Вернутся к фанфику

46. Возможно, скажу «да».

10 мая 2025, 23:08

Два месяца спустя

«В свете событий в районах Инчон и Ёнсан Министерство юстиции подтвердило смерть Кан Сихёна, предполагаемого главаря «Секачей» — людей с чёрными Метками души, виновных в жестоких убийствах бесчисленного количества граждан за последние два десятилетия. Власти пока не раскрыли точные обстоятельства смерти Кан Сихёна, но заверили общественность, что работа по ликвидации этой организации продолжается. Мы узнали, что несколько Секачей уже были арестованы с помощью внутреннего источника, и продолжаются усилия по поимке тех, кто пытается скрыться. Власти также конфисковали тонны зазубренных лезвий из различных мест по всей стране, что еще раз подчеркивает масштаб операций организации. С его появлением официальные лица надеются, что долгому правлению террора, наконец, пришел конец. Ещё одним шокирующим событием стало то, что бывший директор Службы защиты родственных душ (SPS) Ким Мёнсу злоупотреблял своим положением, незаконно задерживая семьи пойманных Секачей и подвергая их физическим пыткам в попытке получить информацию. Это откровение вызвало возмущение по всей стране, и общественность потребовала справедливости в отношении покойного директора. После этих сообщений SPS столкнулась с серьёзной негативной реакцией, что побудило нынешнего директора организации Ким Сынмина дать официальный ответ. На пресс-конференции, состоявшейся сегодня в пресс-центре «Голубой дом», директор Ким принёс свои глубочайшие извинения семьям, пострадавшим от действий его деда. Он заверил их, что они получат компенсацию в любой форме, которую сочтут подходящей, и, сделав неожиданный поворот, объявил о своей отставке с поста директора SPS. Теперь, когда агентство продолжает свою работу, остаётся вопрос: кто займёт его место? Мы будем сообщать вам о развитии этой истории. — Ты правда уходишь в отставку? — спросил Джисон, и его замешательство было понятно, ведь Сынмин не стал бы бросать такую бомбу во время конференции, не обсудив это сначала с кем-то из них. — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. — Я не шучу. — Сынмин пожал плечами, виновато улыбнувшись Джисону и Феликсу, прежде чем повернуться к бумагам, папкам и безделушкам, разбросанным по всему его рабочему столу. Это займёт какое-то время. — Просто так правильно, — объяснил он, потянувшись за большой коробкой, которую отдел кадров прислал ему для хранения вещей. Феликс сразу же подошёл, чтобы помочь ему, и Сынмин тихо поблагодарил его, прежде чем снова повернуться к Джисону, который стоял, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто вот-вот заплачет и закричит. Всё ещё ребёнок. — Я устал, Джисон, — сказал он, снова пожав плечами, чтобы это не выглядело таким уж важным, — и, честно говоря, я не думаю, что кто-то вроде меня должен руководить такой организацией. — Кто-то вроде тебя? Ты лучший директор, который был у SPS за последние годы! Сынмин посмотрел на Джисона, бросив на него взгляд «Серьезно?», который говорил сам за себя, и Джисон, вздохнув, наконец опустил руки, признавая поражение. — Ладно, хорошо, — сказал он, подходя к столу, чтобы помочь ему собрать вещи. — Ты можешь уйти в отставку, если хочешь, я ничего не скажу. На самом деле, им вообще стоит распустить SPS. Если подумать, нам больше не нужна Служба защиты родственных душ. Человек, которого мы всё это время пытались поймать, теперь мёртв, за последний месяц агентство арестовало больше Секачей, чем мы могли себе представить, мы уже конфисковали все зазубренные лезвия, какие только смогли. Я имею в виду, нужен ли нам все еще SPS? — Конечно, нам нужно, — ответил Феликс, ловко перебирая папки на столе Сынмина и бросая на Джисона неодобрительный взгляд. — Думаешь, раз этот монстр мёртв, то в мире сразу стало светло и радостно? Там всё ещё есть люди, которые считают, что им лучше без связи со своими родственными душами, которые хотят выбраться из этого «кошмара», созданного Судьбой, и всё ещё есть люди, такие как мистер Чой, которые могут принять опрометчивое решение, чтобы избежать уготованной им судьбы. Если не будет SPS, если не будет агентов SPS, кто позаботится о мире, когда он снова начнёт рушиться? К тому времени, как Феликс закончил, и Сынмин, и Джисон смотрели на него с приоткрытыми ртами, и это зрелище было настолько раздражающим, что Феликс почувствовал себя неловко. — Что? — проворчал он. — Я что-то не так сказал? — Нет, — Сынмин покачал головой, не в силах сдержать лёгкий смешок, который вырвался у него изо рта. — Я не ожидал, что ты будешь таким… — Мы не ожидали, что ты вдруг отреагируешь так серьезно, — добавил Джисон, подходя к Феликсу, чтобы схватить его за шею легким удушающим захватом. — Кто ты? Что ты сделал с моим оптимистичным, готовящим брауни, ангелом Ли Феликсом, а? — Заткнись, — Феликс поднял руку, словно собираясь ударить Джисона локтем в живот, но тут же опустил её, вспомнив о травме живота своего друга. Может, это и не было похоже на это, учитывая, каким бодрым стал Джисон после того, как однажды чуть не попал в рай, но он всё ещё «выздоравливал». По крайней мере, Минхо любил напоминать им об этом всякий раз, когда кто-то говорил с Джисоном громче обычного или пытался дать ему не слишком лёгкий подзатыльник, чтобы заткнуть. — Итак, кого ты собираешься назначить своим преемником? — спросил Джисон, глядя на коробку Сынмина и хмурясь, когда заметил, что она по-прежнему выглядит пустой. Неужели Сынмину нечего было забрать домой из своего кабинета? — Я ещё не знаю, — ответил Сынмин, прикусывая губу и просматривая содержимое своего ящика. Ничего особенного. Ах, его дневник. Он схватил его и бросил в коробку, задвинув под тонкую папку без пометок, пока Джисон не добрался до него. — Я думал о Ян Чонине, из юридического отдела. Его невинное предложение было встречено такими громкими отказами и безудержными стонами, что он на мгновение даже удивился. — Почему? — спросил он, переводя взгляд с одного друга на другого. — Что с ним не так? — Я ему не нравлюсь! — признался Джисон, в то время как Феликс сказал что-то вроде: — Он всегда мне улыбается! — Ты же понимаешь, что это не веские причины, чтобы не выдвигать кого-то на должность? — Сынмин покачал головой и вернулся к поискам памятных вещей в обыденности. Дети, оба. — Я думаю, из него получится хороший директор, — сказал он, выдвигая ещё один ящик, чтобы заглянуть в него. — Он работает в юридическом отделе уже почти четыре года, разбирается в законах и правилах. Он умный, эффективный, и, учитывая, что он каждый день заваливал меня отчётами, он, очевидно, любит заниматься бумажной работой. И не боится высказывать своё мнение. Я думаю, что агентству пошли бы на пользу некоторые перемены. — Ты собираешься назначить кого-то только потому, что ему нравится заниматься бумажной работой и он, не знаю, слишком самоуверенный для своего же блага? — усмехнулся Джисон, снова скрещивая руки на груди. — Придумай что-нибудь поумнее, босс. — Ну и что ты хочешь, чтобы я тогда сделал? Назначил кого-то вроде себя, кто будет лезть на передовую при каждом удобном случае, чуть ли не гибнуть при каждой возможности и будет занозой в заднице? — Сынмин перевёл взгляд с одного