В поисках чëрного истока (III) R

Погосты пусты.

Дожить до рассвета бы,

Остаться без сил

Да упасть в травы где-то нам.

И. Шапранский

Чем явственнее старые боли и неопределённость подсасывали Влада — из души, отдаваясь и в теле мелкими недомоганиями, — тем страннее был для него эффект окрылённости оттого, что выпадала какая-то магическая задачка (хотя последнее слово ему не нравилось). Только протягивая руку нуждающемуся, он сбрасывал чешую меланхолии и становился сильным. Из той книги, которую он читал, это называлось питанием внешними негативными эмоциями. Сидя перед ноутбуком, он скользил глазами по темам на форуме. Заголовок «Избавление от пьянства» обещал разрешить новоприобретённую проблему клиентки. Она сильно обрадовалась, когда пошли мало-мальские результаты приворота, «благоверный» стал чаще захаживать к ней на свиданки, только вот ведь незадача: пристрастился к горячительному, устраивая то и дело пьяный дебош. Поскольку девушка обладала завидным упорством — по принципу — не в дверь, так в форточку, и любила написывать драматичные простыни в личку, Влад больше не стал переносить сроки обещанного. И запланировал ритуал на погосте, время как раз было к ночи. Прихлёбывая наваристый чаёк с имбирём и корицей, ведьмак начал читать: — «Нужно найти захоронение незнаемого мертвеца», — так, я его не знаю, отлично, я вообще там никого не знаю, «откопать могилу», — Коноплёв дёрнулся, расплескивая, как конь слюну, чай изо рта. «Кажется, хватит на сегодня интернета». Дальше читать не хотелось, уже на этом можно было остановится, но на страхе глаза сами проскользили по строчкам, где упоминался саван, полоскание его в воде и далее вещи такие, после которых желание соваться на кладбище пропадёт напрочь. То, что за подобные действия можно получить по жопе, было понятно и без высшего юридического образования. Да и врождённая брезгливость не позволила бы провернуть даже самые первые шаги алгоритма. Приходилось бороться с подкатившей тошнотой. Он крутанул колёсико мышки. И тут же комментарий на форуме вернул его в чувство: «Здравствуйте, коллеги, тут будет важно упомянуть, что речь идёт о неупокоенном захоронении того, кому надгробие было не положено. Впрочем, как и всегда!» — Хороший комментарий, видимо, для таких дураков, как я, — рука потянулась утереть подбородок, в то время как смартфон вдруг пиликнул рекламным уведомлением. Размышления вернулись на мещанские рельсы: «Надо бы купить пшикалку для протирки мониторов», — он открыл приложение маркетплейса и наспех выбрал какую-то фирму, вернулся на заставку и открыл список контактов. Костя Плотников (Арлекин). Вот зачем так написал? Как будто у него было много знакомых Костей. Список уже можно было бы и очистить в две трети. Но это глупое прозвище как будто давало интимной теплоты их необычному, уже второму, знакомству. Нехотя пришлось убрать телефон. Нет. Не сейчас. Иначе этот парень раздраконит его своими глупостями, которые сыпались из его уст, как из рога изобилия. И тогда будет точно не до ритуала. Необходимость всё бросать и шкандыбать на кладбон не то чтобы радовала. Если надо, вовремя включит скептика. Отличие его — современного человека от далёких предков, — что у него есть возможность вернуться в механико-материалистическую картину мира, тогда как вторые сами были неотъемной частью магического мировозрения. Он наивно думал, что это какое-то преимущество, а не стратегический проигрыш. — «Из огня да в полымя, Владос, всё как ты любишь», — корил он себя, но старался выкурить из головы негативные мысли. И вообще, за пару дней он заметно изменился в какую-то более сахарную версию себя. Встреча с Костей вынудила его думать о нём более предметно. Теперь он был не дымчатым образом человека, который больше никогда не встретится на его пути, а тем, чей номер телефона был сразу же записан в контакты по возвращению из леса. Экран был протёрт салфеткой, привкус сладкого чая ассоциировался с сыростью земли, кажется, у далёкого автора обряда, жизнь была совсем на грани, раз он такое придумал. У него-то ситуация попроще, так рисковать всё же не стоит. Тем более, что до основного действия надо в любом случае сходить на эзотерическую разведку. И эту тему Коноплёв заранее изучил. Он вышел на станции «Римская», прошелся пешком до яркого бело-зеленого храма и остановился с противоположной стороны у дороги. Люди продолжали шастать, времени мало, но нужно успокоиться и вспомнить, зачем приехал. На всякий