Вернутся к фанфику

42. Прибыли наконец-то.

24 апреля 2025, 15:49
Именно голоса вытащили Минхо из глубин бессознательного. Резкие, поднимающиеся и опускающиеся без какой-либо закономерности, характерные для жаркого спора, насилие и злоба, бурлящие под поверхностью, готовые вырваться наружу. Шум — если это вообще можно было так назвать, учитывая, что он различал только два отдельных голоса — доносился откуда-то рядом с ним. Не настолько близко, чтобы он мог считать себя причастным к спору, но всё же достаточно близко, чтобы, если бы он смог стряхнуть с себя наркотическую пелену, то смог бы разобрать несколько слов из непрерывного потока бессвязной речи, доносившейся до его ушей. Это было тяжело. Он понятия не имел, как долго пробыл без сознания, но, судя по тому, какой тяжёлой была его голова и конечности, он мог поспорить, что прошло больше часа. Несколько раз моргнув, Ли вернул своему размытому зрению чёткость, но продолжал сидеть, опустив голову и глядя в землю, — для любого, кто бросил бы на него беглый взгляд, он всё ещё был без сознания. Никто не обращал на него внимания, и если Минхо чему-то и научился за свою жизнь, так это тому, что быть слабым и бесполезным имеет свои неожиданные преимущества. Он мог незаметно осмотреться (какая-то роскошная комната, судя по полированному дереву под ногами), оценить своё положение (сидит на стуле, руки связаны за спинкой) и заставить свой мозг вспомнить последовательность событий, которые привели его в это окружение, в эту ситуацию. Тот тёмный, мрачный переулок. Клуб («Nightshade»?). Чан-и-хён. Тёплые пальцы, переплетённые с его собственными. Джисон. Резкая боль в шее. Джисон. Джисон. Тьма. Джисон. Сердце Минхо в панике замерло в груди, а затем снова забилось, медленно и ровно. Тот факт, что оно продолжало биться, был доказательством того, что Джисон жив, и это было важнее всего остального. Джисон был жив, но это не означало, что он в безопасности, и чем больше Минхо заставлял себя прислушиваться к тому, что происходит вокруг, тем больше он замечал, насколько знакомым, до боли знакомым был один из голосов. Чувствовал. Он с удивлением понял, что он принадлежит Джисону. Ли не поднимал глаз. Он заставлял себя смотреть вниз, притворяясь бесчувственным и бесполезным, и старался дышать ровно, спокойно, ничем не выдавая панику, которая медленно охватывала его разум. Паника никогда и никого ни к чему не приводила, напомнил он себе, когда его мысли устремились в мрачные, унылые дали, тем более что он слышал, как Джисон громко кричал «Нет!», и эхо разносилось по стенам. Он слышал резкий хруст чего-то — возможно, удара кулаком в челюсть, — который быстро заглушил звук чего-то тяжёлого, упавшего на пол. А затем Джисон появился прямо перед Минхо, который смотрел в пол. Его лицо было изуродовано до неузнаваемости — видимо, это продолжалось какое-то время, — и он так быстро и громко дышал, что казалось, будто у него паническая атака. Из-за того, что стул упал на пол, половина лица Джисона пострадала от этого внезапного падения, а его глаза были почти скрыты за потной тёмной копной волнистых волос. Но когда его взгляд встретился со взглядом Минхо через небольшое, но непреодолимое расстояние, разделявшее их, знакомое чувство, которое Минхо всегда ощущал в своей душе, когда находился рядом с Джисоном, усилилось в сотни раз, словно живое существо толкало и подталкивало его, чтобы он сделал что-нибудь для спасения своей родственной души. Несмотря на то, каким беспомощным он выглядел в тот момент, взгляд Джисона ничего не выдавал, когда он удерживал взгляд Минхо в течение десяти или около того секунд, которые потребовались его похитителю, чтобы обуздать свой гнев и подготовиться к очередному допросу. Минхо почувствовал, как внутри у него всё сжалось при мысли о том, что Джисону придётся пережить ещё больше боли и страданий. Он должен был что-то сделать, чтобы их обоих не убили. Должен быть какой-то выход из этой ситуации. Он не зря потратил те мучительные годы, обучаясь всем, казалось бы, ненужным навыкам защиты под руководством дедушки Сынмина. Джисон покачал головой, словно прислушиваясь к своим безрассудным мыслям, прежде чем его подняли на стул и он снова исчез из виду. Минхо просто отмахнулся от этого жеста, посчитав его галлюцинацией, вызванной наркотиками. Он ни за что не стал бы просто сидеть сложа руки, когда Джисон так страдает. И даже если бы Джисон хотел, чтобы он просто сидел, когда Минхо вообще его слушал? Он немедленно приступил к делу. Из-за успокоительного его движения всё ещё были немного замедленными, но, к счастью, его нынешние действия были слишком незаметными, чтобы требовать много сил. Убедившись, что справа и слева от него никого нет, он провёл пальцами по верёвкам, связывающим его запястья за спиной, и постарался не вздрогнуть, не посмотреть вверх, когда услышал ещё один глухой удар и треск со стороны Джисона. «Ещё пару минут», — сказал он себе и Джисону. Ещё пара минут. Его похитители, возможно, не знали, на что он способен, если бросили его здесь без присмотра. Был только один человек, который расспрашивал Джисона о чём-то, что не имело смысла для Минхо, но, судя по тому, что ему удалось собрать своими осторожными взглядами, было бы не так уж сложно его одолеть — даже с наркотиками, бегущими по его венам. Всё дело в стратегии и неожиданности, как говорил дедушка Сынмина, когда давал им всем — ему, Сынмину и Чану — совместные уроки на заднем дворе. Если вы сможете застать нападающего врасплох, вы уже победили в бою. Минхо уже тогда затаил на него личную обиду, а после того, как он узнал, что этот старик творил за закрытыми дверями, притворяясь спасителем страны, его ненависть стала ещё сильнее и оправданнее. Но даже он не мог отрицать, что советы и слова, которые вбивали им в голову с детства, были полезны; в конце концов, в прошлом они спасли его от множества сложных ситуаций. Было довольно легко