Вернутся к фанфику
41. Потеря его жизни.
18 апреля 2025, 14:22Глаза Джисона горели от усталости, когда он вышел из сверкающих стеклянных дверей штаб-квартиры SPS, где провёл последние несколько часов, угрожая, убеждая и подкупая убийц, чтобы они выдали местонахождение своего смертоносного оружия и ещё более смертоносного лидера. Никто, абсолютно никто из них не сказал ни слова. По какой-то причине они были слишком преданы Сихёну (Джисону всё ещё казалось неправильным, что у такого монстра было такое нормальное, человеческое имя), и все они явно были слишком озлоблены на агентов SPS. И это, учитывая то, что Джисон теперь знал о дедушке Сынмина, имело смысл. Если бы его допрашивали люди, работавшие в той же организации, чей предыдущий директор был злым монстром, он бы тоже молчал. Он бы тоже плюнул им всем в лицо.
Но дедушка Сынмина больше не был директором. И какими бы непростительными ни были его поступки и как бы тошнотворно ни чувствовал себя Джисон каждый раз, когда думал о них, это не меняло того факта, что им нужны были ответы, и нужны были они быстро. Учитывая, что Хенджина похитили прямо у них на глазах, а затем бросили, как мусор, на обочине, каждый день, который проходил без каких-либо событий, только увеличивал вероятность того, что на следующий день разразится новая буря. Возможно, даже в ближайший час, в следующую минуту или в следующее мгновение.
Им нужно было выяснить, в какой норе прячется Сихён. Им нужно было заставить его рассказать, где находятся все Секачи, где находятся все зазубренные лезвия. Им нужно было избавиться от него и покончить со всем раз и навсегда, пока он не избавился от них.
Джисон остановился на тротуаре прямо перед внушительным зданием и медленно окинул взглядом дорогу, которая тянулась в обе стороны, заставляя себя сохранять бдительность и осторожность, хотя нападение так близко к неприступной штаб-квартире SPS было крайне маловероятным. Крайне маловероятным, но не невозможным, напомнил он себе. Подавив зевок тыльной стороной ладони, а другой рукой сунув пистолет в кобуру, Хан пошёл по тротуару, рассеянно размышляя о вероятности того, что его ограбят или убьют в переполненном автобусе по дороге домой к Феликсу. Вероятно, она близка к нулю. Вероятно.
Мысли о восхитительных шоколадных пирожных промелькнули в его голове, когда он переходил дорогу, чтобы добраться до тротуара на другой стороне. Он едва успел сделать несколько шагов по непривычно пустой дороге в сторону автобусной остановки, как резкий гудок позади заставил его резко развернуться.
Раздражённый вздох, вырвавшийся из его уст, не был ни преувеличением, ни притворством. Теперь это была его стандартная реакция на всё, что было связано с его родственной душой.
— Агент Хан! — Машина остановилась рядом с ним, и Минхо наклонился к окну со стороны пассажирского сиденья. — Тебя подвезти домой?
— Нет, спасибо. — Учитывая, насколько он устал, предложение было заманчивым, но Джисон не собирался садиться в машину к Минхо только потому, что чуть не уснул стоя. Он не доверял своему телу рядом с Минхо. — Я поеду на автобусе. — Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, он отвернулся и быстрым шагом направился к своему первоначальному пункту назначения.
— Уже далеко за полночь, в это время автобусы не ходят, — заметил Минхо, снижая скорость до черепашьей, чтобы ехать рядом с упрямо идущим Джисоном. — Садись, я тебя подвезу.
— Не нужно. Тогда я прогуляюсь, если не будет автобусов. Погода приятная для ночной прогулки.
Погода была какой угодно, но не приятной. Ночь стала прохладной, давая им всем понять, что зима не за горами и готова обледенить их всех, и даже закутавшись в пальто и водолазку, Джисон чувствовал, как дрожат его кости под толстыми слоями одежды. Не то чтобы он собирался признаваться в этом вслух. Хан собирался дойти до ближайшего магазина, купить себе бутылку соджу и к тому времени, как он доберётся до дома Феликса, ему будет тёпло, уютно и, надеется, что он будет гораздо менее уставшим.
К облегчению Джисона, Минхо не стал указывать на очевидное и советовать ему, что это плохая, очень плохая идея — гулять в такую погоду в такое неподходящее время. Он просто сбавил скорость, чтобы идти в ногу с Джисоном, и тихий гул двигателя был едва слышен. От досады у Джисона отвисла челюсть, и он просто обхватил себя руками, засунув пальцы под мышки, а из ниоткуда подул холодный ветер, словно посланный небесами, чтобы он перестал упрямиться и принял предложение Минхо о помощи.
Хан перестал упрямиться и принял предложенную помощь, но только после того, как его альтернативный вариант свелся к тому, чтобы замёрзнуть насмерть. Погода в любом случае была необычно холодной.
Как только он остановился, машина тоже медленно подъехала к нему, дверь на пассажирское сиденье открылась с тихим щелчком, и Джисон возненавидел, абсолютно возненавидел Минхо за то, что тот знал, каким будет его окончательное решение, ещё до того, как Джисон успел сказать:
— Ладно, ты можешь отвезти меня домой, но только потому, что на улице холодно и я не хочу заболеть, а не потому, что я тебя прощаю. — Он пару секунд сердито смотрел на Минхо, но, не получив в ответ ничего, кроме терпеливого выжидательного взгляда, просто распахнул дверь и забрался внутрь.
Сирень. Тепло. Сирень и тепло.
Это были первые две вещи, которые Джисон заметил, как только сел в машину, и было почти невозможно не вздохнуть с облегчением в ответ на обе эти детали. Он не в первый раз сидел в машине Минхо; Минхо был его спутником и водителем на званом ужине Феликса много дней назад, но по какой-то причине это казалось новым. Это казалось ошеломляющим.
— Температура печки тебя устраивает?
— Да, всё в порядке. — Джисон откашлялся и пристегнул ремень безопасности, когда Минхо снова завёл машину. — Спасибо, что подвозишь, — добавил он, слегка поклонившись Минхо. — Я заплачу за бензин в соответствии с общим стандартом.
Минхо усмехнулся, издав тихий, едва слышный звук, который растворился в воздухе в тот же миг, как был произнесён.
— Значит, вот как это будет? — спросил он, и в его тоне не было ни обвинения, ни любопытства. Просто смирение. — Теперь ты будешь относиться ко мне как к незнакомцу?
