14.

      …пиздец.       Не успела дописать. Этот парень подпалил руку бармену, затем посмотрел на меня, сказал что-то, но я не разобрала с первого раза.       — Оглохла? — громче говорит он. — Проваливай нахуй отсюда.       Ясненько. Так и делаю. Собираю быстренько свои пожитки — блокнот в рюкзак, попутно закидываю картошку-фри в рот и выбегаю через задний ход на улицу. А там ливень. Мне не уйти, иначе мои мемуары промокнут. Я за них переживаю больше, чем за себя, так что встаю под кондиционер, в сухой и тесный прямоугольник. Ноги меня не держат, сажусь на корточки, ищу по карманам сигареты, прекрасно зная, что недавно выкинула пустую пачку, а новую так и не купила. Что ж за поебень со мной вечно происходит? Судя по всему, этот парень — злодей — пришёл требовать какую-то плату за защиту у владельцев этого бара. Как-то плевать, чем плохие парни себе на жизнь зарабатывают. Странно, что он меня решил отпустить. Неужто я настолько жалко выгляжу? Теперь это мне в плюс, раз сам злодей позволил мне жить. Сжалился. Ох, когда-нибудь мои нервы сдадут. Прямо сейчас едва держусь, чтобы на деньги с выигрыша не заказать себе билет на Окинаву. Улечу в жару, буду лежать на золотом пляже, любоваться лазурным морем… Красотища.       Там и утоплюсь.       Пусть моё тело попадёт в шторм, разобьётся от скалы. Потом его вынесет на берег, меня доест кто-нибудь. Хватит с меня этого музея шизофрении.       Железная дверь скрипит, хлопает. Я обнимаю себя за плечи, дрожу. Рядом со мной встают, нехотя поднимаю глаза. Это тот парень из бара. Несёт от него горелой плотью, без понятия чьей — или мне кажется, или из-под стыков его кожи только что сбежал маленький серый дымок. Он что, живой труп? Раньше я удивлялась, как до сих пор по белому свету хожу, а тут этот экспонат поразительной жажды к жизни.       — Сигарета есть? — спрашиваю.       Он молча достаёт из кармана штанов пачку, протягивает мне в укрытие. Я закуриваю, никотин всасывается в лёгкие, проносится по крови прямо в мозг. Мне легчает. Жива и ладно.       — Какая причуда? — парень не уходит, а я не отвечаю. — Да я уже итак понял, что не боевая. Хотел бы убить — убил. Так что выкладывай.       — Вижу сны людей, когда сплю с ними в обнимку, — признаюсь.       — Шутишь?       — И без тебя знаю, что это охуеть как бесполезно, — огрызаюсь, выдыхая дым.       — Заработать не хочешь? — вдруг предлагает он. Чересчур подозрительно, говорю ему это взглядом. — Ни с кем трахаться не придётся.       — В деньгах не нуждаюсь, — отказываюсь.       — Очнись, — ухмыляется он, — ты похожа на ту, кто сбежал из дома. Тебе пиздец как нужны деньги, — с лёгкостью читает меня. — Поможем друг другу и разойдёмся.       — Сомнительно, — говорю, а сама думаю. Если дело не самое сложное, а оплата неплохая, то для переездом на Окинаву мне не помешает пополнить бюджет. — Но окей, — выпрямляюсь, выкидывая бычок в лужу. Не заметила, как пролетела сигарета.       — Так бы сразу, — кивает парень. — Как звать?       — Джун.       — Даби.       Вот и познакомились. Я его всё разглядываю. Ещё одно пугало. Прикид у него такой же подранный, как у Шигараки; пиджак на лохмотья похож, по краям, видимо, следы от огня. Хотя одежду для носителей огненных причуд выпускают уже давно. Согласитесь, было б странно, если бы каждый божий день эти везунчики расхаживали голыми из-за того, что случайно спалили себе наряд.       — У тебя рожа, как будто на ней кто-то пытался отвёрткой тушить лесной пожар, — бросаю я.       Он хмыкает, закидывает руку мне на плечи, в ладони у него проскакивает искра рядом с моим лицом, отчего у меня всё внутри сжимается и леденеет. Мог бы и не запугивать. Я и без того шуганная.       — Что за работа? — наконец интересуюсь, когда меня выводят под дождь. Молюсь, чтобы блокнот остался цел.       — Я слежу за одним парнем, — начинает Даби и идёт в сторону телефонного аппарата. — Мне нужно выяснить, связан ли он с мафией.       — А я причём? — не вкатываю.       — Заглянешь к нему в сон, — отвечает Даби, запускает меня под козырёк и ищет в карманах мелочь, — и разведаешь секреты, миссис Кобб.       Пока не представляю, как это сделаю. После Шигараки я не лезла ни в чьё подсознание. Украсть информацию через сон? Придётся постараться. Создавать ситуации я до сих пор не умею, контролирую происходящее плохо, пусть и осознаю себя там, в мире грёз. Кусаю губы, мучительно думаю, что же предпринять, пока Даби говорит с кем-то по телефону, обсуждает дело. Чёрт, куда меня втягивают?       Дождь стихает, а мы идём куда-то, вроде в стрип-клуб, где сейчас должен быть нужный нам мужчина. Чувствую лёгкий мандраж. Я, типа, шпион? Не сказать, что совесть меня сильно гложет. Я всего лишь украду данные из подсознания плохого человека и получу немного денег. Я никого не убиваю и… в привычном понимании никого не обкрадываю. Докатилась до криминала. А злодейка ли я после этого? Я всё держусь нейтралитета, меня одинаково раздражают и герои, и злодеи. Но, должна сказать, я из тех людей, кто даже в самом худшем пиздеце не опустится до причинения вреда другим. Раньше я считала, что мою причуду невозможно использовать во зло. Что уж врать, о её пользе я тоже не думала. Не баг, а фича получается.       Даби заводит меня в клуб через чёрный ход, оставляет в безлюдном туалете, а сам уходит. И через пару минут на плитку валится женское тело в нитках вместо одежды. А, нет, это стринги и лифчик. Стойте. Она… без сознания?       — Эй! — возмущаюсь, подскакивая к ней. Проверяю пульс, выдыхаю. Жива. — Аккуратнее, она же девушка!       — Решила в стрипухе вспомнить про феминизм? — иронизирует Даби. — Раздевайся.       Поднимаю бровь, он отворачивается, давая мне примерить на себя амплуа стриптизёрши. Я не самая женственная девушка, признаюсь, у меня даже купальник преимущественно закрытый. Хоть тела своего я не особо стесняюсь, но лишний раз оголяться не хочу. Морщусь, брезгую, но нитки на себя натягиваю. Каблуки мне не по размеру — маленькие и давят, но я и не крутится у шеста собралась. Смотрю на себя в грязное и мутное зеркало с чёрными точками по углам, ловлю взгляд Даби в отражении. На полу лежит голая девушка, лампочка белая жужжит над нами, будто осуждает.       — Н-да, худая ты для стриптизёрши, — бросает Даби, нарушая затянувшееся молчание.       — Это плохо? — спрашиваю, а сама глотаю все едкие фразочки.       — Он в говно, не заметит, — отвечает Даби. — Смотри, — он достаёт телефон и показывает фотографии, — это Станислав, наша цель. Это члены мафии, хотя бы один из них должен быть в его подсознании, если они сотрудничают, — наспех объясняет мне, листая снимки незнакомых мне мужчин. Память у меня, к слову, кошмарная. — Идём.       Повинуюсь и вышагиваю за ним на высоченных каблуках, с трудом сохраняя равновесие. Как на них танцуют? Бьюсь об заклад, первое время девушки ходят с синяками на коленках. У меня они, кстати, тоже есть. После работы официанткой до сих пор заживают. Я в той кафешке вечно об столики да стойки билась, один раз знатно так стесала бедро об железный стол на кухне, теперь вот шрам у коленки. А у кого их нет? Я уже начинаю относится к шрамам философски — невозможно прожить всю жизнь и остаться целым и невредимым. Вот живой пример ведёт меня через полупустой зал к вип-комнатам прямо сейчас. На коже, на теле, на сердце. Везде будут шрамы. Это… здорово? Мы живём, каждый шрам или след имеет историю. Наше тело никогда не будет таким же чистым и невинным, как при рождении. Пусть лучше с нами всеми что-то случается. Плохое, хорошее… хоть что-то! В этом вкус жизни.       