определить, каким узлом связали ему руки. Обычный узел «восьмёрка», которому учат всех разведчиков, быстро развязывается, если понять, где верёвка была скручена в последний раз. Он медленно потянул за неё и задержал дыхание, когда давление на запястья ослабевало, ослабевало, ослабевало. На мгновение он смог думать только о том, как освободить руки, чувствовал только скольжение грубой верёвки по коже, когда она соскальзывала, слышал только стук собственного сердца. Может быть, именно поэтому он не заметил, как внезапно воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Джисона, который пытался прийти в себя после того, через что ему пришлось пройти. И, может быть, именно поэтому он не заметил, как к его стулу приблизились чьи-то шаги, пока чьи-то руки не легли ему на плечи. — Здравствуйте, доктор Ли. У Минхо кровь застыла в жилах — но лишь на секунду или около того. Он никогда раньше не слышал этого голоса — в переулке его усыпили и лишили сознания прежде, чем он успел что-то сказать, — но было нетрудно догадаться, кому он принадлежит. В конце концов, только один человек мог создать такую напряжённую, гнетущую тишину в комнате. — Кажется, я пришёл как раз вовремя, — задумчиво произнёс соулмейт Сынмина, его голос был мягким и задумчивым, а одна рука соскользнула с плеча Минхо и обвилась вокруг его шеи. Он запрокинул голову, вынуждая Минхо посмотреть на то, что предстало перед ним. Джисон, казалось, потерял сознание в своём кресле, его голова была опущена, а с лица капала кровь. — Ещё пара секунд, — продолжила родственная душа Сынмина, — и ты бы успел спасти свою наивного маленького суженого. Верно, доктор Ли? — Зачем ты так с ним поступаешь? — Минхо гордился тем, как спокойно звучал его голос, несмотря на то, что он лихорадочно осматривал все видимые раны на теле Джисона. — Чего ты хочешь? — О, только не начинай обвинять меня сейчас. Твой соулмейт хотел этого. Он угрожал убить всех нас голыми руками, если мы хоть пальцем тронем тебя. Он дерзкий, надо отдать ему должное, но гораздо глупее, чем я ожидал от агента SPS. — Чего ты, черт возьми, хочешь? — Я хочу тебя, — без колебаний ответил Сихен, его голос по-прежнему был спокойным и ровным, а хватка на горле Минхо едва ли не угрожающей, в то время как ЛИ изо всех сил старался сохранять самообладание. Это было трудно, особенно потому, что почти все его мысли были сосредоточены на Джисоне. — Зачем тебе я понадобился? — спросил Минхо, когда не последовало никаких дополнительных объяснений. — Это из-за врача? Тебе нужен офтальмолог, чтобы присоединиться к твоей банде? Но я должен сообщить тебе, что я беру много, и, учитывая плачевное состояние твоего гостеприимства, я, честно говоря, не думаю, что ты можешь себе меня позволить. Теперь он просто бросал слова на ветер, чтобы привлечь к себе внимание, и некоторые из них, должно быть, попали в цель, потому что хватка на его горле усилилась, большой палец надавил прямо на пульсирующую сонную артерию. Чего он не ожидал, так это того, что то же самое произойдёт и с Джисоном. Кончик ножа сверкнул в тусклом свете, когда его вытащили из ножен, и Минхо лишь стиснул зубы от гнева, когда Секач, стоявший рядом с Джисоном, схватил его за волосы и запрокинул голову, обнажив горло, прежде чем приставить к нему нож. Джисон всё ещё был без сознания, его яростные крики сменились тихими стонами, и Минхо почувствовал, как в его горле снова поднимается отчаяние. Он опустил его обратно. — Ты ничего не добьёшься от меня, если будешь так поступать с ним, — заметил он, и в его словах сквозила та беспечность, которую он изображал каждый день. — Если ты хочешь чего-то от меня, тебе следует сосредоточиться на мне, а не тратить время на пытки и убийства того, кто мне безразличен. Хватка на его горле немного ослабла в ответ, но большой палец остался прямо над пульсирующей артерией, поглаживая ее, как будто отслеживая биение его сердца. — Того, кто тебе безразличен? — мысленно промурлыкал ублюдок. — Ты не очень хороший актер, доктор Ли. Агент Хан Джисон — твоя родственная душа, твоя жизнь связана с ним. Ты не можешь ожидать, что я поверю, будто тебе наплевать на то, что с ним происходит. — Тогда убей его, если не веришь. Мы оба умрём, и ты не получишь от меня того, что хочешь. В ответ на его слова воцарилась долгая, тяжёлая тишина, прерываемая лишь звуками его собственного ровного дыхания и периодическими всхлипываниями и стонами Джисона. Если бы не пальцы, всё ещё сжимавшие его горло и удерживавшие его лицо поднятым, Минхо подумал бы, что ублюдок уже ушёл. Должно быть, они безмолвно общались, потому что, как только он мысленно досчитал до тридцати, Секач, стоявший прямо напротив, убрал нож от горла Джисона и отпустил его волосы, позволив голове снова упасть вперёд. Он убрал нож обратно в чехол и отошёл в сторону, ожидая приказаний. Минхо постарался не вздохнуть с облегчением. «Джисон в безопасности», — заверил он себя. Джисон в безопасности пока что. — Я не ожидал, что врач может быть таким бессердечным, — заметил ублюдок через некоторое время. — Разве вам не нужно пройти какой-нибудь экзамен на эмпатию, чтобы получить свой белый халат? — Мы здесь для того, чтобы обсуждать качества хорошего врача, — спросил Минхо слегка раздражённым голосом, — или ты собираешься сказать мне, чего ты от меня хочешь? Просто чтобы ты знал, раз уж ты такой неосведомлённый, я беру почасовую оплату за приём, и, учитывая твое скудное гостеприимство, не думаю, что ты можете себе меня позволить. Так что давай к делу, пока ты не оказался у меня в долгу. — В долгу перед тобой? — Усмешка, которая прозвучала в его ушах, была резкой, невесёлой, пустой. — Забавно слышать это от того, кто сам в долгах. О, прошу прощения — кто был в долгах. Слышал, ты позаботился об этом, спасая жизнь моего дорогого Хенджина. Минхо задержал дыхание на мгновение или два, прежде чем медленно выдохнуть. — Я не знаю, о чём ты говоришь. — Конечно, не