на другого, ожидая ответа, но в ответ получил лишь молчание. — Так я и думал. Несмотря на то, что они оба были решительно настроены по поводу его отставки и выдвижения на должность, Сынмин видел, что они, как и он, тоже были измотаны. Они до смерти беспокоились о своём боссе, который хранил секреты, как самое ценное имущество, то и дело попадали в неприятные ситуации только потому, что их босс умел сам попадать в неприятные ситуации, гадали, кто из них следующим окажется в больнице. Травмы и ранения были частью их работы, это правда, но за последние несколько месяцев Джисон и Феликс из-за него пережили больше, чем положено. Именно поэтому Сынмин, будучи директором SPS, подписал их ежегодный отпуск, который можно было продлить до шести месяцев и который полностью оплачивался. Они заверили его, что им станет скучно и они вернутся через месяц. Сынмин не сомневался, что так и будет. SPS нужны были агенты Хан и Ли. А он? Не очень. — Ты уже нашёл покупателя на особняк? — рискнул спросить Феликс, украдкой взглянув на Сынмина, чтобы убедиться, что не переступает границы дозволенного этим вопросом. — Нет, пока нет, — ответил Сынмин нарочито небрежным тоном. — Кажется, никого не очень-то интересует идея купить такой большой дом в глуши. Может, я просто сровняю его с землёй бульдозером или продам землю, ну, вы поняли. — Ты уверен? — спросил Феликс, переглянувшись с Джисоном, который выглядел не менее удивлённым этой идеей. — Это был твой… — он замолчал, плотно сжав губы, прежде чем успел сказать ещё хоть слово. Но Сынмин всё равно его услышал. — Это не имеет значения… Больше не имеет. Феликс кивнул, обменявшись еще одним быстрым взглядом с Джисоном, прежде чем потянуться за коробкой, как только Сынмин в последний раз взглянул на свой стол. Учитывая, что оба его друга в настоящее время залечивали свои травмы, Феликс взял на себя всю тяжелую работу, которая в данном случае на самом деле не считалась бы тяжелой, поскольку коробка была почти пуста. Шесть лет в этом офисе, и почти ничего из того, что Сынмин хотел бы сохранить на память. Это огорчило Феликса, но в то же время принесло облегчение. В конце концов, эти шесть лет не принесли Сынмину ничего, кроме печали. Зачем ему хранить что-то, что напоминает об этом? — Я удивлён, что Хенджин не пришёл с тобой, — заметил Джисон, когда они вышли на парковку и направились к чёрному седану Сынмина. — Обычно он крутится вокруг тебя, как сторожевой пёс или кто-то в этом роде. Ким слегка поморщился от этой фразы, но быстро взял себя в руки, прежде чем кто-то успел это заметить. — Он дома, — сказал он. — По-видимому, у него для меня сюрприз. — На что ты готов поспорить, что сегодня вечером они наконец-то займутся сексом? — Джисон наклонился, чтобы прошептать это на ухо Феликсу, но в ответ получил удар ногой. — Заткнись, — прошептал Феликс, не сводя глаз с Сынмина, который шёл впереди них. — Я не собираюсь обсуждать сексуальную жизнь своего босса. Это очень неправильно. — Да ладно тебе, не будь таким занудой. Сколько? Пятьдесят? Сто? — Я не делаю ставок, — парировал Феликс. Тем не менее, он не мог не заметить, как Сынмин шёл к своей машине, слегка подпрыгивая на ходу и напевая себе под нос. Он выглядел счастливым, более счастливым, чем за последние два года совместной работы. — Пятьдесят, — наконец сказал он. — Они не сделают этого так скоро, ведь оба ранены. — Что ж, это не остановило меня. — Да, потому что ты сексуально озабоченный маньяк. — Ты думаешь, я сексуально озабоченный маньяк? — усмехнулся Джисон. — Видел бы ты Минхо-хёна. Он потерял контроль в тот момент, когда я был… — Босс! — крикнул Феликс, перекрикивая Джисона, и подбежал к Сынмину, который шёл вдоль ряда машин к своей. За день он мог выдержать только определённое количество неподобающего поведения. — Босс, какие у тебя планы на лето? — Лето? — Сынмин нахмурился. Они всё ещё были в самом разгаре зимы, с метелями и снегопадами через день. — Я не знаю, я не особо задумывался об этом. А что? — Я просто… — Феликс положил коробку в багажник машины Сынмина, прежде чем сделать шаг назад. Внезапно он занервничал, сжимая и разжимая пальцы по бокам, переводя взгляд с Сынмина на Джисона, когда последний подошел и встал у машины. — Я просто… Будетлиутебявремяприйтинасвадьбу? — Что? — Ким ничего не понял, а Джисону удалось разобрать только «Свадьба?» Они оба несколько долгих секунд смотрели на Феликса, как будто он вдруг заговорил по-арабски, и только когда их взгляды переместились с лица Феликса на его пальцы, они поняли, о чем он говорит. Джисон ахнул, прикрывая рот рукой. Сынмин просто стоял в шоке, открыв рот от недоверия, даже когда Феликс поднял правую руку, чтобы показать им кольцо. — Чанбин сделал предложение прошлой ночью, — объяснил он, покраснев так сильно, что можно было подумать, что это уже день его свадьбы. Через несколько секунд Джисон подбежал и заключил его в объятия, почти приподняв от радости. — О боже мой, агент Ли, ты выходишь замуж! — прокричал он прямо в ухо Феликсу, слегка покрутив его в воздухе, словно тот ничего не весил. — О боже мой, боже, чёрт возьми, ты действительно выходишь замуж! — Джисон, отпусти меня, — Феликс несколько раз хлопнул Джисона по плечу, все больше волнуясь, когда двое сотрудников SPS, въезжающих на парковку, бросили смущенные взгляды в их сторону. К счастью, Джисон довольно скоро поставил его на землю, улыбаясь так широко, что казалось, будто он собирается прямо здесь запеть или станцевать. — Пожалуйста, не надо, — предупредил Феликс, прежде чем его друг успел сделать что-либо еще. — Ты выходишь замуж. — Сынмин наконец сделал шаг к нему и потянулся, чтобы тоже обнять Феликса. — Поздравляю. — Это просто брак. — Феликс пожал плечами, пытаясь немного преуменьшить значение этого события. Это был не просто брак, не для него, но Сынмин выглядел таким потрясённым, что, казалось, вот-вот расплачется — как и Феликс накануне вечером, когда Чанбин опустился перед ним на колени после ужина и сделал его самым счастливым человеком на свете. Раньше о том, чтобы Сынмин плакал, никто и не слышал, но теперь это казалось вполне возможным, учитывая, каким сдавленным был его голос, когда он крепче обнял Феликса и сказал: — Я так рад за тебя, Феликс. — Я тоже, — прошептал Феликс, одарив Сынмина одной из своих ангельских улыбок, как только они отстранились. — Значит, ты собираешься прийти? — Конечно, я приеду. Тебе обязательно нужно спрашивать об этом? — Ты плачешь, босс? — поддразнил его Джисон, игриво толкнув Сынмина в плечо. — Похоже, ты плачешь. Сынмин тут же вытер все слёзы. — Нет, я не плачу. — Ага, — ухмыльнулся Джисон, прежде чем обменяться быстрым понимающим взглядом с Феликсом. — Агент Ли, позвони Хенджину. Он просил нас сообщить ему, если его прекрасная принцесса снова начнёт плакать. — Эй! Нет… подожди! — Сынмин протянул руку, чтобы остановить Феликса, когда тот вытащил свой телефон, ухмыляясь, как сам дьявол, но остановился, когда почувствовал, как руки скользнули в карманы его костюма. — Джисон! — Он завизжал, разрушив все свои голосовые связки одним словом. — Верни мне мои ключи! Джисон! Ты не будешь вести мою машину! Джисон протяжно присвистнул, помахав ключами перед лицом. — Похоже, что буду.

