Часть четвертая, в которой этот достопочтенный мыслями о себе мучает свою любимую наложницу

      — Образцовый наставник Чу, вы в порядке? На вас лица нет!       Чу Ваньнин, пролетевший больше суток на драконе, выглядел действительно неважно. И дело было не в том, что его измотали полет и ночь с Тасянь-Цзюнем.       Он просто панически боялся высоты. А летел он о-о-очень высоко. И о-о-очень далеко. Ну хотя бы не на мече. А то точно бы рухнул и разбился. Или умер от остановки сердца.       — Я в порядке, Е Ванси. Собери глав как можно скорее. Есть новости.       — Слушаюсь! — молодой заклинатель вежливо поклонился и скрылся внутри убежища Союза Бессмертных.       Чу Ваньнину очень хотелось искупаться и смыть с себя все события последних дней, но он не мог сейчас позволить себе такую роскошь. Информация, которую он получил во время своей никем не одобренной самоубийственной «разведки», была слишком важна, чтобы откладывать ее на потом.       Когда Чу Ваньнин, своим возвышенным видом и холодной аурой скрывающий внутренний раздрай, вошел в зал для собраний, на него осуждающе уставились сразу четыре пары глаз.       — Юйхэн! — первым воскликнул Сюэ Чжэнъюн, глава ныне павшего Пика Сышэн, и в порыве гнева вскочил со своего места. — Какого черта ты отправился туда один и никому ничего не сказал?!       — Это и впрямь было немного… самонадеянно, — осторожно поддакнул Наньгун Лю, глава уничтоженной духовной школы Жуфэн, и немного отодвинулся от пышущего яростью главы Сюэ, успевшего сесть обратно.       — Крайне самонадеянно, — фыркнул Цзян Си, глава разгромленного ордена Гуюэе. — Не ожидал от легендарного Бессмертного Бэйдоу такого безрассудства.       — Что вы узнали, образцовый наставник Чу? — перешла сразу к делу Му Яньли, возглавляющая прежде Цитадель Тяньинь, а теперь — Союз Бессмертных.       Чу Ваньнину сложно было это озвучить, но на кону стояло благополучие ни в чем неповинных людей, поэтому он сделал усилие над собой и как можно безэмоциональнее сообщил:       — Тасянь-Цзюнь в здравом уме и рассудке и полностью отдает отчет своим действиям. Никаких заклятий, искажающих личность и подчиняющих ее волю, на нем нет. Большая часть людей под его руководством не более чем функционирующие мертвецы, в которых он вживил заколдованные шашки вэйци. Конечная цель Тасянь-Цзюня — снова открыть разлом в ад.       — Но зачем ему открывать разлом в ад? — нахмурился Наньгун Лю. — Он точно там в здравом уме и рассудке?       — Интересно, что именно вы понимаете под здравым умом и рассудком, образцовый наставник Чу, — съехидничал Цзян Си.       — Жань-эр… Тасянь-Цзюнь… он и вправду делает все это намеренно? — не поверил Сюэ Чжэнъюн.       — И это все? — приподняла бровь Му Яньли.       — Да, это все, что мне удалось выяснить, уважаемая глава Му, — ответил лишь ей Чу Ваньнин, проигнорировав остальных. — Узнал бы больше, если бы не риск стать очередной шашкой вэйци.       — Удивительно, что вы вообще здесь, образцовый наставник Чу, — продолжил ехидничать Цзян Си. — Не то чтобы я хотя бы на миг усомнился в ваших недостижимых для остальных совершенствующихся способностях. Но все же из хватки Императора, наступающего на бессмертных, пока еще никто не выбирался живым. И как вам только это удалось?       — Он тебя… отпустил? — с надеждой спросил Сюэ Чжэнъюн.       Ага, щас прям! — внутренне вспыхнул Чу Ваньнин, сохранив при этом максимально невозмутимое выражение лица. — Единственное место, в которое он бы мог меня отпустить — это его постель! Гарема ему, видите ли, стало мало, поэтому он решил покуситься на честь и достоинство своего старого учителя в качестве мести! А я даже не сопротивлялся! Каков позор…       — Скорее ослабил бдительность, — все же ответил Чу Ваньнин правду, но максимально обтекаемо. — В любом случае, это все неважно. Нужно решить, что мы будем делать дальше.       — Пока — ничего. Вы сами прекрасно знаете, образцовый наставник Чу, в каком плачевном мы положении. Главное для нас сейчас — укрепление сил внутри Союза и восстановление уцелевших заклинателей. Мы не можем распыляться на что-то другое, — хладнокровно заключила Му Яньли.       — Пока мы бездействуем, простые люди умирают. Их некому защитить. И вас это устраивает, господа бессмертные?       — Прежде, чем защитить их, нам нужно позаботиться о самих себе, — отбросив все свое ехидство, уже серьезно заметил Цзян Си. — Нас слишком мало, и мы слишком слабы. Если мы кинемся на рожон, Тасянь-Цзюнь уничтожит нас в одно мгновение. И тогда уже точно никого нельзя будет спасти.       — Глава Цзян прав, Юйхэн, — вступил в разговор Сюэ Чжэнъюн. — Я понимаю, ты какое-то время прожил среди простых смертных и собственными глазами наблюдал за их страданиями, но поверь мне, после уничтожения духовных школ и нам пришлось очень нелегко. И все еще приходится.       — Ваши порывы, несомненно, благородны и находят глубокий отклик в наших сердцах, но в текущей реальности их невозможно воплотить, — с наигранной грустью добавил Наньгун Лю.       Чу Ваньнин почувствовал себя курицей, разговаривающей с уткой.       Да идите вы все к черту! — подумал он, а вслух сказал:       — В таком случае позвольте мне откланяться.       — Вы, должно быть, устали с дороги, образцовый наставник Чу, — заметила Му Яньли. — Я распоряжусь, чтобы вам подготовили покои и принесли еду. И настоятельно прошу вас в ближайшее время не покидать территории Союза Бессмертных.       — Это еще почему? Я не состою в Союзе и могу покинуть вашу территорию в любой момент.       — Нам бы не хотелось, чтобы вы делали это. Полагаю, за нашими пределами вам будет грозить опасность.       — Вы действительно думаете, что я не смогу постоять за себя? Или вам просто нужен предлог, чтобы держать меня при себе как дрессированного зверька и натравлять на неугодных?       — Юйхэн, ну что ты такое говоришь! — Сюэ Чжэнъюн снова вскочил со своего места, а Наньгун Лю снова дернулся. — Мы просто переживаем за твою безопасность! Пожалуйста, останься хотя бы на время! Тебе нужно отдохнуть!       — Оставайтесь, образцовый наставник Чу. В союзе воистину острая нехватка действительно интересных собеседников, — усмехнулся Цзян Си.       — Вы многому можете научить наших адептов! О вашем педагогическом даровании знает каждый! — не поскупился на лесть Наньгун Лю.       И это стало его ошибкой.       — Уважаемый глава Наньгун, — начал Чу Ваньнин с пугающим спокойствием. — За весь путь моего совершенствования у меня было три личных ученика, и лишь один из них худо-бедно следует моему учению, другие же мертвы либо физически, либо нравственно. По-вашему, это и есть проявление педагогического дара? В таком случае страшно представить, что творилось в Жуфэн. Хотя мне и не нужно представлять — я и так это знаю. Имел честь наблюдать изнутри.       С каждым сказанным словом глава Наньгун становился все бледнее и бледнее, а его улыбка — все натянутее и натянутее.       — Не понимаю, о чем вы… — залепетал он, но его жалкие попытки оправдаться прервала Му Яньли:       — Никто не будет держать вас насильно, господин бессмертный Чу. Но глава Сюэ прав: вам действительно необходимо отдохнуть. Воспользуйтесь нашим гостеприимством.       — Хорошо, — все же согласился Чу Ваньнин. — Но я покину Союз в любой момент.       — Как вам будет угодно.       В отведенных ему покоях Чу Ваньнин отужинал, а затем ушел в купальню и, раздевшись, в неверии принялся рассматривать свое измученное тело, покрытое небольшими болезненными синяками и кровоподтеками. Он все еще ощущал фантомную хватку Мо Жаня на своих запястьях и бедрах, и от этого становилось дурно.       Чу Ваньнин той ночью отдал не только свои честь и невинность, но и свое сердце.       — Зачем ты делаешь это, зачем, — шептал он тогда отчаянно, а Мо Жань сильнее вжимался в него своим телом и томно выдыхал ему в ухо:       — Потому что хочу и могу. Наслаждайся, Учитель.