— Ты для меня незнакомец, — без колебаний ответил Джисон, бросив многозначительный взгляд на Минхо, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу. У него было много времени, чтобы вспомнить все те дни, когда Минхо «притворялся», что встречается с ним, проанализировать каждое слово и предложение из их разговоров, которые он мог припомнить, и в них были закономерности, которые он легко упускал из виду или, возможно, даже не замечал в состоянии эйфории. — Ты никогда ничего не рассказывал мне о себе. Всё, что я знаю, — это то, что ты офтальмолог, твоя мать живёт в другом городе, и ты ничего не знаешь о своём отце. Вот и всё. Я больше знаю о том таксисте, который живёт в соседнем доме и время от времени предлагает подвезти меня до офиса, так что прости меня… если я веду себя как он.
Джисон знал, что был резок. Он знал, что должен проявить снисходительность, особенно учитывая, что образ Минхо, стоящего на коленях в его коридоре и умоляющего о прощении, пытающегося облечь смутные мысли в сбивчивые признания, всё ещё был жив в памяти Джисона, как впечатляющая сцена из фильма, врезавшаяся в память. Но сейчас он устал больше, чем обычно, и все его усилия по поимке Секачей оказались напрасными. Он чувствовал себя расстроенным, бесполезным и дерьмовым, и последнее, чего ему хотелось, — это разговаривать с человеком, который когда-то заставил его почувствовать всё это и даже больше.
— Что ты хочешь знать, агент Хан? — спросил Минхо, явно не обескураженный нотками решительности в голосе Джисона. — Спрашивай меня о чём угодно. Я отвечу настолько честно, насколько смогу.
— Что ты делал в SPS? — спросил Джисон, прежде чем успел подумать. — Ты ждал, пока я уйду, как какой-то преследователь? Потому что, насколько я помню, больница находится на другом конце города.
— Больница находится на другом конце города, — подтвердил Минхо, кивнув головой. — Но у меня больше нет причин там находиться. Я уволился сегодня утром, перед тем как прийти к тебе. — Как я и говорил тебе. Эти невысказанные слова повисли в воздухе между ними, ожидая, что кто-то из них произнесёт их вслух и признает их вес. Джисон не сделал этого, как и Минхо. Он просто продолжил, как обычно, непринуждённым и лёгким тоном: — И… да, ты прав. Я ждал возле SPS, чтобы предложить отвезти тебя домой, как только ты уйдёшь. Я позвонил Сынмину час назад, он сказал, что ты сегодня работаешь допоздна, и, поскольку его здесь нет, я знал, что ты поедешь на автобусе или на слишком дорогом такси, так что… — Минхо позволил словам, которые и так всё объясняли, повиснуть в воздухе и тихо откашлялся, прежде чем добавить: — Я не преследую тебя, агент Хан… если ты об этом беспокоишься.
Это была улыбка на лице Минхо? Джисон почувствовал, как его пальцы сжались в кулаки, лежащие на коленях, потому что ему, как и Минхо, вспомнилось то время в кафе, много месяцев назад, когда он впервые обвинил Минхо в преследовании. Но вместо того, чтобы вызвать на его лице нежную улыбку или самодовольную ухмылку, это воспоминание лишь ещё больше разозлило его — на себя за то, что тогда разговаривал с Минхо и молча восхищался его повседневной одеждой и взъерошенными мягкими волосами. На Минхо за то, что он был таким привлекательным. На Судьбы за то, что его суженого было так приятно видеть и в то же время невозможно понять.
Почему, ну почему, почему, у него не могло быть симпатичного партнёра с приятным характером? Почему он застрял с этим сложным человеком, от которого вечно пахло сиренью, у которого были идеальные каштановые волосы и который выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала, независимо от времени суток?
— Ты… хочешь спросить что-то ещё? — осмелился Минхо, бросив осторожный взгляд на Джисона, когда молчание затянулось слишком надолго.
— Нет, — Джисон откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, надеясь заснуть, хотя сон был последним, о чём он мог думать, находясь в такой близости от Минхо. Он чувствовал на себе взгляд, но продолжал смотреть в окно, полуприкрыв глаза, наблюдая за пустыми дорогами и размытыми в тишине зданиями, гадая, когда закончится это утомительное путешествие. Несмотря на то, что его разум был тяжёлым и беспокойным из-за присутствия Минхо, поездка в машине была такой плавной, что Джисон то и дело закрывал глаза, и абсурдные сны смешивались с абсурдной реальностью, сливаясь с ещё более абсурдными снами. Мягкий щелчок где-то справа от него почти разрушил этот прекрасный порочный круг, но, к счастью, этого не произошло, когда его сиденье немного откинулось назад, позволив ему принять удобное положение.
Он проспал бы всю дорогу, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье машины Минхо, если бы внезапная яркая вспышка света не вернула его в сознание. Он резко открыл глаза, на пару мгновений ослепнув, и ему пришлось пару раз моргнуть, чтобы прийти в себя и избавиться от дезориентирующей, мечтательной дымки. Он рассеянно вытер рот тыльной стороной ладони, оглядываясь по сторонам. Они стояли на пустом перекрёстке, понял он, бросив быстрый взгляд, и ждали, пока загорится зелёный свет на дороге, где не было абсолютно никаких других машин — кроме пепельно-серого автомобиля, который ехал впереди них и чьи яркие задние фары разбудили Джисона.
Джисон заметил, что Минхо однажды взглянул на него, без сомнения, нахмурившись из-за того, как он осматривался вокруг, но прямо сейчас были дела поважнее, чем гадать, о чём думает Минхо. Чем больше Джисон оглядывался, тем более знакомым казалось это место — перекрёсток с четырьмя дорогами, широкие проспекты со всех сторон, огромное дерево с извивающимися, как змеи, ветвями, которое он заметил в прошлый раз, когда был здесь, проспект слева, который, скорее всего, в конце концов, приведёт к…
Машина. «Toyota Corolla», поворачивает налево и въезжает на тот самый проспект.
Почему эта машина показалась мне такой знакомой?
Даже не задумываясь, Джисон просто схватил Минхо за руку и указал на машину.
— Минхо-хён, следуй за этой машиной.
Если Минхо и был озадачен этим внезапным требованием или обеспокоен тревогой, промелькнувшей на лице Джисона, то он не подал виду и просто направил свою машину влево, умело управляя ею и сосредоточив взгляд на дорожном полотне. К лёгкому удивлению Джисона, Минхо не нуждался в инструкциях о том, насколько осторожно он должен вести машину по пустой улице; он точно знал, что должен делать, за что Джисон был ему безмолвно благодарен. Последнее, что им сейчас было нужно, — это меняться на место водителя и ещё больше задерживаться, тем более что машина, за которой они должны были следовать, уже скрылась за следующим поворотом.