знаешь. Потому что, если бы ты знал, о чём я говорю, это означало бы, что ты позволил своему отцу умереть только потому, что он был Секачем, а кому бы хотелось… — Я не позволил ему умереть, — сказал Минхо, прежде чем успел подумать об этом. — Его нельзя было спасти. Уязвимость. Дед Сынмина всегда предупреждал их троих, чтобы они не были слишком уязвимыми, чтобы не позволяли эмоциям брать над собой верх. Это приводило к ошибкам, говорил он. Ошибкам, которые они не могли себе позволить в реальном мире. Минхо понял, что совершил ошибку, когда пальцы, сжимавшие его горло, разжались, снова легли на плечо и крепко сжали его, словно выражая признательность за то, что он согласился. — Значит, ты понимаешь, о чём я говорю. Минхо сглотнул. Одно лишь упоминание о его покойном отце взволновало его больше, чем он хотел бы признать, но он попытался взять себя в руки. На этот раз это было труднее, сложнее, чем сохранять спокойствие перед лицом раненого Джисона, но он всё же справился. — Я не понимаю, какое отношение моя личная жизнь имеет к текущей ситуации, — сказал он, — если, конечно, ты не похитил меня, чтобы отомстить. — Отомстить за мёртвого Секача? — ответил ублюдок, наклонившись, чтобы прошептать что-то на ухо Минхо. Он подозревал, что эта внезапная потребность в осторожности могла быть вызвана присутствием в комнате другого Секача. Никто не хотел без необходимости злить людей, которые всё ещё могли быть полезны. — Ты знаешь, сколько людей работает на меня? Ты знаешь, как легко найти отчаявшегося человека, который готов обречь себя на смерть ради горстки денег? На каждого Секача, который умрёт или будет арестован, я легко найду ещё сотню. — Молодец, — Минхо пожал плечами. — Ты создал довольно впечатляющую империю убийц, поздравляю. Хотя я подозреваю, что она долго не просуществует, — добавил он, многозначительно оглядывая тёмную, но богато обставленную комнату, в которой он находился, — если ты будешь тратить своё время на похищение людей и злорадство над ними. — Ах, так ты хочешь, чтобы я сразу перешёл к делу, да? — хватка на его плечах усилилась, но не настолько, чтобы оставить синяки. — Я надеялся, что мы с тобой мило побеседуем о твоём отце, ведь ты потратил столько времени на его поиски только для того, чтобы он умер у тебя на глазах. — Если ты думаешь, что можешь использовать чувство вины, чтобы заставить меня что-то для тебя сделать, то ты ошибаешься. Я едва знал человека, который умер в тот день, и я не сожалею о том, что с ним случилось. У него была чёрная метка, он всё равно был обречён. — Но я слышу не это, доктор Ли. — Ублюдок цокнул языком у него за спиной, прежде чем отпустить его плечи. Холодный металл коснулся его запястий, за чем последовал резкий металлический щелчок, но разочарование от того, что его запястья теперь скованы наручниками, растворилось в воздухе, когда ублюдок обошёл стул и встал перед ним. В тёмном переулке Минхо едва успел разглядеть лица своих похитителей, прежде чем потерял сознание — он даже сомневался, что этот ублюдок был одним из них, — и хотя комната, в которой они сейчас находились, вряд ли когда-нибудь получит награду за лучшее освещение, мягкого болезненного света от невидимых светильников, расположенных по стенам, было достаточно, чтобы осветить лицо, которое Минхо однажды видел в больнице много месяцев назад. Его желудок скрутило от гнева, сожаления, чувства вины. Болезненные воспоминания хлынули на него, вырвавшись из ящика, в котором он их держал, напоминая о той ночи, когда он увидел, как этот человек вошёл в отделение неотложной помощи больницы, выдавая себя за опекуна молодой девушки, которая пришла сама и была избита. Девушки, которая позже попыталась зарезать своего парня зазубренным лезвием, девушки, которую арестовали, девушки, которую позже отравили цианидом. Этот ублюдок. Этот гребаный ублюдок. Однако объект его ненависти казался безразличным; если он и чувствовал, что Минхо планирует убить его в своей голове, это его не беспокоило. Он просто подошел к ближайшему столику, взял стакан с чем-то, что в тусклом освещении выглядело коричневатым, и сделал быстрый глоток, прежде чем поставить его обратно. На его лице промелькнула гримаса, прежде чем она снова растворилась в его привычной дружелюбной улыбке. Это было похоже на то, что Минхо часто использовал сам, и это пугало его больше, чем он мог себе признаться. (Неужели его улыбка тоже выглядела такой пустой?) — О том, как ты подрался с моей дорогой родственной душой в отделении неотложной помощи той ночью, говорили все в течение нескольких дней, — продолжил ублюдок, засовывая руки в карманы брюк и с любопытством глядя на Минхо. — Это вызвало немало споров, не так ли? «Врачи не должны дискриминировать людей по признаку Метки Души», «оказывать медицинскую помощь Секачу — грех», бла-бла-бла. Ты ведь был за то, чтобы спасти жизнь Секача, не так ли? Должно быть, ты очень разозлился, когда моя родственная душа не позволила тебе, напомнив, что означает эта чёрная Метка. — Какое это имеет отношение к чему-либо? — Минхо начинал злиться, и это отразилось в его голосе. Он бросил быстрый взгляд на Джисона. Тот всё ещё был без сознания. Хорошо. — Это случилось больше двух лет назад, и Сынмин имел полное право так поступить, учитывая, как ты мучил его последние шесть лет. — Если ты так сильно заботишься о моей второй половинке, — спросил ублюдок, — почему ты бросил его, даже зная, через что ему приходится проходить? — Я не бросал его. — Так и было, — без тени сомнения сказал ублюдок. — Ты бросил его, как только узнал, что Секач, которому он отказал в лечении в ту ночь, был твоим отцом, которого ты искал все эти годы. Ты бросил его, зная, что он был мишенью, даже после того, как он был так добр, что нашёл для тебя тело твоего отца и устроил ему достойные похороны. Но ты считал это услугой, не так ли? Потому что ты не мог его простить. Каким бы «злым» ни был твой отец, он всё равно был твоим отцом. Довольно иронично, не так ли, что ты сорвался, когда Сынмин попросил тебя позаботиться о Хенджине в качестве платы за эту услугу? После того, как ты сам назвал это услугой? На этот раз тишина, последовавшая за этими насмешливыми словами, была тяжелее, отягощённая чувством вины, замешательством и сожалением, которые всплывали на поверхность всякий раз, когда Минхо вспоминал о том, что произошло два года назад. Он бросил Сынмина, в этом не было никаких сомнений. Он бросил его, а потом разозлился, когда Сынмин не пришёл просить о втором шансе на их дружбу. Ему было очень больно, когда Сынмин так легко отпустил его, словно напоминая, что его присутствие не нужно, не обязательно. Возможно, оно никогда не было нужно. Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, даже после того, как он попытался остаться равнодушным к этим словам. Но как он мог, если казалось, что они были вырваны прямо из самых потаённых уголков его разума? Ублюдок всё это время молчал, выжидая, без сомнения, понимая, какое влияние оказали его слова на Минхо. Минхо потребовалось некоторое время, чтобы отвлечься от этих слов и заметить кое-что ещё. Кое-что… — Откуда ты всё это знаешь? — спросил он сначала шёпотом, а потом чуть громче. — Когда мы разговаривали, когда мы спорили, когда я лечил Хенджина, там никого не было… — ублюдок пожал плечами, и все его вопросы внезапно прекратились, а вскоре Минхо нахмурился, осознав. — Ты прослушивал его дом. Ублюдок снова пожал плечами, проведя рукой по волосам, прежде чем снова засунуть руку в карман. Он выглядел довольным собой, и Минхо никогда в жизни не видел более тревожного зрелища. — Мой суженый немного параноик, — сказал ублюдок с притворным сожалением в голосе. — Он так и не нанял никого после того, как я подкупил одного из его слуг, чтобы тот отравил его после смерти деда. Он никому не позволяет жить в одном доме с ним. Но я понял, что он не настолько параноик, чтобы каждый день искать прослушку и жучки. Их довольно легко установить, учитывая количество доставок, которые он постоянно получает. Честно говоря, я очень горжусь тем, что установил его в красивое текстурированное стекло, которое он заказал для своего бара. Не думаю, что он вообще его заметил. — Ты урод, — слова вырвались у Минхо инстинктивно. — Ты грёбаный психопат. — Не психопат, — покачал головой ублюдок. — Просто предусмотрительный. Любопытный, если ты понимаешь, о чём я. В конце концов, он моя родственная душа, и я запрограммирован проявлять к нему интерес. — Ты также запрограммирован выслеживать его, как добычу? — парировал Минхо. — Потому что, если ты забыл, именно этим ты и занимался. Ты не имеешь права называть его своей второй половинкой, ублюдок. — Осторожнее со словами, доктор Ли. — Ублюдок медленно направился к нему, его шаги по лесу были бесшумны, как у крадущегося хищника. — На случай, если ты забыл, твоя вторая половинка все еще в моих руках. Ты был прав. Я не могу убить его, не потеряв и тебя, но я могу заставить его страдать. Так что, если ты не хочешь, чтобы я… — Он замолчал, бросив многозначительный взгляд на ссутулившуюся фигуру Джисона, а затем снова пожал плечами в сторону Минхо, словно говоря: «понимаешь, о чём я?» Минхо плотно сжал губы, сдерживая проклятия, которые так и рвались наружу. Как бы он ни был расстроен, как бы ни был сбит с толку или зол, в тот момент он ничего не мог сделать, чтобы выразить бурлящие внутри него эмоции, не причинив боль Джисону. Хан всё ещё был без сознания, откинувшись на спинку стула, как марионетка с перерезанными нитями, и чем дольше он оставался в таком положении, тем больше Минхо беспокоился. Помимо окровавленного лица, он не видел на Джисоне других видимых повреждений — вероятно, внутренних, затрагивающих жизненно важные органы, — но ему не терпелось убедиться в этом самому. Он хотел прикоснуться, осмотреть и убедиться, что с Джисоном всё будет в порядке. Если он этого не сделает, его мысли продолжат возвращаться к худшему. С трудом он заставил себя снова обратить внимание на своего похитителя. Выдохнув весь свой гнев, он спросил: — Чего ты хочешь? — Вот это уже больше похоже на дело, — на лице ублюдка расплылась довольная улыбка. — Я хочу, чтобы ты позвонил моей дорогой половинке. Минхо смотрел на него несколько долгих мгновений, прежде чем его взгляд стал пристальным, а на челюсти заиграла мышца. В ответ он произнёс лишь одно слово: — Нет. — Нет? — Этот ублюдок наклонил голову, удивлённо приподняв брови, и дал Минхо несколько секунд на раздумья. Минхо не стал. Он ни за что не стал бы звонить Сынмину и… — Минджун-а, — ублюдок оглянулся через плечо на Секача, стоявшего на страже у кресла Джисона, — доктор Ли говорит — нет. — Подожди, нет, отойди от не… Резкий хруст ломающейся кости прорезал его отчаянные крики, и оба звука поглотил громкий грохот, когда стул Джисона снова упал на пол от удара, которым его наградили. Стул Минхо тоже упал бы на пол — он инстинктивно бросился к Джисону, несмотря на связывающие его верёвки, — но ублюдок схватил его за спинку стула и оттянул его, прежде чем тот опрокинулся. — Ты по-прежнему отказываешься, доктор Ли? — спросил ублюдок шёпотом. Теперь он был намного ближе, прямо за ним, одной рукой он держался за спинку стула, а другую засунул в карман брюк. Но его взгляд был направлен не на Минхо. Как и взгляд Минхо, он был прикован к Джисону, который очнулся и кашлял свежей кровью на деревянный пол. По тому, как его лицо было залито слезами, кровью и пылью, Минхо не мог понять, что именно сломалось, но что-то было сломано — эта мысль будет звучать в его голове вечно, — и прямо сейчас ничто не казалось таким важным, как понять, что именно. Ничто — никто — не было для него так важно, как Джисон прямо сейчас. Вот вам и безразличие к нему. — Хорошо, — наконец согласился Минхо, кивнув, оторвав взгляд от Джисона и встретившись взглядом с этим ублюдком. — Я позвоню.