***

Для Сынмина это было не что иное, как утомительное испытание — отвоевать свою машину у Джисона, заставить обоих друзей вернуться наверх, чтобы они могли заняться своей работой до отпуска на следующей неделе, а затем выкатить машину с парковки, убедившись, что они не последовали за ним. Он был так счастлив, очень легко ему было наконец-то попрощаться с этим офисом, в котором он никогда не хотел здороваться, что он даже позволил бы Джисону сесть за руль своего только что прошедшего техобслуживание чёрного седана и молился бы, чтобы тот не получил штраф за парковку в первые десять секунд. Но Джисон отвёз бы его домой, а Сынмин не хотел усложнять ситуацию признанием, что он едет не домой. По крайней мере, не сразу. Чан открыл после первого же стука, именно так, как и предполагал Сынмин. В конце концов, он уже сказал Чану, что зайдет после пресс-конференции, и, судя по телевизору, который все еще работал на заднем плане, его друг, должно быть, смотрел его в прямом эфире национальных новостей. Однако никакие предварительные встречи или звонки не могли подготовить Сынмина к тому моменту, когда он, наконец, увидел Бан Чана спустя целых два месяца. Дни не были добры к нему, это Сынмин понял сразу. Чан похудел, его лицо покрывала недельная щетина, а глаза, казалось, навсегда покраснели и впали. Ким подумал, не начал ли он снова пить. Это было бы не так уж невероятно, учитывая лёгкий запах алкоголя, который донёсся до него, когда Чан приоткрыл дверь. — Сынмин, — Чан выглядел таким же удивленным его присутствием. — Я думал, ты не придешь… Неважно. Проходи. — Он одарил Сынмина улыбкой, которая не совсем коснулась его глаз, и пригласил его войти. В последний раз, когда Сынмин был в квартире Чана, тот пытался наладить их испорченную дружбу и в итоге признался ему в любви. Сынмин почти согласился, но потом понял, как это неправильно, и вместо этого бросил его. От этого воспоминания ему до сих пор хочется съёжиться и спрятаться от стыда, а ещё извиниться за то, что он так разбил Чану сердце. Иногда, поздно ночью, когда он лежал без сна, прислушиваясь к ровному дыханию Хенджина, он не мог не задаваться вопросом, не из-за его ли отказа Чан в итоге так его предал. Сынмин отбросил эту мысль. Он был здесь, чтобы всё исправить, а не для того, чтобы снова обвинять. Видит Бог, они все вдоволь наобвинялись. Вздохнув, Сынмин наклонился, чтобы снять ботинки, и уже собирался поставить их на полку для обуви, но остановился и нахмурился. — Чан-и-хён, — сказал он, глядя на Чана, который поспешно начал убирать беспорядок в гостиной. — Минхо… — Сынмин. Упомяни черта, и тот явится. — Ты опоздал. — Что ты здесь делаешь? — растерянность на лице Сынмина сменилась подозрением. — Откуда ты узнал, что я сегодня приду на встречу с хёном? — Я не знал, — Минхо пожал плечами. С того места, где он стоял, прислонившись к дверному проёму на кухню, казалось, что он владеет этим домом или чем-то в этом роде. — Очевидно, — добавил он, растягивая слово и переводя взгляд на Чана, который демонстративно стоял к ним спиной, — сегодня тот день, когда наш хён решил выбраться из личной тюрьмы, которую сам себе построил. — Ничего подобного, — ответил Чан, — я просто… я не знал, как смотреть вам обоим в глаза после… — он замолчал. В конце концов, никаких объяснений не требовалось. — Что ж, я рад, что ты наконец-то решил сначала позвонить мне, — сказал Минхо, и Сынмин не смог сдержать вздоха при виде его самодовольного тона. Как всегда, мелочный. — Ты плохо питаешься, и, учитывая, что твой дом стал похож на муниципальную свалку, я почти уверен, что ты подхватил несколько инфекций, пока прятался здесь. — Сынмин поставил свои ботинки в третий ряд на обувную полку, прямо над начищенными ботинками Минхо. — Присаживайся, — Минхо махнул рукой в сторону дивана, прежде чем развернуться и снова пойти на кухню. — Я приготовил чапчхэ и жареный рис и принёс несколько гарниров, которые мама постоянно присылает мне. Так это и было источником распространяющегося аппетитного запаха. Сынмин потрусил за Минхо и последовал за ним на кухню, оставив Чана раскладывать подушки на диване. — Минхо-хён, — Сынмин протянул коричневый бумажный пакет, который всё это время держал в руках. — Я купил по дороге сюда немного миндального печенья. Минхо взял у него пакет, поставил его на кухонную столешницу, а затем вернулся к перекладыванию жареного риса в миску. — Я могу чем-нибудь помочь? — Сынмин наклонился через его плечо и оглядел все блюда, которые Минхо приготовил на обед. — Ты хочешь, чтобы я смешал чапчхэ? Или подогреть гарнир и… — Сынмин. — Минхо так резко поставил рисоварку обратно на плиту, что Сынмин тут же замолчал. Вытерев руки полотенцем, он повернулся к Сынмину и спросил: — Думаешь, я не понимаю, что ты пытаешься сделать? Сынмин прикусил губу. Должно быть, он выглядел достаточно виноватым в том, в чём его обвиняли, потому что Минхо смягчил взгляд и смотрел на него ещё пару секунд. — Послушай, Сынмин, — сказал Минхо, поворачиваясь, чтобы переложить оставшийся рис в миску. — Если ты не хочешь с ним разговаривать, не заставляй себя. Я не буду давить на тебя, если ты больше никогда с ним не заговоришь, и я знаю, что хён тоже не будет тебя за это ненавидеть. Он понимает, мы все понимаем, и никто не подумает, что ты жестокий, если ты решишь сохранить свой покой. Но если ты не хочешь с ним разговаривать, просто возвращайся домой, — Минхо бросил на него взгляд. — Не давай ему ложных надежд, хорошо? Это было бы жестоко. Сынмин посмотрел в сторону кухонной двери, проследив взглядом за Чаном, который откуда-то притащил стул, чтобы усадить их за кофейный столик. — Так ты говоришь, что прощаешь его? После того, как вы с Джисоном чуть не погибли из-за… — Да, — прошептал Минхо, и на его челюсти задергалась мышца, когда он вспомнил ту ночь. Он отогнал воспоминания мягким выдохом. — Я не хотел этого, по крайней мере, долгое время, — объяснил он, открывая контейнер Tupperware и высыпая его содержимое на сковороду. — Были моменты, когда я ненавидел его больше, чем кого-либо в мире, были моменты, когда я был рад, что он получил по заслугам. Но были и моменты, когда я так сильно скучал по нему, что начинал ненавидеть себя за то, что не связался с ним. Я эгоист, Сынмин, я же говорил тебе, и я не могу без своего Чан-и-хёна. Я не простил его, не до конца, пока нет, но я всё ещё забочусь о нём. И я не могу забыть все те дни, все те годы, которые он провёл, заботясь обо мне. — Я тоже о нём забочусь, — неожиданно для себя сказал Сынмин и, прежде чем успел подумать об этом, вышел из кухни в гостиную, которая занимала почти всю квартиру Чана. Чан сразу же обратил на него внимание, словно почувствовал его приближение. — Чан-и-хён, — Сынмин шагнул вперёд, с каждой секундой теряя уверенность в себе. — Мы можем поговорить? — Конечно, э… — Чан огляделся, очевидно, выбирая место, наиболее подходящее для важного разговора. В конце концов он сел на диван. — Ты хочешь сесть здесь или, если хочешь, мы можем подняться на террасу… — Диван подойдёт. — Голос Сынмина был ровным и совсем не писклявым. К тому времени, как они сели на диван, Ким достаточно успокоился, чтобы его мысли перестали путаться. Ему не хотелось признавать это, но осознание того, что Минхо на кухне готовит, как и на всех их предыдущих встречах, успокаивало его. Как-то делало всё более нормальным. Просто ещё одна ночь, когда он сел поговорить со своим хёном о чём-то важном. — Как у тебя дела? — спросил он и тут же понял, что задал неправильный вопрос, когда взгляд Чана рассеянно скользнул по кольцу на его руке, скрывающему чёрную метку, которая теперь была у него. Однако, когда Чан снова поднял на него взгляд, он улыбался той же улыбкой с ямочками на щеках, которая так часто согревала Сынмина. — Просто живу, — ответил он, и его улыбка дрогнула. Долго притворяться было невозможно. — Слышал, ты уходишь в отставку? — Он кивнул в сторону выключенного телевизора. — Ты уверен? — Да, — Сынмин кивнул и вскоре поймал себя на том, что рассказывает Чану причину, зная, что тот поймёт её лучше, чем кто-либо другой, ведь он видел, как Сынмин боролся за должность директора SPS в течение последних шести лет. В отличие от Джисона, Чан не делал возмутительных заявлений о том, что он был лучшим директором за всю историю агентства. Все знали, что это неправда. Учитывая количество безрассудных решений, которые Ким принял за несколько месяцев, было чудом, что совет директоров сам его не уволил. Он рассказал Чану и о Феликсе, наблюдая, как на лице Чана появляется улыбка — на этот раз искренняя. — Не могу поверить, что Чанбину потребовалось так много времени, чтобы сделать предложение, — заметил он. — Я имею в виду, когда я впервые их увидел, трудно было поверить, что они ещё не женаты. — Я знаю. Судя по всему, Чанбин ждал, когда его книгу наконец опубликуют и он сможет что-то