Когда-то я много завидовала моему соседу. У него положение в обществе гораздо лучше моего, к тому же его отец жив, подарил ему машину. Мне было чертовски обидно, что кому-то повезло больше, чем мне. Я ругала всё на чём свет стоит. Почему кто-то заслужил счастье, а я заслужила прощаться с папой и скитаться по улицам из-за предательства матери? Сейчас же… мне плевать. У Шигараки внутри целый клубок из дерьма и незаживающих ран, а мой новый знакомый сшит по кусочкам, и одному богу известно, как он всё ещё дышит. Мы все живы. И даже, когда весь мир повернут к вам своей огромной и вонючей задницей, знаете… зато будет, что рассказать.       Когда это я заделалась оптимисткой?       Наверное, когда за последние два месяца чуть не подохла столько раз, что подумать страшно.       Торможу Даби за рукав:       — Не усну, мне бы выпить.       Он с секунду меня оглядывает, затем идёт к бару, делает заказ:       — Шот текилы.       Пока он расплачивается, я пью. Как же мерзко всё-таки. После того афтепати я не пила и не хочу, но сна ни в одном глазу, тем более в такой обстановке. Не напряжённой, скорее… чужой для меня. Я не в своей тарелке, явно не в своей. Ставлю рюмку на стойку, поправляю несчастный лифчик, чтобы не дай бог не выпал сосок. Хотя грудь у меня поменьше, чем у той барышни. Весьма и весьма красивой, хочу заметить. Может, это у неё работа для души, а так она с двумя высшими и днём в хорошей компании сидит у компьютера, по клавиатуре клацает ноготками. Да и не мне судить. Я на пороге в преступный мир, а всё надеюсь соскочить и выйти сухой из воды.       Я толком не ела вечером, так что алкоголь сразу ударил в голову. Иду за Даби, кручу в туманных мыслях фотографии, которые он мне показал в туалете. Станислав… походу парень из русской мафии. Я как раз на злодейском форуме читала, что через Сахалин в Россию попадает триггер и прочие производные от причуд наркотики. О, молю, лишь бы я не ввязалась в какое-то пекло. Почему я только сейчас вспоминаю об осторожности?       Мы встаём напротив комнаты номер четыре, я в очередной раз поправляю неудобный лифчик.       — Буди через два часа, если он раньше не проснется, — прошу я.       — Окей, — откликается Даби.       — Ты меня не кинешь с ним? — с опозданием нагрянул страх, так что меня потряхивает.       Я ж останусь наедине с каким-то русским бандитом. Вы хоть слышали, что про них говорят? А Достоевского читали? Да тут у всех злодеев (которые читать умеют) кредо Раскольникова, они на него молятся. Свободные от общественных рамок, право имеющие и не твари дрожащие. Но я же тут про русских распинаюсь, верно? С ними и бог, и дьявол, и чёрт из табакерки. Потому боюсь идти туда.       — Если что, кричи, — хмыкает Даби.       — Придёшь? — надеюсь.       — Вряд ли, — бросает он. — Шучу. Иди давай.       Меня заталкивают в душную комнату, на диванчике спит мужчина, бутылка в его руке вот-вот упадёт на пол, так что убираю её, по-кошачьи огибая ещё одну стриптизёршу. Делаю долгий вдох и долгий выдох, настраиваюсь на сон. Мне нужно создать ситуацию, чтобы вывести его на чистую воду. Повторяю как мантру, что не провалюсь в глубокий сон, а смогу осознать себя там. Присаживаюсь на диванчик, к Станиславу (у него бровь рассечена глубоким шрамом), обнимаю его и прижимаюсь грудью к груди.       Нужно создать во сне что-то знакомое, но раз я не имею понятия, где ещё бывал Станислав, то засыпаю с образом вип-комнаты. Я устраиваюсь удобнее на бархатном диванчике, приглушённый свет играет в стеклянных бокалах и бутылках, дым с моей сигареты витает в воздухе. Посильнее стискиваю мундштук, закидываю ногу на ногу и поправляю край платья на бёдрах. На плечах у меня меховая накидка, рядом сидит Станислав, а напротив ещё какой-то мужчина, чьего лица не было среди снимков Даби.       