Вернутся к фанфику
43. Раз и навсегда.
28 апреля 2025, 13:23Что мне делать? Что мне делать? Что мне делать? Что мне делать?
Вопрос эхом отдавался в сознании, как и стук его сердца в груди, и каждый вдох, который делал Сынмин, был тяжелее предыдущего. Паника проникла в каждый уголок и щель его разума, забивая всё на своём пути, так что ни одна рациональная мысль не могла пробиться на поверхность, и его горло так сдавило, что он не мог вымолвить ни слова, снова опустившись на корточки перед стулом Хенджина. Прошло больше двадцати секунд с тех пор, как монитор, на котором были Минхо и Джисон, выключился, и комната снова погрузилась во тьму, но Сынмин всё ещё слышал отголоски голоса своей второй половинки, который насмехался над ним, издевался над ним, потому что чем дольше он смотрел на бомбу, прикреплённую к груди Хёнджина, тем быстрее понимал, что ничего не может сделать. Он не был специалистом по бомбам, он не имел ни малейшего представления о том, какой провод нужно потянуть, чтобы обезвредить её, а времени оставалось всего пять минут двадцать одна секунда.
Там не было ничего, что он мог бы сделать для Хенджина.
— Должно быть, мы можем что-то сделать, — прошептал он вместо этого, стараясь говорить спокойно, несмотря на то, что его руки дрожали, когда он бросил пистолет на пол и достал телефон. — Я… я позвоню кому-нибудь, должно быть…
— Сынмин.
— В полицейский участок, да! — Он быстро набрал 911 и прижал телефон к уху обеими руками. — Там должен быть кто-то, кто знает, как это сделать, и…
— Сынмин.
— «911, что у вас случилось?»
— О, слава богу, пожалуйста, прошу, — Сынмин крепче сжал телефон, держась за него, как за спасательный круг. — Здесь бомба, и у меня осталось всего пять минут, а Хенджин… он… он умрёт, если вы ничего не сделаете. Пожалуйста, прошу, сделайте что-нибудь.
— «Сэр, мне нужно, чтобы вы успокоились и сообщили мне своё местоположение. К вам едет сапёрная бригада, она будет там через пять минут.»
— У нас нет пяти минут! — крикнул Сынмин в трубку. У них не было и пяти минут — на таймере оставалось четыре минуты сорок секунд. — Вот что я пытаюсь вам сказать! Пришлите кого-нибудь прямо сейчас, еще секунда и я, черт возьми, убью каждого из вас! Вы знаете, кто я? Вы знаете, что я могу сделать с вами и вашей семьей, если вы…
— Сынмин!
Голос Хенджина на этот раз, несмотря на то, что он был на грани полного срыва, был таким резким на этот раз, наполненным таким сильным гневом, что он мгновенно подавил панику и гнев Сынмина, раздавив их, как муравья подошвой ботинка. Оператор на другом конце провода всё ещё что-то говорила, без сомнения, успокаивая его, что помощь скоро прибудет и чтобы он успокоился, или что-то в этом роде, но Сынмин её больше не слушал. Его взгляд был прикован к лицу Хенджина, к его стиснутым челюстям и решительному, свирепому взгляду, приковывавшему всё его внимание. Каким-то образом Сынмин знал, что будет дальше.
— Минхо и Джисон в комнате в задней части дома, — объяснил Хёнджин, его голос стал значительно тише, но не менее твёрдым. — Она может быть заперта. Как только выберетесь, воспользуйтесь задней дверью, она выведет вас прямо из этого переулка и…
— Я не оставлю тебя, — Сынмин покачал головой, его горло сдавило от слёз, которые он не позволял себе проливать прямо сейчас. — Я не оставлю тебя здесь, чтобы… я не могу…
— Ты должен, — настаивал Хенджин, слегка наклонившись вперёд. Его тёмные глаза снова загорелись, но не тем светом надежды, который Сынмин видел в них раньше. Это было больше похоже на последний всплеск энергии умирающей звезды. — Ты умрёшь, если останешься здесь, а Джисон, он… он не в лучшем состоянии, Сынмин. Тебе нужно вытащить их обоих оттуда, иначе они задохнутся в той комнате. Они умрут через несколько минут.
— Я… я…
— Сынмин, послушай меня.