***

Район Инсон не был той частью города, которую часто посещал Сынмин. Он находился на противоположном конце города от его дома и офиса, и пару раз он совершал это трудное путешествие, длившееся больше часа, только из-за дела. Дела, с которым могла бы легко справиться местная полиция, как не раз отмечал Джисон, и, учитывая, насколько измотанным был Сынмин после поездки туда и обратно, он почти согласился. Почти. Мысли о Джисоне занимали его разум прямо сейчас, когда он стиснул зубы, борясь с другой ненужной болью, которая вот-вот разорвёт его на части, крепко сжал руль и нажал на педаль газа. Звук гудящего двигателя, чуть громче, чем раньше, наполнил салон его седана. Сейчас он был на пределе, но в глухую ночь никому не было до этого дела. Глубокой ночью остались только он, его гнев и это сильное, сильное желание убивать. Во время звонка Минхо просто сказал ему, что «Джисон ранен, и он причинит ему ещё больше боли, если ты не приедешь сюда как можно скорее», после чего связь оборвалась. Сынмину не нужна была никакая другая информация, никакой другой стимул, чтобы броситься в свою комнату, схватить все боеприпасы, какие только мог (даже те, которыми он не умел пользоваться), бросить их в спортивную сумку и в ярости выбежать из дома. Каждый раз, когда он позволял себе думать о том, где и насколько сильно мог пострадать Джисон, его кровь закипала, и он слышал, как громко она стучит в ушах. Ему приходилось заставлять себя успокоиться, чтобы не врезаться в столб или дерево. Учитывая, насколько он был зол и напуган, когда выезжал с подъездной дорожки, было чудом, что он не убил охранников, приставленных для его защиты, когда они попытались остановить его, задать вопросы и попросить вернуться. Они объяснили, что ему небезопасно выходить на улицу в такое время, и Сынмину захотелось рассмеяться. Он никогда не был в безопасности в течение долгого, очень долгого времени. Но, конечно, он не собирался намеренно подвергать себя опасности только потому, что понятие безопасности было для него таким же чуждым, как и мысль о том, что он когда-нибудь сможет выбраться из этого ада, в котором оказался. Он пытался дозвониться до Чана — прямо сейчас на приборной панели всё ещё гудел телефон, прежде чем отключиться с обычным сообщением «недоступно», — и это чувство неправильности становилось всё сильнее по мере того, как он приближался к месту назначения. Казалось, сами Судьбы предостерегали его от встречи с родственной душой, и к тому времени, как он свернул на узкую улочку под названием «Кванмок» по указанию GPS, паника охватила его с новой силой, оставив горький привкус во рту. Он как раз собирался в сотый раз набрать номер Чана, когда зазвонил его телефон. Он быстро нажал на экран приборной панели. — Босс! — это был Феликс, он тяжело дышал, как будто пробежал марафон. — Босс, Джисон с тобой? Я пытался ему позвонить, но он не отвечает, я имею в виду, он сказал мне, что сегодня опоздает, но он никогда так не опаздывал и… Сынмин проглотил комок в горле и на секунду зажмурился, чтобы заглушить панику в голосе Феликса, прежде чем сказать ему правду. В конце концов, он обещал. К его удивлению, Феликс не впал в истерику, когда Сынмин рассказал ему всё, что знал, собрав воедино информацию из телефонного звонка, который он получил меньше получаса назад. Он не сказал Феликсу, что уже знает адрес своего соулмейта, и не признался, что планировал отправиться на самоубийственную миссию в одиночку, как только наберётся смелости. Он также не рассказал ему о Хенджине. Эта боль была чем-то, с чем он не был готов смириться, не говоря уже о том, чтобы выразить её кому-то другому. В конце концов, всё свелось к следующему: его суженый каким-то образом добрался до Минхо и Джисона, и Сынмин направлялся их спасать. — Я тоже приеду, — сказал Феликс. — Я могу попросить нескольких агентов присмотреть за Чанбином, пока… — Нет, — перебил его Сынмин. Последнее, чего он хотел, — это ставить под угрозу жизнь ещё одного из своих агентов — друзей. — Ты не пойдёшь со мной, это слишком опасно, Феликс. — Но, босс… — Нет. Ты не приблизишься к этому ублюдку, ты понял? Его слова были встречены несколькими долгими секундами молчания, и, хотя Сынмин не видел его, он всё равно живо представлял себе возмущённое выражение лица Феликса, его губы, сжавшиеся в тонкую линию, и жёсткий взгляд. Он всегда так реагировал, когда Сынмин просил его оставаться в офисе во время расследований. И, как и всегда, Феликс глубоко выдохнул и ответил: — Хорошо, я не пойду с тобой. Но, — добавил он более твёрдым голосом, давая понять Сынмину, что всё, что последует дальше, обсуждению не подлежит, — ты не пойдёшь туда один. Я позвоню Чан-и-хёну и сообщу ему. — Я не могу до него дозвониться. — Что? Настала очередь Сынмина перевести дыхание. Он делал это уже довольно давно, но эффект от этого больше не был заметен. — Я не собирался делать это в одиночку, Феликс. Я… я думал о том, чтобы взять с собой Чан-и-хёна и, может быть, кого-то из полицейских, которым он доверяет, но я уже больше часа пытаюсь ему дозвониться, а он… он не берёт трубку. Я думаю, что он… — Босс, — перебил его Феликс, на этот раз более мягким голосом. — Позволь мне разобраться с этим. Я поспрашиваю на станциях, выясню, где он, я… я найду его, хорошо? Не волнуйся, всё будет в порядке. Сынмин понятия не имел, почему Феликс казался таким убежденным в этом заявлении, учитывая все накопившиеся против него доказательства, но он не стал подвергать это сомнению. Надежда и вера тоже иногда могут творить чудеса. — Хорошо, — кивнул он, а затем остановился, когда понял, что Феликс на самом деле