случай натянул капюшон чёрного худи. Первым делом страж, не переступая порог, он наклонился, оставляя у ворот пятак (хоть бы администрация не пялилась!). На самой территории глазеющих было мало, скоро двери закроют, и выход придется искать через лаз в заборе, хотя некоторые практики утверждают, что и через центральный вход вкатываться не стоит. Но небольшое подношение должно было решить это дело. Он сделал пару шагов и едва слышно сказал: «Приветствую, духи погоста сего», — и представился. Далее борок родительский, тут было сложнее, информация из интернета подсказывала, что данное захоронение ближайшее от церкви, которая тут через дорогу. Матвей Сумнин был первым упокоенным во второй половине XVIII века, только теперь он слился со многими-многими жертвами чумы, да и тех уже не сыскать. Хотелось бы думать, что обитает он под обновлённым памятником, который у самого входа, да наличие его там оставалось лишь понятийным. Облицованную белым мрамором конструкцию с рельефом чёрного черепа и золочёными надписями пришлось обойти и, не привлекая внимание санитаров, сделать следующее. Влад вытащил из рюкзака погостник, — съездив в Измайлово ещё раз, удалось приобрети без всяких выкрутасов добротный нож с чёрной ручкой в комплекте с кожаным чехлом, — и вырыл небольшую ямку. Разместил в ней одноразовую рюмку с водкой, предварительно открыв крышку, и положил кусок чёрного ржаного хлеба, для понта зачем-то ещё купил дорогой бездрожжевой. Покосился в сторону: с кладбища уходили два бородатых деда — припозднились. Пора уже было углубляться, пока охранник не смекнул, что к чему. — «Ты когда будешь ко мне приходить, нормально одевайся, в костюм! — Пояснял один дед другому. — Нечего мне тут в этой китайской фигне щеголять!» Влад поспешил вперёд по аллее, мимо склепа Морозовых, подавляя в себе неуместное веселье, одно было хорошо, хоть что-то поднимало его за шкирку от стрессняка, который он сам себе учинил. Ведь энергетика места хватала за пятки с самого прихода сюда. И не считаться с этим было тяжело. И чем дальше он продвигался, тем больше охватывал нутро первобытный страх. Достигнув середины погоста, он остановился. Центральный вход был далеко позади, никого не было слышно. Привычная суета города-миллионника и здесь замирала. Он закрыл глаза и настроился, позволяя мистическому холоду заползать от земли по ногам, окутывая влажным покрывалом. В следующий раз лучше утеплиться в термобельё и даром, что тридцать два градуса по прогнозу. Теперь нужно понять с какой стороны веет этой неведомой силой. Там-то и обитает самый главный начальник здесь — Хозяин или Хозяйка кладбища. Блуждающий дух погоста. Все эти правила напоминали ему правильный заход в хату. Но вместо смеха над тюремной романтикой он действительно боялся получить по башке, если где-то промахнётся. Сбоку заныло дерево, он обернулся и заметил вдалеке какое-то шарканье. Кто это, собака? Кошка? Парень метнулся, втягивая живот между оградок и увидел… утку. Серая кряква вальяжно шагала под большим деревом, задевавшего корневой системой несколько могил. Коноплёв попытался прикинуть, насколько далеко отсюда находится ближайший водоём. Вспомнив, что Москва-река отсюда в порядке трёх километров, посчитал нахождение здесь утки странным и необоснованным. В его воображении помочь ему должен был быть какой-нибудь смурной пёс или, на худой конец, ворон. Он присел на корточки и развернул на себя рюкзак. Из принесённых подношений на этот раз у него была зажжённая чёрная свеча и кутья на одноразовой тарелке. Хотя он был на верном пути, беспокойство всё более нарастало, а оставалось ещё и обращение: «Земли хозяин сей, вспомогати ты мне в ворожбе. А я принёс честной обед тебе, русский помин. Аминь(?)».— Почти вопросительно завершил он, дрогнуло напрасное сомнение, нужен ли такой закреп? Оказывается, в этом слове нет ничего предосудительного для черномагической практики, да и контингент тут подстать. А потом произошло невероятное, кусающая тревога сошла на нет. Оцепенение отпустило руки и ноги. Восторжествовало ощущение принятия и гармонии. Грудь потянула чистый воздух с удвоенной силой. Едва ли не растворяясь в этой экзотической неге, он проговорил: — «Укажи Сергея, который поможет избавить от пьянства». Он вышел на перекрёсток и положил против часовой стрелки по две конфеты без фантиков на каждую сторону света. Теперь точно всё. Перед всеми проставился. И как раз стемнело. Но вместе с тем пришло и подлинное