Минхо немного прибавил скорость — не настолько, чтобы грохот двигателя был слишком громким или заметным, но достаточно, чтобы они могли держать в поле зрения бампер «Toyota», пока она не скрылась за следующим поворотом. Как только они свернули с широких проспектов, улицы значительно сузились, как и ожидал Джисон, и здания начали уменьшаться в высоту и ширину, пока к пятому повороту улицы не превратились в тёмные извилистые переулки, а здания по обеим сторонам не стали одноэтажными лачугами или просто приземистыми домами. Джисону даже не нужно было следить за «Toyota», чтобы понять, куда они едут; он точно знал, куда они направляются. Покрытые сорняками и ржавчиной стены, постоянная влажность, от которой тяжелела атмосфера, отчаяние и смятение, которые вцепились в него, как паразиты, в последний раз, когда он был здесь, — всё это вело только к одному месту.
И вдруг Джисон понял, что, возможно, приводить сюда Минхо — гражданина — было не очень хорошей идеей.
На самом деле это была худшая идея, потому что Минхо наклонился вперёд на своём сиденье и оглядывался по сторонам с явным любопытством в карих глазах. В конце концов, любопытство сгубило кошку, и Джисон был уверен, что никакое удовлетворение не вернёт их туда, откуда они уйдут, если что-то пойдёт не так. Он открыл рот, собираясь приказать ему оставаться в машине, как только улица (если потрескавшийся асфальт и изрытую ямами дорогу под ними вообще можно было так назвать) станет слишком узкой для проезда, но Минхо опередил его, не дав произнести ни слова.
— Это Чан-и-хен?
Внимание Джисона тут же переключилось на то место, куда щурился Минхо. Учитывая расстояние между их машинами и темноту, окутавшую всю округу, было невозможно определить, кто именно вышел из «Toyota», но Минхо каким-то образом это сделал. И теперь, когда Джисон внимательно присмотрелся, имя уже засело у него в голове, и тёмная фигура почти на дороге впереди них действительно была очень похожа на Бан Чана. Такое же худощавое, атлетическое телосложение, такая же копна вьющихся волос, которые выбивались из-под кепки, когда её снимали, такая же манера ходить, держа руку на пистолете на поясе. Чем больше Джисон щурился и вглядывался, тем больше этот мужчина походил на Чана, но это же невозможно, не так ли? Бан Чан не знал о «Nightshade». Или знал? Неужели Сынмин решил признаться во всём, что произошло во время внезапной вылазки, в которую он отправился с Джисоном почти десять дней назад? Вот почему Чан был здесь? Чтобы совершить набег на «Nightshade» ? Но почему он был один?
Почему он выглядел так, будто делает что-то не так, если всё указывало на то, что он был прав?
— Я пойду в туалет… подожди. - Джисон потянулся, чтобы схватить Минхо за руку, но прежде чем он успел его удержать, Минхо уже выбрался из-за руля с мрачным выражением лица. Джисону ничего не оставалось, кроме как выругаться про себя и выскочить из машины.
— Что ты делаешь? — Крикнул Джисон шепотом, подбегая, чтобы схватить Минхо за руку и оттащить его глубже в тень переулка, в котором они припарковали свою машину. — Возвращайся в машину и подожди, я пойду посмотрю, хорошо?
— Но это же Чан-и-хён, — заметил Минхо, как будто это всё объясняло. По крайней мере, у него хватило ума говорить шёпотом. — Нам нужно выяснить, что он здесь делает.
— Да, нам нужно выяснить, что он здесь делает, но это моя работа. Ты возвращайся в машину, по возможности прячься и жди меня. Я пойду и поговорю с ним.
— Я не позволю тебе пойти и говорить с ним наедине. — Минхо нахмурился в своей обычной растерянной манере, которую он обычно приберегал для ситуаций, когда считал чьи-то идеи совершенно нелепыми и слегка тревожными. — Либо ты возьмёшь меня с собой, либо позовёшь подкрепление. Я ни за что не позволю тебе идти куда-то одному.
— Послушай, я понимаю, что тебя так беспокоит, но я не собираюсь убивать себя, ладно? Я уже дважды был здесь, я знаю, как с этим справиться, и, кроме того, я не могу просто вызвать подкрепление из-за каких-то необоснованных подозрений. Чан-хён — сотрудник правоохранительных органов. Может быть, он работает под прикрытием, может быть, он участвует в какой-то секретной операции…
— Может быть, он в опасности.
Джисон облизнул губы, его хватка на руке Минхо немного ослабла.
— Возможно, — ответил он, голос стал немного мягче. Минхо понял, что не вел себя глупо. Он просто волновался, и иногда было трудно отличить одно от другого. — Но если он находится в какой-либо опасности, если кто-то расставляет ему ловушку или шантажирует, чтобы он приехал сюда, значит более важно, чтобы я сделал это один. Если ты пойдёшь со мной и возникнет риск, ты просто станешь обузой и…
— Я умею драться, — небрежно пожал плечами Минхо, как будто говоря: «Я умею готовить», когда нужна была помощь по дому. — Конечно, не так хорошо, как вы, агенты SPS, но достаточно хорошо. Я могу позаботиться о себе, тебе не нужно обо мне беспокоиться.
Я не беспокоюсь о тебе. Джисону с большим трудом удалось протолкнуть эти слова обратно в горло.
— Даже если ты сможешь драться, — сказал он вместо этого, — я не думаю, что то базовое карате, которому ты научился в старшей школе, поможет, если что-то пойдёт не так, ясно? Так что оставайся здесь и жди. Я скоро вернусь с Чан-и-хёном.
Минхо покачал головой, явно не убежденный.
— Я не отпущу тебя, агент Хан, — сказал он, еще раз пожав плечами, отчего Джисон покраснел. — Либо ты идешь и берешь меня с собой, либо мы возвращаемся обратно, сообщаем Сынмину о том, что мы видели, и ждем его указаний. Может быть, он что-то знает, может быть, он послал сюда Чан-и-хена в первую очередь.
Это… действительно казалось правильным решением. Не было смысла затаскивать гражданского вглубь вражеской территории, где он уже находился, и рисковать тем, что его ранят или, что ещё хуже, убьют. Сынмин должен был что-то знать о намерениях Чана приехать в этот район, и простого телефонного звонка было бы достаточно, чтобы развеять все его подозрения. Одного телефонного звонка.
Но Сынмин сообщил ему, что в этот вечер его не стоит беспокоить, если в этом не будет крайней необходимости. Он хотел побыть наедине с собой, как сказал он Джисону, когда тот спросил о причине. Немного времени, чтобы расслабиться, подумать, подышать. И Джисон не был уверен, что их нынешняя ситуация относится к категории «крайней необходимости», из-за которой стоило бы нарушать покой его босса. Только судьбам известно, как сильно он в этом нуждался.
Он мог бы справиться с этим в одиночку. Он должен был справиться с этим в одиночку.
— Хорошо, — наконец согласился Джисон, подумав ещё минуту. — Я возьму тебя с собой, но только до «Nightshade»
— «Nightshade»?
— Это название клуба, где… — начал Джисон, но затем отмахнулся от своих объяснений. — Неважно, это долгая история. Суть в том, что ты не пойдёшь внутрь клуба. Мы останемся снаружи и попытаемся выяснить, что происходит, и если Чан-и-хён не выйдет через тридцать минут, я войду один.
— Ты собираешься войти в этот сомнительный маленький клуб один? Ни за что. — Минхо покачал головой, глядя на Джисона так, словно тот был сумасшедшим. — Если Чан-и-хён не выйдет через тридцать минут, мы вернёмся и вызовем подкрепление.
Это был неплохой план, гораздо лучше предыдущего, но Джисону всё равно было трудно выдавить из себя «Хорошо, ладно» сквозь стиснутые зубы. Он ненавидел, когда вёл себя безрассудно, а другие люди были свидетелями этого и указывали ему на это.
Он крепко схватил Минхо за руку — просто чтобы удержать его рядом — и потащил по извилистой тропинке к припаркованной впереди «Toyota» и за поворот, за которым исчез двойник Бан Чана, — туда, где находился «Nigthshade». Они держались в тени у стены, стараясь ступать легко и дышать тихо, чтобы что-нибудь не выпало из пустых окон зданий по обеим сторонам от них, и остановились только тогда, когда прижались к стене переулка, выходившего на территорию, где располагался подпольный клуб. Было ещё темно, ни газовых фонарей, ни слепящих огней, манящих их вперёд, как в прошлый раз, когда он был здесь с Сынмином, и Джисон украдкой выглянул из-за стены переулка. Они не видели, как Чан входил в металлические ворота подземного клуба, но куда ещё он мог направиться?
— Ты его видишь? — спросил Минхо, стоя рядом с ним, его голос звучал слишком близко к уху Джисона. — Думаю, нам лучше вернуться и подождать в машине. Мне не нравится это место.
Они должны были, но теперь, когда они были здесь, Джисону было трудно подавить своё любопытство.
— Прошло всего пять минут, Минхо-хён. — Он прищурился в темноте, пытаясь разглядеть что-нибудь, что дало бы ему повод немедленно начать спасательную операцию. Он тоже ненавидел ждать, особенно в такие моменты. Похоже, у них с Минхо всё-таки было что-то общее. — Давай подождём ещё немного, — добавил он, снова повернувшись к Минхо и случайно сжав его пальцы. — Я уверен, что с ним всё в порядке.
Минхо посмотрел на их соединённые руки, и на его лице промелькнуло замешательство, прежде чем оно снова стало мрачным и решительным.
— Хорошо, — кивнул он. — Давай подождём.
И они стали ждать. Двадцать долгих минут они стояли, прижавшись друг к другу, у покрытой росой стены переулка, и наблюдали за зданием, которое находилось в двух шагах от них. Через какое-то время Джисон осмелился потихоньку выбраться из укрытия, крепко сжимая пистолет в свободной руке, а другой держась за Минхо. Впереди, возле клуба, не было ни движения, ни звуков изнутри, ничего, что указывало бы на то, что внутри кто-то есть. Насколько он знал, Чан мог просто патрулировать окрестности. Но темнота говорила об обратном, и тишина, окутывавшая весь район, заставляла сердце Джисона сжиматься в груди снова и снова, без всякой причины, пока он не осознал, что если бы он был один, то развернулся бы и ушёл из этого района ещё до истечения тридцати минут. Ирония в том, что именно рука Минхо в его руке заставляла его оставаться на месте, когда Минхо так яростно отговаривал его от чего-то подобного. Было приятно держаться за кого-то в такие моменты.
И именно поэтому, когда пальцы, которые он держал, выскользнули из его хватки и исчезли, Джисон сразу это заметил.
— Я сказал тебе, — начал он, тут же обернувшись, и паника охватила его, как только он понял, что рядом с ним никого нет. — Минхо-хён? — Он огляделся, немного запаниковав и разозлившись ещё сильнее, и кровь застучала у него в ушах, когда он увидел, что переулок пуст. Он поклялся себе, что если Минхо ушёл на разведку один, то на этот раз он его убьёт. По-настоящему убьёт. — О, чёрт возьми. Минхо-хён! — ему пришлось понизить голос до шёпота, чтобы не закричать. Он взвёл пистолет в руке и пошёл вглубь переулка, туда, откуда они пришли. — Минхо-хён? — позвал он чуть громче, чем раньше, уже не заботясь о том, кто или что может выйти. Он собирался найти Минхо, будь прокляты эти Судьбы. — Минхо-хён!
Ответа не было. Казалось, что стены переулка смыкаются вокруг него, воздух становился всё более густым и затхлым, пока он возвращался к своей машине. Но ведь должно быть наоборот, не так ли? Улицы должны становиться шире по мере того, как он медленно выбирался из района, здания должны становиться выше, освещение должно становиться лучше. Неужели он уже заблудился?
— Минхо-хён. — Его голос понизился до шёпота, когда он дошёл до другого конца переулка и обнаружил, что тот ведёт в другой, более странный переулок, а не в тот, из которого они вышли. Он резко обернулся и посмотрел туда, откуда пришёл, словно ожидая, что Минхо появится там, как кролик из шляпы фокусника, но там было пусто. Минхо исчез, и Джисон не знал, где его искать.
Затем он достал телефон, потому что это должно было относиться к категории «абсолютно необходимо», и набрал номер Сынмина. Пусть связь будет хорошей. Пусть связь будет хорошей. Пусть связь будет хорошей.
На удивление, сигнал был хорошим, потому что звонок всё-таки прошёл. Но прежде чем он успел зазвонить, кто-то выхватил телефон прямо у него из рук. Он едва успел издать испуганный возглас, что-то вроде «Что…», и резко обернулся, но прежде чем Хан успел как следует разглядеть, кто стоит у него за спиной, его ударили ногой прямо в грудь. Он выдохнул, задыхаясь от собственного дыхания, инстинктивно схватившись за живот, когда перед глазами всё поплыло и заблестело. Прежде чем он успел перевести дыхание и собраться с силами, его руки вывернули за спину так, что он почувствовал острую боль в обеих руках, пистолет бесполезно упал на разбитый асфальт, а потная ладонь плотно прижалась к его рту, заглушая его хрип.
