9.

– Но, пап, я не могу просто взять и сменить школу, тем более, посреди четверти! – даже встал с дивана ошарашенный одиннадцатиклассник. – Для начала сядь, – начал успокаивающе папа. – Я потому тебя и позвал, что хочу обсудить это перед тем, как идти разбираться в кабинет директора. Да сядь же, говорю. И Попов младший правда послушался, сев обратно на своё место. Не потому что испугался тона отца, а действительно заинтересовался его ходом мыслей. Старший спрашивал мнение сына, перед тем как окончательно решить всё. За это парень был безумно благодарен родителю. – Арсений, это ненормально, когда одноклассники мало того что задирают, так еще и избивают у всей школы на виду. Тебя в шведской школе хоть раз задевали? – получив отрицательное мотание головой, продолжил. – С таким поведением мириться нельзя. – Пап, у него неблагополучная семья, по нему даже видно. А что с ним ещё, несовершеннолетним, могут сделать? Может, написать на него заявление в полицию? – Это дело геморройное. Легче поменять школу. – Но тогда этот утырок будет на свободе! Нужно бороться до конца, разве не этому ты меня учил? – Ох не знаю, сын. Я после развода по судам находился уже,– нахмурился пуще прежнего папа. – Но по русским судам же ты не ходил, – попытался разрядить обстановку младший. – Ладно, я ещё подумаю, – поставил точку Попов старший тем, что встал и направился на кухню. Арс выдохнул с облегчением, но всё же не терял бдительности. Вдруг, отец передумает, и всё же переведёт школьника в другое учебное заведение. Встрял так встрял. Размышления размышлениями, а домашку по дополнительным никто не отменял. Тем более, что они уже завтра. Благо, что по другим предметам одиннадцатиклассников особо не дёргали. Так, изредка для оценок спрашивали. Как хорошо, что результаты выставляют в старших классах за полугодия. А то Попов сейчас точно бы оббежал всех учителей ради дополнительной оценки.

***

Арс уже распрощался с Клавой в конце учебного дня и поднимался по лестнице на третий этаж, в кабинет информатики. Не собирается же она идти с ним на допы. Странно, в коридоре никого не было, а это значило только то, что все желающие сегодня позаниматься уже сидели в классе. Постучав в дверь, Попов спокойно зашёл, зная, что не опаздывает, а просто занятие решили начать пораньше. Ладно, он на это надеялся. В классе сидело около пяти человек, лица некоторых Арсу были привычны, а некоторых он будто видел впервые. Он что, настолько не обращает внимание на своих одноклассников? Да ну. Парень прошёл вдоль рядов парт, и остановился за свободной первой, ибо все остальные одиннадцатиклассники уселись вразброс, но большинство убежало на места в конце класса. Арсений подготовил тетрадь для конспектов, ту самую, что в больнице ему выделил Антон Андреевич, достал ручку и терпеливо ждал, как собачка хозяина. Но ждал недолго, потому что учитель пришёл скоро. Проходя мимо парты Попова, информатик даже не удосужил его взглядом. Это было странно. Ученик было подумал, что старший обиделся. Смотря прямо перед собой, Антон Андреевич остановился около доски и, привлекая внимание всех присутствующих, начал дополнительные занятия. Арсений послушно конспектировал всё, о чем рассказывал учитель и концентрировался уже не только на голосе, но и на речи преподавателя, в то время, как старший старался не бросать какие-либо взгляды на ученика. Арсений явно негодовал из-за сложившейся ситуации, даже почти перестал слушать преподавателя, просиживая оставшееся время дополнительных как на иголках. Поведение информатика было странным, отчего становилось некомфортно. Когда все ребята ушли после окончания занятия, Арсений остался последним, чем вызвал несколько недоумённый и испытывающий взгляд информатика. От такого зрительного контакта мурашки побежали по спине, и непонятно у кого больше. – Чего тебе ещё, Попов? – с обидой в голосе пробубнил информатик, начавший собирать вещи в свой деловой портфель. Обиделся, всё-таки. – Вы на меня за тот звонок всё ещё обижаетесь? – Арсений встал из-за парты, подошёл к учительскому столу и опёрся на него бедром, скрестив руки на груди. В