заработать, прежде чем, ну, ты понимаешь, сделать предложение. — Понятно. — Чан кивнул, взял с кофейного столика пустую чашку и поставил её обратно. — Свадьба состоится летом. — Это хорошо. Лето — подходящее время для свадеб. Сынмин прикусил губу, немного поразмыслив над своими словами, прежде чем выпалил их в следующую секунду. — Ты хочешь прийти на свадьбу? — Сынмин, — вздохнул Чан. — Тебе не нужно… — Феликс попросил меня пригласить тебя. — Феликс не просил его ни о чём подобном, но это можно было устроить. В конце концов, Феликс был ангелом и последним человеком на свете, который стал бы таить обиду. Сынмин ожидал в ответ «да» или «нет». Но он не ожидал такого: — Ты правда хочешь, чтобы я пришёл? Вот оно. Этот вопрос положил конец беззаботному, непринуждённому разговору, который они вели, и заставил его начать тот разговор, ради которого он проделал весь этот путь. Он посмотрел на Чана, на его поникшее лицо, на его смиренный вид, словно он уже смирился с тем, что ответ будет отрицательным. На самом деле никто не хотел, чтобы он приходил, и уж тем более на такое радостное событие, как свадьба. Сам Сынмин попытался дозвониться Чану только после того, как прошел целый месяц и облако гнева, нависшее над его головой, немного рассеялось. Даже если бы Минхо заявил, что начал прощать Чана, было бы слишком ожидать того же от всех. Слишком многого ожидать от себя. Поэтому вместо ответа Сынмин просто сунул руку во внутренний карман пиджака и достал предмет, который хотел ему отдать. — Вот. — Гладкий металлический предмет холодил ладонь, когда он протягивал его Чану. — Это нашли у мистера Чоя во время расследования. Я подумал, что будет лучше, если ты воспользуешься им, а не оставишь гнить в пакете для улик. — Что это? — спросил тот. — Это называется «Искатель», — объяснил Сынмин, когда Чан взял предмет из его рук и прищурился, глядя на него. — Тебе просто нужно навести на него свои настоящие глаза, — он указал на маленькую камеру, закреплённую спереди, — и он покажет тебе местоположение человека, которому суждено стать твоей второй половинкой. — Как ты… это вообще работает? — Учитывая, что в их мире практически не было таких предметов, как «Искатель», замешательство Чана было понятно. — По-видимому, так оно и есть. Сынмин больше ничего не объяснял и просто ждал, пока Чан осмотрит маленький предмет. Он ожидал этого, но всё равно немного разозлился, когда Чан начал возвращать ему вещь. — Сынмин, я знаю, почему ты это делаешь, но я не могу… — Я хочу, чтобы ты это сделал, — Ким вложил предмет обратно в руки Чана, заставив его сжать пальцы вокруг него. Решительного взгляда, который он бросил на Чана, было достаточно, чтобы заставить его замолчать. — Чан-и-хён, я… я прощаю тебя. — Сынмин, ты не обязан… — Просто послушай… пожалуйста, — вздохнул Сынмин, опустив взгляд и руки на колени. Ещё раз глубоко вздохнув, он наконец-то произнёс все слова, которые держал в себе последние два месяца. — Я… когда я узнал, что вы с мистером Чоем вместе пытались заставить Хенджина уйти от меня, и что из-за вас Хенджин чуть не умер в тот день, я был… я был очень зол. Нет, даже не злился. Я был… Не думаю, что есть слово, которое могло бы описать то, что я чувствовал в тот день. Я думал, что ты наконец-то смирился с тем, что я люблю Хенджина, но в то же время я знал, что ты этого не сделаешь, и последние месяцы я пытался понять, где я ошибся. И по какой-то причине я не мог избавиться от ощущения, что из-за меня, из-за того, что я отверг тебя, тебе пришлось пойти на такие радикальные меры. — Это не твоя вина, Сынмин, — сказал Чан, поворачиваясь на диване, чтобы полностью видеть его. — Это всё из-за меня… — Теперь я знаю, что это не моя вина. — О, как же приятно было наконец-то это сказать. — Это не моя вина. Если бы я принял твою любовь в тот день, мы бы страдали сегодня, хён, потому что я не мог бы долго притворяться, что люблю тебя. Я не люблю. Но то, что я не могу ответить на твои чувства, не значит, что я тебя не люблю. Это не значит, что ты мне безразличен, что я хочу, чтобы ты провёл остаток жизни в муках совести. Я прощаю тебя, Чан-и-хён, не потому, что внезапно забыл о том, что ты сделал, а потому, что я люблю тебя, несмотря на то, что ты сделал. И я надеюсь, — его взгляд скользнул по «Искателю», который Чан сжимал в руке, — что однажды ты найдёшь в себе силы простить себя. — Сынмин. — Это было единственное слово, которое Чан смог произнести. Его горло слишком сдавило, чтобы он мог сказать что-то ещё. На глаза навернулись слёзы, и ему пришлось пару раз моргнуть, чтобы смахнуть их, пока они не хлынули потоком и он не расплакался как идиот. Потом. Для этого будет время позже. — Не будь так строг к себе, Чан-и-хён, — сказал Сынмин уже мягче, без прежнего раздражения. — Жизнь и так непроста. — Минни прав. — Минхо вышел из кухни, держа в руках три тарелки и одобрительно глядя на них. — Перестань хандрить. — С лёгкостью, от которой брови Сынмина слегка приподнялись, Минхо поставил дымящиеся тарелки с жареным рисом на кофейный столик и сел на пуфик у дивана. Он уже собирался взять свою тарелку с рисом и приступить к еде, когда его взгляд упал на предмет в руках Чана. — Что это? — спросил он. — Это… э… — Обменявшись быстрым взглядом с Чаном, Сынмин в двух словах объяснил Минхо, что делает «Искатель» и где он его нашёл. — Ты находил их ещё? — спросил Минхо, указывая палочками для еды на Искателя. — Это могло бы помочь многим людям, знаешь, тем, кому за сорок и которые всё ещё пытаются найти свою вторую половинку. — Возможно. — Сынмин кивнул, обдумывая это. — Может быть, я ещё раз навещу мистера Чоя в тюрьме и спрошу его об этом. — Он находится под строгим контролем, верно? — Да, но я бывший директор SPS, у меня всё ещё есть влияние. — Сынмин взял свою тарелку, краем глаза отметив, что Чан наконец-то убрал «Искатель» в карман своих спортивных штанов. Хорошо. — А где гарнир? — спросил он. — Ты сказал, что тётя Ли прислала гарнир? — Ну да, она положила во все из них неприличное количество сахара, — усмехнулся Минхо, откусывая жареный рис. Пока он жевал и глотал, они могли только надеяться, что он не начнёт разглагольствовать, как и предполагали Сынмин и Чан. — Ты знаешь, что такое количество сахара делает с твоим телом? Нам уже за двадцать пять… — Мне двадцать четыре, хен. — Неважно. Ты и так выглядишь достаточно взрослым. Дело в том, что к двадцати годам ты должен начать сокращать потребление сахара на пять процентов каждый год. Ты знаешь, сколько молодых людей в возрасте до двадцати лет заболели диабетом второго типа только за последний год? Видел бы ты их лица, когда им сказали, что они больше не могут это есть. К счастью, тираду Минхо прервал внезапный звонок, заставивший его поставить миску на стол и достать телефон из кармана. — Минуту, это Джисон, — сказал он, прежде чем ответить на звонок. — Да, агент Хан? Сынмин нахмурился и замолчал. Он только что услышал это или ему показалось? — Хочешь чего-нибудь сладкого? Как насчёт шоколада? — Если слова Минхо и не были достаточно удивительными, то его тон определённо был таковым. Сынмин даже не мог вспомнить, когда Минхо в последний раз говорил с ним так мило, так нежно. — Макаруны? Да, я могу купить их по дороге обратно. Мне взять большую коробку на этот раз? Нет, я имею в виду, что в прошлый раз всё закончилось слишком быстро, и ты хотел оставить немного на завтрак, и… да, да, ты прав. Конечно, я могу купить ещё, если хочешь. Да, хорошо. Ладно, скоро увидимся. Пробормотав что-то подозрительно похожее на «люблю тебя», Минхо повесил трубку и продолжал бы улыбаться, глядя на телефон, целую вечность, если бы не два недоумённых взгляда, устремлённых на него. — Что? — хрипло спросил он, убирая телефон обратно в карман и снова беря в руки миску. Сынмин и Чан продолжали смотреть на него так, будто у него выросла пара дополнительных голов, и, честно говоря, это начинало раздражать. — Он всё ещё восстанавливается, — защищался Минхо, не доедая свою порцию риса. — Ему нужны все силы, которые он может получить. И, честно говоря, сахар не вреден для здоровья, если есть его в умеренных количествах. — Вместо того, чтобы искать работу, ты так проводишь время, хён? Простофиля, — сказал Сынмин одновременно с тем, как Чан заметил: — Ты вляпался, Минхо. — Это не так. — Да, это так, — сказали Сынмин и Чан в унисон и разразились смехом в тот момент, когда их взгляды встретились. Оглядываясь назад, это было даже не так смешно, но по какой-то причине им становилось все труднее сдерживать смех, чем больше Минхо пытался защититься. В какой-то момент Минхо почти пригрозил уйти, если они будут продолжать в том же духе, и Чану пришлось оттащить его обратно на диван, заверив, что они прекратят. Они этого не сделали. В конце концов, они наконец-то нашли, чем подразнить мистера «я-не-верю-в-любовь». Что за веселье, если они так быстро сдадутся?