спокойствие, странная уверенность, что до утра кладбище в его распоряжении. Теперь бы сориентироваться и найти нужную могилу, ведь недурным делом будет подготовиться к следующему походу сюда. Рука крепче перехватила лямку рюкзака, а другая щёлкнула кнопкой на фонарике. — Ты кто? — вдруг безапелляционно спросил сиплый баритон. Влад одними губами изобразил матное слово и обернулся на грузную фигуру в спецовке. — Ну здарова, — кажется, с этим контингентом так беседы и ведут. — Кладбище закрыто, пройдите на выход. Коноплёв, сочувственно сверяя взглядом охранника, подвыпившего после трудового рабочего дня (вернее, после перехода дневной смены в ночную), подошел почти вплотную к нему и заговорил бархатным голосом, усмиряя скачущую лягушку в животе: — Слыш, дружище, не кипишуй, давай договоримся. — Чего-о? — затянул мужик, изображая броню неподкупности. — Не боись, не вандал. Отдыхать пришел. Тихо тут, спокойно… А я тебе это… пузырь забашляю. — Какой те пузы-ырь! Я сейчас милицию вызову! — горделиво задирая голову, продолжил тот возбухать, выводя Коноплёва из колеи мирных переговоров. — Полицию… Ладно, давай так… — парень извлек портмоне с единственной купюрой, как раз на такой случай. — Я думаю, Хабаровск изменит твое отношение… Серьёзность готова была испариться, лишь только он осознал, как ликует оттого, что всегда хотел использовать эту фразу. Мужик тут же осёкся и сделался шёлковым, ошалело выхватил из рук красную банкноту* и молча устремился обратно на вахту. Влад печально проводил спину в ватном тулупе: «Суровые тут Хозяева, послали испытание мне на голову, не напасешься на них», — с этими мыслями он прошествовал в сторону лавочки. Настрой искать исполнителя для ритуала пропал, повезло, хоть все предыдущие действия успел провернуть. Тем не менее, надо как-то оправдать потерянные пять тысяч. И в голову ему пришла гениальная идея. А что если переночевать на кладбище? Можно как раз тут, неподалёку от того самого дерева. Влад растянулся на лавочке, одну ногу закинул на другую в тугих кроссовках, положил под голову опустевший рюкзак на какое-то жёсткое возвышение, стало удобнее. Предстояла долгая и интересная ночь. Неровное возбуждение снова дало о себе знать, как ни странно, в первую очередь из-за злости на охранника. Спать ему не хотелось, пару раз он пробовал закрыть глаза, но как только расслаблялся, тот тут же вздрагивал, думая, что падает с лавки, потом ему тени какие-то мерещились, причем, скорее всего, он просто придумал их сам, опасаясь чужеродной жизни энергии. А вообще, если на минуту позволить себе забыть, где находишься, можно подумать, что ты просто отдыхаешь на природе. Тут действительно было тихо, только перекличка птиц наполняла эфир. Нету тут никого, особенно для тех, кто не обладает должной чувствительностью к подобного рода вещам. Жаркое лето там, за территорией забора, тут было приглушено характерной прохладой, оставляя привычную духоту. Температура была достаточно высокой, чтобы не простудиться за ночь, поэтому отказываться от затеи он не собирался. Самое время отнестись к своей задумке спокойно и снизить ожидания. В конце концов, деньги уплочены. С такими размышлениями тело покинули самые глубинные зажимы и мелатониновая волна сделала своё дело. Он поднял голову наверх и увидел розово-серые облака. В них, как в густом киселе, позастревали гробы, а снизу были видны только донышки. Парень покивал самому себе, да, действительно удобно, там наверху никто не шастает, можно убрать туда всё что угодно. И в никуда, немного разбавляя визуальную скукоту, уходили ионического ордера колонны. Огляделся: пол и стены имели этот же тухловатый оттенок, похожий на цвет неба ранней весной или поздней осенью. Было желание потянуться и зевнуть. Ноги сами его несли. Впереди следовала обрамлённая белым арка и какой-то коридор. Очередь. Много людей в чёрных и цветных нелепых одеждах ошивались у некого фасада, как бабки в поликлинике. Кто-то о чём-то спорил. Кто-то разливистым деловым голосом объяснял, с какого часа тут сидит и ждёт. Это был толстый мужчина с усами в клетчатой рубашке и джинсах. Перед ним сидела девушка, исказившая свою внешность бьюти-процедурами до состояния инопланетянки, и доказывала, что ей только спросить, дорогие украшения и айфон в руке сильно разнили её с собравшейся публикой. Иногда нарциссический голос мужчины требовал снова от неё ответа, и тогда Влад слышал вместо «спросить» «продлить», но, возможно, это ему показалось. За всем