его голове это должно выглядеть эффектно. – Не знал, что вы такой обидчивый, Антон Андреевич. Ну, простите. – Не особо-то и искренне звучит, – отзеркалил движение ученика и встал в той же позе старший. Хотя, сейчас он точно выглядел не как старший здесь. Несмотря на то, что он был выше школьника, взрослости ему это не прибавляло. – Ладно, – надоело Арсению играться, – правда простите. – Подошёл ближе, становясь напротив учителя. – Я просто пошутить хотел. Неудачно. Извините. Взор Попова был уставлен на такой уставший взгляд тусклых зелёных глаз напротив. В этих самых глазах, после извинений Арсения промелькнул озорной блеск. Антон Андреевич пытался скрыть свою улыбку, отчего ему пришлось закусывать губы. Не зная куда девать себя и свои эмоции, попросту не умея с ними правильно справляться, решил, глядя на раскаивавшегося ученика, не противиться желанию. Шагнул ближе к младшему. Школьник уловил в пленительно зелёных глазах огонёк той же нежности, что была и тогда в медкабинете, и первым налетел на учителя с объятиями. А то кто знает, сколько бы этот "большой ребёнок" тянул со столь простым действием. Сначала информатик смотрел будто сквозь ученика, пока тот вжимался в тело старшего. Антон Андреевич действительно затупил и не понимал, что сейчас произошло. Но после того, как Арс не отодвинулся ни на секунду, а наоборот, крепче обвивал руками тело мужчины, утыкаясь в шею старшего, преподаватель спохватился и прижал к себе младшего ещё теснее, пряча свой нос в каштановых локонах. Антон просто не мог долго обижаться на такого очаровательного Арсения, а то время, как Попов не мог смотреть на кислое и отчуждённое лицо информатика. Им было пусто друг без дружки, и спорить с этим бессмысленно. Арс почему-то принимал объятия с учителем как должное. Будто так и надо. Будто так было всегда. Будто так будет всегда. И вот здесь юноша засомневался. Его внезапно охватил страх. Страх того, что его могут перевести в другую школу, и он больше никогда не увидится с преподавателем. Никогда больше не подразнит его, не посидит на дополнительных на первой парте, не обнимет его, ведь вне школы они просто учитель и ученик. Такое удовольствие было возможно только в пределах школы. Иронично даже. – Спасибо, – донеслось над ухом младшего разгорячённое дыхание, оставляя за собой волну мурашек по всему телу: от загривка и до пят. До невозможности приятное чувство заполнило Арсения до краёв и он захотел поделиться им. Выместить свои чувства, свою нежность. И потому он поцеловал преподавателя в скулу, чуть выше самой шеи. До куда уж дотянулся, извиняйте, Антон Андреевич. Зато целовал чувственно, по-своему, по-началу чуть касаясь нежной бледной кожи пылающими губами, передавая все накопившиеся эмоции этому человеку. Этому информатику. Этому Антону Андреевичу. Старший, в свою очередь, опешил. До этого его никто и никогда не целовал так... Так нежно, так трепетно, боясь навредить. Можно сказать, это вообще его первый такой чувственный и настоящий поцелуй, хоть и куда-то в шею... Шастун и не знал, насколько это приятно. Стоять вот так, обниматься и наслаждаться, пока тебя так обсасывают. Молодые люди сменили позицию, и вот в следующее мгновение Попов сидел на столе, всё ещё обхватывая кожу информатика губами, легонько покусывая уже чуть ниже, за воротом рубашки. А старший в этот момент не думал ни о чём, хотя следовало бы. Это было так безрассудно: стоять между ног сидящего напротив на учительском столе своего ученика, блуждать руками по его спине, волосам, пока тот нежно сминает тонкую, почти прозрачную кожу на шее информатика; с таким удовольствием, нет, скорее, блаженством закатывать глаза от этих ласк, опуская руки всё ниже, к пояснице одиннадцатиклассника. В какой-то момент Арсений смекнул, что именно всё-таки происходит и что их могут в любой момент спалить коллеги старшего, зайдя в кабинет, несмотря на конец рабочего дня – это опасно. Такие утехи лучше оставить на потом. А будет ли ещё момент? Арс искренне надеется, что да. Эту мягкую кожу он должен распробовать получше. И не только на этом месте. Когда Попов с досадой