не может видеть его по телефону. — Поговори с кем-нибудь из полицейских, с которыми он работает, возможно, они что-нибудь знают о том, где видели его в последний раз. Ты ведь знаешь адрес его квартиры, верно? — Да, босс. — Расспроси соседей, может, кто-то видел что-то подозрительное или… — Я знаю, что делать, босс, не волнуйся, — сказал Феликс мягко, но достаточно настойчиво, чтобы Сынмин остановился. — Мне сообщить в местные полицейские участки по округе? Не думаю, что тебе стоит идти туда одному. Ты можешь… ты можешь серьёзно пострадать. Или умереть. Это было нетрудно понять; Феликс просто был слишком оптимистичен, чтобы произнести это вслух. — Нет, — сказал Сынмин, и прежде чем Феликс успел назвать его действия безрассудными или причислить его к мученикам, он добавил: — И не потому, что я выполняю самоубийственную миссию. У меня такое чувство, что если мы сообщим в какой-нибудь местный полицейский участок или кому-нибудь ещё, он снова исчезнет. У него есть связи повсюду, и ему понадобится всего минута, чтобы понять, что мы задумали, и исчезнуть. Это наш единственный шанс, Феликс, — его голос стал немного серьёзнее, когда он услышал протестующий возглас, — мой единственный шанс поймать его. Я не могу этого допустить, я не позволю этому случиться. И, кроме того, Минхо-хён сказал мне прийти одному. Иначе он убьёт их обоих. — Но если ты пойдёшь один, — возразил Феликс, но без особого энтузиазма, — он попытается убить тебя. Я имею в виду, что он этого хочет, не так ли? — Я больше не знаю, чего он хочет, Феликс, — честно ответил Сынмин, и его раздражение было заметно по вздоху, которым он сопроводил свои слова. — Если он просто планировал убить меня, зачем было посылать Секачей нападать на тебя и Чанбина, зачем брать Минхо-хёна и Джисона, зачем похищать — это просто бессмысленно. Последние шесть лет я был его единственной целью, никогда не было никого другого, но теперь кажется, что он сменил стратегию и нацелился на всех, кроме меня. — Ему нравится заставлять людей чувствовать себя беспомощными, — заметил Феликс. — Ты сам это сказал. Он ведь говорил тебе, что есть более болезненные способы убить человека, не убивая его на самом деле? Я думаю, что это — месть за то, что случилось в «Nigthshade». За того человека, которого я убил. Было нетрудно уловить вину в голосе Феликса. — Это не твоя вина, Феликс, — сказал Сынмин, надеясь, что его слова прозвучали достаточно убедительно. — Если это он пытается отомстить, я покажу ему, как я мщу за всех, кому он причинил боль. — Босс… — Не волнуйся, я буду осторожен. И… — Сынмин тихо вздохнул, остановив машину в квартале от первоначального пункта назначения и повернув ключ в замке зажигания, — …когда найдёшь Чан-и-хёна, скажи ему, чтобы он пришёл с подкреплением по адресу, который я тебе дал. Я постараюсь выиграть как можно больше времени. — Ладно, может быть, нам стоит установить линию связи… — У нас нет на это времени. Просто отправь подкрепление, когда найдёшь Чан-и-хёна, а не раньше. Я хочу создать у этого ублюдка впечатление, что я здесь один, что я здесь, чтобы убить его, а не арестовать. — Ты правда не собираешься его убивать, босс? — тихо спросил Феликс. — Если найдёшь его? — Нет, — Сынмин убрал руки с руля, сжимая и разжимая пальцы, прежде чем потянуться к спортивной сумке на пассажирском сиденье. — Мне нужно кое-что у него спросить. Дав Феликсу ещё несколько указаний, которые должны были уберечь его от линии огня, Сынмин повесил трубку. Всё его оружие было на месте: верный «Боуи» и стилет Хенджина, привязанные к поясу, запасные патроны во внутреннем кармане куртки, пистолеты в обеих руках. Место, которое ему указали, находилось прямо перед ним — большой, обычный на вид дом с зеленовато-серым фасадом и крыльцом, притулившийся в конце улицы, вдоль которой стояли другие дома, выставленные на продажу или сдачу в аренду. Сынмин не сомневался, что все эти безмолвные дома с заколоченными окнами и запертыми на засов дверями уже перешли во владение Кан Сихёна. Засунув пистолет за пояс, он выбрался из машины и тихо закрыл за собой дверь, оглядываясь по сторонам, как камера видеонаблюдения, высматривающая что-нибудь подозрительное. Вокруг было тихо, темно и тревожно — даже дороги, ведущие в Nightshade, выглядели оживлённее, — и с колотящимся сердцем Сынмин сделал первые шаги по тропинке, которая, вероятно, вела к его гибели. Его шаги хрустели по листьям, разбросанным на мощеной дороге, дыхание замерзало на лице, и всё это время его душу тянуло назад, в голове звучал шёпот, который уводил его прочь. Он проигнорировал их всех и пошел дальше. И дальше. И дальше. Он остановился прямо у ворот соседнего дома, когда услышал впереди какое-то движение, едва различимый шорох шагов, который растворился в ветре прежде, чем Ким смог понять, откуда он доносится. Благодаря своим замысловатым столбам ворот соседний дом хорошо просматривался, и он прижался к нему, вглядываясь в темноту впереди, чтобы что-то разглядеть. Мужчина. Нет, двое мужчин. К главным воротам изнутри приближались двое мужчин. Сынмин не мог понять, о чём они шепчутся, но ему удалось разглядеть очертания зазубренных клинков, прикреплённых к их спинам, словно у доблестных самураев. Это разозлило его, это наглое, бесстыдное демонстративное использование оружия, которое унесло жизни сотен людей, в том числе и его, и прежде чем он осознал это, он взвёл курок и прицелился. Он задержал дыхание на пять секунд, медленно выдохнул, чтобы успокоиться, а затем нажал на спусковой крючок, нарушив шаткий мир одним выстрелом. Звук, эффект, последовавший за этим хаосом были сродни взрыву. Внезапно