этим цирком тяжело было заметить простых работяг в чёрных мантиях, которые сидели на противоположном кресельном ряду, молча коротая время за книгами. Коноплёв удивился детализации: там была старушка в монашеской одежде, держащая в руках икону, там была ведьма с гексаграммой на груди и какой-то неприметный паренёк, вроде него, ряженый под «гота на минималках». И все почему-то сидели дружно в ряд и не ссорились. Куда же все они? Здание перед ними, тянущееся от одного ряда к другому, было из потёртого красного кирпича и совершенно не вписывалось в бледную грязноватую атмосферу места. Над стрельчатой аркой так же была надпись сверху, что-то на букву «Д», может, фамилия принимающего эксперта? Дудаев, Дурылин? Буквы плавали, стоило только попытаться их прочесть. Он подошёл ближе и увидел наружный почтовый ящик. В уме сразу образовалось знание, что если туда поместить свой запрос, то можно тут же получить и ответ. В кармане штанов нашлась бумажка, он развернул её и хотел было написать, да ручки не было и с текстами тут проблемы. Тогда он дотронулся до тетрадного листка пальцем и манифестировал своё желание. Девчонка в очереди случайно напомнила ему о том, что пора бы вытрясти с начальника деньги за работу в праздники. Да и вообще поправить своё финансовое положение. А на выходе получил текст: «Руководствуясь жаждой наживы, гражданин В. отправляет запрос на активацию крадника». Он почти разозлился, какой ещё наживы? Он просто хочет восстановить справедливость! Хотя, сказать по правде, с руководством он и сам был не всегда чист, только откуда этот прохвост всë знает? Вдруг толстяк занервничал: «Ну может постучится уже кто-то? Сколько можно ждать?» А действительно. До сих пор из арки никто не вышел, этот принимающий точно там? Влад постучал ручкой-кольцом по двери и удивился ощущению невесомости деревянной поверхности. В лучшем случае это была тоненькая фанера, хотя внешне дверь, казалось, была слажена из массива дерева. Вдруг земля под ногами затряслась. Люди запаниковали, вскакивая со своих мест, Влад тоже сделал пару шагов назад, сопровождая взглядом трясущееся здание и клубящеюся строительную пыль. Оно рухнуло в противоположную сторону, как декорация в фильмах-вестернах. Оказалось, вместо полноценного здания перед ними был лишь фасад. И надпись удалось прочесть благодаря осведомлению той самой губастой девушки: «А что, Дьявол сегодня не принимает?» — Милый, ты что тут делаешь? — Влад почувствовал знакомую ладонь на плече, даже не оборачиваясь, он узнал, что это был Костя, только голос у него был какой-то зажатый, как будто он изображал старика. Зовущий пришел со стороны рухнувшего здания. Коноплёв совершенно его не боялся и всё происходящее воспринимал как стопроцентно должное. Попытался разглядеть сквозь слепящие солнечные лучи: серо-розовые облака местами рассеялись. Пусть и лицо то же, но память подсказывала ему, что облик у Плотникова был другой. Перед ним стоял мужчина немного постарше его друга, с бородой, в чёрной рясе и с замысловатыми церковными атрибутами, кажется, там цветное что-то болталось вроде иконы и здоровенный крест на цепях, перетягивающих тело на манер обвязки у скалолазов. Влад открыл рот от удивления и хотел уже что-то сказать, как справа бабка-монашка начала пенять, обращаясь к мужчине: — Как ты выбрался?! Как ты посмел?! И только сейчас парень заметил множественные дыры в одежде этого «Кости» и множество длинных трубок, тянущихся от его тела и волочащихся, как подол за спиной. Мужчина ничего не ответил и не уделил внимание старушке. Он безотрывно и по-особенному тепло смотрел Владу в глаза так, как будто сто лет его помнил. А тот почувствовал, как его ладони по обеим сторонам туловища были перехвачены в руки мужчины с заветренной кожей и сложены в замок. Карие глаза напротив наполнились слезами. Из сна вывела короткая световая вспышка: здесь уже тоже солнце играет из-под листьев деревьев. Лавка была короткая и явно непредназначенная для крепкого сна рослого паренька. Шею нещадно ломило. Он сел, растирая мышцы вдоль позвонков. Так… что же ему снилось? Надо записать на диктофон, пока ещё что-то помнит. Когда Влад это сделал, то потянул на себя рюкзак, служивший всё это время подушкой. Под головой камень — так вот почему так жёстко! А на нём… голгофский крест. Он только сейчас понял, что все это время спал практически на могиле. Осмотрел камень, то был какой-то новодел с выбитыми буквами: «За камнѣмъ сiмъ похоронѣнъ Прѣосвященнѣйшiй Владыка, епископъ Константинъ, прiнявшiй мученiческую смѣрть въ лѣто от сотворѣнiя мира 7175 году». Влад уставился на надпись, как приклеенный, молча хлопал глазами, снова и снова перечитывая текст. Нет, он не чувствовал крика из-под земли и мольбы о помощи. Кажется, с этим епископом всë было решено и причëм давно. Как он мог проглядеть это надгробие? Нестандартное и больно скромное, да и тела как такового, наверное, и нет. Может, какая-то урна зарыта? Надо погуглить. Пальцы быстро напечатали информацию и вскоре он был отправлен на сайт, где даже портрет имелся, нарисованный, конечно. —«Нифига себе», — он едва не сказал это вслух, — или художник так видит, а может это зловещее совпадение, но епископ был вылитый Костя. Нет, не вылитый, буквально одно лицо, словно смотрел он сейчас на прапра-многопра-деда Плотникова. Резкий скролл вниз привёл к тексту: «По наставлению свидетеля был эксгумирован из скудельницы Старой Ладоги (Ладоги) и перезахоронен на Рогожском кладбище в 1990 году в соответствии с последней волей усопшего». Домой ведьмак вернулся рано утром со странным ощущением восторга и разбитости. Зазвонил телефон. — Алло? Костян? — выдохнул Влад и улыбнулся. — Привет, Владос, тут такое дело… Меня арендодатель решил пинком под зад выставить, ищу вот альтернативный вариант, ты, случайно, как москвич, можешь мне что-нибудь посоветовать? Может, из друзей кто ищет соседа? — Ох… ну ты даёшь. Да, есть такой вариант. Приезжай по адресу, сейчас скину... Когда прозвучал дверной звонок, Влад побежал открывать, отмечая, что изнутри щекотало юношеское предвкушение. — А… э-э, — Костя оглядел его с головы до ног. — А ты что тут делаешь? — Какой-то ты непонятливый. Проходи, располагайся. Это я ищу соседа. — Так ты не местный что ли? — Нет, а похож? Костя оказался в прихожей, привалив одну лишь спортивную сумку, пожиток было немного. — Хороши, хоромы, один тут живёшь? Влад усмехнулся: квартира была в бабушкинском стиле со старыми обоями, мебелью и ковром на стене, но зато опрятная и чистая стараниями парня. — Да. Раньше был с девушкой, вместе платили. А как бросила, так сам всё тащу. Хозяин налоги не платит, поэтому, приходит раз в месяц за наличкой. Мы… то есть… я, тут обычно оставляю, — Коноплёв поднялся на носочки и указал рукой место на полке. — Это хорошо, может, и берёт дешевле. Я остаюсь. — Осматриваться не будешь? — Нет, зачем? Меня всё устраивает. Влад удивился поспешному решению, но и обрадовался. Он проводил Костю в единственную комнату, а сам помчал на кухню возиться с кофемолкой. В голове крутилась какая-то дурацкая попса из девяностых, наивные песенки про любовь. Он им совсем не сопротивлялся, пока утрамбовывал размолотые зёрна в рожок, запоздало вспомнил, что даже не спросил, будет ли Костя с ним кофейничать, и вернулся снова в комнату, как вдруг заметил, что новый сожитель стоит к нему спиной и крутит что-то в руке. — Блять. — Только и успел он тихо выругаться. — Он что, настоящий? — Плотников изучал выделанный лисий череп. — М-м да, — он не соврал. — Это… знаешь. Для энергии некротики. По правилам организации алтаря. Влад поравнялся с Костей, не избежав глупого жеста засовывания рук в карманы. — Понятно. А там что? — Он кивнул в сторону буфета, где давно отвоевали место у ненужной посуды кубки, статуэтки, свечи, травы и колоды Таро. — Да всё то же самое. Моё магуйское. Костя по-хозяйски плюхнулся на кресло, как будто квартиру предлагает он, а не Влад. То самое кресло, некогда сидя в котором Влад щëлкал себя по руке резинкой, пытаясь отогнать от него мысли. А теперь — надо же! Объект измышлений нарисовался перед ним, словно бы под воздействием заклинания. И кто еще будет спорить, что мысли не материальны? — Эх, соседушка. Я чувствую, с тобой будет весело. Как будем уживаться, а? — Что-нибудь придумаем. Пойдем лучше кофе попьём с печеньками. — С молоком? — Можно сделать, капучинатор имеется. Влад увлёк за собой Костю и выдохнул. Вроде ничего страшного. Да и после того, как парень застал его валяющимся на перекрёстке рядом с дохлым цыплёнком уже навряд ли череп или что-то подобное способны его удивить. Главное, чтобы не передумал. Влад сам не мог понять, почему так вцепился в него. Чувствовал какую-то родную душу. И когда они уселись на кухне, затянулся долгий разговор, который Влад не хотел прерывать, несмотря на то, что на улице была хорошая солнечная погода, он так бы и сидел здесь с этим парнем и продолжал бы беседовать.