Нет, не для того, чтобы заставить его замолчать, запоздало сообразил Джисон. Ему зажали рот тряпкой, без сомнения, пропитанной каким-то дешёвым хлороформом или чем-то подобным, но к тому времени, как он это понял, он уже дважды вдохнул. Он попытался стряхнуть эту руку со своего лица со всем отчаянием бешеного пса, попытался вцепиться в любую плоть, которую смог бы найти, но вместо этого ему удалось лишь схватить зубами горсть мокрой ткани, попытался оттолкнуть ногами, надеясь, что его колено или ступня попадут во что-то жизненно важное. Однако человек, державший его, был намного крупнее, выше и сильнее, и в его руках Джисон был не более чем тряпичной куклой. Он задержал дыхание, стараясь не дышать.
Но ущерб уже был нанесен.
Его попытки вырваться уже становились все медленнее, движения ног становились все более вялыми по мере того, как его тащили по переулку, из которого он почти вышел. Его глаза увлажнились, когда в него попал хлороформ, зрение двоилось и троилось, пока ему не показалось, что он бегает кругами, и когда рядом с ним появилось лицо, он почти не узнал его.
Почти.
— Привет, Джисон, — сказал соулмейт Сынмина — Сихён, — взмахнув рукой в знак приветствия. — Рад, что ты заглянул в мою скромную обитель.
Прижатая рука к его рту, чтобы заставить его замолчать и успокоить, не давала Джисону ничего, кроме как обмениваться взглядами, невнятно мычать и вяло пинаться, но безуспешно. Этого, очевидно, было достаточно, потому что Сихён покровительственно и снисходительно улыбнулся, отчего у Джисона по коже побежали мурашки.
— Не беспокойся о своей второй половинке, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой, и у Джисона возникло сильное желание протянуть руку и переломать все кости в этой руке. Жаль, что его похититель держал обе его руки скрученными за спиной. — С нами он в безопасности, — добавил он. — Он был более… сговорчивым, чем ты, очень послушным, что было удивительно, поскольку он довольно сильно ранил одного из моих людей несколько месяцев назад. Но я обещал, что не причиню тебе вреда, если он сделает всё, как я ему сказал.
Учитывая, как кровь стучала в ушах Джисона, было удивительно, что он смог расслышать и осознать каждое из этих слов. Его глаза горели и неконтролируемо слезились, капая на щёки, когда веки больше не могли их удерживать, а вся челюсть заныла, когда пальцы, сжимавшие её, напряглись, оттягивая его голову назад, чтобы он мог посмотреть прямо в глаза Сихёну. Он понял, что всё это время Сихён слегка наклонялся вперёд. Вероятно, это занятие недостойно Его Величества.
Когда Сихён наклонился, чтобы посмотреть на него, Джисон заметил, какими тёмными были его глаза, пустыми, какими не должны быть глаза человека, и это, в большей степени, чем его слова, заставило страх пробежать по венам Джисона. Сначала медленно, а потом… как наводнение. Как цунами непреодолимых масштабов, сметающее всё на своём пути.
— Ну же, твой соулмейт ждет тебя, — сказал Сихён, его пальцы скользнули в волосы Джисона и нежно погладили их. — Нам всем будет так весело вместе.
Затем Джисона поглотила тьма — небольшое утешение, учитывая, что его ожидало.
***
Было ещё темно — сорок минут четвёртого, если верить телефону, — когда Хенджин выскользнул из-под одеяла, которым его укутал Сынмин, поправил его на спящей рядом с ним фигуре и, прихрамывая, босиком вышел из гостевой спальни. Особняк был окутан глубокой, мрачной тишиной и больше напоминал гробницу, чем дом, в котором кто-то живет, но Хенджин был благодарен пустоте, которая встретила его, когда он медленно, безропотно спускался по лестнице. Два пулевых ранения в спину — ничто по сравнению с тем, что его избивали до потери сознания; каждый шаг Хенджина вызывал тупую боль, пронизывающую каждую из его зашитых ран, — физиологическое проявление его сильно израненных, изувеченных мышц спины, умоляющих его вернуться, перестать двигаться и лечь отдохнуть, как велел ему Сынмин. Хенджин не вернулся. Он никогда не сможет вернуться. Наконец добравшись до подножия лестницы, он остановился, держась одной рукой за перила, и оглядел пустое пространство, любуясь мягким янтарным светом, исходящим от гирлянд искусственных свечей, которые он поставил для Сынмина. Это было не очень удачное свидание. По сути, это даже не было свиданием. Но готовить на кухне, где в окнах видны патрулирующие улицы полицейских, целоваться в шалаше из одеял и притворяться, что они просто два обычных влюблённых человека, — это всё, на что они могли рассчитывать. Всё, на что они могли надеяться. Хенджин знал что ничего не изменится, и ему следовало бы знать получше, учитывая, какой была его жизнь. Для него надежда была не более чем костылем, за которую цеплялся его сломленный разум, пока его разбитое тело восстанавливалось. Вздохнув и в последний раз окинув взглядом всё вокруг, Хенджин наконец достал телефон и набрал номер, который поклялся никогда больше не набирать. Его хён ответил сразу после первого гудка, как будто ждал его звонка. «Хенджин! Как дела?» — Абсолютное притворное веселье в голосе хёна можно было принять за радость, но Хенджин давно понял, что человек, которому он когда-то поклялся быть верным, не способен на такие эмоции. Ублюдок. — Серьезно, хен? — Хенджин старался, чтобы его голос звучал ровно, несмотря на гнев, пульсирующий в его венах подобно раскаленной лаве. — «Как у тебя дела?» Это то, о чем ты меня спрашиваешь после того, как… после того, как ты чуть не забил меня до смерти и бросил в переулке у черта на куличках? «Ой, да ладно, Хен, не драматизируй. Мы оба знаем, что ты не умрёшь от нескольких небольших синяков. Ты ведёшь себя так, будто Сынджэ-хён не избивал тебя каждый раз, когда ты не мог одолеть его в обучении спарринга. Сынджэ-хён никогда не бил меня кнутом. Слова были почти на кончике языка Хенджина, готовые вырваться наружу, и ему пришлось сжать губы зубами и глубоко вздохнуть, чтобы загнать их обратно. Меньше всего ему хотелось показаться нытиком и ребенком в присутствии своего хёна — Забудь об этом, — сказал он, заставляя себя сделать