынмин вздохнул. — Не могу поверить, что он смягчился по отношению к тебе после всего того дерьма, которое он мне наговорил о том, как неправильно было… — Сынмин замолчал, плотно сжав губы, не в силах произнести это слово вслух. — Как неправильно было… что? — Ничего. — Сынмин быстро улыбнулся Хенджину, прежде чем снова оглядеться. — Как ты… как ты вообще подумал о том, чтобы создать что-то подобное? Я имею в виду, это слишком, я не ожидал, что ты… — Ты же не ожидал, что я приложу столько усилий, не так ли? — Хенджин подсказал, и хотя Сынмин чувствовал себя немного виноватым из-за того, что признал это вслух, ответ был ясен в его глазах. Когда Хенджин сказал ему, что пригласит его на самое запоминающееся свидание в жизни, Сынмин не ожидал многого. Возможно, хорошая еда, ночь, проведенная в обнимку в постели, за разговорами и поцелуями (он надеялся, что последнего будет больше). Хенджин был ранен и нуждался в лечении, а Сынмин уже решил уйти и взять свою судьбу в свои руки. Боль от этого неизбежного момента была бы гораздо меньше, если бы он провёл последние десять дней — с того момента, как получил тот адрес, — отдаляясь от Хенджина. Он был в этом хорош: отталкивал людей, а потом тонул в собственной вине и страданиях. Но он также был эгоистом, потому что не хотел уходить, не испытав этого. Чистого счастья от того, что он получал столько любви и заботы, что не мог говорить, не мог дышать, не мог думать. Когда Хенджин взял его за руку и потянул к шалашу из одеял, Сынмин последовал за ним, потому что кто в здравом уме откажется от чего-то подобного? — «Nightshade» был одним из моих любимых мест в мире, знаешь ли, — объяснил Хенджин, — и иногда громкая музыка и люди могут быть слишком навязчивыми, но я видел, что тебе там тоже нравилось. Или, по крайней мере, тебе нравилось то, что там происходило. — Он провёл большим пальцем по костяшкам пальцев Сынмина, когда они сели на край кровати, обрамляющий вход в форт. — Мир, в котором твои родственные души не имеют значения, — сказал он, и его тёмные глаза загорелись янтарным светом дюжины звёзд, когда он посмотрел на Сынмина. — Мир, в котором важны только твои собственные чувства, и ничего больше. Сынмин сглотнул, опустив взгляд на их руки. — Значит, раз я больше не могу ходить в «Nightshade», ты принёс «Nightshade» ко мне? — Именно, — с улыбкой подтвердил Хенджин. — Здесь, в этой комнате, ничто не имеет значения, кроме нас двоих. За нами не наблюдают Судьбы, мир не перевернётся с ног на голову, если мы останемся вместе, твой друг-полицейский больше не будет смотреть на нас с неодобрением. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — сказал Сынмин, покачав головой. — Что плохого в том, чтобы быть немного ребёнком? Я думаю, что если в мире и есть два человека, которым можно позволить вести себя по-детски в двадцать четыре года, то это мы с тобой. В конце концов, мы не были детьми, как все остальные. Сынмину ничего не оставалось, кроме как посмотреть на Хенджина, тем более эти слова — те слова, о которых он даже не позволял себе думать, — были пронизаны таким глубоким горем, что взгляд Хенджина снова стал мрачным, тусклым, пустым. Когда Сынмин смотрел на него, на его губах всё ещё была улыбка, но теперь, после того, как он повидал все его жестокие ухмылки, самодовольные оскалы и редкие мягкие улыбки, он понял, что это неискренне. Хенджин пытался казаться непринуждённым, беспечным, но его глаза всегда всё выдавали. В конце концов, как кто-то верно заметил, глаза — это зеркало души. И в этот момент Сынмин увидел всю боль, которую когда-либо испытывал Хенджин: потерю семьи, избиения и пытки, пока его спина не превратилась в кровавое месиво, взросление среди убийц, потерю единственного члена семьи, которого он нашёл среди них, предательство того, кого он должен был защищать, и снова пытки. Но на его пальце была чёрная метка; не имело значения, через что он прошёл. Когда-то это не имело значения и для Сынмина. Для всего мира Хенджин всегда был врагом, а не жертвой. И Сынмин знал, что в тот момент Хенджин тоже увидел его таким, какой он есть. Счастливый ребёнок, потерявший родителей из-за жестокого убийства, преданный мальчик, которого готовили к тому, чтобы он стал наследником организации безопасности, мечтательный юноша, на которого последние шесть лет охотился, как на добычу, тот, кто должен был его любить. Их тёмное прошлое накладывалось друг на друга, пересекаясь сейчас, хотя раньше их жизни шли параллельно. Но опять же, в конце концов, они были просто двумя людьми, пытавшимися выжить в мире, который хотел их смерти. И иногда выживание означало не просто жить. Это означало любить. Сынмин хотел жить, даже если это продлится всего лишь еще один день. Поэтому, когда Хенджин сжал его руку немного крепче и вопросительно махнул в сторону крепости из одеял, Сынмин просто кивнул и улыбнулся в ответ, прежде чем последовать за ним внутрь. В их собственный маленький мирок.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!