Круги на воде (III)

Голос, ты дай мне слово,

Забытый голос всего лесного.

Солнцем, что греет землю,

Снова тебя зову я и внемлю. И. Шапранский

— Вон ту розу, пожалуйста, — Влад указал на красотку с алыми лепестками, стоящую в одном ведре среди своих сверстниц. — Такую маленькую и одну? А не хотите собрать букет? — снисходительно предложила кассир сетевого цветочного магазина. Эта, во всех смыслах оттюнингованная, блондинка, все пять минут пребывания парня в это неактуальное буднее время, буравила заинтересованным взглядом из-под нарощенных ресниц. — А… может и… — Влад замямлил под нос, углубляясь в нешуточные раздумья. — Давайте я вам покажу! — вдруг подключилась вторая, тётка постарше и, вильнув бёдрами, полезла за указкой, торчащей из пустого цветочного горшка. Влад терпеливо кивнул и сжал покрепче деньги в кармане вспотевшей ладонью, а другой рукой перехватил горлышко бутылки вина, стараясь напустить на себя воодушевленный вид. — Вот смотрите, — продолжила она и принялась тыкать указкой, — это Хай Мэджик, думаю, вашей девушке придется по вкусу огненное пламя, заключëнное в лепестках… Мондиаль — яркий представитель чайно-гибридных… а эта в честь Гёте! Обратите внимание на этот готический оттенок и… Пинк Флоид! Какой неожиданно яркий, тоже неплохо, правда? Притягательный цвет… — Мне нужна ароматная. — Что? — Вон та, правее. — А-а… это Пол Нейрон, отличный выбор! — женщина повернулась, и Влад обрадовался, что лекция закончилась, поскольку эта брюнетка со слишком крупными глазами могла продать, кажется, и снег зимой. А сам он — недавно расфуфыренный, с новой стрижкой полубокс и в свежей одежде, — конкретно сегодня вообще не нуждался в чьем-либо внимании. Хотя вернувшаяся к нему привлекательность не могла не радовать рецепторы чсв. — Да, хороший выбор… для свидания, — первая кассирша напомнила о себе. — Я беру, — Влад левой рукой положил на монетницу смятые в кармане купюры и пробубнил себе под нос кое-что. — Упаковать не надо? — Нет. — Наша карта… — Нет. — У вас оплата по безналу или… — Я уже положил деньги. Коноплёв начал утомляться. А блондинка засуетилась: — Ах, извините! Вижу да… — Зачётная серьга! — вразрез тонкому голоску соперницы встрял грудной альт брюнетки. — Благодарю, — парень неосознанно дотронулся до левого уха, покосившись на озвучившую комплимент, забрал цветок и вышел за дверь под звук дверного колокольчика. Как хорошо, что денег хватило без сдачи. Блондинка стушевалась: — Мда… напугала беднягу, я говорила, что этот цвет тебе не идет, как и причëска, ты с ней похожа на ведьму! — Уж лучше как у меня, чем твоя пергидроль! И вообще, с ней я как Ума из «Криминального чтива»! — Ох! Ещё бы «Матрицу» вспомнила! Деревенская ты Клеопатра! — Ой, да пошла ты, на себя в зеркало посмотри, — она, уже зажав во рту сигарету, захлопала по карманам в поисках зажигалки. Всё тело женщины готовилось выскочить за прилавок, а оттуда — на улицу. — И посмотрю! — блондинка выудила из сумки сувенирное зеркальце и принялась расчесываться. — Раз в сто лет не урод пришëл, а то сидишь тут, как в болоте, нет бы с кем замутить… — на последних словах она отложила расческу и сползла локтями по столу. — А этот… нашëл время к благоверной с букетом и алко заявляться… Брюнетка, прищурившись, разглядела сквозь стеклянную дверь знакомую фигуру вдали и презрительно прыснула то ли своей находке, то ли словам коллеги и, убрав сигарету в пачку, вернулась за свою кассу со словами: — Ага, ещë и с одним цветком, вот нынче молодежь жадная… Колокольчик опять зазвонил. Сотрудницы выпрямились, как по команде. В магазин вошла высокая брюнетка в белом деловом костюме со стильной, однако малюсенькой и непрактичной сумочкой: — День добрый. Как дела у вас, девочки? В волосах у нее сияла изящная заколка с инкрустацией натурального жемчуга. Влад тем временем удовлетворенно зашагал по улице, упиваясь легкой эйфорией. Наконец-то его долгожданной встрече суждено было случиться. Всё уже для этого готово. Встреча с духовным миром, разумеется. — Ивана Купала, обливай кого попало! — светлые мысли прервал крик мальчугана во дворе, малой выстрелил в другого из водного пистолета. — Ай! Ты придурочный! Держи! — холодная струя атаковала противника в самый лоб. Коноплёв не смог увернуться от этой перепалки и получил холодный заряд по бедру. Вода просочилась сквозь джинсы, отрезвляя и возвращая обратно на Землю. Настроения ругаться совсем не было, поэтому он просто заскочил в подъезд.