во взгляде отстранился, переместив руки на щёки преподавателя, увидел застеленный неясной пеленой взгляд старшего, смотрящий вроде на ученика, а вроде и сквозь, пребывая с своём мире. Арс решил разбудить информатика своим способом, и потянулся губами к лицу напротив. Чмокнув его в нос. Антон Андреевич очнулся уже тогда, когда Попов тянулся губами "уточкой" к ошарашенному лицу преподавателя. Но не остановил его, хотя от шока и успел отойти именно в тот момент. – Антон Андреевич, я могу идти? А то, мне кажется, вы застрелите меня своим пистолетом, – стрельнул глазками вниз с намёком всё ещё сидящий на столе Попов и ехидничал, перемещая руки с щёк на плечи учителя, складывая их на подплечниках пиджака старшего. Ох, это обалдевшее лицо Арсений запомнит надолго. Будто очнувшись ото сна, да ещё и интересного характера, учитель информатики выпучил глаза, осмотрел позу, в которой оба находились и взгляд упал на свой пах. Чёрт. Ткань синих брюк сильно натянулась, демонстрируя бугорок. – Я, так понимаю, вам понравилось? – переместил руки школьник по обе стороны от себя на края стола. – Не поймите неправильно, я не смеюсь, это нормально... – Попов, – угрожающе донеслось от отошедшего и развернувшегося к стене информатика, – просто уходи. – На выдохе. – Я сказал что-то непонятное? Уходи, – чётче. Учитель развернулся только тогда, когда дверь класса захлопнулась и повисла звенящая тишина. Он сел за учительский стол, оперся локтями на плоскость и спрятал горящее лицо в ладони. – Боже, за что мне это...

***

Осознать, что именно он сделал, Попов смог только тогда, когда вышел на улицу, и морозный ноябрьский ветер обдал лицо холодом, отрезвив тем самым школьника. Арсений догадывался, чем был подкреплен тот порыв, но произнести этого не мог даже в мыслях. Не может такого быть. А ещё не может быть того, чтобы он правда это сделал. Но это случилось, и он поцеловал своего преподавателя по информатике, своего друга. Каким надо быть импульсивным глупцом, чтобы позволить себе сделать это? Арсений шёл, не разбирая дороги, виня во всём себя, в частности за то, что теперь он разрушил всё доверие между ним и Антоном Андреевичем. Опять. Арс, соберись, сколько можно терять доверие людей? Попов пошёл в противоположную от дома сторону, где он еще не бывал. Уже начавшие темнеть улицы, будто разгоняли всех вышедших из помещений людей по домам с помощью промозглого ветра, от которого Арсений лишь сильнее укутался в шарф своего пальто, нахохлившись, как воробушек. А шапку бы уже пора было надевать. Да и куртку на зимнюю менять, если честно... Не заметив для самого себя, парень забрёл на огромную детскую площадку со множеством качелей, каруселей и горок. Решив, что было бы славно посидеть и передохнуть после продолжительной ходьбы, он присел на детскую качельку, выкрашенную в жёлтый цвет и стал легко раскачиваться. Качель находилась прямо около асфальтированной тропки, по которой то и дело сновали люди, хоть и редко. Время было за шестой час, а в ноябре темнело уже очень рано. И хотя фонари освещали дорогу, было далеко не как днём. Арсений просто надеялся, что найдёт обратную дорогу домой и не заблудится. Умело раскачиваясь, Арсений двигал корпус тела против движения качели и держался за ручки аттракциона сгибами локтей. Не хватало еще касаться ледяной железки голыми руками. Хотя, может, стоило бы и поприкасаться. Вдруг, это помогло бы понять, зачем же школьник сделал такую кошмарную вещь, как поцелуй друга, который, вдобавок, намного старше самого Попова. Да и возраст был не главным. А то, что этот друг – учитель. Порываясь написать Антону Андреевичу с извинениями и попутно коря себя, Арсений уловил очередное движение на асфальтированной дорожке. На его удивление, это была не очередная тётечка со своим драгоценным дитя, и даже не спешащий домой на тёплый ужин офисный работник. Это была знакомая фигура, спешно шагающая. Арсений попытался окликнуть девушку, но та шла в наушниках-капельках с большой папкой как для бумаги и не заметила парня на качели. Тогда Попов решил нагнать девушку. Но кто-нибудь говорил вам, что не стоит в