то же самое — по крайней мере, на время. — Где мистер Чой? И даже не пытайся притворяться невинным на этот раз, — добавил он, и в его голосе прозвучало предупреждение, которое, как он знал, не подействует. — Я знаю, что он у тебя, я знаю, что ты с ним делаешь. Я видел видео. «О, так ты уже, да?» — даже по телефону Хенджин слышал, как улыбается его хён. — «Тогда ты знаешь, что нужно делать, не так ли? То есть, если ты не хочешь, чтобы он умер жалкой смертью. В конце концов, мистер Чой довольно стар, и я не знаю, сколько ещё он протянет.» — Почему ты так поступаешь с ним, хён? — Хенджин поймал себя на том, что настойчиво шепчет, взывая к остаткам человечности в своём хёне. — Мистер Чой, он… он один из нас. Он вырастил нас обоих, как ты мог… «Именно поэтому я делаю это с ним. Он вырастил нас обоих, он вырастил тебя, Хенджин, и я знаю, что ты не позволишь ему умереть. Спасти своих близких от большого злого монстра. Это была твоя мечта, не так ли, Хенджин?» Хенджин чувствовал, как его пальцы сжимаются, напрягаясь до боли в ладони и побелевших костяшек. «Неужели ты действительно думал, что я просто буду сидеть сложа руки и ничего не делать, позволив тебе разрушить всё, ради чего я так усердно трудился?» — продолжил его хён, его голос постепенно терял спокойствие и намекал на то, что бурлило внутри. Гнев. — «Позволить тебе сбежать с моей родственной душой?» — Он не твой. «Посмотрим», — ответил его хён, как будто этот вопрос можно было решить, быстро пролистав несколько файлов. — «Вопрос в том, Хенджин, действительно ли ты любишь его настолько, чтобы предать всех нас?» — Я люблю его настолько, что готов ради него сжечь весь этот мир, включая себя. «Значит, решено», — ответил его хён. — «Я сообщу мистеру Чой о твоем решении. Я уверен, что он будет очень гордиться тобой.» В горле Хенджина тут же образовался комок, который сжимался, как петля, с каждым ужасным образом, который рисовал его разум: мистера Чоя пытают так же, как и его, мистер Чой лежит в луже собственной крови, мистер Чой умирает только потому, что его предали они оба. Когда-то он был так уверен, что мистер Чой не может умереть, что никто не сможет убить такого, как он, с его проницательными серыми глазами, которые, казалось, видели то, что все упускали из виду. Но он ведь так же считал Сынджэ непобедимым, не так ли? И теперь он мёртв. И, как всегда, Сынджэ был прав. Мистер Чой не был бессмертным. Когда за ним придёт смерть, он будет так же беспомощен перед ней, как и все остальные. И Хенджин своими глазами видел доказательство этого на видео, которое друг-полицейский Сынмина сунул ему под нос, где мистер Чой сидел с кляпом во рту, с завязанными глазами и окровавленный, на стуле в полутёмной комнате. Если бы он сел и подумал об этом, то видео могло бы показаться ему немного подозрительным, но прямо сейчас Хенджину просто хотелось кричать, плакать и умолять, без особого порядка. Он не мог позволить мистеру Чой умереть, только не после того, как он уже потерял Сынджэ-хёна, но он знал, что его хён любит заставлять людей умолять. Он бы не стал умолять. Поэтому Хван просто выдохнул, выпуская весь свой гнев с глубоким вдохом, и спросил: — Что ты хочешь, чтобы я сделал? «Вернись ко мне», — ответил его хён без колебаний, небрежно, просто, как будто это само собой разумелось. — «Вернись сюда, и я обещаю, что отпущу мистера Чоя. Подожди, я сделаю тебе ещё более выгодное предложение. Если ты вернёшься, я забуду и о своем милом маленьком соулмейте. Позволю ему жить спокойно, знаешь ли, это продолжается слишком долго, и, честно говоря, мне скучно.» — Да, конечно. — Хенджин ни на секунду не поверил этим словам. Последние шесть лет его хён пытался выследить Сынмина, как собака, увязшая в запахе, от которого она не может избавиться. Он ни за что не сдастся сейчас только потому, что хочет, чтобы Хенджин вернулся. Что вообще нужно его хёну от него? — Скажи мне, что ты на самом деле планируешь, хён, и, может быть, тогда я подумаю о твоём предложении. «Ты уверен, что в состоянии даже подумать о моём предложении? Каждая секунда, каждая минута, каждый час, которые ты проводишь в том особняке, играя в семью с моей родственной душой, — это ещё один момент, когда страдает мистер Чой. Ты хочешь, чтобы его кровь была и на твоих руках тоже? Разве Сынджэ-хёна было недостаточно?» Удивительно, но на этот раз Хенджин уловил в голосе хёна отголосок чего-то, оттенок печали, такой слабый и чуждый, что он вообще не был похож на печаль. В следующее мгновение он исчез. «У тебя есть время до рассвета, Хенджин», — добавил его хён с ноткой завершенности в голосе. — «Я больше не собираюсь ждать.» — Хен, ты не можешь просто… Линия оборвалась, и он уже собирался перезвонить — этот разговор был не закончен, пока он сам об этом не скажет, — когда услышал позади себя тихие шаги. Он резко обернулся, сердце забилось быстрее, но замедлилось, как только он увидел, кто это был. — Хенджин? — Сынмин стоял у подножия лестницы, потирая рукой глаз и щурясь на него сквозь янтарные отблески. — Ты в порядке? — спросил он с тем же обеспокоенным выражением лица, которое теперь стало его визитной карточкой, сразу после раздражённого хмурого взгляда. — Тебе что-то нужно? Ты мог бы разбудить меня вместо того, чтобы… — Я в порядке, принцесса, — сказал Хенджин, перебив его, прежде чем он снова начал волноваться. — Я просто спустился за… водой. — О, — Сынмин подошёл к нему, в замешательстве нахмурив брови. — Я думал, что оставил ее на комоде перед сном. — Ах, она почти закончилась, поэтому я спустился за новой. — Хенджин ненавидел себя за то, как легко ему давалась ложь. — Эти обезболивающие, ты же знаешь, какие они. Обезвоживание, боль в животе и всё такое. Сынмин всё ещё хмурился, но явно был недостаточно внимателен, чтобы слишком тщательно обдумывать слова Хенджина. — Я сообщу об этом Минхо-хёну. Возможно, будет лучше немного снизить дозировку. — Может быть, — Хенджин выдавил из себя ободряющую улыбку, хотя внутри у него всё переворачивалось от чувства вины и сожаления, чем больше