***

Впервые за долгое время его комната, которую не посещало солнце в дневное время суток, перестала раздражать. Поскольку сейчас это было всё на руку. Освободив стол теперь уже для нового порядка, он постелил на него чистую ткань и расставил предметы: напротив себя на дальний край стола — розу, поближе к себе — бокал с вином, слева — кусок хлеба и солонку, справа — горящую свечу. Постоял так некоторое время, пытаясь выкинуть из головы суету начавшегося дня, и пробежался глазами по записанному в тетради тексту: — «Нам»… почему «нам»-то? Ну ладно… — тихо пробубнил он, прежде чем приступить. Как бы то ни было, церемонию пришлось начинать со слов, с обращением во множественном числе, оттеснив размышления по поводу излишнего буквизма: — Нам ничего более не остаётся как вместе, в молчании, принять участие в Мистической Трапезе. Состоящей из символов, четырех элементов и помнить наш обет хранить тайны. Я приглашаю вас вдохнуть со мной аромат этой розы. Символа воздуха, — Влад схватил цветок и втянул носом запах. — Ощутить со мной тепло этого священного огня, — он провёл ладонью над пламенем свечи, вобрав кожей его жар. — Вкусить со мной этот хлеб и соль, представляющие землю, — он макнул кусок хлеба в солонку, а потом разжевал. — И, наконец, испить со мной это вино, освящённую эмблему элемента воды, — парень осушил бокал вина, наполненный где-то на одну треть. Алкоголь оказался хорошим, несмотря на то, что Влад выбирал сорт специально вразрез собственным вкусам, чтобы не пьянеть так уж сильно. Нужда расправляться с бутылкой только таким образом удручала: то ли вино скиснет раньше, то ли он нарушит свои клятвы. Сегодня, в конце концов, нечто вроде апробации обряда. Кажется, внутренний стихийный баланс был восстановлен. А теперь — за работу! Столько ответов ещё не найдено! Влад открыл форум, который штудировал уже не одну неделю и, протирая глаза от рези неизменного чёрного фона, снова ввёл в строку поиска имя прославленного мистика. Глаза действительно нещадно болели, и парень через некоторое время посмотрел вдаль, только от этого он еще больше напрягся, взор обнаружил коробку, стоящую в дальнем углу, и торчащие из неё коричневые рожки. — А-а-а! — Влад проныл вслух и хлопнул себя по лбу. А после, взглянув на своё запястье, он вспомнил еще одно обстоятельство и тут же вскочил с кресла. Порывшись в «той самой коробке, которую пора было бы выбросить», он извлёк оттуда лохматое и премилое создание — игрушку в виде быка, — такого очаровательного, что выкинуть его не поднялась бы рука. И последнее хотел бы он сделать, лишь только по причине того, что подарок, конечно же, сделала его бывшая, мотивировав это тем, что, дескать, по Восточному зодиаку ему покровительствует именно это животное. На один из рогов у него была прицеплена канцелярская резинка, её он раздраженно стащил и припрятал в кармане штанов. А после, взяв за бочка в обе руки свой тотем, Влада озарила мысль, что именно эти качества как раз кстати и нужно ему развивать — упёртость и умение настоять на своём, а значит, и быку суждено еще пожить в его квартире. К тому же, это было ещë и приятное совпадение. Во вкладке на ноуте красовался документ открытый как раз на абзаце: «На трëх Зверях должен ты вспахать Поле: Единороге, Лошади и Воле. Запряги их в тройную упряжь, что послушна одному Кнуту. Пока что Звери эти носятся безудержно по земле и не подвластны Человеку...» Коноплёв настолько воодушевился, что зачитал этот стройный текст вслух: — «Бык — это Мысль. Человек, обуздай свои мысли, иначе как ты совладаешь с Духом Святым и как ответишь Верховной Жрице при Срединных Вратах Венца?» — далее следовала инструкция к упражнениям. Рекомендации состояли в том, что следовало избегать погружения в мысли о каком-либо конкретном предмете и обо всем, что с ним связано. Отмечалось, что выбранный предмет должен относиться к тем, которые обычно занимают мысли