***

На первое время было принято решение спать вместе, пока дешëвенькая разборная кроватка для нового квартиросъëмщика ехала со склада. Этот долгий и насыщенный день наконец-то закончился. Коноплëв не придавал особого значения тому, что новый друг уже так близок к нему, его скорее удивляло возродившееся доверие к людям. Вдруг посреди ночи парень проснулся от ощущения тёплой ладони на талии, перепроверять не пришлось, это Костя во сне распустил свои руки. Странное ощущение тепла прокатилось по всему телу, он немного смутился, но разморяющий сон и нежелание избавляться от этого порыва нежности уговорили его не двигаться. Костя жалобно проскулил, не просыпаясь, горячо выдыхая в загривок Влада. Тот повел плечами, впитывая приятные мурашки. Надо же. Совершенно не хочется отстранится. Интересно, со всеми ли он себя так ведёт? Коноплёв уже успел заметить, что его сожитель достаточно контактный. В любой непонятной ситуации то закинет по-дружески на него граблю, то уткнётся лицом в выемку между шеей и плечом. Кажется, что делает он это неспроста. Слишком долго задерживает нос у шеи, слишком нежно ластится щекой. И нельзя сказать, что такое положение дел не устраивает Влада, напротив. В последнее время ему стало очень не хватать близкого контакта и поддержки. Только бы всё это не сыграло с ними злую шутку. Влад накрывает Костину руку своей, прислушиваясь к своим ощущениям, раздражает ли это его? Вовсе нет, всё выглядит так, как будто они оба части одного пазла и всё так, как и должно быть. Переплетает пальцы: его короткие, склонные к припухлости, с Костиными длинными и тонкими. Он не сравнивает его с бывшей, чьи руки были малы, а пахло от неё частенько дорогим парфюмом. И вообще не видит ничего схожего в тех отношениях и его… дружбой с этим странным молодым человеком. Захотелось намеренно укутать себя этим теплом. И парень, повинуясь жажде уюта, двинулся чуть назад навстречу горячему телу и чужому дыханию, как вдруг наткнулся на выпуклость в паховой области, целящийся прямо в межягодичную ложбинку. — «Чёрт… нет!» — парень от отчаянья едва ли не ругается вслух. Костя сжимает руку на животе Влада и прижимается ещё сильнее с певучим выдохом, бугорок становится более ощутимым, и Влад на испуге дёргается вперёд. Костя просыпается, расплетает их пальцы и молча перешагивает сожителя, направляясь в ванную. Коридор вспыхивает бесячим светом, вынуждая резко зажмуриться. Коноплёв понимает, что до утра хрен теперь уснёт. Томление вдруг сменяется отчётливостью: то что между ними происходит — вовсе никакая не дружба и не приятельство. И что теперь делать? Ладно бы ещё просто эти пидорства, но он (Влад) — раненый зверь с разбитым сердцем, одинокий странник, вещь в себе, которую не согреет никакой луч любви, даже если выстрелить из него лазерной пушкой. Шуршание воды прервалось. Коноплёв нырнул носом в одеяло и закрыл глаза, притворяясь спящим. Плотников лёг рядом, только уже отвернулся к стенке. Утром Костя предпочëл делать вид, что ничего не было. И начал с разговора: — Не скучаешь по Ливнам? — брюнет убрал пустую кружку в мойку и потянулся к крану. — Не мой, я сам. — А я же не гость. — А, да, точно. — «Ого, да он знает про приметы». — По городу не скучаю. Я и уехал оттого, что не было там никакой движухи. Влад напрягся, не знал, стоит ли, но очень уж хотелось рассказать об увиденном на практике. Начал издалека: — Я был на кладбище вчера ночью. Сделал там, что положено, потом появился охранник! Эм… который был в форме охранника… — И имел, стало быть, форму охранника, — Костя обвел руками контур человечка перед собой, как бы демонстрируя некий сосуд. — Да тихо ты! Я говорю