***

             — У тебя-то хоть деньги остались, чтобы угощать меня обедом?       Да, Чу Ваньнин относится к предложению пообедать вместе после любования зданием суда весьма скептически. Неприятно, но вполне ожидаемо.       — Даже на выпивку хватит, — скалится Мо Жань, из последних сил сдерживая так и рвущийся наружу крик: «Ну какой же ты ходячий пиздец, за что-о-о!»       — Скажу прямо, чтобы между нами точно не осталось недопониманий: я не буду спать с тобой.       Прямее, чем свидание у суда, уже некуда! — мысленно орет Мо Жань.       — Я еще даже предложить не успел, — выдавливает из себя он.       — Но собирался предложить, — взгляд Чу Ваньнина буквально режет по открытому горлу.       И Мо Жань не выдерживает.       Хватит игр в славного малого!       — Золотце, — улыбается он, глядя мужчине прямо в глаза, — секс обычно предлагаю не я. Это его предлагают мне. И ты точно не станешь исключением, несмотря на свое красивое личико и интригующий своей ебанутостью характер. Прости.       Чу Ваньнин аж задыхается от возмущения.       — Я не буду предлагать тебе секс, ты, озабоченный! — злится он не на шутку и от этого становится еще привлекательнее.       Мо Жань крайне доволен.       — Это мы еще посмотрим, господин Чу. Какую кухню ты любишь?

***

      — Ты не ешь мясо? — удивляется Мо Жань, когда они делают заказ в ближайшей забегаловке, потому что тратить время на поиск места, располагающего к более романтичной обстановке, Чу Ваньнин категорически отказался.       — Оно тяжело переваривается, — объясняет Чу Ваньнин с интонацией мудрого старца, не отрывая взгляда от экрана своего телефона.       Что у него там, блин, такого интересного?!       — А кока-кола переваривается, значит, нормально?       — Она просто вкусная.       Мо Жань хмыкает и щелкает пальцами перед носом мужчины.       — Поговори со мной, Ваньнин! — почти что канючит он.       — Я здесь только ради того, чтобы поесть за твой счет и тем самым окончательно тебя разорить, — осаждает его Чу Ваньнин, но взгляд от телефона все же отрывает.       А глаза у него все же пиздец какие красивые. Как у самой ебабельной императорской наложницы. Только льда в них больше, чем в Арктике, а страстью вообще не пахнет.       А вот во снах…       Мо Жаню нельзя начинать фантазировать, потому что стояк в брюках, которые он напялил сегодня, ну никак не скрыть. А они в общественном месте. Хотя когда его это останавливало?..       — Неужели тебе самому не интересно понять, что нас связывает с тобой с прошлой жизни? — все же спрашивает Мо Жань, тем самым отвлекая себя от неуместных мыслей. — И не пизди мне, что тебе «ничего такого» не снится. Все тебе снится, по лицу вижу!       Чу Ваньнин, лицо которого, вообще-то, всегда отличалось завидной невозмутимостью, в том числе и сегодня, на этот раз решает ничего не отрицать.       — Снится. Но разбираться я в этом не хочу, Мо Жань.       — Почему? Это же такая редкость, когда люди вспоминают свои прошлые жизни! А мы мало того, что начали вспоминать, так и еще нашли друг друга! Мы связаны красной нитью судьбы, Чу Ваньнин! Так почему ты так упорно отнекиваешься от нашей связи?       — Потому что она мне неприятна.       — Неприятна?.. — искренне недоумевает Мо Жань.       Им приносят напитки и еду, и Чу Ваньнин делает большой глоток колы прежде, чем объяснить:       — Не знаю, какие воспоминания возвращаются во снах к тебе, Мо Вэйюй, но мои просто отвратительны. Я много страдал в прошлой жизни и не хочу страдать и в этой. Остались еще вопросы?       Мо Жаню почему-то становится больно от осознания того, что этот невыносимый, но тянущий к себе как магнит человек тогда страдал. И страдал из-за него.       Но он не дает себе погрязнуть в сожалениях о прошлых ошибках. Вместо этого он кует, пока горячо.       — А что именно ты вспомнил, Ваньнин?       — Ну, — мужчина аккуратно пережевывает тофу и сглатывает, — это тяжело пересказать. Воспоминания фрагментарны и нужно потратить время, чтобы их систематизировать. Это как работа с перевернутым вверх дном архивом: хронологию восстановить в принципе возможно, но занятие это муторное и во многом бессмысленное. К тому же, — Чу Ваньнин неожиданно краснеет, — порно не стоит того, чтобы его пересказывать.       — О, — с энтузиазмом восклицает Мо Жань, — мне тоже снятся сцены похлеще самой отбитой порнушки! Горячо, скажи?       — Если ты считаешь возбуждающим принуждение и насилие.       Мо Жань тут же сникает.       — Но ты же добровольно…       — Хватит об этом. Давай поедим молча.       И Мо Жаню не остается ничего иного, как взять палочки и схватить ими несчастный пельмень.