— Нет. Нет, ты не можешь заставить меня…
— Сынмин. — На этот раз в голосе Хенджина не было раздражения, он был просто нежным — нежным так, как он не имел права быть в этот момент, нежным так, как никогда не будет их жизнь. Он опустил взгляд на таймер на своём теле, и Сынмин проследил за ним глазами. Три минуты пятьдесят секунд. — Тебе нужно уходить, — прошептал он, не в силах отвести взгляд от таймера, отсчитывающего его жизнь. — Уходи, пожалуйста.
Когда-то было так естественно смотреть в глаза Сынмину и понимать, что у него на уме, но теперь ему приходилось заставлять себя встречаться взглядом с Сынмином. Полное опустошение, которое он видел в его глазах, было сильнее, чем то, с которым он оставил его всего несколько часов назад, и его решимость пошатнулась. Хенджин плотно сжал губы, сдерживая слова, которые на самом деле хотел сказать: пожалуйста, не уходи, — и ему почти показалось, что Сынмин его понял. Например, ему никогда не требовались слова, чтобы понять, о чём думает Сынмин.
Потому что вместо того, чтобы уйти, Сынмин взял лицо Хенджина в свои ладони, и в его глазах больше не было отчаяния. Они были яростными, решительными.
— Я не оставлю тебя, — прошептал Сынмин. — Подожди меня, я вернусь. Я вернусь.
Хенджин кивнул. В глубине души они оба понимали, что ничего подобного не произойдет. Времени не было.
— Иди, — снова сказал он. — Я буду ждать тебя, не волнуйся.
И снова эта игра в притворство, в которую они оба любили играть. Притворяться, что всё в порядке, и, может быть, если бы судьба была достаточно милосердна, это оказалось бы правдой. Какими бы тяжёлыми ни были обстоятельства, они никогда не переставали притворяться, никогда не переставали представлять себе сценарий, в котором всё будет хорошо. Надежда — тщетная надежда — была их единственным подспорьем в этом мире, который пытался похоронить все их мечты.
Руки Сынмина соскользнули, оставив кровавые отпечатки на щеках Хенджина, и второй выдавил из себя слабую ободряющую улыбку, когда Сынмин поднял с земли пистолет и ещё мгновение смотрел на него. Я в порядке, — говорила эта улыбка.
Она упала в тот момент, когда Сынмин выпрямился на ноги.
Его взгляд снова опустился на таймер, отсчитывающий секунды, и только когда Сынмин выбежал из комнаты и его шаги затихли вдали, Хенджин позволил себе тихо всхлипнуть. Он знал, что хён его слышит — по всей комнате были спрятаны динамики и камеры, — но в тот момент ему было всё равно. Это был даже не крик о помощи. Если бы помощь и пришла, было бы уже слишком поздно.
Через три минуты он все равно умрет. По крайней мере, он должен был позволить себе роскошь оплакать свою непрожитую жизнь, пока ее у него снова не отняли. Он уже несколько раз умирал и возвращался, но на этот раз это будет навсегда.
И поэтому он заплакал. Потому что наконец-то нашёл то, что заставило его захотеть жить.
Как бы Сынмин ни старался сохранять самообладание, слёзы всё равно текли из его глаз, размывая зрение и мешая понять, куда ему нужно идти дальше. «Комната в задней части дома», — напомнил он себе, грубо вытирая глаза тыльной стороной свободной руки. «Комната в задней части дома». Минхо и Джисон. Чем быстрее он доберётся до них, чем быстрее он их спасёт, тем больше времени у него будет, чтобы вернуться к Хенджину и что-то сделать. Что-то. Что угодно.
«Ты ничего не можешь сделать», — прозвучал в его голове искажённый голос, до жути похожий на тот, что насмехался над ним пару минут назад. «Хенджин — покойник».
«Что ж, тогда я умру вместе с ним», — безмолвно ответил Сынмин, решительно сжав челюсти, и побежал по длинному коридору к комнате в задней части дома. Она была заперта, как и предполагал Хенджин, но ржавый висячий замок, висевший на задвижке, не мог сравниться с пистолетом — особенно когда этот пистолет был в руках Сынмина. Двух метких выстрелов было достаточно, чтобы замок с грохотом упал на пол, а он ворвался в комнату, где держали Минхо и Джисона.
Дым сразу же лишил его всех чувств. Он обжигал сильнее, чем он мог себе представить, на мгновение ослепил его и проник прямо в горло, заставив его закашляться и спотыкаясь пробираться сквозь туманную дымку.