кромешной темноте подкрадываться сзади? Особенно на безлюдной улице. Особенно к беззащитным девушкам. Особенно к Насте Малышевой. Соскочив с качели и подрулив сзади к рыжей, он положил руку на плечо знакомой, вынуждая обратить на себя внимание и сразу же пожалел, что сделал это. Рыжая, не контролируя себя от неожиданности, схватила Попова за эту руку и одним резким проворным движением заломила её ему же за спину, и даже папка в руке не помешала ей вытворить такое. Страшная женщина. Рука неестественно изогнулась с каким-то недобрым хрустом, и Арсений издал непонятный звук, больше похожий на кряканье. Разглядев в недо-маньяке своего товарища, глаза Насти забегали и она спешно отпустила парня, а тот начал, насколько это возможно через ткань пальто и толстовки под ним, растирать явно растянувшиеся мышцы. Было больно, но так Арсению и надо. – Прости, ты совсем больной? Я не хотела. Придурок, что ли? Извини. Малышевой было явно неловко и она старалась скрыть это за нападками, но выглядело это так искусственно, что даже развеселило Попова. Было видно, что Настя переживает за то, что сделала, но и Арсений был виноват, так что поспешил извиниться сам. – Ты прости. Забыл, что к хищнику нельзя подкрадываться сзади. – Так вроде говорят только про лошадей или парнокопытных. Так, ты кого сейчас коровой назвал? Раз встретились, приятели двинулись по маршруту, по которому спешила Настя, и где её остановила преграда в лице Попова. Арсений вызвался проводить девушку до дома и та, во избежание новых таких "товарищей", как её спутник, согласилась. Мало ли, кому приспичит прекрасным ноябрьским вечером утащить рыжую в подвал. По пути Попов узнал, что Малышева направлялась домой из художественной школы, куда ходит уже восемь лет, но, как она сказала: "Официально девять, учусь по старой девятилетней системе обучения и в конце года сдаю диплом". Ей нравилась живопись и керамика и дальше девушка планировала идти на дизайнера. Жалела, что не ушла после девятого класса в колледж, а осталась сидеть дополнительные два года, но зато, сможет поступить дальше на архитектора, если захочет, конечно же. Ну, это немногое, что понял Арсений. В остальном Настя щебетала что-то о своих одногруппниках и какие они все до единого странные. – Ну, вот мы и пришли, – рыжая вскинула голову на окна второго этажа, видимо, проверяя, не смотрит ли кто оттуда. Её дом находился не так далеко, даже ближе к школе, чем площадка, на которую он забрёл. – Мне пора. – Постой, не могли бы мы ещё поболтать? Думаю, мне сейчас пригодился бы совет. – Если только быстро. – Боюсь, быстро тут не получится. Но я постараюсь. И Арсений рассказал обо всех своих проёбах перед Антоном Андреевичем, именно "проёбах". По-другому это назвать было сложно. Рассказывал чувственно, жестикулируя, то и дело меняя интонацию, забавно и артистично обыгрывая диалоги. Эта небольшая сценка даже развеселила и смягчила до того напрягшуюся Настю, что она даже перестала постоянно подглядывать время на экране телефона. Попов рассказал обо всём, что произошло за последние полтора, кажется, месяца, тактично умолчав настоящее имя друга и его возраст. Правда, местоимения поменять Арсений забыл. Или не посчитал нужным. И, хоть Арсений не привык доверять интуиции, Малышева выглядела как та, кто не осудит подобные вещи. И услышав рассказ полностью, впрямь задумалась. Постояв в тишине минуту-другую, она наконец выдала: – Ну и дурак ты, Арсений. – Да знаю я. Делать-то что? – поднявшийся ветер заставил спрятать руки глубже в карманы пальто. Сознание подкинуло мысль о том, что Арс опрометчиво открылся малознакомому человеку, которого знает буквально немного, и в груди закопошился страх. Но искренняя хмуринка во взгляде Насти успокоила Попова и смогла утихомирить его внутренние тревоги. – Тебе он нравится? Подняла наконец на него взгляд своих каре-зелёных глаз девушка после паузы. "Почти как у Антона Андреевича", – подумалось вдруг Арсению, но тот сразу поправил себя, думая о том, что они у него живее. Его настроение можно было безошибочно прочитать по глазам, не зря он был таким большим ребёнком. Что-то