тебе! — он начал терять мысль. — Увидел там сон вроде про тебя, а потом нашел могилу того, кто похож на тебя. — Чего? — Костя оставался весёлым. — Ладно, забей. — Да нет, продолжай, мне интересно. — А это вся история, прикольно, скажи? — когда собеседник вернулся за стол, в лоб толкать изученные теории было не так просто. — Это же как, ну... реинкарнация, понимаешь? Может, мы и раньше были знакомы. Кто-то кому-то мог задолжать, и вот мы и здесь! В этом воплощении. Костя замолчал, разглядывая свои руки, упирающиеся в разведëнные колени. — Тогда где в этой истории ты? — Он смотрел на Влада исподлобья, как будто был шанс дать точный ответ. На этой суровой ноте их общение прервалось звонком от начальника службы доставки. Владу пришлось собираться на работу. Костя подорвался за ним. — У тебя ночевать чёрти где становится ненормальной традицией. Возьми-ка меня на следующий ритуал, я хоть пригляжу за тобой, несмышлёнышем! Влад улыбнулся, когда Костя взъерошил ему волосы: — Ой, ну дурной же! Коноплëв увернулся от руки и прояснил: — На сегодня колдунств не будет, тебе не обязательно ехать со мной. Если бы Костю можно было бы переспорить, это уже был бы не Костя. Парни направлялись к дому деда-иконописца отнести заказ по золоту. Но у подъезда им преградил путь чëрный фургон с тонированными стеклами. Двери подъезда расраспахнулись, и двое мужчин в синей одежде вынесли чëрный мешок с чем-то тяжёлым. Влад почувствовал, как кружится голова. Пусть это будет не то, что он подумал. На втором этаже стоял зрелый мужчина с пивным пузом, обтянутым майкой-алкоголичкой и в семейных трусах, которые, как ему наверняка казалось, с первого этажа никому не было видно. Он медленно выпустил сигаретный дым и обратился: — Вы к Семëнычу? — кивнул на Влада. — Я тебя помню. Коноплëв мотнул головой в согласии, моргая от дуратских назревающих слез. — Вон его вынесли. Царствие небесное. Машина с телом внутри тронулась и покинула двор. Если бы ребята приехали на час раньше, все эти процедуры: вызов полиции, скорой и труповозки пришлось бы провернуть им самим. Если бы не Костя, потянувший его за рукав, то Влад ещë какое-то время продолжил бы стоять, как вкопанный, под недоумевающий взгляд флегматичного соседа. Как только они завернули за угол, Влад был превентивно втиснут в Костину подмышку одной рукой, пока другая прижимала голову. Эта нехитрая конструкция позволила ему вдовль нарыдаться, не открывая лица общественности. В какой-то мере, ему было стыдно за свою реакцию, дед был просто одним из немногих заказчиков. Ещë вчера он познакомился с обликом Смерти, но теперь осознал, насколько еë лик был рафинированным по сравнению с этим. Теперь она осязалась кожей затылка, как если бы дышала, ощущалась внутренними органами, как если бы хватала костлявыми руками. — Теряется мотивация что-либо делать. Зачем стараться, если всë равно закончиться этим? — Спустя несколько молчаливых минут, прерываемых всхлипами, Коноплëв смог выдавить из себя эту фразу. Если он не говорил вслух, то ощущение студëного липкого киселя охватывало его целиком. Слова как подтверждение его существования и хотя бы того, что всë ещë дышит. Хотя Влад сказал, что не хочет, но Костя силком затащил его в кофейню. Сам взял авторский напиток и навалил ещë несколько платных присыпок, сделав вкус приторно-сладким, а Влад обошёлся извечной классикой хипстеров. Потянуло излить душу, когда они двинулись в сторону «их» лесопарка, блондин продолжил: — Снова вернулось это говно. Я даже не чувствую... его вкус. Лавандовый он там раф — не лавандовый. А столько денег отдали. Ты вот как на подобное реагируешь? Костя отхлебнул своего «чудо-зелья» и