человека и о которых ему часто напоминают чувственные ощущения и разговоры других людей. Срок: минимум неделя. А далее, следовало условие: — «Всякий раз, как ты соблазнишься, помыслить о том, о чём поклялся не думать, нанеси себе порез острой бритвой на запястье», — ага, понятно, я это уже знаю. — «Не трепещет ли Вол пред стрекалом Пахаря? Так собственная рука твоя будет служить тебе предостережением и летописью твоих усилий…» Влад задрал рукав домашнего лонгслива и не удержался, чтобы не почесать зудящие раны. Ох, как же ему это надоело! Ладно бы еще эту боль терпеть, но болячки не давали о себе забыть в течение уже второй недели, тем более что порезов всё прибавлялось и прибавлялось. А дабы далеко не ходить, дешманскую «рапиру» (не шаветт, но всё же) он носил прямо в ухе на съëмном крючке, делая вид, что это умелая имитация настоящего лезвия. И в общем… забодал его уже и этот Единорог, что то и дело подкидывал как Серебряное копытце алмазы — слова-паразиты или внезапные маты; залягала его и Лошадь, что вынуждала снова и снова перепроверять закрытые двери или безудержно дрыгать ногой от нервного напряжения. Так что «летопись» была красноречивой и регулярно обрабатывалась перекисью водорода. На этой же неделе предстоящая задачка грозила стать испытанием посложнее для его ОКР. Достигнуть совершенного состояния бдительности в любое время и по отношению к любой мысли, которая может возникнуть в сознании, — это ли не самое коварное условие для извечной тревоги? С другой стороны, сердце грела надежда, декларируемая эзотериком: «Свяжи себя, так и обретешь свободу на веки». — О чём же тогда не_думать? — Влад сравнил массив своих дум со здоровенной кучей не рассортированного грязного белья. — Проще определить, о чем же думать. Парень опять почесал ноющую руку и натянул пониже рукав. Из кармана достал канцелярскую резинку и нацепил на запястье — ну вот и пригодилась. С тех пор как он уцелел после той встречи со странным типом, настроение его заметно улучшилось. Он как будто получил спасательный круг, в то время как сам целиком продолжал барахтаться в теле океана, охлаждаемый беспощадной водой. И основная магистраль хода мыслей всё ещё осталась неизменной: жизнь глупа, жизнь пуста. Теперь уже подкорректированная следующим: а раз так, то почему бы не пойти во все тяжкие в поисках ответов? Не сгорать же бесследно вхолостую, не нанеся ответного удара! И до сих пор, встречаясь взглядом с очередным некрологом, посвящённым какой-нибудь медийной личности в сводке новостей, нет-нет, да испытывал лёгкую завить к покойнику. В качестве спасения парень старался приучить себя к убеждению, что ничего в общем-то не имеет значения, ни пережитый страх, ни мимолётная радость, если всё это в конечном счёте варится в котле одной большой иллюзии, к сожалению, остро осязаемой, так как оная имеет полный доступ к органам чувств. Однозначно, в нём проснулся интерес, а интерес имеет свойство глушить на время томление, апатию и скуку. На днях, ему пришлось испытать это убеждение сполна, когда в выходной день ему позвонил начальник и в приказном тоне велел выйти на работу. Когда в ответ он услышал безапелляционное «нет», подкрепленное доводом, что за спасибо бегать по городу не намерен, то услышал целый шквал манипуляционных реплик и попыток себя запугать увольнением. Особенным доказательством «неблагодарности» стал факт (отмеченный с явным удовольствием) того, что на эту замечательную работу его взяли по знакомству. С тех пор, хоть его и не уволили, отношение к нему как сотруднику и человеку резко поменялось. И тут уже не понятно в лучшую ли сторону. С социальной точки зрения Влад поступил, как наивный одуван, вывалив на босса чуть ли не всё, что о нём думал, подзастряв на пару минут в своём наплевательском настроении, а со стороны самого парня — он позднее засчитал свой выпад маленькой победой на неопределенном сроке всей его