Не имею ни малейшего понятия, о чём говорят мафиози, но цель есть цель, так что пора что-то придумывать. От одного парня слышала, что уверенность решает многое, и неважно, какие слова сыпятся из твоего рта. Тем более это сон, а диалог мужчин похож на бессвязный бред. Пора действовать.       — Она ещё в баре «Дружба» рабочий класс обслуживала, — рассказывает мужчина, — без зубов, но с огромными сиськами, — он поднимает руки, как держит два арбуза. — Она будто в девяностых сидела на героине, а потом слезла.       — Станислав, — зову я с лёгкой улыбкой и вальяжно стряхиваю пепел с сигареты.       — О, этот очаровательный японский акцент, — усмехается он, — мне нравится, как ты произносишь моё имя, — заигрывает в ответ, а я отчаянно пытаюсь сохранить лицо, чтобы на нём не отразилась брезгливость. Мерзко, но нужно держаться.       — А мне нравятся ваши ямочки на щеках, — воркую я, покачивая ногой.       — Они достались от мамы, — чуть смущается Станислав, а его друг прячет улыбку за бокалом.       — О, а ваша мама жива? — спрашиваю и делаю затяжку.       — Да.       — Сожалею, — бросаю я.       Молчание увесисто ложится на комнату. Блять. Неловко. Кто ж меня вечно за язык тянет?       — Это я о своей, — невозмутимо поправляюсь я, — она умерла.       — Правда, принцесса? — Станислав закидывает руку на спинку дивана, чтобы приобнять меня. — Как это случилось?       — Она служила в корейской армии, — начинаю плести я, опуская взгляд, — против Японии, так что…       — Как ужасно, — сочувствует мне Станислав, поглаживая меня по плечу. — Твоя мама стала предательницей родной страны. Как ты живёшь с этим, эм…       — Азуми, — перебиваю я, — можно по имени, Станислав-сан.       Он басисто хохочет и наклоняется ко мне, царапая щёку грубой щетиной. Я ладонью упираюсь ему в грудь и чуть отталкиваю.       — Мы пришли сюда говорить о делах, — напоминаю я низким голосом, глядя ему в глаза. — Вы уже общались по поводу поставок?       — Ах да, — встречает товарищ Станислава, ставя бокал на столик. Он откидывается на спинку дивана, из-за его пиджака выглядывает кобура с пистолетом.       И снова. Блять. Это сон, я не умру, но проснусь, а вместе со мной в реальность может вернуться Станислав. Второй раз вряд ли получится, нужно использовать этот момент по максимуму. Я не должна упустить возможность. Даби вряд ли меня прихлопнет за проваленную попытку, деньги у меня ещё есть… Так для чего я тут стараюсь? Да, вы угадали. Я проверяю себя. Это азарт, мгновение, когда я делаю вызов своим силам. Если получится здесь, то я не так бесполезна, как думаю о себе. Я ещё утру нос всем этим злодеям и героям с их причудами. Поэтому мне категорически нельзя получить пулю в лоб, пока я не получу одно маленькое подтверждение для Даби.       Да или нет?       Держусь спокойно, не напрягаю спину и тем более ноги, по которым сразу станет ясно, что я волнуюсь. Выдыхаю дым, бросаю окурок в пепельницу и вставляю в мундштук вторую сигарету. Они во снах всегда пролетают незаметно — чувство насыщения никотином не приходит, так что мозг требует ещё табака. Как ужасно быть зависимым от чего-то.       — Тот сомнительный парень, вы работаете с ним? — спрашивает мужчина.       — Рома, блять, — Станислав возмущённо махает рукой и начинает говорить что-то на русском, но я разбираю только «якудза». Так-так.       — Я работаю со многими сомнительными парнями, — спокойно отвечаю я, сверля его цепким взглядом, — о каком именно идёт речь?       — Он на побегушках у человека в маске с клювом, — объясняет «Рома».       — Они все в масках с клювом, — я пожимаю плечами и наклоняюсь, чтобы стряхнуть пепел, а глаза Ромы падают мне на грудь.       — Да, точно, — кивает Рома, а затем щёлкает пальцами и смотрит на Станислава, — не могу вспомнить. У него ещё защитная причуда.       — Вы с ним общались? — я хватаюсь за эту нить.       — Он не передал тебе? — Станислав удивляется, а Рома тянется рукой с перстнями к груди, делает вид, что чешет ребро, а сам костяшками касается кобуры. Мне пизда. — Азуми, куколка. Мы ведь уже договорились обо всех условиях, следующая поставка должна состояться…       Резко просыпаюсь. В ушах стоит звон от выстрела. «Рома» в подсознании Станислава всё же подстрелил меня, чтобы информация не просочилась не в те руки. Но, к его сожалению, мне достаточно. Если они и не сотрудничают, то как минимум виделись и пытались договориться. Обычный человек на японскую мафию не выйдет. Вы знаете о моём увлечении разными форумами, в том числе даркнетом, где злодеи могут свободно обсуждать преступления, не боясь задержания. В век цифровых технологий возможно всё. Да, на парочку форумов мне пришлось купить вход, но тем не менее впервые я увидела фотографии якудза от Даби.       Сейчас поняла, что мы с Шигараки поменялись ролями. Раньше он сталкерил меня в интернете (что было довольно просто), теперь я пытаюсь узнать, чем он занимается через нетизенов, обитающих на потаённых сайтах, куда не зайти по прямой ссылке с поисковой страницы. Говна я разного повидала, одному научилась — не смотреть видео и фотографии оттуда. Психика дороже, чем яркие эмоции от вида трупа, запечатлённого на пару секунд трясущейся камерой телефона. Убийца героев… Пятно всё орудует, недавно очередной герой попал в больницу из-за него. Там вмешались ещё студенты на стажировке. Они хоть знали, на что подписывались, когда поступали в UA? Меня тошнит от одних снимков, сделанных залётными свидетелями, а каково ученикам академии? Я в их возрасте даже приставучего жука задавить боялась, а тут… В общем. Их выбор, надеюсь, они о нём не жалеют.       Станислав мычит, начиная просыпаться. Лучше бы ему не запоминать моё лицо, мало ли как сложатся обстоятельства. Мне бы не отсвечивать лишний раз в среде криминальных авторитетов, да и вообще — меня здесь никогда не было. В прямой конфронтации я себя не защищу. Будто в моём древе навыков вкачано одно красноречие, и то наполовину. Броня? Сила? Интеллект? Взлом? Всё по нулям.       — Спи, милый, — мурлычу ему на ухо, поглаживая пальцем по виску.       Он вновь отключается, а я аккуратно перешагиваю через женские ноги и плетусь к выходу. Голова раскалывается, возможно, у меня мигрень после алкоголя и короткого сна. Вываливаюсь в коридор, мне на плечи ложится куртка отца. Даби на меня глядит яркими голубыми глазами. Если у Шигараки рубины, то у него топазы. Невероятной красоты. Впрочем, от меня ждут ответ, но я долго киваю и бреду обратно в зал, попутно поднимая с пола рюкзак и одежду. Не хочу знать, что сейчас будет. Не успеваю. Жар обдаёт голые ноги, за спиной слышатся крики. Даби с усмешкой выбегает, меня за плечи хватает и поторапливает.       — Ты его убил? — охуеваю.       — Поджёг, — отвечает Даби, спешно направляясь к чёрному выходу, откуда мы пришли. — Будет ходить и оглядываться.       — Чёрт, — едва не роняю вещи из рук. — Что он такого сделал?       — Не знаю, — усмехается Даби, придерживает дверь, давая мне выйти наружу. — Мне дают задание, платят, остальное меня не волнует.       — Н-да уж, — тяну я с неприятным удивлением и начинаю переодеваться.       Даби культурно отворачивается, плечом прислоняется к стене, скрещивая руки. Я бросаю в мусорный бак наряд стриптизёрши, быстро натягиваю свою одежду, привычную. Кое-как наспех завязываю ботинки, которые недавно мыла в раковине торгового центра.       — Есть где переночевать?       — Нет, — признаюсь, закидывая рюкзак на плечо.       — Идём, — Даби кивает в сторону улицы. — Но сначала заберём деньги.       