— Минхо-хён? Джисон? — прокричал он между приступами кашля и запоздало вспомнил, что газ должен был быть каким-то парализующим. Он пошарил в кармане, нащупал что-то, поблагодарил богов, когда пальцы нащупали старый носовой платок, и быстро завязал его вокруг рта и носа, прежде чем продолжить.
Ему удалось разглядеть неподвижную фигуру на земле, но прежде чем он успел броситься вперёд, кто-то снова толкнул его в сторону двери. Только проморгавшись, чтобы избавиться от жжения в глазах, он понял, что это был Минхо.
— Какого черта ты здесь делаешь? — Даже с повязкой на рту, крик Минхо был таким же резким, как и до Сынмина. — Где Хенджин? Только не говори мне, что ты…
— Где Джисон? — спросил Сынмин в ответ, протискиваясь мимо Минхо, чтобы войти в комнату. — С ним все в порядке? Он…
Минхо схватил его за воротник рубашки и так сильно сжал, что все последующие слова Сынмина застряли у него в горле. Минхо выглядел совсем не так, как спокойный, невозмутимый друг, которого Ким знал. Его глаза были налиты кровью, а видимая часть лица была покрыта слезами, потом и кровью, стекавшей из неглубокой раны над бровью. Минхо совсем не походил на того спокойного, невозмутимого друга, которого знал Сынмин. Впервые в его глазах появился страх и ярость, столько ярости, что он сразу же пожалел того, кто окажется на её пути.
К сожалению, прямо сейчас это был он.
— Ты что, блять сумасшедший, Ким Сынмин? — Спросил Минхо, его взгляд был непреклонен. — Какого хрена ты тратишь свое время здесь когда ты должен пытаться снять эту гребаную бомбу с Хенджина?
— Как… как ты…
— Все слышали это, — ответил Минхо ещё до того, как Сынмин задал вопрос. — Голос этого ублюдка разносился по всему дому. Ты должен вернуться к Хенджину и спасти его, пока не стало слишком поздно, идиот. Чёрт возьми, — Минхо бросил быстрый взгляд на часы на своём запястье, цифры на которых светились и плясали в туманной дымке, — осталось всего две минуты. Иди, иди, иди.
— Но Джисон… — слабо запротестовал Сынмин, когда его вытолкали из комнаты обратно в коридор.
— Не беспокойся о Джисоне. Я врач, и я удостоверюсь, что с ним все в порядке. С ним все будет в порядке. — Тон Минхо теперь был более чем жестким; это больше походило на клятву, за выполнение которой он готов умереть. — Ты просто сосредоточься на том, чтобы обезвредить и снять эту бомбу с Хенджина. Клянусь, — Минхо снова схватил Сынмина за воротник, словно был уверен, что если не выплюнет эти слова ему в лицо, то они не дойдут до его сознания, — если с моим пациентом что-нибудь случится, я, чёрт возьми, убью тебя. Я спас ему жизнь не для того, чтобы он снова умер.
Он отпустил воротник Сынмина, и тот немного пошатнулся, а Ким потратил ещё несколько драгоценных секунд на нерешительность.
— Но… бомба… она…
— Найди провод, который ведёт к детонатору, — объяснил Минхо. — Если он похож на все бомбы, которые я видел, то вокруг будет много проводов, но только один из них напрямую соединён с детонатором. Перережь его, и всё будет хорошо.
— Ты уверен, что это тот самый…
— Конечно, я уверен, — парировал Минхо, не в силах скрыть возмущение, которое вызвало у него одно лишь предположение о том, что его могут считать неправым. — Не я же дремал, когда твой дедушка учил нас обезвреживать бомбы.
Это очень быстро заткнуло Сынмина. Он бросил еще один нерешительный взгляд на дым, валивший из комнаты, в которой находился Джисон, и только когда Минхо подтолкнул его на удивление мягким «Иди, Сынмин», он развернулся и помчался обратно по коридору.
Минхо не стал терять ни секунды, как только Сынмин принял решение. Он бросился обратно в комнату и присел на корточки рядом с телом Джисона. Нет, не с телом.
— Джисон. — Он пару раз встряхнул Джисона, — ещё — пока тот наконец не приоткрыл глаза. — Джисон, ты меня слышишь?
Джисон кивнул или покачал головой — трудно было сказать, настолько незаметным был этот жест и насколько густым было облако газа, — и его глаза снова начали закрываться.
Минхо снова резко встряхнул его, заставляя открыть глаза.