жизни. Ведь наконец-то он позволил себе быть собой. Своеобразный манифест он обозначил такими словами, чем страшно гордился: «Пусть орут, осуждают, оскорбляют. Я вырву эту «ненавистную картинку» и засуну в рамку на общей стене моих проигрышей и достижений. Посмотрю на себя со стороны, как если бы я был не частью Игры, но создателем Игры». — И пусть успех станет моим доказательством, — произнёс вслух Влад немного переиначенную фразу из прочитанных ранее трудов. Его хриплый голос лёгким эхо лизнул стены. Он здесь совершенно один. Конечно, он пока не верил до конца, что сможет вытащить себя за шкирку, настоящим успехом для начала стало бы отсутствие нового потока суицидальных мыслей. Вот их, как раз, и стоило бы бороть с помощью этой практики. В воображении всплыло лицо человека, случайно подарившего эту ремиссию. Каким-то странным образом, Коноплёв помнил всё достаточно чётко: слишком большие, какие-то даже детские глаза, согревающие теплом до самого нутра, крупный нос с горбинкой, щёки, запечатлевшие улыбку, ровные зубы и щегольски отросшие волосы. Всматриваясь в этот портрет, Влад и сам расплавился, как мороженое на солнцепёке, в груди стало так уютно и тепло, весь его вид говорил об умиротворении. А потом до него дошло очевидное — вот это ему сейчас и не нужно! Какой смысл уводить фокус внимания на человека, которого он больше никогда не увидит? Вот она и брешь ухода энергии, необходимо её залатать и срочно! Кивнув самому себе, парень оттянул резинку на запястье и больно шлёпнул себя, чуть не порвав этот новый браслет: — Ай-й… — действовало не менее эффективнее чем порезы. «Интересно, а думать о том, что я не могу об этом думать, тоже возбраняется?» — пронеслось в голове Коноплёва, когда он понял, что образ незнакомца продолжает подсвечиваться, как фильм, выведенный через кинопроектор. Он умышленно попытался загасить очаровательную мордаху другими воспоминаниями. — «Мда-а, кажется, Вола будет приручить сложнее всех…» Этот месяц показал, что убаюкивать себя прежними обещаниями не выйдет. Всякий раз, когда он зарекался бросить философскую хандру и просто продолжать работать, жизнь снова и снова тыкала носом, как несмышлёного котёнка, мол, не туда ты идешь. А как в его жизнь пришли странные эзотерические практики? Прошлое с атеистическим опытом и советские годы богоборчества, воспитавшие его родителей (поедание куличей не в счëт), оказали незаменимую услугу. Как ни странно, суть её состояла в том, что перед подобными вещами у него как минимум не было тупорылого страха. А что касается отношения к проявлению магии, сперва он оценивал подобные вещи, как сюжеты фэнтезийных историй, после — как новый вид мошенничества, и, только столкнувшись единожды самолично, смог признать обратное. Ты можешь быть бесконечно умён, красив и удачлив, но лишь до тех пор, пока не сожмёт тебя хватка беспощадного Рока. Ты можешь выстроить свой собственный мир, обнимающий тебя заботливыми руками, определить круг интересов и людей в него входящих, но лишь до тех пор, пока Кем-то или Чем-то это будет санкционировано. А Влад, уже достаточно повидавший боязливых юристов, врачей, разводящих руками и продажных хранителей Закона, терпеть это впредь был не намерен. Дестабилизированному тисками чужих программ и техногенными вибрациями, ему стало понятно, что в современном мире только на магию и можно уповать. Последний рычаг, позволяющий повлиять на обстоятельства, которые ранее казались ему неподвластными, наконец-то оказался в его руках. И начинался он с веры в себя и свои возможности. И нет, он не рассчитывал поиметь с этого золотые горы, а хотел для начала узнать о себе и мире. И как до такой жизни докатился. Всё началось с того самого момента, когда Влад только-только начал отходить от той попытки самоубийства в метро. Парень откинулся в кресле. Лучше сейчас отвлечься на это и оценить «с седин» небывалый прогресс логики и психики.