он смотрел на Сынмина. Наевшись лапши чапчхэ и разговаривая до тех пор, пока у них не начали слипаться глаза и заплетаться язык, они оба заснули в объятиях друг друга. Даже во сне Хенджин почувствовал, как Сынмин выскользнул из-под одеяла, пошёл в ванную, чтобы переодеться, а потом снова прижался к нему. Тогда это было похоже на райское блаженство: он обнял Сынмина за талию, притянул к себе, вдохнул его дорогой лавандовый аромат и снова заснул. Прямо сейчас, когда Сынмин стоял перед ним в своей огромной футболке и шортах, с торчащими во все стороны волосами, явно ожидая, что он вернётся в постель, Хенджин чувствовал себя в буквальном смысле в аду. Расстояние между ними, всего несколько шагов, казалось непреодолимой пропастью, и он… он чувствовал себя чудовищем. — Сынмин. — Хенджин сглотнул, выдавливая из себя слова, хотя всё его существо, казалось, протестовало против этого. — Тебе нужно вернуться в постель. — Ты… ты не придешь? — Я не думаю, что смогу. — Что ты имеешь в виду? — Сынмин нахмурился и сделал шаг вперёд. — Всё в порядке? Сильно болит спина? Я позвоню Минхо-хёну, если… — Нет. Сынмин моргнул, больше озадаченный тем, что Хенджин отдёрнул руку, прежде чем он успел её коснуться, чем внезапной резкостью, прозвучавшей в этом единственном слове. Всё тело Хенджина напряглось, как натянутая резинка, готовая лопнуть, пальцы сжались в кулаки, взгляд был опущен, на челюсти дёргалась мышца. — Хенджин, — сказал Сынмин, на этот раз мягче. Он больше не пытался прикоснуться к нему. — Что происходит? Как только взгляд Хенджина встретился с его взглядом, Сынмин почувствовал, как всё внутри него резко оборвалось. Взгляд был тёмным, пустым и мрачным, в нём не было ничего от Хенджина, которого он полюбил, а полностью принадлежал Хенджину — Секачу, — которого он когда-то ненавидел всем сердцем. — Прости, принцесса, — сказал Хенджин отстранённым голосом, в котором больше не было надежды, которая теплилась в нём последние десять дней. — Не думаю, что смогу продолжать. — Сможешь продолжить что? — Сынмин сделал шаг вперед, его замешательство быстро переросло в беспокойство. — Я не понимаю, что ты вообще… — Послушай, я… я думаю, ты был прав. То, что между нами, что бы это ни было, это не… это не по-настоящему. — Хенджин с трудом сглотнул, и это был единственный признак того, что ему было так же трудно говорить об этом, как и Сынмину — слушать. — Я… я думал, что влюблён в тебя. Имею в виду, ты красивый, упрямый и дерзкий, ты бросал мне вызов и боролся со мной на каждом шагу, и для такого Секача, как я, присутствие рядом с тобой было, наверное, самым захватывающим событием в моей жизни. Я думаю, что неправильно понял эти… эти временные чувства как любовь, и мне жаль. Я… я не думаю, что влюблён в тебя. Не совсем. Несколько долгих секунд Сынмин просто стоял, безвольно опустив руки, и его мозг медленно, очень медленно обрабатывал услышанное. Этот момент казался нереальным. Как такое могло произойти, если всего несколько часов назад они вместе ели лапшу в шалаше из одеял и засыпали в объятиях друг друга? Как это могло быть реальным, когда воспоминание об их первом поцелуе навсегда запечатлелось в каждой клеточке его мозга, когда он отчётливо помнил, как Хенджин обнимал его, прикасался к нему, смотрел на него? — Что происходит, Хенджин? — спросил он ровным голосом, хотя в голове у него проносилась череда «нет, нет, нет, нет». Он вглядывался в лицо Хенджина, пытаясь найти хоть какой-то, хотя бы какой-то признак того, что это какая-то грандиозная шутка, часть запланированного свидания. — Я знаю, что ты мне лжёшь. Я просто не понимаю, почему. — Как ты можешь быть так уверен? Ты ничего обо мне не знаешь, принцесса. То, что ты знаешь, — это просто факты, которые любой мог бы прочитать в тех папках в кабинете твоего дедушки. Ты на самом деле не знаешь, какой жизнью я жил до сих пор, принцесса. Я Секач прежде всего. Ты постоянно об этом забываешь. — Хенджин. — Сынмину, наверное, оставались минуты, может, секунды до того, как он начнёт умолять. Он снова потянулся к Хенджину, схватил его за руки, словно пытаясь вырвать из того, что завладело им и превратило его в такого. Отчаяние — не та эмоция, которой Сынмин хотел поддаваться так легко, но если бы это положило конец тому безумию, в которое он впал, он бы с радостью приполз к ногам Хенджина. А потом выстрелил бы ему в голову за такое поведение. — Что происходит? Послушай, если что-то не так, ты можешь сказать мне. Он пытался связаться с тобой снова? Если он пытается угрожать тебе или что-то в этом роде, я защищу тебя на этот раз, обещаю и… — Я нашел свою вторую половинку. Умоляющий голос Сынмина резко оборвался, как только эти слова слетели с губ Хенджина. Он убрал руки с плеч Хенджина. — Что? — Я нашёл свою вторую половинку, — повторил Хенджин, на мгновение отведя взгляд от потрясённого лица Сынмина, прежде чем снова посмотреть на него. — Мне только что позвонили, это был он, и он сказал, что нашёл мою вторую половинку. — Он лжёт, Хенджин, ну же. Ты что, идиот? Ты же из-за него себя так ведешь. Это ловушка, любой это поймет. Он просто использует твою вторую половинку как приманку, чтобы заставить тебя вернуться. Ведь этого он и хочет, не так ли? Ты сам мне это сказал. — Он снова взял Хенджин за руки, на этот раз слегка. — Хенджин, да ладно, ты же не можешь верить всему, что он говорит. — Я тоже так думал, но… — Вздохнув, Хван мягко высвободил руки из чужой хватки, поднял свою левую руку, и в следующее мгновение сердце Сынмина упало, как камень, когда Хенджин снял Кольцо Крови с пальца. — Не думаю, что на этот раз он лжёт, принцесса, — прошептал он, по-прежнему глядя в пустоту, взял Сынмина за руку, положил кольцо ему на ладонь и сжал её. — И я не думаю, что смогу провести остаток жизни с кем-то, кто не является моей второй половинкой. Я думал, что смогу, но… Прости. Хенджин отступил от него на шаг, и на этот раз Сынмин не потянулся к нему. Металлическое кольцо давило ему на ладонь, а слова Хенджина звенели в ушах, и Ким знал, что больше никогда не