неспешно затянул: — Хорошего мало. Но ты же сам сказал, что все перерождаемся, так о чëм горевать? — Но мы же не помним... Тех себя. Всё равно всë словно обнуляется. Костя со смачным звуком потянул сырную пенку, а потом ввернул мысль: — Те люди в лесу. Они сказали мне, что у человека всего два пути, либо в монашество уходить, либо плодиться и размножаться. — Ну и как со вторым? — Я ещё подумаю… Влад легко поверил в эту версию, она не вынуждает человека решать самому и думать, а это очень удобно управляющему эгрегору. Да и чего взять с ретроградов, живущих в обветшалых мифах. Нет, так просто ларчик не открывается. Они молча гуляли по аллеям, вскоре дойдя до знакомого бревна, и присели передохнуть. Плотников теперь только слушал. — Если б можно было весь этот опыт упаковать и взять с собой, — ведьмак так и таскал с собой уже пустой стаканчик. — Я бы всë для этого сделал! А ты, Кость? Тебе не жалко каждую жизнь начинать с начала? Звуки замерли, люди вокруг испарились, как будто оба находились в совсем диком лесу. Парень не успел закончить свою пламенную речь, как рот его мгновенно был запечатан Костиными губами, и тот не только с напором целовал, просовывая язык между полураскрытых зубов, но ещё и придерживал пальцами целюсть, направляя. Влад отстранился мягко, больше от покалывающей струны, пронизавшей всё тело. В большей степени он был шокирован, чем возбуждён: — Ты это чего? — Тихо поинтересовался он, бегая по лицу Плотникова глазами. Кажется, он едва заметно улыбался. — А… так это… говорят, кортизол снижает. А ещё эндорфин, дофамин, окситоцин. Ну как? Стало лучше? Я читал, это неплохой способ быстро улучшить настроение. У Влада так и крутилось на уме: «И часто ты целуешь тех, кого хочешь утешить?» — но появившиеся хрупкое ощущение спокойствия не хотелось нарушать едкими высказываниями. Он был слишком ошеломлëн, чтобы из этой ситуации делать какие-то скоропалительные выводы. — Отвечаю на твой вопрос, — Костя продолжил как ни в чем не бывало, — я дорожу всем, что у меня есть в жизни. Особенно близкими людьми. Он снова дотронулся до его подбородка: — Скажи, а теперь ты что-нибудь чувствуешь? Влад кротко прикрыл веки, перехватывая и целуя протянутую ладонь, он не знал, насколько умилительным он пришёлся со своим ответом в глазах Плотникова.

***

Подоплёка его разрушения могла действительно иметь происхождение и в прошлой жизни. Но прежде чем копать туда, сперва необходимо было разобраться с тем, что ближе. Со своей настоящей жизнью. На неделе Влад позвонил маме: — Я сейчас спрошу, а ты не задавай лишних вопросов только, хорошо? Как я родился? — Владюш, что ты?.. — Нет, вернее, как меня зачали? Я… я имею ввиду это было легко или были сложности? — Ах, ты об этом… Кажется, отец говорил тебе, что мы долго лечили бесплодие, ну. — Что ну? Мам, ну пожалуйста, не томи. — А что ты хочешь услышать? — Я хочу знать, кто или что тебе помогло, — коротко и несколько грубо отрезал сын. — На всё Воля Божья. Мне теть Тамара посоветовала в церковь одну сходить к иконе хорошей. А знаешь какой? Иконе Николая Чудотворца. Я к нему сходила и… искренне-искренне попросила, чтобы родился у меня сыночек. Здоровый сыночек. Вот так ты и появился, мой хороший. М-да… кажется, мамулю накрыло и грустными, и приятными воспоминаниями. — А-а… ясно… понятно, — Коноплёв растерялся и, позабыв о формальностях, просто отключил трубку. — «Приплыли, и как теперь это разруливать?» — Влад схватился за голову, вспоминая детское стихотворение: «Принестие-ка мне, <...>, ваших детушек, Я сегодня их за ужином скушаю!» Заложили душу Яхве, а с таким диагнозом за одну человеческую жизнь можно и не выкарабкаться.