***

Тяжёлая полная кастрюля, где бултыхается кукуха, решившая сбежать под натиском воды наружу. Плещет крыльями и пищит. Только нет никакой жестянки, и кукухи нет, (так как давно улетела), а есть голова Влада, что раздулась и прижала его к кровати, с которой встать нет сил, и кажется, что каждый шаг на кухню или в туалет приносит ноющую боль в черепе и боязнь что-то просыпать с верхушки этой самой головы. Чёртова простуда в начале лета — что может быть хуже? Когда любимое время года из гулянок и игралок трансформировалось в учёбу или беготню по заказам, оно несколько перестало быть таким уж и желанным. Не то, чтобы он чувствовал необходимость сходить куда-нибудь на речку или в парк, но перспектива втупую проваляться дома в четырëх стенах нисколько не радовала. Вернувшись в пустую квартиру в тот день, никаких последствий решать не пришлось. Ни родители, ни друзья не знали о его решении. Может, так-то оно и к лучшему. Пока есть две руки, две ноги, голова (о-й-й!) и хоть какие-то деньжата на счету можно хотя бы полшага делать в сторону спасения, а если болен и обездвижен, то полползка. Из лекарств — только протухший парацетамол и ягодки калины красной в банке, любезно когда-то переданные мамой, дожидались в холодильнике чёрного дня, который уже настал. Бывшая под шумок умыкнула всё, что было в аптечке под предлогом того, что эту самую аптечку формировала именно она. Вот как… а склонный к паникёрству Коноплёв как-то недостаточно был напуган своей потенциальной болезнью. Как-то не до того было. Жизнь чётко делилась на курьерские заказы и полное погружение в себя. И всё это при том соседствовало с бытовым бессилием, которое особенно его раздражало. Влад недовольно цокнул, обернувшись на давно не выкинутые коробки из-под пиццы, торчавшие по-уродски из слишком маленького для них ведра. Ещë и дурацкий интернет не фурычит, забыл оплатить. «Надо срочно искать себе занятие. Может, убрать снова лишние вещи? Башка всё равно будет болеть, а так хоть сделаю что-то полезное». Полежав так немного в полной тишине, его начало поднакрывать. Красно-бурый ковёр, огибающий угол комнаты, с гнетущими узорами рассматривать уже надоело. А как закрывал глаза, то сталкивался один на один со своими мыслями. Отсутствие звуков как будто было самым громким из всех звуков. Ноги потяжелели и стали холодными. Парень натянул повыше одеяло. И постарался забыть тот момент из детства, когда увидел под потолком нечто чёрное и мохнатое, готовое напрыгнуть в любой момент и проглотить. «Это плод твоего воображения, Владик, ложись спать, солнышко моё», — нежная ладонь легла на грудь четырëхлетнего мальчишки, а губы подарили тот самый поцелуй, без которого никак-никак не уснёшь. Влад крепко зажмурился и распахнул глаза, с недовольством обнаружив, что глаза его на мокром месте. — Я не трус! — предупредил он на всякий случай себя и даже тех, кого возможно и не существует в природе. Он вообразил, что эти слова пронзили стены и стали дополнением кирпичей, оберегавших его. На самом деле, в тишине и при полном отсутствии людей ему всегда становилось страшно. Раньше бы он мог выйти на прогулку, пообщаться с друзьями, позвонить родителям. Но теперь, когда сжег мосты, это казалось уходом на попятную. Ему было не по себе в таком положении, но всё время полагаться на кого-то извне и не быть самостоятельной единицей и того хуже. Парень поднялся с постели и медленно побрел в сторону шкафа-стенки. Вместо традиционной и неприкосновенной посуды там обитали книги. Надоел старый хлам. Хочется простора и полного понимания, что квартира твоя и только твоя. Он дотронулся пальцами до ряда одинаковых корешков одного издания, среди которых бесяче выступал вперед какой-то внушительный фолиант, не имевший отношения к другим, пришлось его вытащить. И откуда эта книга взялась у него дома? Может, прежние хозяева оставили или бывшая как обычно притащила макулатуру из кросс-букингов? В последний раз бумажную книгу (за исключением учебников, конечно) Влад читал, кажется, ещë в совсем детские времена. Читать ему всегда мешали шальные мысли, какие всегда появляются вследствие обдумывания усваиваемой информации. Так и получалось, что, проглотив один абзац, он мог глубоко уйти в личные сюжеты, совершенно позабыв о стараниях писателя. Все, конечно же, считали его «тёмным», в смысле «тупым». И не мог он, с «учёным видом знатока» выпендриться где-то красным словцом или цитатой, поскольку в словарном запасе таковых попросту не имелось. Поэтому, на публике, он запросто мог сесть в лужу и, например, переспросить что такое «медные трубы», когда над