присущее детям и правда было в нем. Наивность и страх перед незнакомцами, скорее всего. Чего нельзя сказать о Насте. Прочитать что-то в её взгляде было невозможно. Она оставалась для Арсения загадкой, но это лишь до поры до времени. – Я... Не знаю. – Не знаешь или не хочешь признавать этого? – она смешно поиграла бровями. – Насть, я правда не знаю, – начал было парень, – во время... – Время! Несколько резко включив экран телефона, она глянула сначала на него, а потом на Арсения с животным страхом в каре-зелёных глазах. Попов не понял, что такого произошло, если до комендантского часа ещё три с лишним часа, но реакция Насти заставила испугаться. Девушка часто задышала, вскинула голову на окна своего этажа и, увидев силуэт в окне, ощутимо задрожала. Арсений видел, как Малышеву начинает трясти, и поспешил взять её за плечи, дабы усмирить дрожь. – Эй, эй, что такое? – теперь и Арсений насторожился. – Ты в порядке? Нет, она явно не в порядке. Что за глупые у тебя вопросы, Попов? Было видно, как Малышева уже ищет всевозможные пути отступления, просчитывает что-то в голове и её глаза бешено бегают, нигде не задерживая взгляда. – Мне, нужно идти, – нервно сглотнула девушка, в последний раз мельком бросив взор на светящиеся окна. Настя выпуталась из цепких рук товарища, подбежала и ключом-таблеткой разблокировала подъездную дверь, с силой открывая её, на прощание обернулась на Попова. Он всё ещё стоял, потрясенный реакцией Малышевой, глядя на неё с тревогой и непониманием, но не решаясь нападать с расспросами. Рыжая, выдавила из себя подобие улыбки, которая походила больше на ломаную линию на бледном, безжизненном от страха лице и упорхнула внутрь здания. Даже с улицы было слышно, как бежит по лестнице Настя, отбивая кроссовками ритм о бетонные ступеньки, перепрыгивая сразу по несколько штук. Она пришла позже назначенного времени. Они увидели её с мальчиком. И снова они недовольны. Даже если бы это была девочка, скорее всего, всё обернулось бы куда хуже. А так, пара синяков на ногах и предплечьях, ушибленный бок и выдранный клок волос от приклада о стену, влетев в которую, она задела выключатель света, отчего тот моргнул на секунду и снова включился, выставляя на семейное обозрение избиения Насти Малышевой. Она не помнила, кто из них её бил. Очнулась девушка уже в ванной под струями ледяного душа. Скорее всего, который включила она. Футболка противно липла к телу, захотелось снять её вместе кожей. Бельё насквозь промокло, а пальцы со сломанными ногтями пульсировали от боли. Холодная вода приводила в чувство, и вот Настя уже освобождает себя от одежды, настраивая поток воды на чуть более тёплый. А Арсений в это время, запрокинув голову, видел, как свет в окне приятельницы моргнул и, не придав этому значения, зашагал к себе домой, насвистывая что-то и надеясь, что Настю не сильно отругали за небольшую задержку.

***

Последующие дни для Попова прошли однотонной серостью. Ну, как "прошли"... Проползли. За всё это время он не списывался с информатиком о произошедшем и даже не виделся с ним в школе. Очевидно, что тот избегал Арса. Школьник обдумывал всё, старался как следует взвесить произошедшее, но от этого его то и дело отвлекали новые подруги. Интересно, почему это он не нашёл ни одного друга-парня? Вселенная так над ним смеётся, будто тот стереотипный любитель мужчин с сотней подружек? Не дождётся. Зато девочки реально отвлекали от плохого. И от хорошего, правда, тоже, иногда. Пару раз погуляли втроём, покурили одну сигарету на троих. Прямо на улице, в каком-то парке в соседнем районе, девушки распили две бутылки фруктового пива, которые Арсений доблестно согласился им прикупить. Настю развезло, видимо, на голодный желудок, и она то и дело лезла целоваться. Сначала к Попову, а потом и к Клаве. К подруге рыжая лезла охотнее и ей даже почти удалось чмокнуть Клаву. Только вот Высокова была ещё в сознании и отпихивала Настю, шутливо хлопая ту по конечностям. Попову оставалось лишь наблюдать за ними и думать о своём. Думал. И искренне не понимал: почему Антон Андреевич бегает от него? Ну правда. Разве им