Путь наш лежал через парк — так короче и быстрее. Ночь глубокая, тёмная и хмурая; облака тяжёлым перьевым одеялом укрывают небосклон. Ветер колышет кудрявые кроны деревьев, листья шуршат так тихо и самозабвенно, не перебивая размышления. Рядом Даби курит, я с ним за компанию. Он похож на серийного убийцу, какой может сидеть где-то между стволов и поджидать ещё одну жертву. Я бы побоялась идти здесь без сопровождения, а с Даби… я бы не удивилась, если бы он меня где-нибудь по дороге убил, чтобы забрать все деньги себе. Это считалось бы предательством, раз мы едва знакомы? Что-то я разучилась доверять людям. Мне же лучше, наивность ранит. Нож в спину принесёт меньше боли, если его ждать, верно? Ах, если бы. Ожидай или не ожидай — это всегда больно. Выдыхаю дым в небо, где за чёрными облаками показываются голубые проблески — близится утро. Решаю не шутить, что Даби похож на маньяка. Отчего-то предчувствую, что смешок на тему серийных убийств окажется правдой.       После ограды мы сворачиваем, на углу стоит ещё один незнакомый мужчина. При виде нас он выкидывает окурок и достаёт из внутреннего кармана пиджака конверт. Даби забирает, пересчитывает деньги и даёт мне половину. Прикидываю, сколько это. Сто тысячных купюр… сто тысяч йен? Вот так? За одну ночь? Чёрт, да они должны нормально зарабатывать. Если такие задания у них не раз в два или три месяца.       — Гиран, — представляется мужчина, — брокер.       — Джун, — киваю. — А чей это заказ был? — спрашиваю, прекрасно зная, что лезу не в своё дело. — Если не секрет. Конкуренты?       — Не совсем, — начинает Гиран. — Кое-каким людям не нравится, что якудза использует человеческие ДНК в создании наркотиков. Это вроде как противоречит их идеологии, они ратуют за свободное использование причуд.       — Ещё одни, — закатываю глаза, застёгивая рюкзак. — Ладно, я поняла. Есть какая-то третья сторона, которая хочет подорвать наркобизнес мафии. Развелось этих преступных группировок.       — Они всегда были, — хмыкает Даби.       — А, да? — я поднимаю бровь.       — Предложение ещё в силе? — меня игнорируют.       — Конечно, Даби, — едва-едва улыбается Гиран. — Ты всё обдумал?       — Пока нет, — он чуть наклоняет голову набок, облизывает губу краем языка. — Жди ответ завтра.       Мы прощаемся, расходимся. Даби ведёт меня обратно тем же путём, вскользь роняет:       — Гиран обычно не раскрывает подробностей о клиенте, считай, ты ему нравишься.       — Потому что я, блять, выгляжу, как ни на что не способное ничтожество, — горблюсь, прячась за воротником куртки.       — Я выслеживал этого Станислава целую неделю, а ты за полчаса всё узнала, — говорит Даби.       На мгновение странное тепло разливается у меня внутри. Воодушевление? Да, его слова меня ободрили. Наверное, я обманывала себя всю жизнь. А как не обманываться, когда все заголовки пестрят великими подвигами героев и запредельной жестокостью злодеев? Прошедший спортивный фестиваль UA я смотрела по телевизору, пока сидела в одном из баров. Как можно сравниться с такими способными детишками? А сына Старателя видели? Парень с двумя причудами, когда у некоторых ни одной полезной! Завидую? Нет. Я ещё раскрою весь свой потенциал. Вот увидите. Больше я не боюсь Шигараки. Помешана ли я на нём? Да, блять. Да!       — Прекрати, — я что, смущаюсь? — Нет ничего хуже, чем поддержка от злодея.       Даби усмехается и качает головой, убирая руки в карманы штанов. Я выпрямляюсь, оглядываюсь, когда мы стоим на перекрёстке. Знакомая улица.       — Постой. Можем зайти в одно место?       