***

Было уже около десяти, когда Сынмин вышел из квартиры Чана и направился к себе домой. Он сообщил Хенджину, что собирается навестить Чана, и Хван ответил ему через секунду, написав, что всё в порядке, если он хочет провести немного больше времени со своим «другом-полицейским». Сынмин почти представлял, как Хенджин печатает эти слова, стиснув зубы от ревности, которая наверняка вырвалась бы наружу, если бы у него была такая возможность. Ким был более чем доволен, зная, что его возлюбленный ревнует его, но временами это могло раздражать. Им нужно было найти правильный баланс. Сынмин поехал по прямой дороге, ведущей к его дому, и улыбнулся про себя, когда увидел, как в окне на четвёртом этаже многоквартирного дома зажегся свет. Хенджин, казалось, запомнил звук двигателя его машины. Он припарковал машину на стоянке в самом конце здания, дважды проверил, что она заперта (он не хотел совершать новых преступлений, убивая тех, кто мог попытаться украсть его драгоценный седан), а затем, сунув ключи в карман, снова направился к входу. Охранник, мистер Юн, как обычно, сидел на своём месте, почти спрятав лицо за раскрытой газетой. — Из вашей квартиры ранее шёл дым, мистер Ким, — сказал он, как только Сынмин подошёл к входной двери. — Надеюсь, вы не позволяете своей второй половинке снова пользоваться кухней. — Конечно, нет. — Сынмин натянуто улыбнулся ему, быстро поклонился, а затем направился внутрь здания, размеренным шагом, но, тем не менее, немного решительным. Дым, выходящий из их квартиры, стал обычным делом с тех пор, как Хенджин наткнулся на онлайн-канал, который утверждал, что превращает новичков в мастеров своего дела. У него не было проблем с этим, пока Хенджин оставался счастливым, но теперь казалось, что они были на грани того, чтобы их выгнали. Нужно будет поговорить с ним. Сынмин поднялся на лифте на четвёртый этаж, прислонившись плечом к металлической стенке, пока эта штуковина с грохотом поднималась. Даже после того, как он прожил здесь последние два месяца, ему было странно называть это место своим домом — по крайней мере, пока. Это напоминало ему о том времени, когда после смерти родителей его домашний адрес в школьном портфолио сменился с двухэтажного дома в стиле коттеджа, который он называл домом десять лет, на особняк в глуши, принадлежавший его дедушке. Ни одно из этих мест не было для него домом. Он не мог заставить себя наслаждаться экстравагантной роскошью особняка, который его дед построил на бог знает какие средства; продолжающаяся проверка финансов деда наверняка выявит что-то неприглядное. И дом его детства — он почти подумывал о том, чтобы жить там. Он даже пытался туда вернуться, побродить по окрестностям, почувствовать, каково это — дышать этим воздухом спустя десять лет. Но воспоминания ещё не оставили его. Каждый раз, когда Сынмин входил туда, всё, что он мог вспомнить, — это тишина, которая встретила его в тот день, четырнадцать лет назад, и всё, что он видел, закрывая глаза, — это пустые, мёртвые глаза отца, уставившиеся на него. Не самое подходящее место для строительства дома. Итак, квартира с одной спальней в малоэтажном доме с шумным лифтом. Сынмин выпрямился и быстро окинул себя взглядом в зеркальной поверхности лифта, когда двери открылись, показав коридор, в конце которого находилась его квартира. Он вышел, говоря себе, что на этот раз будет вести себя сдержанно и пойдёт как подобает уважающему себя человеку, но едва он сделал два шага в своей обычной манере, как его шаг ускорился. Тело действовало само по себе, когда дело касалось Хенджина. Обычно в этот самый момент Хенджин выскакивал из-за двери, отчаянно желая поцеловать его, обнять или просто вдохнуть его запах. Но дверь оставалась закрытой, и, когда Сынмин подошёл к ней, в его голове снова закружились ужасные, мрачные мысли. Он отогнал их все, прежде чем повернуть ручку и войти. — Хенджин? — позвал он, нахмурившись из-за того, как темно было внутри. Он мог поклясться, что только что видел, как с улицы внизу зажглись фонари. — Хенджин, где ты? — На кухне! — донеслось откуда-то справа, где располагалась их маленькая кухня, и вздох облегчения, вырвавшийся из груди Сынмина, едва не заставил его прислониться к стене в прихожей. Однажды он убьёт Хенджина за то, что тот так его напугал. — Пожалуйста, скажи мне, что ты снова не готовишь, — сказал он, надеясь, что его голос не выдаст охватившую его панику, и снял обувь в прихожей. — Мистер Юн только что сказал мне, что видел, как из нашей квартиры шёл дым. Ты снова что-то сжёг? — В ответ он услышал лишь тишину и быстро поставил обувь на полку, прежде чем войти. — О боже, Хенджин, я же просил тебя… почему ты снова выключил весь свет? — Он нащупал выключатель у стены, щёлкнул им и снова повернулся в сторону кухни. — Я же тебе говорил… Остальные его слова растворились в резком вздохе. И, судя по всему, этой реакции было достаточно, чтобы Хенджин растаял от смущения. — Выглядит плохо, не так ли? — Он отвёл взгляд и провёл рукой по волосам. Нет. Поправка: провёл рукой по голове, на которой когда-то были волосы. Нет, Сынмин попытался стряхнуть с себя оцепенение. Волосы Хенджина всё ещё были на месте, только теперь они были коротко подстрижены, а остальная часть была окрашена в коричневато-светлый оттенок, из-за чего его голова выглядела как… — Киви, — прошептал Сынмин. Очевидно, что вместе с рассудком он потерял контроль и над своим ртом. Он подошёл к Хенджину, и чем больше он смотрел на него, тем сильнее отвисала челюсть, и к тому времени, как Ким остановился перед ним, он был уверен, что его челюсть лежит на полу. Но опять же, почему бы и нет? Потому что Хенджин, он выглядел… — Очень красиво, — Сынмин поймал себя на том, что шепчет ещё одно восхищённое замечание, протягивая руку, чтобы с некоторой долей нерешительности провести по стрижке. Хенджин с трудом сглотнул, кончики его ушей слегка порозовели, и он опустил руку, позволяя Сынмину исследовать себя. И Сынмин исследовал. Он ожидал, что они будут жёсткими, но крошечные-крошечные волоски на голове Хенджина были такими пушистыми и мягкими под его пальцами, как будто Ким проводил ладонью по бархату в том направлении, где он гладкий и приятный на ощупь, а затем в обратном направлении, чтобы почувствовать приятное скольжение. Через несколько секунд Сынмин провёл по ним обеими руками, не в силах отстраниться, и к тому времени, когда ему наконец удалось это сделать, он уже держал лицо Хенджина в ладонях. Из-за короткой стрижки угловатое лицо Хвана стало ещё более чётким, подчёркивая линии его челюсти и скул, и в таком стиле его глаза тоже казались ярче, живее, не скрываясь больше за непослушной чёлкой. — Тебе нравится? — спросил Хенджин, всё ещё неуверенно, несмотря на то, что с ним только что так ласково обращались. — Конечно, — прошептал Сынмин. — О боже, ты… ты стал таким красивым. Это заставило Хенджина наконец вздохнуть с облегчением. — Честно говоря, я думал, тебе это не понравится, — признался он. — Ну, тебе нравилось запускать пальцы в мои волосы. Теперь этого не получится делать. — Мне нравилось это делать, но… — Сынмин снова провёл руками по короткой стрижке, сдерживая улыбку, когда почувствовал под ладонями пушок. Он был таким мягким. — Кажется, я ненадолго сойду с ума, прости. Хенджин усмехнулся, обнимая Сынмина за талию и притягивая его ближе. — Ты не в первый раз сходишь по мне с ума. — Как будто ты сам от меня не без ума, — парировал Ким, и на его губах появилась дразнящая улыбка, а руки соскользнули с головы Хенджина и легли ему на плечи. — Я никогда и не отрицал — ответил Хван, и — о боже, Сынмин узнал это выражение на его лице. Этот жаркий, насмешливый взгляд, от которого температура внутри Кима поднималась в мгновение ока, обычно сопровождался медленной ухмылкой, как будто обладатель этих тёмных глаз точно знал, что с ними делать. За этим всегда следовал томный, ленивый поцелуй, и Сынмин приоткрыл рот, как только губы Хенджина коснулись его. Поцелуй Хвана был блаженством, какого Сынмин никогда не испытывал. Конечно, у него не было большого опыта в том, чтобы дарить или получать удовольствие, но он был уверен, что ничто не могло сравниться с этим. Особенно когда эти греховные пухлые губы оторвались от его рта, чтобы оставить дорожку из поцелуев на его челюсти. Боже, он действительно сходил с ума. — Ты уже поужинал? — спросил тот. Неужели Хенджин действительно спрашивает его об ужине прямо сейчас? — Да, да, — каким-то образом ответил Сынмин, изо всех сил стараясь не ахнуть и не сделать что-нибудь девчачье, когда губы Хенджина коснулись его подбородка. В другие разы ему это удавалось, и в этот раз тоже получится. — Минхо-хён тоже приходил и… и он приготовил нам… жареный рис и… Ах. О черт. Хенджин сделал паузу и немного отстранился, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми глазами. — Это был не я. — Сынмин сразу же стал оправдываться, и медленная, понимающая ухмылка, растянувшая губы Хенджина, была откровенно хищной. — Неужели? — Руки Хенджина оставались на талии Сынмина, пока он оттеснял его к ближайшей стойке, прижимая к ней. Несмотря на решительное выражение лица Сынмина, Хван заметил, как тот сглотнул, когда понял, что загнан в угол. Пойман. — Почему ты так на меня смотришь? — Сынмин был почти такого же роста, как Хенджин, но из-за широких плеч и рельефных мышц последний всегда казался выше. И по какой-то причине он не мог отрицать, что ему это нравится. — Потому что ты милый, — ответил Хван, касаясь носом носа Сынмина, — и я просто хочу тебя съесть. У Сынмина невольно перехватило дыхание. Так всегда происходило, когда Хенджин говорил что-то подобное, хотя это никогда не приводило ни к чему большему, особенно с тех пор, как Минхо строго-настрого запретил им заниматься какими-либо физическими упражнениями. За последние два месяца они зашли дальше, чем просто дрочка, и, честно говоря, в этот момент Сынмину просто хотелось большего. — Тогда почему ты этого не делаешь? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, а взгляд не дрогнул, когда он встретился с тёмными, весёлыми глазами Хенджина. — То есть не ешь меня, — добавил он, совершенно не к месту, и увидел, как зрачки Хенджина расширились ещё больше. Он медленно поцеловал Сынмина в губы, словно пытаясь выплеснуть часть своего растущего желания, а затем немного отстранился, чтобы посмотреть на Сынмина. — Знаешь, твой друг-доктор выследит меня и заживо сдерет с меня кожу, если я хоть как-то причиню тебе вред, верно? — Но ты не причинишь мне вреда, — заметил Сынмин, надеясь, что его голос не звучит слишком отчаянно. Он провалил эту миссию в тот момент, когда не смог удержаться и опустил руку с плеч Хенджина на его спортивные штаны спереди. — И ты уже возбуждён. — Сынмин. — Голова Хенджина упала на плечо Сынмина, и его голос потерял всякую твёрдость, как только он почувствовал, как ладонь Кима накрыла его член. Даже через ткань он чувствовал тепло. — Ничего страшного, если ты не хочешь, — сказал Сынмин через некоторое время, и хватка Хенджина на его талии стала немного крепче в ответ. Нет, я хочу — казалось, говорил этот жест. — Я могу просто отсосать тебе. Это казалось самой ужасной и самой прекрасной идеей на тот момент. Хенджин отстранился, чтобы посмотреть на Сынмина, и не смог сдержать стон, когда давление на его член усилилось, словно бросая ему вызов. — Что на тебя сегодня нашло, принцесса? — Он ненавидел (любил) то, как быстро терял контроль из-за прикосновений Сынмина. Он был как пластилин в его руках — буквально. — Такой отчаянный. — Мне нравятся твои волосы, — неуверенно ответил Сынмин. В конце концов, это была правда, но в то же время и ложь, потому что он бы так же отчаянно, так же сильно нуждался в Хенджине, даже если бы он не подстригся, не сделал ирокез или не покрасил волосы в какой-нибудь безумный цвет. Потому что это был Хенджин, и всё желание Сынмина было связано с этим простым фактом. Хван ответил тихим, прерывистым смехом, от которого по губам Сынмина, словно бабочки, пробежали мурашки. Он решил перестать мучить Хенджина и положил руку ему на плечо. В конце концов, когда старший поднял его на руки, Сынмин понял, что получит желаемое. — Мы будем двигаться медленно, хорошо? — проинструктировал Хенджин, ведя их в спальню. Преимущество маленькой квартиры: они быстрее добирались до места назначения. — И если тебе будет некомфортно, если будет больно в какой-то момент, мы остановимся, хорошо? — Я знаю, — пробормотал Сынмин в шею Хенджина, пытаясь оставить засос под его челюстью. В первый раз, когда Хван вот так нёс его на руках, Сынмин был оскорблён. Даже взбешён. Он требовал, чтобы его поставили на землю. В конце концов, он был взрослым мужчиной двадцати четырёх лет, и ему не подобало, чтобы его носили на руках, как ребёнка. Хенджин заткнул его поцелуем, и через несколько секунд Сынмин понял, как приятно, когда его так обнимают. К тому же это дало ему возможность опробовать свои навыки оставлять засосы, которые он почерпнул из сомнительных видеоканалов глубокой ночью. Судя по тому, как Хван слегка сжал его бёдра, он, должно быть, хорошо справлялся. К его ужасу, они не стали заниматься этим, как только добрались до кровати. — Не торопись, — напомнил ему Хенджин, бросив быстрый взгляд, прежде чем осторожно снять с Сынмина куртку и наклониться, чтобы расстегнуть его рубашку. — Ты мог бы просто сорвать ее, — заметил Сынмин — и в ответ получил ещё один насмешливо-раздражённый взгляд. — Откуда ты всё это знаешь? — спросил Хенджин, пытаясь расстегнуть последнюю крошечную пуговицу на рубашке Сынмина. — Только не говори, что ты смотрел втайне порно. — Конечно, я смотрел порно, — к своему удивлению, ответил Сынмин. — Я не собираюсь спрашивать Джисона или Феликса, как это делать. Я имею в виду, они и так меня достаточно дразнят. И Минхо-хён тоже не вариант, потому что он просто начнёт читать мне лекцию о риске заразиться ЗППП или чем-то в этом роде, если я не буду использовать защиту. — Ты мог бы просто спросить меня. — Я не хочу всё испортить в наш первый раз, Хенджин. Хван остановился, держа в руках края распахнутой рубашки Сынмина, и поднял взгляд. — Думаешь, я всё испорчу в наш первый раз? — Нет, нет! Я не это имел в виду! — Сынмин замахал руками, всё больше волнуясь. — Я просто хотел сказать, что ты тоже девственник и… Не в первый раз в жизни Хван хотел проклясть своего старшего брата Сынджэ за то, что тот выпалил эту информацию, как будто это было пустяком. — Поверь мне, я знаю, что делать. — Он стянул с Сынмина футболку, бросил её куда-то на пол и мягко толкнул его обратно на кровать. — Ты тоже смотрел порно? — спросил Сынмин, широко раскрыв карие глаза в ожидании, когда Хенджин наклонился над ним. — Неа. — Тогда у кого же ты этому научился? — Из моих снов. А потом Хенджин снова поцеловал Сынмина, положив конец всем дальнейшим вопросам и сомнениям. Поцелуй с Сынмином был… это был неописуемый опыт. Это было похоже на таяние и парение одновременно, как будто его связывали и распутывали одновременно, как будто его собственное тело было не совсем уверено, что делать с этим ошеломляющим ощущением, захлестывающим его со всех сторон. И Сынмин открылся для него с такой готовностью, предоставляя ему доступ к своим теплым, гостеприимным губам, что Хенджин был совершенно уверен, что мог бы провести вечность, просто целуя его, и этого было бы недостаточно. Но, увы, ему достался соулмейт, чьё нетерпение не знало границ, и из его уст вырвался стон, когда рука Сынмина снова потянулась к его члену. Прервав поцелуй с тихим вздохом, он схватил Сынмина за запястье и прижал его руку к кровати рядом со своей головой. И вторую тоже, на всякий случай. — Не торопись, принцесса, — сказал он, убедившись, что его голос звучит достаточно твёрдо. — Я же сказал тебе. — Но я хочу… — Чш. — слегка сжав пальцы Сынмина, Хенджин наклонился и уткнулся лицом в чужое плечо, глубоко вдыхая его запах. — Это и мой первый раз, — прошептал он, касаясь кожи Сынмина, и оставил долгий поцелуй под мочкой его уха, прежде чем добавить: — Позволь мне боготворить тебя, хорошо? Сынмин кивнул, и румянец на его щеках был таким ярким, что Хенджин почувствовал его на своей щеке. Он улыбнулся и в качестве награды ещё раз поцеловал его, прежде чем начать делать именно то, что и обещал. И несмотря на то, что его желание росло с каждой секундой, Сынмин быстро понял, что ему это тоже нравится. Ему нравилось, когда ему поклоняются, ведь именно это и делал с ним Хенджин. Поклоняясь ему, он нежно целовал зазубренный шрам, тянувшийся вдоль его ключицы, напоминание о том, что смерть миновала Сынмина всего на пару дюймов. Ничто не заставляло его чувствовать себя так неловко, как в тот первый раз, когда он снял рубашку перед Хенджином, будучи уверенным, что тот сочтет его тело уродливым. А кто бы не счел, если оно было изуродовано таким заметным и глубоким шрамом? Но сейчас Хван просто поцеловал его, нежно и осторожно, словно в благодарность за то, что он не стал целовать выше или глубже. Хенджин боготворил его, проводя пальцами по изгибу его узкой талии, говоря ему, какой он красивый, милый, совершенный. Прижимаясь своими тёплыми пухлыми губами к его упругим соскам и проводя кончиками пальцев по его прессу. Громко спрашивая, не начал ли он ходить в спортзал за его спиной, без сомнения, в надежде заставить его улыбнуться и расслабиться, но эти слова сопровождались поцелуями и прикосновениями настолько нежными, что у Сынмина на глаза наворачивались слёзы. Он давно перестал притворяться, сдерживая стоны. Теперь они вырывались наружу каждый раз, когда язык Хенджина скользил по одному из его «красивых розовых» сосков, каждый раз, когда Ким чувствовал, как зубы царапают его кожу, каждый раз, когда Хенджин находил одно из его чувствительных мест, о существовании которых он даже не подозревал. К тому времени, как Хван наконец снял с него штаны и боксеры и бросил их на пол вместе со своей футболкой и спортивными штанами, Сынмин уже слишком погрузился в мир наслаждений, чтобы стесняться