не было тогда хорошо вместе? Разве самому информатику это не понравилось? Что вообще в голове у этого "большого ребёнка"? Ах да, свою кличку старший заработал как раз поэтому и она многое объясняла. Но эти игры в "кошки-мышки" со временем надоедали. Если учитель не захочет по-взрослому решать проблемы, то взрослым побудет Арсений. В любом случае, это нельзя было так оставлять, и воспитанием Антона Андреевича нужно заняться основательно. Кому это делать, как не Арсению? Или у информатика есть ещё друзья? В пятницу снова были допы, и на них учитель намеренно не обращал внимание на Арсения, ни разу на него не взглянув. Снова. Информатик вновь стал тем самым закрытым ото всех преподавателем, с которым можно обсудить лишь экзамены и подготовку к ним, и то спустя тысячу "у меня дела, давай позже". От вида такого Антона Андреевича сердце кровью обливалось. Ну почему он снова построил эти стены? Раз старший не хотел его видеть и разговаривать – так и быть, школьник не навязывался. Он дал пространство учителю, раз то ему так нужно. Но как же больно было проходить мимо тридцать пятого кабинета, зная, что там сидит Антон Андреевич в одиночестве, и даже не хочет разговаривать с учеником. Клаве и Джимми Арс по-прежнему ничего не рассказывал об информатике. Парень в целом редко делился своими мыслями с кем-то. Настя не в счёт, в тот момент было можно. Они так и не обсуждали тот вечер больше, ведь Клава постоянно была в неведении и рядом. Мила тоже не считается. Ей Арсений рассказывал все свои секреты, пока дома, конечно же, никого не было. Но вот друзьям о переживаниях Попова знать совсем необязательно, по крайней мере, пока что. Было стыдно утаивать такую большую часть своей жизни от них, но это было необходимо, во избежание тревог, вопросов и подобного.

***

Следующий день, вечер субботы. Чем заняться – неизвестно. Мила уже устала от прогулок, вся домашка переделана и даже одежда в доме перестирана. Может, написать информатику? Ах, да. Тот всё ещё обижен на школьника. А главное за что? Парень всё ещё не мог понять. Для него-то всё было в порядке вещей. Приглашать на прогулку Настю, почему-то, показалось Попову странным. Они виделись всего пару раз, да и не то чтобы Арсений шибко ей доверял. После той откровенности перед её подъездом было даже немного стыдно. Но объясниться, скорее всего, придётся, и даже очень скоро. В итоге, палец сам нашёл контакт Клавы. Арсений написал девушке с приглашением проветриться и та согласилась, несмотря на потихоньку спускающуюся на город темноту. Парень не хотел тревожить её до последнего, но понял, что без этой девчушки под боком он загнётся. Да и рассказать обо всём уже, наверное, пора. Встретились ребята у школы и двинулись вдоль по улице, на которой жил Арс. Клава стала рассказывать о том, как она задолбалась от учёбы, благо совсем скоро каникулы, а именно через полнедели, но вот дополнительные занятия никто не отменял. Девушка готовится к экзаменам и дома, и в школе. Всё-таки, решила биологию с английским сдавать. Это вам не балду пинать: биология – дело серьёзное. Так искренне думал Попов, ведь этот предмет он понимал плохо. То ли дело английский. Его юноша знал идеально, что решил аж не ходить на дополнительные по нему хотя бы в первой четверти. Со следующей начнёт. От скуки. Арсений заикнулся о Насте. Спросил, не стоит ли её позвать с ними, на что Клава удручённо фыркнула, но быстро убрала с лица промелькнувшую эмоцию, собралась и бросила в шутку: "Тебе что, меня уже мало?". Попов приметил смену настроения подруги, но комментировать не стал. Да и уже через минуту девушка сама стала щебетать о том, что Настя занята и гулять выходит крайне редко. Больше о Малышевой они не говорили. Друзья забрели в "Пятёрочку" и Клава предложила купить алкоголь для увеселения. Вечер субботы – почему бы не расслабиться как следует? Хоть он и не был любителем спиртного, недолго думая, Попов пробивает на кассе новую пачку сигарет подруге и фруктовое пиво, на свой страх и риск. Почему на свой страх и риск? Да потому что Арс не умел пить и делал это кошмарно редко. Это даже необычно для