6.

Арсений стоял на пешеходном переходе и ждал светофора, когда сзади его окликнули выходившие из школы одноклассники: – Эу, слышь, петухастый. Чё, сбегаешь с уроков что ли? Нехорошо-о.. Ничего, сейчас мы покажем тебе, что так не надо делать. Попов являлся неконфликтным человеком. В шведской школе его наоборот все любили, он даже был местным активистом. Проводил различные акции, организатором которых был сам лично, а не по просьбе каких-то учителей. Он хотел заняться этим и в школе в России, но когда понял, что здесь такое не особо любят, а еще не любят Арса, тот больше не хотел быть инициатором активной деятельности и как-либо помогать тем, кто в этой помощи не нуждается, особенно в помощи от Попова. В любом случае, сейчас не до сентиментальностей и плаксивых мыслей о собственной ненужности никому здесь, в России. Сейчас он был нужен. А именно – Лобанову. Подлец. Подгадал момент, когда одноклассник остался один, и решил напасть (Арс надеялся, что всё же не в прямом смысле этого слова) с дружками. Что он хочет сделать – Попов выяснять не стал, и предпочёл спасаться бегством. Как только загорелся зелёный свет для пешеходов, юноша стартанул как марафонец, борющийся за самый ценный приз. Так оно, в принципе, и было. Он боролся за самый ценный приз в мире – жизнь. Неизвестно что взбредет в голову семнадцатилетнему школьному хулигану, и проверять на собственной шкуре способности Семёна Арсению не хотелось. Попов перебежал дорогу, но и Семён не отставал: он скомандовал своему корешу, чтобы тот окружил одноклассника, отрезав тому путь в магазин и, названный Мишаней, спустя полминуты бега по аллее перед школой, отгородил Арсению пути к отступлению. С другой же стороны на парня надвигался Семён, а слева и справа – два высоких мальчишки, имена которых Попов не помнил. Арс уже хоронил себя, и в голове невольно пробежала строчка: "Вот и всё".

***

Пять минут назад. Понедельник. Антон Андреевич Шастун, проводив ученика, задумался о том, правильно ли поступил, отправив одиннадцатиклассника одного в магазин. Информатик смотрел в окно, где бушевал холодный ветер, оперевшись на правый кулак и заметил какое-то движение на улице. Педагог увидел, как его ученик, его посыльный, его курьер, его Арсений бежал. Сначала учитель с мягкостью во взгляде следил и думал, что паренёк спешит сбегать в магазин за сырками и поскорее вернуться, чтобы успеть отдать лакомства на этой же перемене, но тут же изменился в лице, когда заприметил погоню за учеником. Семён Лобанов, во главе шайки, бежал за Поповым и что-то кричал ему вслед. А затем одиннадцатиклассники окружили беспомощного парня, загнав в круг. – Блять! – громко выругался информатик.

***

И никто не придёт на помощь. На аллее никого не было в десять утра в будний день, камеры школы не доставали так далеко. Попов почти смирился со своим положением. Понимал, что сейчас его вновь изобьют, отберут те деньги, что дал учитель на сырки и бросят на морозе, с кучей переломанных костей. Одно дело, когда Семён нападает один, и другое, когда их четверо на одного Арсения. Всё. Антону Андреевичу будет таскать сырки кто-нибудь другой. – Правильно думаешь, – прочитал мысли одноклассника Семён в безысходном взгляде того. – Отвалите от него! – гаркнул со всей злостью информатик, и оперся руками на колени, тяжело дыша от бега, но тут же выпрямляясь, понимая, что одна секундная слабость может стоить его ученику, да и ему самому пары увечий. – Подумайте о последствиях, об этом же всё равно узнают! – Строго почти рычал учитель. – Не узнают, если Сеня ничего не скажет. А он бы не сказал. И вообще, это не ваше дело, Антон Андреич, – выпрямляясь, вполне вполне уверенно заявил Лобанов. – А вообще, с чего вы защищаете этого шведского педика, а? Не сам ли вы такой же? – компашка потеряла интерес к лежащему на едва покрывшейся корочкой инея земле однокласснику, и двинулась прямо на учителя. Неизвестно, что они хотели сделать против человека, вдвое старше их, да еще и под окнами школы, но выглядела компания, по крайней мере, угрожающе. Даже слишком, для одиннадцатиклассников-то. – А вы сами то не педики? – встал с земли за спиной четверых человек Попов. Он подозревал, что Россия действительно полна гомофобов, и был не особо удивлен. Но то, в какой манере хулиганы высказались об учителе – выводило Арсения из себя. Они это сказали информатику? Учителю? Вот этому беззащитному длинному ребёнку? Да они что, совсем с ума сошли? Юноша не знал, как они, а у самого крыша дала сдвиг, и поэтому он первым набросился на Семёна с кулаками.