ним уже отсмеялись за предположение, что это значит сидеть жопой на трубах теплотрассы, или, скажем, на стёбный вопрос: «Почему ты не жил в Советском союзе?» ответить вполне серьезно: «Потому что я там не жил». Но вот перед ним книга, откуда с обложки на него взирает серьёзная мадам с тяжелым пронизывающим взглядом, странный выбор для оформления, видимо автор. Делать нечего, спать не получается, а башка гудит так, что раздражает и ноут, и звук холодильника, слышимый из недр кухни. Корешок при открытии издал характерный треск, кажется, никто не открывал данное чтиво до него, но так даже и лучше. В нос ударил съедающий глаза сухой запах страниц. Аннотация обещала дать методики по изменению судьбы, что ж, интересно. Скользя по строчкам и вникая в сложные метафорические объяснения, блондин почувствовал, как страх скопытиться от ерундовой болезни постепенно отступал от него. Показался себе он жалок в те моменты слабости, когда он рвал связи со всеми, с кем мог, посылал на хер самых близких и сбегал в свою съëмную обитель. Тогда, на эмоциях, он как-то не задумывался о таких простых вещах, как, например, помощь и поддержка. Если он вдруг получит внутри своей квартиры смертельную рану, скажем, ударившись виском об угол тумбы или уронив себе нож в ногу, то спасать его будет попросту некому. Возня с электрикой, сон в наполненной ванной, пользование стремянкой — всё это должно было раз и навсегда перейти в категорию «никогда больше». Однако, вынужденное одиночество всё меньше и меньше стало его стращать, теперь, когда разум поглощен столь неоднозначной информацией, совершенно не хотелось, чтобы кто-то смел от неё отвлекать. Пока из прочитанного удалось крепко усвоить одно: «Карму можно изменить, если к любому опыту из своей жизни относится равноценно». «Интересно, это к чему же я должен относиться равноценно? К тому, как меня бесконечно вытуривали с работ? Или к тому, как житья не даёт бесконечная нереализованность?» Определение кармы соотносилось, вопреки попсовым представлениям, с бездушной компьютерной программой, что извлекает из прошлого человека самые мощные информационные скопления и формирует базовые события. Автоматические, не нарушающие законы мироздания, и такие, какие нужны Системе, но, зачастую, не самому человеку, поскольку он для неё мал и незначим. А поскольку человек подвержен эволюционным механизмам, то самое важное для него это алгоритмы выживания, как в физическом мире, так и на уровне морально-этических норм. Вот и получается по итогу, что слабовольные, привыкшие вечно плыть по течению оказываются там, куда их приведут, и в то время, когда их приведут. Кажется, тут и был заложен ключ к решению его проблемы. Когда парень грезил о лёгком времени препровождения, он и не думал, что настолько вцепится в полученный материал. Информация давалась с боем, но давалась. Книга повествовала об развитии психических и почему-то магических способностей. — Хогвартс уже не тот, — хмыкнул Влад, переворачивая страницу в раздел «Практики». Всё, что нужно было сделать — это серию подходов с нарастающей нагрузкой, где концентрация на Здесь и Сейчас переходила в концентрацию на дыхании и визуализации нескольких дополнительных элементов. Будь у него возможность сейчас поиграть в компьютер или погулять со спокойной душой, он именно этим бы и занялся. Но сейчас его охватил азарт проделать всё, что было описано в этих инструкциях. «Я поверю во все это, если смогу встать после этого с кровати…» — решил он про себя, тем более что практика предполагала возрождение витального ритма. — «Витальность, слово-то какое хорошее, как живая вода из сказки». На всё это требовалось время. А времени сейчас у него было предостаточно. Он снова и снова напрягал «видео-карту» в своём мозгу и перечитывал нужные строки. И многократный подход сделал своё дело… Он не заметил, как задремал. А когда проснулся, на улице уже стемнело. Голова больше не болела, горло не першило, а остатки жара, отлепившись от тела, окутывали волнами под лёгким одеялом. Пытаясь найти телефон и определить точное время, Влад нашарил рукой тот самый фолиант, и с удивлением осознал, что всё работает. И какой-то внутренний голос подсказывал ему, что обещанного даже мысленно нарушать нельзя. Он вскочил с постели и помчался в прихожую. На душе стало легко и весело, лежать в бездействии было просто преступлением. Во рту докучал противный привкус горечи, который он перебил засунутой наспех жвачкой. Пока книжный магазин не закрылся, надо скорее бежать. Одной книгой тут дело явно не обойдется. Он впервые почувствовал себя на своём месте.