— Джисон, оставайся со мной, — сказал он, просунув руки под спину и ноги Джисона и подхватив его на руки. Когда он выпрямился, у него задрожали ноги; тех нескольких секунд, которые он потратил на то, чтобы сначала завязать Джисону рот и нос, очевидно, хватило, чтобы газ проник в некоторые его мышцы. Но с ним всё в порядке, убеждал он себя. С ним всё в порядке. Газ был не таким уж сильным, если только он не парализовал его мышцы полностью. Гораздо важнее было как можно скорее доставить Джисона в больницу и остановить внутреннее кровотечение. Всё было плохо, на это указывали все признаки. Он с трудом реагировал, был дезориентирован, кожа была холодной и липкой. Судя по тому, как быстро Джисон дышал, было нетрудно догадаться, что он может вот-вот потерять сознание.
Минхо старался не думать об этом. Пытался сохранять надежду, выбегая из комнаты на подкашивающихся ногах с Джисоном на руках, пытался торопиться, но всё равно старался быть осторожным, чтобы не усугубить раны Джисона. Мысли о том, что скорая смерть Джисона может означать для его собственной жизни, даже не приходили Минхо в голову; он уже был в аду.
Даже смерть не могла быть хуже этого.
В следующую минуту он выбежал из дома, задыхаясь, хватая ртом воздух и спотыкаясь на ходу, как будто за ним гнался призрак. Он огляделся, и паника сдавила ему грудь, когда суровая реальность того, что нужно отвезти Джисона в больницу, обрушилась на него, как приливная волна. Как он теперь должен был отвезти Джисона в больницу? Где он вообще возьмёт скорую? Ему нужно было вызвать скорую. Им нужно было вызвать скорую. Приедет ли сюда вообще скорая помощь в…
— Минхо!
Звук прорвался сквозь туман, сразу же привлекая его внимание, и Минхо был уверен, что издал один или два облегчённых вздоха, когда увидел Чана, бегущего по подъездной дорожке к дому и сворачивающего на задний двор, где он находился. Вдалеке, сразу за главными воротами дома, он заметил характерные огни и звуки скорой помощи, сопровождаемые сиреной полицейской машины, следовавшей за ними по пятам. К ним с Чаном бежал ещё кто-то — учитывая возраст этого человека, было удивительно, что он вообще мог так быстро бегать, — но все остальные вопросы, все остальные мысли отошли на второй план по сравнению с безопасностью Джисона. Джисона, который снова потерял сознание. Джисона, который выглядел таким бледным и холодным в его объятиях. Словами невозможно было выразить, как Минхо был благодарен за то, что его друг был рядом, — только позже он поймет, что Чан был причиной того, что они вообще оказались в этой передряге.
— Что за чёрт? — выдохнул Чан, останавливаясь перед ними. Его глаза расширились от паники, когда он увидел избитое лицо Джисона и окровавленную рубашку. — Что за… медики! — крикнул он через плечо, хотя в этом не было необходимости, потому что пара медиков уже выскочила из задней части машины скорой помощи и бросилась к нему. Они забрали Джисона из его рук, вынудив Минхо неохотно отпустить его, и он уже собирался последовать за ними обратно в машину скорой помощи, когда Чан схватил его за руку, чтобы остановить, и спросил:
— Сынмин. Где Сынмин?
— Он… он в доме. Он пытается спасти… — слова едва успели сорваться с губ Минхо, но Чан уже был на пути к главной двери дома, которая всё ещё была открыта, перепрыгивая через мёртвые тела, разбросанные Сынмином. — Хён, подожди! — крикнул ему Минхо, разрываясь между желанием пойти к Джисону и желанием остановить Чана. — Там бо…
Прежде чем он успел предупредить его, оглушительный взрыв разорвал воздух, и дом превратился в огненный шторм из пламени и осколков. Сила взрыва отбросила их всех назад; ударная волна сильнее всего ударила Чана, который был ближе всех. Когда они пришли в себя, то могли только смотреть, застыв от ужаса, как пламя охватило весь дом и всё, что в нём находилось.
Две минуты назад.