***

      Утром к Чу Ваньнину пришел Сюэ Мэн и чуть ли не разрыдался в голос, увидев его живым и здоровым.       — У-у-учитель, — тянул он плаксиво, — этот ученик так рад, что вы в порядке! Я так испугался, когда узнал, что вы отправились к этой псине! Он вас не обижал? Если обижал, то я сам приду к нему во дворец и задушу голыми руками! Вы только скажите!       До чего же наивный ребенок.       — Успокойся, Сюэ Цзымин. Лучше расскажи мне, как на самом деле обстоят дела в Союзе.       Заклинатель кивнул и, быстро взяв себя в руки, принялся за рассказ. И приятного в нем ничего не было.       Чу Ваньнин догадывался, что в месте, которым заправляют изворотливый и лживый Наньгун Лю и хитрый и самовлюбленный Цзян Си, может быть мало хорошего, но до последнего надеялся на справедливость Сюэ Чжэнъюна и благоразумие Му Яньли. Что ж, надежды его не оправдались.       Союз гнил изнутри, как самое налитое и круглое яблочко, манящее своей ложной красотой и всем своим видом обещающее, что будет очень вкусно.       Но вкусно не будет. Будет мерзко до тошноты.       Чу Ваньнин окончательно убедился, что здесь ему не стоит задерживаться.       Информацию он им донес. Насколько она полезна, уже не ему судить. Главное, что Сюэ Чжэнъюн теперь знает правду о своем племяннике и сможет наконец отпустить свою любовь и привязанность к нему.       А сможет ли это сделать сам Чу Ваньнин?       Прежде, чем покинуть Союз, Чу Ваньнин встретился с госпожой Ван. Все-таки ему нужно было хотя бы еще одно доказательство того, что Мо Жань окончательно потерян, чтобы смириться с этим.       — Заклинатели настолько привыкли полагаться на свои духовные силы, что забыли о воздействии трав, — мягко улыбаясь, рассуждала госпожа Ван. — Но в ордене Гуюэе сохранили память об этом и продолжили передавать ее следующим поколениям. Я не стала исключением.       Интересно, — неожиданно для самого себя подумал Чу Ваньнин, — каково госпоже Ван жить теперь со своим бывшим шиди под одной крышей? Наверняка они не ладят, учитывая, с каким скандалом она покинула орден в молодости.       — Но могут ли травы стать средством для манипуляций разумом? — задал другой интересующий его вопрос заклинатель.       — Ты думаешь, это произошло с Жань-эром? — сразу же поняла к чему вопрос проницательная Ван Чуцин.       — Не исключаю и такой вариант.       — Зависит от умелости рук, в которых они окажутся. Но Юйхэн, вряд ли дело в травах. Мо Жань просто позволил своей обиде и боли взрасти в своем сердце вместо того, чтобы обуздать их. И в этом нет твоей вины.       — Тогда чья она, если не его учителя?       — Его. Каждый сам ответственен за свои поступки и несет их бремя на себе. Не лишай его права на это.       Так Чу Ваньнин потерял последнюю надежду.       Ни с кем не попрощавшись, он покинул Союз Бессмертных.       А спустя несколько дней его нашел Тасянь-Цзюнь и больше уже не отпускал.