***

– С-с, – прошипел от боли Арсений, – больно. – Потерпи, потерпи, Арсюш... Я почти закончил, видишь? – с максимальной, насколько это возможно, нежностью, как ребёнку, Антон Андреевич промакивал ссадины от костяшек Лобанова на скуле ученику ваткой с перекисью в медицинском кабинете. Его лицо было так близко, что когда тот говорил, склонившись над сидящим на кушетке учеником, Попов чувствовал дыхание старшего на своём лице. Оно было такое тёплое, опаляющее. Хотелось, чтобы он никогда не отстранялся, даже если для этого нужно было терпеть перекись на ранах. Арс был готов принести такую жертву, если Антон Андреевич не отвернется. Учитель взглянул в глаза напротив, которые находились очень близко. Аномально близко. Опасно близко. Голубые, такие невинные и блестящие, они смотрели в уже не такие тёмные, а отчего-то светящиеся напротив. Мужчины утопали в пленительных радужках друг друга, никогда не видев ничего красивее, и думали об этом вдвоём. – Спасибо, – прошептал старший, и взглянув мельком на чуть приоткрывшиеся пухлые губы школьника, готовые возразить... Обнял его. Кудрявый учитель информатики, которым за его искренность восхищался Арсений, заключил парня в объятия. – Не волнуйся, мы тут одни, – было настолько тесно, что ученику стало тяжело дышать, грудная клетка вздымалась, но под весом учителя, который всяко больше него, сделать полноценный вдох стало невозможно. Рушить этот хрупкий момент так не хотелось, что пришлось делать рваные короткие вдохи. Школьник обвил руками согнувшийся торс и прижал к себе ещё теснее. От Антона Андреевича пахло мужским гелем для душа и едва уловимый запах персикового шампуня чувствовался в его волосах. Сладковатый запах, который хотелось вдыхать и вдыхать. Видимо, с этого дня парень обожает персики. Арсений, словно утопающий, хватался за старшего как за спасательный круг, боясь, что тот отстранится, испугается своего действия, но тот продолжал стоять полусогнутым, что было на него не похоже. От такой нежности со стороны, казалось бы, интроверта, на глаза набежали непрошеные слезинки. Но когда чего-то боишься – это обязательно происходит. Дверь медкабинета яростно распахнулась, и на пороге стояла Клава. Та самая Клава, одноклассница Попова, готовая сейчас, наверное, убить за друга. Или друга. Тут как повезёт. – Арсений, ты в поряд... Ой. Антон Андреевич резко выпрямился, да так, что школьник под ним чуть не отлетел с кушетки назад. Попов быстро промакнул рукавом слезинки на глазах во избежание вопросов (хотя они и так будут). Информатик развернулся в сторону дверного проёма и чуть ли не бегом выскочил из медкабинета, пряча лицо за кудрявой чёлкой и крича уже из коридора, что он пошёл за классным руководителем. Клава проводила взглядом преподавателя и подскочила к Арсению, сев к нему рядом на кушетку. Она начала гладить того по спине, приговаривая на ушко что-то из разряда "бедненький мой", "досталось же тебе". Стала обнимать парня и всячески укачивать на руках, как маленького ребёнка, а тот лишь смотрел в стену и комкал в пальцах одежду девушки. Чувство неполноценности без объятий учителя душило, и становилось страшно от этого осознания. Может, недостаточная забота со стороны отца сказывается? – Как только англичанка увидела, что за окном творится какой-то кошмар, разглядела Антона Андреевича, а потом и тебя, я перепугалась. Выглянула в окно сама, и заметила Семёна. Вот тут мне стало ещё страшнее за вас обоих. Хотя, наверное, больше за информатика, ты то за себя постоять можешь, я знаю, – с этими словами одноклассница обхватила лицо парня по обе стороны за щёки и легко чмокнула в щёку. – Извини, не знаю что нашло, я так больше не буду, ха-ха. – Всё в порядке, что было потом? – будто проигнорировал прилив нежности подруги Арсений. – Помню только, как нас уже Антон Андреевич и физрук разнимал, а затем меня в медкабинет вели. – Англичанка не выпускала нас даже взглянуть. И я, между прочим, пожертвовала хорошими отношениями с ней и предала свою любовь к английскому, чтобы к тебе прискакать, из кабинета сбежала, а вы тут обжимаетесь уже! – фыркнула девушка, – Ни на секунду тебя нельзя оставить, уже информатика соблазнил. Позорище! – Рано ещё про соблазнение говорить, – щёлкнул по носу одноклассницу он. – Ну что, на уроки? – Юноша уже начал вставать с кушетки, как вдруг комната поплыла и закружилась в бешеном танце. Попов не отключился, присел обратно на сидение и выдал еле слышное: – Тошнит. – Блять, – немногословно отреагировала Клава, – я за медсестрой. Только не отрубись, дуралей. – Приоткрыла окно в душном кабинете и выпорхнула из небольшого помещения первого этажа за медсестрой, которую Антон Андреевич предварительно попросил выйти и вызвался самостоятельно обработать раны ученика. Мир вокруг закружился пуще прежнего и тошнота не отступала, но не успели никакие мысли пробраться в голову, как в кабинет кто-то вошёл. Помутневшим взглядом Арсений мог видеть только лицо Павла Алексеевича рядом и еще несколько фигур позади него. Как хорошо, что ученик не видел перепуганного до смерти, и бледного, хуже одиннадцатиклассника, Антона Андреевича. Тот беспокоился за состояние школьника настолько сильно, что уже и сам искусал свои губы до состояния, будто побили его, а не Арса.