своей наготы. Их наготы. Сквозь застилающие глаза слёзы Сынмин бросил быстрый взгляд на член Хенджина и откинул голову на подушку, признавая своё поражение, как только увидел его размер. Ладно, убеждал он себя, он сможет это сделать. Он сможет это сделать. — Ты… ты уверен, что это войдет? — тем не менее спросил Ким, желая получить чёткий, словесный ответ, прежде чем что-то пойдёт не так. Хенджин посмотрел на себя, а затем снова на него. — Конечно, он войдет. — Это прозвучало не очень убедительно, особенно после того, как он весело усмехнулся. — Послушай, я девственник, — поспешно заметил Сынмин, забыв о смущении. В конце концов, выживание было на первом месте. — Я никогда раньше этого не делал и я… Хенджин одной рукой обхватил его щёку, а другой взял бутылочку со смазкой, которую достал из ящика рядом с их кроватью, и задал ему всего один простой вопрос. — Ты хочешь остановиться? Тогда Сынмин встретился взглядом с Хенджином, и постепенно все его сомнения и страхи обрели крылья и оставили его разум расслабленным. Он не знал, был ли это физиологический эффект пребывания рядом с родственной душой, о котором Минхо говорил некоторое время назад, но теперь каждый раз, когда Сынмин смотрел в глаза Хенджина, это заставляло его чувствовать себя спокойно. — Нет, — он покачал головой. — Я не хочу останавливаться. Улыбка, растянувшая губы Хенджина, дошла до его глаз, заставив их сморщиться в уголках, и Сынмин тоже улыбнулся, гордясь тем, что именно он вызвал эту улыбку. — Как и ожидалось от директора SPS, — заметил Хенджин, подсовывая подушку под бедра Сынмина. Ноу-хау, которое он прочитал в Интернете, рекомендовало использовать подушки, чтобы партнер чувствовал себя комфортно. — Бывший директор. — Угу, — Хенджин открыл бутылочку со смазкой и выдавил немного на пальцы, позволив капельке стечь между ног Сынмина. — Как Джисон и Феликс восприняли эту новость? — Феликс понял, как ни… ни странно. — Сынмин прикусил губу, сдерживая дрожь, когда Хенджин просунул в него палец. Ощущение было странным, слегка неприятным, и он поджал пальцы на ногах, лежащих на простыне. Тем не менее Ким продолжил. — Джи… Джисон, он на мгновение разозлился, но… но он тоже понял. — Это хорошо. — Хенджин наклонился и быстро чмокнул Сынмина в щёку. Он уже вспотел, его дыхание было громким и быстрым. — Ты так хорошо справляешься, принцесса, — пробормотал он, касаясь губами губ парня. — Больно? Сынмин покачал головой, и когда второй палец присоединился к первому, на этот раз растяжение принесло больше удовольствия, чем боли. Он попытался упереться ногами в простыни, чтобы не упасть, и обхватил Хенджина за шею, прижимая его к себе. Тихого стона, который он услышал, было достаточно, чтобы понять, что он не единственный сходит с ума, и когда Хван нашёл особенно чувствительное место, он даже не смутился из-за вырвавшегося у него стона. (Позже он это сделает). Он чувствовал ухмылку Хенджина на своей коже, когда тот посасывал засос в центре его горла. Это действие, без сомнения, должно было его расслабить, но к тому времени, как Хван погрузил в него три пальца, Сынмин корчился и дрожал на простынях, испытывая всепоглощающее удовольствие. Он чувствовал себя таким наполненным, но в то же время нет и хотел большего. Ему нужно было больше — иначе он бы умер и унёс Хенджина с собой. — Хен… Хенджин, хватит. — Сынмин ненавидел (любил) свой жалобный, умоляющий голос, но, по крайней мере, тот понял его. — Вставь… вставь сейчас же. — Скажи, пожалуйста? — Заткнись. Хенджин усмехнулся. Очевидно, мучить таким образом Сынмина доставляло ему огромное удовольствие. Прежде чем второй успел его в этом уличить, пальцы выскользнули, и вместо них он почувствовал, как кончик члена Хенджина уперся ему ко входу. Сынмин резко вдохнул и задержал дыхание. — Готов, принцесса? — спросил Хван, держась одной рукой за свой член, а другой крепко сжимая руку Сынмина. — Сначала будет немного больно, ладно? Почему Хенджин вдруг занервничал? — Но я сделаю тебе очень хорошо, обещаю. Сынмин просто кивнул и притянул Хенджина к себе для поцелуя. Из-за того, как громко стучала кровь в его ушах, он почти ничего не слышал из того, что только что было сказано, но это не меняло того факта, что он доверял Хенджину во всем. Хван сказал ему, что будет немного больно, и Сынмин поверил ему, хотя рациональная часть его мозга напоминала, что будет очень больно, потому что это его первый раз, и он даже не подготовился заранее. Боже, он должен был подготовиться. Купить одну из этих анальных пробок или что-то в этом роде. Удивительно, но когда Хенджин наконец вошёл в него, боль была совсем незначительной. Прежде чем она усилилась, её быстро смыло волной удовольствия, которое нарастало по мере того, как Хван целовал его, хвалил и входил всё глубже. Это был немалый подвиг, учитывая бесконечные стоны и ругательства, которые вырывались изо рта Хенджина, и когда он наконец вошел полностью, Сынмин уже видел звёзды. — Хорошо? — спросил Хван, уже сильно вспотев, и убрал волосы Сынмина с его лица. — Да, — кивнул Сынмин. — Ты можешь… можешь двигаться? — Я могу… — Хенджин обнял его, стараясь не давить пальцами на пулевое ранение у основания позвоночника, — но не так. Прежде чем Сынмин успел спросить, что он имеет в виду, Хенджин поднял его на руки и усадил к себе на колени. Так рана на спине Сынмина не будет тереться о простыни, но так Сынмин мог чувствовать член Хенджина глубоко внутри себя, глубже, чем раньше. Он даже не мог перевести дыхание, так сильно дрожало его тело от накатывающих волн удовольствия. Он крепко обнял Хенджина, чуть не задушив его, когда тот медленно и осторожно качнул бёдрами вперед. Этого было достаточно, чтобы Сынмин начал всхлипывать. Он ненавидел (любил) вот так плакать в объятиях Хенджина. — Хенджин, — выдохнул Сынмин, не в силах остановить собственное тело, которое двигалось назад, насаживаясь на член, стремясь к тому же удовольствию, которое сопровождало каждый толчок Хвана. Хенджин двигался медленно, как и обещал, и, честно говоря, Сынмин был ему за это благодарен. Его член уже истекал влагой между их животами. Если бы тот двигался быстрее, то он кончил бы от первого же толчка. Губы Хенджина снова нашли путь к шраму на его шее, покрывая поцелуями эту изуродованную, уродливую кожу, и Сынмин не знал, были ли слёзы, выступившие у него на глазах, от удовольствия или от счастья, что его так сильно любят. С каждым толчком Хенджин раскрывал его, разбирал на части и снова собирал, отбрасывая где-то по пути самые тёмные части. Сынмин тоже прижался губами к чужой коже, отчаянно желая показать ему, как сильно и его любят, скользнув руками вниз по шее Хенджина, чтобы провести пальцами по шрамам на его спине. Хенджин определённо не ожидал, что он прикоснётся к ним, ни сейчас, ни когда-либо в ближайшем будущем. В конце концов, вид этих шрамов всегда вызывал воспоминания, которые Сынмин предпочёл бы похоронить в себе; именно поэтому Хенджин стал носить дома рубашки. На спине Хвана теперь было так много шрамов, что Сынмин не мог нащупать ни дюйма кожи под своими пальцами, но они не были уродливыми. Никогда не были. Когда-нибудь он поцелует их. Каждый из них. — Сынмин. Услышав своё имя и почувствовав, как Хенджин крепко сжимает его бёдра, удерживая на месте, Сынмин остановился, проведя пальцами по шраму от пули на спине, и отстранился, чтобы посмотреть на него. — Больно? — Нет… это не больно. Сынмин убрал руки со спины Хенджина и провёл ими по его щекам, слегка приподняв его голову. — Тогда почему ты плачешь? — Он подчеркнул свои слова, проведя большим пальцем по влажным дорожкам под глазами Хенджина. — Ты тоже плачешь. — Хван кивнул на дорожки слёз, блестящие на щеках Сынмина. — Это из-за приятных ощущений. — Это так? — Хенджин снова насадил его на свой член. Он получил свой ответ, когда рот Сынмина расслабился, небольшое прерывистое дыхание сорвалось с его губ. — Почему… почему ты тогда плачешь? — спросил Сынмин, выдавливая эти несколько слов сквозь тихие вздохи, пока Хенджин продолжал в том же медленном, мучительном темпе. Удовольствие в виде небольших, нежных волн, а не сокрушительного цунами. — Потому что я люблю тебя, — ответил Хенджин, поднимая руки и гладя Сынмина по щекам. — И потому что я не могу поверить, что могу называть тебя своим. — Я тоже тебя люблю, — выдохнул Сынмин, почти теряя самообладание, и прижался лбом ко лбу Хвана. — Но не мог бы ты… не мог бы ты, пожалуйста, двигаться немного быстрее, я… не могу… кажется, я сейчас… Хенджин ухмыльнулся, его руки снова переместились к бедрам Сынмина, крепко сжимая их и еще немного разводя в стороны. — Твое желание для меня закон, принцесса, — прошептал он прямо в губы Сынмина, прежде чем притянуть его на свой член. Их губы встретились в жгучем, отчаянном, беспорядочном поцелуе, который говорил о нужде и желании, о том, в чём они долго отказывали себе и чего жаждали, и удовольствие накрыло их с головой, поглощая целиком, пока они не видели, не чувствовали, не думали только друг о друге.