показалось, что вся территория ожила, наполнившись намерением убить его. За первым выстрелом последовал второй, пуля пролетела мимо его уха и задела волосы, и, не теряя времени, он прицелился и застрелил второго мужчину прямо в лоб. В яблочко. Однако дождь из пуль не прекращался, и ему потребовалось несколько лихорадочных взглядов по сторонам, чтобы понять, что в домах напротив прячутся люди, которые целятся в него с верхних этажей и террас. Снайперы, без сомнения, получили приказ пристрелить его, если он начнёт стрелять первым. Дом, к которому он направлялся, был прямо впереди, всего в двадцати шагах, и, стиснув зубы от натиска — и возможной смерти, которая ждала его, если он не успеет, — он побежал по дороге. Эхо выстрелов рикошетом отражалось от бетонных стен, где-то справа от него разбилось стекло, но все звуки заглушал стук его собственного сердца и прерывистое дыхание. Снайперы были на возвышенности, тени то появлялись, то исчезали в темноте, пока они меняли позицию и снова и снова прицеливались, и он никак не мог остановить их и пристрелить из своих двух «Глоков». Чёрт возьми, он должен был научиться обращаться с винтовкой, когда его пытался научить дедушка. Резкий треск разорвал воздух — пуля пробила дыру в ограде прямо над его плечом, обдав лицо пылью. Он не остановился, не мог остановиться. Даже когда пуля пробила рукав его куртки. Рука горела, он чувствовал, как что-то стекает по коже, но он продолжал бежать, мчался к главным воротам дома, куда ему нужно было попасть. Они были заперты, конечно же, были. Не теряя времени, Сынмин ухватился за один из наконечников копий над воротами и подтянулся, поставив ногу на декоративную ручку в центре ворот. Теперь снайперам было легко его пристрелить — одна пуля в спину, и он был бы мёртв, — но, похоже, они были не так хороши, как Феликс. Потому что всё, что он получил, — это лёгкое касание пули в бок, прежде чем он оказался наверху и скрылся из виду. Выстрелы явно насторожили остальных обитателей дома, которые поджидали именно его, потому что он едва успел встать на ноги, как входная дверь распахнулась, и на пороге появились Секачи, вооружённые как попало, словно все они прошли совместный мастер-класс по запугиванию и правильному использованию пыточных инструментов. Сынмин не испугался. На самом деле, у него даже не было времени испугаться. Они набросились на него за долю секунды. Под влиянием гнева и желания что-то сделать, поход сюда в одиночку казался разумным планом, но когда он застрелил двух Секачей, которые пытались сделать то же самое с ним, и перерезал горло другому, который, очевидно, лучше справлялся с ближним боем, это показалось ему самым безрассудным решением, которое он когда-либо принимал. Мысли о том, чтобы оценить свои решения и упрекнуть себя за них, теперь отошли на второй план. Его тело, весь его разум теперь работали на чистом адреналине, и всё, чего он хотел, — это убивать, убивать, убивать. Как можно больше, как можно чаще, пока он не доберётся до того, чего хочет. Это было лучше, намного лучше, чем тот кайф, который он испытывал после убийства одного из этих Секачей, когда он чувствовал себя Богом, наказывающим всех этих грешников. После этого боль отошла на второй план. Рука пульсировала — кто-то успел полоснуть его по предплечью, прежде чем он пристрелил их парой выстрелов, — и он был уверен, что по бокам его задели не меньше двух пуль. Кто-то пытался задушить его сзади; он перевернул его, использовал это грузное тело как рычаг и расправился с человеком, который боролся с ним, повалив их обоих на землю. Он уже не думал о том, чтобы выбраться из этого сейфа; он просто хотел убивать. Убить всех этих людей, которые убивали других, убить всех этих людей, которые, без сомнения, стояли в стороне и смотрели, как Хенджина избивали, убить всех этих людей, которые, без сомнения, сыграли свою роль в причинении боли всем, кто был ему дорог. Как ты посмел? Как ты посмел? Как ты посмел связываться с моими людьми? Но, несмотря на необузданную ярость, в конце концов Сынмин был всего лишь человеком, и его тело было обречено на истощение. К тому времени, как он перерезал горло последнему Секачу, он покачивался на ногах, а из невидимых ран по всему его телу сочилась кровь. Больше из дома никто не выходил. Всё это длилось, наверное, минут пять, и теперь вокруг снова воцарилась мёртвая тишина, если не считать его собственного прерывистого дыхания и крови, бухающей в венах вместе с адреналином. Он ещё пару мгновений стоял на подъездной дорожке, оглядывая разбросанные вокруг изломанные, истекающие кровью тела, и старался не думать о крови, забрызгавшей куст полевых цветов у края. Надёжно удерживая пистолет, он перешагнул через всех них и направился в дом. Внутри было так же тихо и пусто, как и снаружи — поначалу. Прихожая переходила в длинный просторный коридор, освещённый лишь парой люминесцентных ламп, свисавших с потолка, а стены цвета охры по обеим сторонам были голыми. Им бы не помешали красивые рамки, рассеянно подумал он, бросив последний взгляд вокруг, крепче сжал пистолет в руке и направился к двери в самом конце коридора. Его шаги эхом отдавались в тишине, громче, чем ему хотелось бы, но после кровавого хаоса, который он оставил на подъездной дорожке, не было никаких сомнений, что все остальные обитатели этого дома знали о нём. Тогда он не стал утруждать себя сохранением тишины. Он хотел, чтобы все знали о его прибытии. Он хотел, чтобы его соулмейт знал, что он наконец-то прибыл. Дверь в самом конце коридора была сделана из дерева, покрытого лаком, от которого исходил слабый запах сосны. Когда он