потянется к нему. Он просто стоял, не в силах отвести взгляд от своей сжатой ладони, и вскоре, когда секунды на часах, висевших где-то позади него, стали отсчитывать время, в уголках его глаз выступили слёзы. Они резко залили его зрение, сделав всё расплывчатым. Он моргнул, пытаясь прийти в себя и собраться с мыслями, но это привело лишь к тому, что слёзы потекли одна за другой, и ему пришлось крепко сжать губы, чтобы не разрыдаться. Это было несправедливо. Это было несправедливо. Это было несправедливо. Ему хотелось кричать, ему хотелось плакать, ему хотелось упасть к ногам Хенджина и умолять его не бросать его вот так, потому что он не мог продолжать жить без него. Но он не имел права так поступать. Его семья и так уже многого лишила Хенджина, и этот шанс улучшить его жизнь был наименьшим, что Сынмин мог для него сделать. Он ведь всё равно собирался бросить его, не так ли? На самом деле, так было лучше. По крайней мере, на этот раз не Хенджин пострадал. Поэтому он выдохнул, заставляя себя быть таким же отстранённым, как Хенджин, и спросил: — Ты уверен, что это из-за… — Это единственное, что имеет смысл, — ответил Хван ещё до того, как он закончил свой вопрос. — Контракт будет расторгнут, только если я найду свою вторую половинку или если ты избавишься от своей и… Сынмин не сделал последнего. По крайней мере, пока. Сынмин вздохнул, заставляя себя относиться ко всей этой ситуации так же равнодушно и отстранённо, как человек, стоявший перед ним, — человек, который за несколько месяцев показал ему и рай, и ад. Любовь всей его жизни, а теперь, вероятно, и его потеря. — Куда ты собираешься идти? — спросил он. — Ты ведь знаешь, что если вернёшься к нему, есть вероятность, что он может… — Я не вернусь к нему. Я знаю кое-кого, у кого есть Искатель, и я собираюсь использовать его, чтобы найти свою вторую половинку. Тебе больше не нужно обо мне беспокоиться, принцесса. Как только я узнаю, кто моя вторая половинка, я уеду из этой страны вместе с ней. — Хорошо. — Тебе тоже нужно уехать из страны вместе со всеми остальными. Выбирайся из этой передряги и начни новую жизнь вдали от всего этого. Сынмин кивнул. — Хорошо. — Его разум снова перестал обрабатывать слова. Он не отрывал взгляда от своей закрытой ладони, словно пытаясь найти ответы в этом скрытом Кольце Крови, и в горле встал ком, когда он услышал удаляющиеся шаги. Ему пришлось заставить своё тело делать глубокие вдохи, заставить свой разум понять, что так будет лучше, что так правильно, заставить свои глаза не смотреть ни на что, потому что он знал, что если посмотрит, то побежит к Хенджину и будет умолять его не уходить. Он не имел права делать ничего из этого. Он не имел права на Хенджина. Но, похоже, Судьбы решили доказать ему, что он ошибался, решили проявить к нему каплю милосердия, которого они всегда были лишены, потому что к нему снова направились шаги. Он едва успел поднять взгляд, — лицо его было залито слезами, которые он не мог сдержать, — как чьи-то руки обхватили его щёки, и губы Хенджина снова прижались к его губам, целуя его настойчиво, отчаянно, забвенно. И всё, всё до единого слова, что Хенджин только что сказал ему о том, что не любит его, что это не по-настоящему, что он не может жить ни с кем, кроме своей второй половинки, вылетело из головы Сынмина. Только из-за простого, обжигающего поцелуя. Он крепко сжал запястья Хенджина, и Кольцо Крови с грохотом упало на пол между ними, когда он отпустил его и вместо этого обнял Хенджина, прижимаясь к нему, вкладывая в этот поцелуй всё своё отчаяние, разочарование и мольбы, потому что чувство вины внутри него всё ещё было слишком сильным, чтобы он мог сказать то, что хотел. Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста, не оставляй меня. Я люблю… Хенджин отстранился, прерывая поцелуй так резко, что это заставило Сынмина задыхаться. На мгновение, когда они посмотрели друг другу в глаза, что-то промелькнуло в темных глазах Хенджина, снова оживляя их, но прежде чем Сынмин смог понять, что это было, они снова стали темными и пустыми. Прямо как в первый раз. — Прости, — пробормотал Хенджин, касаясь его губ, но его голос был отстранённым, и когда он снова медленно и нежно поцеловал Сынмина в губы, в этом поцелуе не было той страсти, что в первом. Он был формальным, сделанным скорее по обязанности, чем по желанию, и сердце Сынмина снова разбилось на миллион осколков. Ничто не причиняет такую боль, как погружение в пучину печали в объятиях того, кто должен был вытащить тебя из неё. Того, кто почти вытащил его из этого состояния. Когда Хенджин отстранился на этот раз, снова сделав шаг назад, Сынмин понял, что больше не будет ни поцелуев, ни приближающихся к нему шагов. Он опустил руки по швам, пальцы сжались в свободные кулаки, и прямо сейчас, все, что он мог, это тупо видеть, как Хенджин смотрел на него еще секунду или две, прежде чем развернуться и уйти. Уйти. Момент, о котором он когда-то молился, которого хотел больше всего на свете. Душевный Контракт подходит к концу. Кольцо Крови соскальзывает с его пальцев. Хенджин уходит. Сынмин еще долго стоял там, очень долго, не в силах отвести взгляд от входной двери, через которую Хенджин ушел из его жизни. Его губы всё ещё покалывало от прикосновения губ Хенджина, в воздухе витал этот землистый аромат, похожий на запах леса после дождя, тепло медленно покидало его тело, чтобы снова его охладить. В какой-то момент кто-то позвал его — охранник у главных ворот спросил, должен ли он позволить Секачу уйти. «Да», — вспомнил Сынмин свой ответ, — «отпусти его. И он не Секач.» Ким уже почти ничего не помнил. Сердце очень медленно билось в груди, глаза горели и расплывались, а разум онемел… оцепенел, как в тот раз, когда он нашёл трупы своих родителей, как в тот раз, когда Секач пришёл убить его в день его восемнадцатилетия, как в тот раз, когда он нашёл мёртвое тело своего деда в его кабинете. Сынмин мог бы стоять целую вечность, уставившись в одну точку. Но тут раздался звонок.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!