***

Очнулся парень на больничной койке, в мерзко-ярко освещённой комнате, с белым потолком и стенами. Справа около окна сидел отец, скрестив руки на груди и сильно нахмурившись. Увидев, что сын очнулся, мужчина вздохнул с явным облегчением и складка между бровями разгладилась. – Пить хочешь? – Да, пожалуйста, – сухими губами промямлил Попов младший. Он ещё никогда не чувствовал себя таким разбитым в физическом плане. Было холодно, тревожно, а главное, голова раскалывалась от простреливающей боли. Отец подал Арсению стакан воды, налитой в кулере и заговорил. – Врачи сказали, у тебя сотрясение мозга. Глаза Арсения на лоб полезли и ослабшее тело приподнялось было на локтях, но тут же примагнитилось к постели. Его и правда неимоверно тошнило и у него было, как это сказать... Ну, в общем dizzy. – Я не смогу учиться? – Какое-то время не сможешь, до полного выздоровления. Выдохни, малой. Сотрясение не сильное, вовремя от тебя этого бугая оттащили, но не думай, что мы об этом не поговорим. Неделю лежишь тут, если всё нормально – выпишут, будешь заниматься дома, какое-то время. А сейчас тебе нужно отдыхать. Я оставлю телефон медсестре, она будет выдавать его тебе два раза в день по десять минут, чтобы ты не напрягался. – Подожди, сколько времени прошло? Сколько я был в отключке? Что с Семёном и ко мне кто-нибудь приходил? – засыпал вопросами отца парень, но тот лишь улыбнулся, пожелал хорошего отдыха и вышел из палаты. Бомба, теперь Арсению неизвестно сколько лежать неизвестно где. И даже непонятно, сколько сейчас времени. Попов решил не мучаться, а и правда отдохнуть. Ему это не помешает. А об остальном он подумает потом, как наберется сил. И тот уснул.