взялся за ручку, повернул её и распахнул дверь, она слегка скрипнула. К счастью, он всё ещё держался за ручку, когда вошёл, потому что от увиденного у него чуть не подкосились ноги, и он слегка пошатнулся от шока, а из его рта вырвался тихий вздох. Он на мгновение застыл, не в силах понять, что он видит и почему он это видит, потому что это не имело смысла. Это не имело смысла. Для него не имело смысла находиться здесь. — Хенджин! — выдохнул он, и в следующий миг оцепенение сменилось безумной паникой, и он бросился к единственному стулу, стоявшему прямо в центре комнаты, на котором сидела сгорбленная фигура, которую он уже не надеялся увидеть в своей жизни. Через несколько секунд он был там, и он был так, так сильно неправ, если думал, что худшее, что могло случиться с Хенджином, — это снова быть избитым вдобавок к ранам, которые он уже залечивал. К передней части тела Хенджина была прикреплена бомба — спутанное гнездо из проводов — красных, чёрных и синих, — тянущихся от блока взрывчатки. Их назначение было неизвестно, но они, несомненно, были смертоносными. Детонатор, грубый, но функциональный, был надёжно прикреплён к его рёбрам, и волна паники, поднявшаяся внутри Сынмина, едва не заставила его упасть в обморок, когда его безумный взгляд остановился на красном свете, мигающем с регулярными интервалами, и крошечном таймере под ним. Десять минут. Десять минут. Десять минут. Осталось девять минут и пятьдесят одна секунда. — Принцесса, — прошептал Хёнджин, и этот звук так напугал Сынмина, что он чуть не выронил пистолет. Он думал, что Хенджин без сознания. Ему следовало бы почувствовать облегчение от того, что это не так, но когда Хван поднял голову и посмотрел на него туманным, покорным взглядом, Сынмин почти пожалел, что тот проснулся. — Тебе нужно уйти от… — Заткнись. — Сынмин не хотел слышать ни единого слова, только не сейчас. Он уже был занят тем, что отгонял от себя панику и думал, думал, думал о том, как вытащить Хенджина из этой передряги. Подробности обстоятельств, которые привели его в эту передрягу, могли всплыть снова. Он ломал голову, инстинктивно потянувшись к проводам, прежде чем снова отдёрнуть руку. Он не очень хорошо разбирался во взрывчатых веществах, будь то их сборка или обезвреживание, и теперь сожалел о том, что терял интерес всякий раз, когда дедушка пытался его научить. — Сынмин, — сказал Хенджин таким охрипшим голосом, словно не пил воды сто лет. — Прости… — Я сказал тебе заткнуться! — Сынмин так тяжело дышал, что звук эхом разносился по всем четырём стенам пустой комнаты. Не теряя времени — до конца оставалось восемь минут пятьдесят девять секунд, — он присел на корточки перед стулом и попытался что-то сделать. Что-то, что-то, что-то, что могло бы заставить этот красный огонёк перестать мигать. Он попытался дотянуться и отключить бомбу, но в этот момент… — Тебе нравится подарок на годовщину? Жутковатый, насмешливый голос прорвался сквозь туман паники, окутавший Сынмина, и он резко повернулся в сторону звука, но не увидел ничего, кроме непроглядной тьмы. — Я подумал, что ты, возможно, захочешь увидеть его в последний раз, Сынмин-а. Сынмин вскочил на ноги, ощущая во рту горький привкус ярости. — Ты больной ублюдок! — прорычал он в темноту, полный решимости и отчаяния вытащить свою вторую половинку из укрытия. — Ты грёбаный трус! — Трус? — промурлыкал голос, спокойный и невозмутимый. — Это не очень романтично с твоей стороны. На самом деле, ты должен меня благодарить. В конце концов, это я свел вас двоих. Сынмин так сильно сжал кулаки, что ногти впились в ладонь и пошла кровь. — Выключи это, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Выключи прямо сейчас. — Хм… нет. Тихий щелчок позади него снова привлёк внимание Сынмина к Хёнджину, и его взгляд расширился, когда он увидел, что таймер показывает шесть минут тридцать одну секунду. Он перескочил на целую минуту вперёд. — Я дам тебе выбор, Сынмин-а, — голос его второй половинки стал ниже, в нём слышалась насмешка. — Ты можешь попытаться спасти Хенджина… или своих друзей. — Что? На вопрос Сынмина ответили в следующую секунду, когда большой монитор, до сих пор скрытый в темноте, ожил, показав запись из комнаты, окутанной серой дымкой, из-за которой было трудно различить две фигуры, борющиеся в кресле. Ну, боролся только один из них, другой выглядел так, будто уже умер, судя по тому, как он обмяк. — Признаюсь, сначала я подумал о том, чтобы посадить на это кресло твоего дорогого друга Минхо или, может быть, твоего дерзкого коллегу Джисона, — объяснил голос. От того, как громко стучала кровь в висках Сынмина в панике, было чудом, что его мозг вообще мог обработать эти слова. — Я знал, что ты умрёшь, пытаясь спасти Минхо и Джисона. Но Хенджин? Готов поспорить, ты сотню раз думал о том, чтобы убить его самим. Готов поспорить, какая-то часть тебя до сих пор сомневается, не стоит ли просто позволить ему умереть. Итак, давай, Сынмин-а, сделай свой выбор. Хотя я должен сообщить тебе, что один из моих людей немного перестарался с твоим другом-агентом. У него внутреннее кровотечение, за что я приношу свои извинения, и я боюсь, что он может умереть, если ему не оказать медицинскую помощь в ближайшее время. И я не думаю, что паралитический газ, который один из моих людей случайно оставил открытым, поможет. Сердце Сынмина заколотилось, когда он переводил взгляд с монитора на таймер на теле Хенджина. Осталось шесть минут. — Ты не можешь решать, чем всё закончится. Голос, наполнивший комнату, издал медленный довольный вздох. — О, но я уже это сделал.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!