Разлететься на куски даже не так больно, как кажется, не так ли? Ему понадобится всего секунда, чтобы исчезнуть из этого мира, как капля воды, испаряющаяся под палящим солнцем. К тому времени, как он успеет подумать о боли, его уже не будет — от его тела останется лишь пепел и обгоревшие куски плоти, а от разума — лишь воспоминания для тех, кто его знал. Он станет лишь воспоминанием для тех, кто его знал. Так же плавно, как чернила стекают к последней строке любовного письма, мысли Хенджина снова возвращаются к Сынмину, и он задаётся вопросом, каким воспоминанием он станет для единственного человека, который придал его жизни новый смысл. Он надеялся, что это будет хорошее воспоминание, но, учитывая всё, что произошло между ними, гору ненависти и их прошлое, такое тёмное и огромное по сравнению с крошечным огоньком общей любви, который он погасил перед тем, как прийти сюда, он понимал, что подобное, скорее всего, невозможно. Он даже мог представить, как Сынмин вешает на стену мишень с его лицом и бросает в неё дротики каждый раз, когда о нём вспоминают. Хенджин позволил себе слегка усмехнуться при этой мысли. С таким же успехом он мог бы улыбаться и смеяться, пока ещё мог. Что ж, если Сынмин проклянет его или изобьёт, это будет гораздо лучше, чем если он проведёт остаток жизни, плача по кому-то вроде него. С этим Хенджин не смог бы справиться, даже если бы не видел этого своими глазами. Затем его мысли обратились к собственным похоронам, и он рассеянно задумался о том, кто может плакать, а кто радоваться (друг-полицейский Сынмина явно относился к последней категории), и он уже был готов к тщательно продуманным гипотетическим похоронам, когда к его комнате снова приблизились шаги. Хван резко открыл глаза, навострив уши, и попытался понять, не галлюцинирует ли он уже. Нет, он наклонил голову. Шаги были реальными. И они приближались. Приближались. И приближались. Он знал, кто именно это был, когда звук прерывистого, тяжёлого дыхания заполнил всю комнату. — Я сказал тебе уйти. Что ты здесь делаешь? — выпалил он, как только Сынмин присел перед ним на корточки, его голос был резким, несмотря на шар надежды, раздувающийся в его груди. — Сынмин, ты должен уйти. Ты ничего не можешь сделать… — Заткнись, ради всего святого! — Сынмин закричал так громко, что Хенджин тут же закрыл рот. Судя по тому, как он был зол, это было чудо, что он не убил Хенджина сам, прежде чем взорвалась бомба. Он снова посмотрел на детонатор и таймер. Осталось пятьдесят секунд. — Хорошо. — Он тихо выдохнул, и Хенджин слегка расширил глаза, когда Сынмин достал из кобуры на поясе нож «Боуи». — Что… что ты… — они оба умрут, Хенджин просто знал это. — Минхо-хён велел мне перерезать провод, который шёл прямо к детонатору, — объяснил Сынмин, но говорил он так быстро и бормотал себе под нос, что всё это превратилось в бессвязную речь. — Я думаю, что этот провод — нет, этот идёт направо — я думаю, что этот провод… — Сынмин, ты должен уйти! — Хенджин снова кричал, вырываясь из удерживающих его рук, чтобы освободиться и вышвырнуть Сынмина в ближайшее окно или куда-нибудь ещё. Его предупредили, что бомба может взорваться раньше времени при малейшем давлении в каком-нибудь маловероятном месте, а теперь Сынмин дёргал и трогал провода, как будто это игрушка. Мгновение назад он только что смирился со своей судьбой, а теперь Сынмин снова здесь, пытается увести его от того, что, как он уже решил, станет его будущим. Его сердце бешено колотилось в груди, грозя выпрыгнуть наружу от одной мысли о том, что бомба взорвётся и убьёт их обоих — убьёт Сынмина. Последнее, чего он хотел, — стать причиной смерти Сынмина. Он и так причинил ему достаточно горя. — Сынмин, — слабо повторил он, уверенный, что в этом мире нет силы, которая заставила бы Сынмина уйти прямо сейчас. — Сынмин, принцесса, пожалуйста, просто отпусти меня и… — Кажется, я нашёл, кажется, это он. — Сынмин проигнорировал все его мольбы и слегка наклонил нож, потянув за чёрный провод другой рукой. Он уже собирался перерезать его, когда заметил ещё один провод, уходящий в детонатор. — Чёрт, — прошептал он, отпустив первый