***

Открыл глаза юноша в полной темноте. Даже шторы были задёрнуты и не пропускали лунный свет, отчего темнота была густющей-прегустющей. Но как только глаза всё-таки попривыкли к ней, Арс решил встать на негнущихся ногах с постели и пойти на поиски хоть кого-то. Аккуратно приоткрыв дверь из палаты в коридор, воровато оглянулся по сторонам, но никого не было, кроме маленькой девочки с мамой, видно, пациентки и одной медсестры, которая стояла спиной. Одиннадцатиклассник решил, что лучше двинуться в противоположном от медсестры направлении и поискать хотя бы туалет. Было ощущение, что Попову нельзя было вставать, ибо голова всё еще болела, и соответственно на глаза медсёстрам попадаться тоже нельзя. Парень двинулся по стеночке вдоль коридора, как одна из дверей за его спиной приоткрылась. Оттуда показалась тёмная голова и немаленький нос, так напоминающий грузинский. Но это был не грузин, хотя и правда какой-то южанин. Лицо смуглое, карие глаза испуганно смотрели прямо на Арсения. Незнакомец лишь приложил указательный палец к губам в жесте, просящем быть как можно тише и вышел из своей палаты, аккуратно прикрыв дверь за собой. – Тоже сбегаешь? – игриво прошептал Попов. – Как и ты, видимо, – таким же шёпотом утвердил кавказец. – Пойдём, в туалете поговорим. И незнакомец, как будто не впервой будучи здесь, повёл юношу окольными путями, на которых не встретилось ни одной медсестры. До уборной они дошли быстро и тихо. – Ну, – закрывая дверь туалетной комнаты, – кем будешь? – Поинтересовался смуглый южанин. – Я Арсений Попов, ученик одиннадцатого класса, побили в школе, лежу с сотрясением мозга. – А я Серёжа Матвиенко, студент экономического факультета в нашем местном ВУЗе, лежу с осложнениями после приступа мигрени. Познакомившись, улыбнулись друг другу от такого неловкого представления и пожали руки. После этого Попов подошёл к зеркалу над раковиной, умываясь и рассматривая своё лицо. Сергей же достает откуда-то из-под одежды пачку сигарет и вынимает одну, зажимая ее губами. – А мы похожи, у обоих болячки в голове, – усмехнулся освежившийся Арсений. Взгляд притянули обработанные царапинки на скуле и невольно вспомнились обстоятельства, в которых эти раны были обработаны. Сразу вспоминаются те зелёные глаза напротив, и Арсений невольно проводит пальцами по щеке, краснея до ушей. – Мне срочно нужно найти телефон. – Братан, боюсь без привлечения внимания это не так просто, как кажется, – выдохнул ядовитый дым в приоткрытое окно Матвиенко. – Может, всё-таки позовёшь медсестру в палате, и она разрешит? На ногах стоишь, значит, приковать к кровати ремнями не должны. – Ты прав. А тебе курить-то можно вообще? – задал глупый вопрос Арсений. – Нет. Но хочется, жуть. Ладно, неважно, пошли доведу обратно, – затушил бычок о подоконник южанин, затем выбрасывая его в окно, – а то заблудишься. Парень, представившийся Сергеем дёрнул ручку двери, как в проёме нарисовалась фигура кудрявой стройненькой женщины в медицинском халате. – Матвиенко, а я чё-то не поняла, ты где шляешься? Тебя почему в палате нет? – женщина, скорее всего, была медсестрой лечащего врача южанина, иначе почему она разговаривала с ним на таких тонах, Арс понять не мог. – Ты ещё себе и дружка завёл, ага, – упёрла руки в боки женщина, – пойдёмте, я вас обоих доведу. – И, схватив Серёжу за шкирку, та повела его в направлении палаты, а Попов просто шёл следом, внутренне смеясь от взаимодействий этих двоих и изредка хватаясь за голову в резких приступах фантомной боли.