***

Несмотря ни на что, Сынмин не всегда просыпался с мягкими, тёплыми губами, прижатыми к его собственным; иногда они опускались на его талию. Застонав во сне, он ударил Хенджина по лицу, отталкивая его. — Прекрати, дай мне поспать. — Прежде чем он успел снова уткнуться лицом в подушку, чья-то рука обвилась вокруг его талии, развернула его и заставила посмотреть в ухмыляющееся лицо. Это зрелище радовало глаза каждое утро, кроме сегодняшнего. — Хенджин, — простонал он, — я устал. — Я знаю, — Хенджин кивнул, как слишком усердный щенок. — Поэтому я и приготовил завтрак. Это сразу же разбудило Сынмина. — Ты приготовил завтрак? — Он инстинктивно бросил взгляд на закрытую дверь их спальни, ища любые признаки, которые могли бы указывать на кулинарную катастрофу. — На кухне всё в порядке? Ты открыл вентиляционные отверстия, когда запахло дымом… — Ты так мало веришь в мои кулинарные способности, очень мало веришь, — цокнул языком Хенджин, плюхаясь на другую сторону кровати и подтягивая Сынмина за собой, чтобы они лежали лицом друг к другу. — Ты не получишь завтрак, забудь об этом. — О, моя принцесса дуется? — Сынмин усмехнулся, увидев раздражённый взгляд, которым его одарили в ответ. Хенджин ненавидел, когда его называли принцессой, но из них двоих иногда именно он вёл себя именно так. — Прости, что сомневался в твоих кулинарных способностях. — Сынмин подался вперёд и протянул Хенджину руку. — Иди сюда. Хенджин, который всего секунду назад выглядел раздражённым, с готовностью прижался к нему. Сынмин обнял его и вздохнул, почувствовав, как тепло тела Хенджина окутывает его. Он вздохнул, наслаждаясь этим ощущением, и не в первый раз подумал, что мог бы провести вечность, обнимая его. Глаза закрылись сами собой, пальцы одной руки пробежались по волосам Хенджина, а другой он рассеянно провёл по шрамам на его спине. — Как ты себя чувствуешь? — пробормотал Хван, уткнувшись ему в шею и быстро поцеловав один из фиолетовых отметин на коже Сынмина. — Больно? — Немного… Хенджин! — Сынмин потянулся назад, чтобы убрать чужие руки со своих бёдер. — Говорю тебе, у меня всё ещё болит! — Ну, я где-то читал, что это помогает, — объяснил Хенджин, возвращая руки в нужное положение, — вот так массировать. Снимет боль. — Ты просто извращенец, вот и всё. — Сынмин снова попытался оттолкнуть руки Хенджина. — После того, как ты не давал мне спать всю ночь, ты снова пытаешься меня соблазнить, да? — Тебя что, это соблазняет? Сынмин оборвал надежду в голосе Хенджина одним словом. — Нет. Вздохнув, Хенджин убрал руки с бёдер Сынмина и вместо этого обнял его за талию. Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, как внезапный звонок прервал его невысказанные слова, и Сынмин, нахмурившись, потянулся к комоду и стал искать свой телефон. — Кто, чёрт возьми, звонит так рано утром? — Уже почти полдень. Хмурое выражение на лице Сынмина стало ещё глубже, когда он увидел, что нарушителем его покоя был Джисон. Конечно. — Да, Джисон? — сказал он, как только взял трубку и слегка откашлялся, чтобы прочистить охрипший от сна голос и притвориться, что он не только что проснулся. Очевидно, это никого не обмануло, потому что первым вопросом Джисона было: — Ты только что проснулся? — Нет. — Ты говоришь так, словно только что проснулся. — Нет, я просто немного простудился, вот и все. — Простудился, да? — Даже по телефону Сынмин слышал, как Джисон ухмыляется. — Это Хенджин тебя простудил? — Нет. — Боже, почему его голос вдруг стал таким писклявым? Он снова откашлялся и спросил, надеясь, что на этот раз его слова прозвучат нормально: — Чего ты хочешь, Джисон? — Ничего, просто проверяю, как ты. Позаботься о своей простуде, босс. Не ходи слишком много. Первые дни всегда самые дерьмовые. — Дав этот непрошеный совет без дальнейших объяснений, Джисон повесил трубку, оставив Сынмина раздражённо хмуриться, глядя на экран. — Что, чёрт возьми, это было? — покачав головой, он снова положил телефон на комод и повернулся к Хенджину — только чтобы увидеть, как тот сдерживает улыбку. — Чему ты, блять, улыбаешься? — Ничему. — Широко улыбаясь, Хенджин снова прижался к Сынмину и удовлетворённо вздохнул, когда тот снова обнял его. Его ворчливая, милая принцесса. Первые утра были явно самыми тяжёлыми, но Хенджин был рядом, чтобы позаботиться об этом — и обо всех последующих бесчисленных утрах. — Знаешь, — начал Сынмин через некоторое время, рассеянно рисуя круги на спине Хенджина, — Феликс и Чанбин собираются пожениться этим летом. — Давно пора, — кивнул Хван. Его пушистые волосы щекотали подбородок Сынмина, и тот слегка поморщился. — Я знал, что Чанбин собирается сделать предложение, когда он спросил меня о кольце. — Спросил? — Угу. Во время той… той вечеринки. Видимо, он подумал, что дурацкое Кровавое Кольцо, которое мы оба носили, выглядит красиво, и решил купить такое же, но серебряное. Ты не представляешь, как я взбесился — конечно, про себя, — когда он заметил, что камень в моём кольце выглядит так, будто он наполнен кровью. Кстати, что случилось с этими кольцами? — Всё было передано правительству, когда они обыскивали особняк, — со вздохом ответил Сынмин. — Это опасно, если попадёт не в те руки. — Или глупому человеку. — Или глупому, — согласился Сынмин. — Как и ты. — Как я. — Сынмин снова согласился. Обнявшись, они какое-то время молчали, и ни один из них не беспокоился о том, что уже перевалило за полдень и мир продолжает жить своей жизнью. Но, опять же, мир всегда жил своей жизнью, не обращая на них внимания, так почему они должны теперь следовать его правилам? Сынмин уже почти задремал, когда Хенджин пошевелился в его объятиях и немного отстранился, чтобы посмотреть на него. — Сынмин. — Хм? — ответил он, закрыв глаза, потому что ему было лень их открывать. — Ты выйдешь за меня замуж? Глаза Сынмина распахнулись и расширились, как только он встретился взглядом с Хенджином, полным надежды и ожидания. По какой-то причине Хван выглядел таким же удивленным, как и он сам, как будто тот не собирался задавать этот вопрос вслух, и Сынмин успел только произнести: «Что?», прежде чем Хенджин нервно рассмеялся. — Я просто… — он облизнул губы, явно пытаясь подобрать правильные слова из своего скудного словарного запаса. — Я хочу жениться на тебе, Сынмин. Я… я знаю, что мне нечего тебе предложить. На самом деле, мне нечего тебе предложить, и Чанбин сказал мне, что собирается подождать, пока не станет достаточно взрослым, прежде чем сделать предложение Феликсу, но я не хочу ждать. Я больше не хочу ждать. Я хочу начать с тобой новую жизнь, настоящую, подарить тебе настоящий дом, о котором ты всегда мечтал, коттедж у океана. Я хочу называть тебя своим мужем, и я хочу, чтобы ты тоже называл меня мужем, и я знаю, что я недостаточно хорош, я едва умею правильно писать на хангыле, но я научусь, обещаю, что научусь. Я научусь готовить, и, поскольку мы будем жить у океана, нам не придётся беспокоиться о том, что дом сгорит или что-то в этом роде, и… — Так ты собираешься делать предложение? — Слова Сынмина, сказанные не слишком мягко, мгновенно остановили нервный монолог Хенджина. Его глаза, несмотря на то, что, казалось, вот-вот наполнятся слезами, сверкнули. — Сжимая мои бёдра? Хенджин тут же убрал руки, проявив хотя бы толику приличия и виноватый вид. Сынмин попытался сморгнуть слезы, застилавшие ему глаза. Вместо этого они потекли по его щекам. Он позволил им течь. В любом случае, слезы никогда не были признаком слабости; с самого рождения они были признаком жизни. И Сынмин никогда не чувствовал себя более живым, более энергичным, чем сейчас. Он обхватил ладонями щеки Хвана, притягивая его ближе, пока их лбы не соприкоснулись. — Сделай предложение как следует, — сказал он, шепча эти слова в крошечном пространстве между ними, и слеза скатилась по его щеке, упав на губы Хенджина, — и я, возможно, скажу «да».

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!