Светает, солнце просыпается, окрашивая холодным утром небосклон. Цветочная лавка открыта, покупаю букет белых хризантем. Мы заходим на кладбище, нахожу в интернете место захоронения учителя, иду туда. Чем ближе, тем сильнее меня трясёт. Наверное, меня одолевает злость. Я никогда не умела с ней справляться, зачастую она затмевает мне рассудок. Оттого на руке шрам, оттого мать считает, что я плохо повлияю на её нового ребёнка. В каком-то смысле меня заменили. Будет кто-то правильный и хороший, кого можно будет воспитать без тех же ошибок. Ревную ли я? Возможно. Пускай я уже не в том возрасте, чтобы прятаться за мамину юбку или требовать у неё внимания. Внутри зуд, а на кончиках пальцев дрожь и слабость. Предательство, несправедливость. Вина. И смерть.       Сажусь у могилы Исаямы-сенсея, кладу свежий букет к завядшим. Складываю руки у груди и прошу прощения у его семьи за то, что я появилась на пороге его квартиры. Это была ошибка.       Я пытаюсь смыть с себя эту грязь, когда стою под душем в номере какого-то отеля, где живёт Даби. Вода льётся, утекает в слив. Мне хочется содрать с себя кожу. Чешусь в каком-то безумии, оставляя красные полосы от ногтей. До крови, до мяса. Но себя ещё жаль, да и ноющая боль не помогает справляться с гневом. Злюсь на себя, на Шигараки. Он — причина всего. Захотел разрушить — разрушил. Я не верила, что он настолько болен жаждой ломать и уничтожать. Всякая идея подобна вирусу, что зарождается где-то в глубинах подсознания, а затем проносится между нейронами по всему мозгу.       И сейчас мой вирус — желание убить его. Если не убить, то сделать так плохо, насколько возможно. Когда челюсти сводит, грудь распирает от боли, а рёбра ломаются, осколками впиваясь в органы. Да, может, я жестока. Смотря с кем сравнивать.       Однажды папа мне сказал, что шрамы на сердце — не красивое словцо, а действительность. При инфаркте, при сильных и невыносимых переживаниях… частичка сердца отмирает и заменяется шрамом. Печально ли это? О, безусловно. А как ужасно, когда ребята моего возраста умирают от сердечных бед. Про таких ещё говорят — душа старая, последнее перерождение, а дальше… забвение?       — Ты слишком задумчивая, — говорит Даби, лёжа в майке на широкой кровати. — Буду честен, выглядишь так, будто ты душная и с кучей загонов.       — Ну, спасибо, — я кривлю лицо. — Будь у меня жизнь попроще, я бы ебало такое не делала.       — Какое такое? — он убирает телефон на тумбочку. — Замученное и жертвенное?       — Кто бы говорил, — огрызаюсь и бессильно валюсь на свою половину кровати.       — И что такого сложного в твоей жизни? — спрашивает Даби. — Можешь рассказать, но будь готова к тому, что я вряд ли пойму тебя.       Я закрываю лицо в изгибе локтя, выдыхаю долго, на языке крутятся слова, но говорю тихое:       — Без разницы. Ничего не хочу.       Он не интересовался, что за человек похоронен в той могиле, которую я навещала. У всех свои секреты и проблемы. Будь хоть у кого-то из злодеев любящая семья или близкие люди, то стали бы они такими? Я ненавижу себя жалеть, но… я осталась совершенно одна. Ни с кем у меня нет той связи, о какой пишут книги, поют песни и снимают кино. Ни один человек в этом мире не знает и половины меня. А я ведь говорила, как абсурдно то, что мы — люди — размножаемся с поразительной скоростью, но не можем найти себе «того человека». Планета перенаселена — это общепризнанный факт. А меня выкинуло на обочину жизни. Что мне мешало продолжить общаться с командой после победы на турнире? Страх за их сохранность? Это отговорки. Наверное. Тем более ребятам я понравилась, мы бы могли и дальше покорять киберспорт вместе… Буду винить во всём Шигараки.       — Чё плачешь? — спрашивает Даби, когда я шмыгаю носом, а по щеке бежит слеза. Локоть изнутри весь мокрый.       — Не знаю, — отвечаю дрожащим голосом, убираю руку и поворачиваюсь к нему. — Как-то всё… плохо.       