провод и взглянув на второй. — Не думаю, что это… это он? — О, ради чёрта, Сынмин, просто оставь это и уходи… Внезапный писк заставил их обоих чуть не подпрыгнуть, и они одновременно посмотрели вниз, чтобы увидеть, что таймер показывает десять секунд. Девять. Восемь. — О, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт. - Сынмин схватил второй провод, чуть не вырвав его, и только тогда он наконец встретился взглядом с Хенджином, с тех пор как ворвался в комнату во второй раз. Судя по тому, как он разозлился, он ожидал увидеть в тёмных глазах Хенджина ярость, но сейчас они были мягкими, смирившимися с судьбой, которая была ему уготована. Семь. Шесть. Он покачал головой, и Сынмин потратил ещё пару секунд на то, чтобы запомнить его лицо. Пять. Четыре. Он открыл рот, беззвучно произнеся три слова, которые теперь ничего не изменят, прежде чем опустить взгляд на провод в своих руках. Три. Два. Один. Сынмин перерезал чёрную проволоку как раз в тот момент, когда таймер обнулился. Ничего не произошло. Ничего. Сынмин нахмурился, глядя на таймер, у него перехватило дыхание, и когда он убедился, что бомба не взорвётся в ближайшее время, он снова посмотрел на Хенджина, который выглядел таким же потрясённым, таким же задыхающимся и таким же растерянным. — Ты сделал это? — неуверенно спросил Хенджин, и если бы Сынмин не был поглощён собственной паникой и замешательством, он бы обиделся. — Ты сделал эт… о чёрт, нет. Таймер снова начал пищать, отсчитывая последние двадцать секунд, и Хенджин оглянулся на Сынмина, чтобы увидеть, что тот тоже в панике. — Какого чёрта, почему он снова включился? — Сынмин почти кричал, его руки дрожали, пока он пытался понять, какой провод нужно перерезать сейчас. Учитывая его психическое состояние, он был в нескольких секундах от того, чтобы перерезать их все. — Я думаю, что это пульт дистанционного управления. — Хенджин быстро оглядел комнату, отметив все камеры, спрятанные в темноте, прежде чем снова посмотреть на Сынмина. — Он видел, как ты обезвредил бомбу, и не выпустит меня отсюда живым, Сынмин, — его голос снова становится умоляющим и настойчивым, — ты должен уйти отсюда, прямо сейчас. Пожалуйста. Ничего не сработает. В тот момент внутри Сынмина что-то сломалось. Не сработает? Последние шесть лет его выслеживали, как добычу, и он беспомощно наблюдал, как его родственная душа и его орда убийц разрывали связи душ направо и налево, лишая жизни всех, кто осмеливался встать у них на пути. Снова и снова его родственная душа побеждала его, убивала людей, которые должны были находиться под его защитой, пыталась убить людей, которые теперь были для него всем, и превращала в ад жизнь того, чья жизнь и так была адом. Но больше не будет. Больше не будет. Когда до конца оставалось всего пятнадцать секунд, он сразу же приступил к работе. Он не стал разбираться, какой провод нужно перерезать сейчас. У них не было времени. Умелыми руками он перерезал верёвки, которыми Хенджин был привязан к стулу, и ему было бы проще — или, по крайней мере, не так трудно — снять с тела Хенджина весь блок взрывчатки, если бы человек, которого он пытался спасти, не кричал ему в ухо о том, насколько это бесполезно и тщетно, о том, что он умрёт, если не уйдёт прямо сейчас. Сынмин уже знал это. Он умрёт через четырнадцать секунд — уже через двенадцать, — если не разберётся с этим бардаком, но в глубине души он уже смирился с этим. Умереть рядом с тем, кого он когда-то ненавидел, а теперь полюбил, — не самый плохой способ уйти из жизни. Но все же, если бы ему дали выбор, он бы захотел жить. На девятой секунде ему удалось сорвать бомбу с груди Хенджина и отбросить её в дальний угол комнаты. Восемь секунд. Он поднял Хенджина на ноги, почти полностью поддерживая его, и буквально выволок из комнаты в коридор. Семь. Шесть. Пять. Было трудно тащить взрослого мужчину, тело которого было так же изранено. Все раны, полученные им во время битвы с Секачами, давали о себе знать, и постоянные шёпоты и мольбы Хенджина «просто оставь меня» не помогали. Четыре. Три. Сынмин крепче сжал его руку, толкая Хенджина вперёд, не обращая внимания на боль в