людей его возраста. Большинство подростков напиваются в хлам каждые выходные, а потом получают по шее от мамки, но Попов не такой. В шведской школе был строго запрещён как алкоголь, так и сигареты и даже немногочисленные хулиганы не баловались ни тем, ни другим. Ну, или парень просто мало с ними общался. О своём неумении пить одиннадцатиклассник забыл сообщить подруге, и вот уже он, так сказать, чуть ли не в стельку, лежал головой на коленях подруги, а туловище распластав на скамейке. Юноша рассказывал что-то из жизни чуть более трезвой подруге, но тоже подвыпившей. Потом жаловался, что информатик игнорирует парня и ему это вовсе не нравится, а затем и вообще решил выложить всё как на духу. А чего на пьяную голову таить? – Клав, слушай... – начал заплетающимся языком одиннадцатиклассник. – Чего ещё? – делая затяжку и выпуская вишнёвый дым. – Ты уже рассказывал как твой друг Джимми... – Да нет, я не о нём, – затуманенный взгляд был уставлен в уже потемневшее небо, на котором проглядывали малюсенькие нечёткие точечки достаточно ярких звёзд. – Почему так сложно строить отношения? Глаза одноклассницы округлились и даже сигарета чуть не выпала изо рта прямо на лицо Арса. Вопрос был не то что неожиданным, а крайне внезапным. Если до этого они обсуждали, как шведский друг Попова обрыгался прямо на дискотеке, то вопрос про отношения здесь был каким боком? Ещё и от такого вечно загадочного Арсения. Что-то новенькое и теперь Клава точно знает, как развязать язык, хранящему не одну тайну, другу. – Не того человека ты спрашиваешь, – невесело усмехнулась девушка, стряхивая пепел в урну, до которой еле дотягивалась. – Рассказывай, что у тебя случилось, мой хороший. – Мне походу нравится один человек, но он никак не хочет идти на контакт со мной и... Ик... Вообще обижается постоянно, надоел уже. – Стоп, ты говоришь "надоел"? Это "он"? – ещё более удивленная одноклассница уставилась сверху вниз на лежащего на её коленях друга. – я ничего не говорю, просто... – Просто что? – с издёвкой в голосе повернулся набок Попов, чтобы не видеть этого обалдевшего лица девушки. – Просто я думала тебе Настя... ну... симпатична? Арсений так искренне удивился, выпучив глаза, что Клава не стала спрашивать дальше. – Прости-прости, – пряча лицо в ладони свободной левой руки, – и всё же, ты общаешься-то с парой мужчин, по пальцам одной руки можно пересчитать. – Ну, пересчитай, – прикрывая глаза, поудобнее устроился Арс на коленях подруги. – Лобанов, хотя, тут вряд ли, шведские друзья, тоже вряд ли, и... Всё? Остальные – это учителя, хотя... Ой. – Что "ой"? – усмехнулся начавшей догадываться Клаве парень. – Тебе что, информатик нравится?! – чуть не вскочила громко заявившая это девушка. – Видимо. Я так думаю. А ещё я его целовал. В шею. Было приятно, – добавил повседневным голосом парень. – Ты... что?! Да когда ты успел, козлина... После такого напора Арсу пришлось расколоться и он рассказал обо всём, что творилось в его голове последние две недели. О том, как прошли первые объятия с учителем, потом о заботе старшего в больнице, в конце концов, о стояке информатика на Попова. Это не может оставаться больше в тайне. Особенно, когда одиннадцатиклассник пьян. Глаза одноклассницы с каждым словом выпучивались всё больше, а зрачки становились всё меньше. На её лице смешалась целая палитра эмоций: от страха до радости. Страха в том, что информатик – их учитель, и лет так на шесть-семь старше Попова. А радости, непосредственно, за друга. Как она поняла – это первая его настоящая влюблённость, так что это точно надо отпраздновать. Ах да, они же уже вовсю празднуют. Куда больше-то? Они молчали. Каждый думал о своём: Арсений пялил в небо, размышляя о том, как он хочет спать; Клава же допивала свою бутылку пива и придумывала план по сведению этих двух. – Кстати об информатике... Это не его окно сейчас светится? – Девушка указала свободным указательным пальцем, держа в этой же руке бутылку, на окно третьего этажа, и Попову оставалось только ужаснуться. Школьники всё это время находились в сквере под окнами Антона Андреевича. Опять. Нет. Ну нет.