Я облизываю солёные губы, смотрю в голубые глаза. Такие же яркие, как его огонь. Мы одновременно поддаёмся вперёд и целуемся. Я изголодалась по ласкам, по человеческому теплу. Как вода и кислород мне необходимы чужие прикосновения, чтобы снова почувствовать себя живой и нормальной. Словно только в чужих руках я существую. Живот сводит от жалости к себе и мимолётного возбуждения, перемешанного с отчаянием. Ужасный коктейль, отбивающий напрочь всё здравомыслие. Но Даби целуется чересчур хорошо. Умопомрачительно, властно и горячо. Клянусь, никто в моей жизни не целовал меня так, как он. Его рука скользит к краю футболки, приподнимает и проводит по белью. Вся тяжесть уходит с солнечного сплетения вниз, скручивается в паху и ноет. Я зарываюсь в угольные волосы, хватаюсь за них, как за единственное спасение. Я хочу забыться, хочу уйти в забвение, чтобы никогда ничего не чувствовать. Я так устала. Мне так хочется любви, пусть и картонной, ненастоящей и иллюзорной. На одну ночь. Чтобы на пару секунд ощутить себя чуточку лучше, чем обычно.       Перед глазами проносятся события того рокового дня, когда меня уволили, а Исаяму-сенсея убили. Как его руки лежат в луже крови, а полицейские суетятся вокруг, смешиваются в единое существо, а их ноги веерами носятся туда-сюда. Смазанные лица, туманные улицы и всепоглощающая пустота внутри. Даби тоже убьют?..       — Стой, — я с придыханием прерываюсь, — нет, погоди…       Даби с секунду оценивает ситуацию, затем убирает руку и ложится обратно на спину.       — Как скажешь.       — Прости, — я прикусываю губу и отворачиваюсь.       — Забей, — легко отмахивается Даби. — Я привык, что девушки ведут себя так.       — Как?       — Сначала вроде хотят, а потом уже не хотят, — объясняет он. — Хер вас разберёшь, — удивительно беззлобно говорит Даби, будто заранее знал, что так и будет.       Я уснула быстро, утомилась за сутки, да и веки потяжелели от слёз, пускай и недолгих. Меня перекрутили и выжали, а на утро все идеи стали блеклыми и бессмысленными. Куда дальше идти? А вдруг лучше бросить всё и сбежать, как я умею? Только открываю глаза и первым делом просматриваю ближайшие рейсы на Окинаву. Улечу, сменю имя или буду представляться другим, закрою далеко в воспоминаниях эти месяцы, как страшный сон забуду. Создам новую себя, у которой нет проблем. Никогда не было семьи, никогда не было друзей или Шигараки. Спутаюсь с ещё одним мутным парнем, буду зарабатывать на бусте аккаунтов. Или заведу кошку, чтобы не быть одной. Нет, это слишком большая ответственность.       Даби просыпается позже меня, сразу уходит в душ, а затем курит у окна и о чём-то думает. Это я тут задумчивая? Заполняю данные для покупки билета, но пока не решаюсь нажать на кнопку и оплатить. Я буду скучать по Йокогаме, по ненавистным улицам и мостам, по знакомым до боли переулкам и автоматам, по местам, где я когда-то гуляла. Когда-то, когда всё было хорошо. Я здесь росла, знаю каждый закуток, все новые и старые заведения, куда ходила с… друзьями? В средней школе они у меня были, в младшей тоже. Всё пошло не так после смерти папы.       Курить не хочу, что странно. Поднимаю руку, давая солнечным пыльным лучам пролиться сквозь пальцы.       Зачем я ещё живу?       — Что будешь делать? — спрашиваю.       — В Лигу Злодеев собираюсь вступить, — отвечает Даби, серый дым сыпется из его рта, тянется в окно с конца тлеющей сигареты.       Я резко сажусь. Лига Злодеев — Шигараки. Нападение на UA прошло печально, но сдаваться он не собирается. Так почему я сдаюсь? Потому что побег принесёт мне успокоение? От себя не убежать, от прошлого тем более. Мне нужно всё наладить самой, чтобы обрести покой.       — Можно с тобой?       — Да.       — Только попозже, — я накрываюсь одеялом и отворачиваюсь, взглядом сверлю стенку прикроватной тумбочки.       — Окей.       Закрываю вкладку с покупкой авиабилета. Окинава подождёт. Есть одно незавершённое дело, и имя ему — месть.