теле, не обращая внимания на собственное прерывистое дыхание. Дверь была совсем рядом, ещё несколько шагов… Комната позади них взорвалась. Громовой раскат расколол воздух надвое, и Сынмин едва успел повернуться и прикрыть Хенджина своим телом, когда сила взрыва отбросила их в сторону. Жар обжигал спину, обломки летели в воздухе, как шрапнель. Они вместе упали на землю с громким стуком, и Сынмин почувствовал запах мокрой травы, прежде чем его зрение померкло. Дым заполнил воздух, земля содрогалась от толчков. Он всё ещё слышал звуки: грохот обрушивающихся обломков, рёв пламени — почему кто-то так громко кричит? — но его зрение отказывалось возвращаться в норму. Очень больно, и каждый раз, когда он моргал, по щекам текли горячие слёзы. Он не обращал на это внимания: было гораздо более важное, о чём стоило беспокоиться. Он пошевелился, нащупывая в темноте путь к Хёнджину, и схватился за первую попавшуюся ткань. Сжимая его крепче, он притянул свое тело ближе к Хенджину, и выдохнул с облегчением, когда почувствовал знакомый, мягкий стук сердцебиения под пальцем. Он положил руку на грудь Хенджина, полный решимости слышать этот звук снова и снова, пока не будет уверен, что это не галлюцинация. Пока он не будет уверен, что Хенджин жив. Они сделали это. Они сделали это. Они сделали это. К ним приближались шаги, громкие и настойчивые. Руки схватили его за плечи, мягко оттаскивая от Хенджина, но он не отпускал его, ещё крепче сжимая в кулаке его рубашку. — Нет, — он покачал головой. — Хенджи… — О боже, мы просто везём тебя в больницу. — Кто-то нетерпеливо огрызнулся. Минхо. — Вы оба не поместитесь на одних носилках. И ты только давишь на его швы, цепляясь за него, отпусти его. Тогда Сынмин разжал руки и позволил помочь себе подняться на ноги. Он продолжал моргать, чтобы прояснить зрение, и вскоре это ему удалось. Кто-то протянул ему мокрую тряпку, чтобы он приложил её к глазам, кто-то другой накинул ему на плечи куртку — он дрожал и не замечал этого. Краем глаза он увидел, как пара медиков укладывает Хенджина на носилки, и едва он сделал шаг, чтобы последовать за ними, как воздух пронзил резкий звон, привлекая его внимание. Ему потребовалось нечеловечески много времени, чтобы понять, что это был его собственный телефон. Он инстинктивно вытащил его из кармана; это дерьмо никак не могло работать, учитывая, насколько оно было треснутым и сломанным. Он с трудом нажал на кнопку набора номера — чувствительность к прикосновениям тоже пропала — и прижал телефон к уху. Пару мгновений стояла тишина, но потом: «Поздравляю с тем, что выбрался оттуда живым.» От этого голоса у Сынмина сердце ушло в пятки. После того ада, через который он только что прошёл, он привык ассоциировать этот ровный, спокойный голос с сигналом о надвигающейся катастрофе. — Ублюдок, — прошептал он в трубку, чувствуя на себе взгляды окружающих. — Я тебя, чёрт возьми, убью. «Убьешь меня? Что ж, не могу отрицать, что я тоже хотел сделать то же самое. Своими руками. Встретимся в том месте, где ты потерял все свои мечты, и покончим с этим раз и навсегда.» — Я не настолько глуп, чтобы… «Никаких игр, обещаю», — продолжил голос, шелковистый и, как обычно, заставляющий его кожу покрываться мурашками. — «Приходи со всем оружием, которым ты мечтал меня убить, но приходи один, и я, может быть, расскажу тебе секрет, который ты так хотел узнать.» — Ты ничего не можешь… — Твои родители, — сказал его соулмейт. — Ты не хочешь знать, кто их убил? Приходи один, и я тебе расскажу. Сынмин оглядел окружающих его людей, на лицах которых читались замешательство и беспокойство, — Чана, Минхо, мистера Чоя (мистера Чоя?) — и ему показалось, что его родственная душа читает его мысли, потому что он сказал: «Ты же не хочешь подвергать опасности ещё больше людей, не так ли?» Сынмин сглотнул, его взгляд упал на пламя, пожирающее дом, в котором он только что был, и напомнил ему, как близко Минхо, Джисон и Хенджин были к тому, чтобы погибнуть. — Хорошо, — ответил он шёпотом, крепко сжимая телефон и добавляя: — Я иду. Приготовься отправиться в ад, ублюдок.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!