***

Пришлось шлёпнуть себя еще пару раз резинкой при настырных воспоминаниях о том обаятельном весельчаке. В сегодняшнем информационном меню снова стал Западноевропейский оккультизм, Каббала и Гностицизм — следовало изучить хотя бы что-то по верхам и понять, куда стоит углубляться. Словом, голова к вечеру загудела. Кажется, сегодня какой-то праздник. Там ребята на улице всё кричали и кричали. И ведь главное, что-то такое знакомое, но парень не мог понять что. А их игры напоминали его собственные догонялки из детства, когда махались не небольшими кучками как тут, а двор на двор, и всё время что-то выдумывали эдакое в мальчишеском сообществе. Типо штурма снежной крепости зимой или полноценную битву из самодельного оружия. Он обулся, вышел на улицу, не забыв прихватить «на выкид» ту ненужную коробку. Выбрал не самый близкий магазин, чтобы просто погулять. Когда добрался до овощного отдела, то увидел, как мужик насобирал в пакет красных яблок, а пакет тот порвался и плоды комично покатились по полу, образуя круг. Влад усмехнулся нелепости и одновременно красивости сцены. Дотронулся рукой до лица, где обнаружил подскочивший уголок рта. «Не совсем улыбка, но тоже ничего», — подытожил он с чувством облегчения и тоже набрал яблок. Одно укатившееся яблоко оказалось под стеллажом со всеми ящиками, его, скорее всего, никто и никогда там не найдет. Обратная дорога лежала через ночной клуб. Если б не обещание (подкрепелённое порезами) в этом месяце не бухать, может и сам бы зашëл. «Галлюциногенное влияние» — вот с чем ассоциировался у него сегодня алкоголь, он всё еще находился под впечатлением от шаманских практик, о которых недавно узнал. Но… это не его путь однозначно. Тем более у концертной площадки собрался странный контингент. Какие-то гости изображали себя то ли эльфов, то ли болотных кикимор, кто-то нацепил на себя кокошник и вырядился в русский сарафан, кто-то измазал лицо чёрным гримом, при этом часть людей выглядела, как обыкновенные рокеры. Толстопузый гот включил с динамика музыку для себя и, видимо, всех вокруг. Непонятный постпанковский вой заполонил улицу, не давая никому из прохожих выбора. Так публика ожидала своих героев — любимую группу. Влад засунул руки в карманы и прибавил шагу, он хотел проскочить мимо нефоров, не привлекая к себе внимания, но подлый шнурок развязался совсем некстати. Присев к асфальту, в уши неожиданно гладко заполз плотный поток звука, такой, что он расслышал каждое слово:

ПОМНИШЬ, ГОРЕЛА НОЧЬ,

ПЛАМЯ СЪЕДАЛО ТЬМУ

МАТЕРЕЙ СТОНАМИ,

ДЕТСКИМИ КРИКАМИ?

ЗНАЕШЬ, ЧЕМ СЛАВЕН ОН,

СЛОВО ДАРЯ ЕМУ,

ЖЕРТВУЯ ДРЕВНИМИ,

В НОЧЬ ТУ ЗАБЫТЫМИ?

Неожиданно трудноразличимый голос отозвался в сердце каждым упомянутым фактом. Да-да, именно фактом. Поскольку Влад нисколько не сомневался, что это было. Описанное вспыхнуло у него болезненными… воспоминаниями. Такими яркими как воспоминание вчерашнего дня. А на тело перекинулись все ощущения. Кожа вдруг зачесалась, как если бы её обожгло, в горле образовался ком горечи, из глаз вот-вот готовы были посыпаться слёзы. Он понял, что со стороны наверняка выглядит более чем странно, но не мог ничего с собой поделать. Как бы только не взвыть от боли и обиды непонятно на что. Он посмотрел на свои руки, и они словили на себя пару капелек слёз, шнурок был завязан, а вставать не было сил. Пространство вокруг плавало. На земле удобнее и безопаснее. Влад обеими руками потянулся к горлу — дыхания не хватало. Ногти зацарапали грудь сквозь ворот футболки. Пакет с яблоками плюхнулся на землю, и парочка из них покатилась. — Молодой человек! Вам плохо? — сбоку подскочила девушка в чёрном платье. Она присела рядом и дотронулась до плеча Влада. Не получив никакого ответа, она замахала кружевным веером прямо перед лицом. Парень чувствовал благодарность, но рот продолжал хватать воздух. — У меня есть водичка! — перед носом появилась откупоренная бутылка. — Б-благодарю! — парень смог её принять, только когда неравнодушная всунула ёмкость в разжатые пальцы. Один глоток привел его в чувство. Влад выпрямился, мотнул головой и устремился вперед, не оборачиваясь. Как ни странно, он даже вспомнил про яблоки, подобрал с асфальта и вернул в пакет. — Что это с ним? — поинтересовалась подруга девушки с венком из полевых цветов на голове. — Наверное, паническая атака. — Жалко беднягу. Достигнув своего двора, он обнаружил, что играющих ребят уже не было, да и поздно уже. Сознание выдало следующую информацию: «Традиции. Венок. Песни…» — Так вот оно что, сегодня Ивана Купала. Вроде бы… — ошеломленно произнес Влад, добавив последнюю фразу из-за того, что прекрасно был осведомлен о фокусах с календарями и переименованием праздников. Кажется, во всем пазле, что всë это время собирал Влад, не хватало одного: признания своих корней. Случившееся побудило его копнуть в самую спекулятивную тему практики — славянское так называемое язычество.