Уровень 26.1

The gods may throw a dice Their minds as cold as ice And someone way down here Loses someone dear

The Winner Takes It All – ABBA

      В ушах всё ещё плескались волны, звучали крики пиратов и голос Бахи — но всё это будто бы доносилось из глубин воды, прямиком из самой Атлантиды. Голова гудела так, будто это Бомгю получил веслом по голове, а не та сирена.       Кое-как разлепив глаза, он уставился в тёмный высокий потолок. Взглядом Бомгю скользнул вниз по стенам, которые были выкрашены в непонятный светлый цвет — определить, какой это был оттенок, было невозможно даже приблизительно, потому что освещение было просто ужасным. Ни одна лампа не горела, и одна лишь Луна пробиралась своими бледными лучами сквозь шторы. В четырёх углах комнаты стояло по кровати, на которых лежали остальные путешественники. К стене над каждой койкой была прикручена кнопка, которая с постоянной периодичностью мигала блеклым красным светом.       Вдалеке послышалось цоканье каблуков. От неожиданности Бомгю вздрогнул, а кровать под ним противно скрипнула. Протянув руку, Чхве отодвинул шторы, увидев за ними плотно закрытое окно, которое снаружи было укреплено витиеватой решёткой. Юноша тяжело вздохнул.       Соседние койки так же неприятно заскрипели, и парни начали понемногу приходить в себя. Первым, конечно, вскочил Ёнджун, начав прохаживаться по больничной палате, проверяя все уголки. Субин и Тэхён не спешно потягивались на своих местах, не торопясь раньше времени лишать себя прелестей мягких одеял.       — Пойдёмте, — не спросил, а просто поставил перед фактом Ёнджун, потянувшись к ручке двери.       — Я тут останусь, — сразу сказал Тэхён, утыкаясь носом в подушку.       У Бомгю это вызвало улыбку. Ёнджун же, напротив, не оценил подобное упрямство, а потому одним мощным рывком поднял Кана с кровати, упёрся руками ему в плечи и начал толкать перед собой. Под недовольное кряхтение Тэхёна Субин самостоятельно встал с кровати, а за ними подтянулся и Бомгю.       Иногда у него в голове не укладывалось, как в Закулисье — самом ужасном месте во вселенной (если, конечно, оно все ещё находилось в рамках их вселенной), где любая палка может оказаться мечом, а любая дружелюбная улыбка — кровожадной ухмылкой — они смогли найти друг друга, пройти в этом составе множество уровней, помочь друг другу даже когда самому страшно и остаться вместе.       Однако они были не совсем вместе. И тут внезапно у Бомгю сердце ушло в пятки.       — Где Бахи? — севшим, дрожащим от осознания ситуации голосом спросил Бомгю, для надёжности ещё раз осмотрев всю комнату (он заглянул даже под матрас, однако кровать ответила только недовольным скрипом). Бахи нигде не было.       Остальные тоже затихли. Глазами Бомгю бегал с одного на другого, надеясь, что хоть один из них знает, где же Бахи, надеясь, что это просто очередная глупая шутка Ёнджуна, которую по какой-то причине решили поддержать и остальные. Но все сохраняли гробовое молчание и обменивались взглядами, так похожими на его собственный: испуганный, отчаянный, беспомощный. Он понимал, что в ответ получает лишь тишину, и эта тишина не сулит ничего хорошего.       Далеко в коридоре опять послышался стук каблуков, который прервал зловещую минуту молчания и заставил всех напрячься. Каждый из них боялся лишний раз вздохнуть, пока ритмичное цоканье продолжало слышаться где-то за дверью.       К счастью, долго оно не продлилось: звук замер где-то в глубине коридора, и его сменила давящая тишина.       — С ней всё будет хорошо, — сказал Субин, будто пытался убедить в этом не других, а хотя бы самого себя.       — Да, — подхватил его слова Ёнджун, — она сильная и умная, она справится, — парень подошёл к Бомгю и подбадривающе похлопал его по плечу. — Ты же знаешь её: она столько прошла ещё до нашей встречи, и без нас прекрасно справится. Сирены, кстати, никак не могут воздействовать на девушек, поэтому Бахи точно успела куда-нибудь улизнуть.       Бомгю очень хотелось верить словам Ёнджуна, которые он говорил с плохо скрываемым беспокойством и натянутой улыбкой, но это удавалось непросто. За столько времени в Закулисье для Бомгю пропажа человека означала мгновенную его смерть. Иначе быть почти никак не могло.       Ручка двери скрипнула, и компания вышла в тёмный коридор, оставив скрипучие, но комфортные кровати позади.       Большинство ламп на потолке перегорело, а оставшиеся слабо светили, словно тоже были на последнем издыхании. Узкие стены были выкрашены светло-зелёный цвет, до ужаса напоминая коридоры псих-больницы, а кое-где проглядывали выцветшие детские рисунки цветов и деревьев. Однако порой встречались картины, более подходящие для этого мира: из-за углов выглядывали большие неровные, словно тоже нарисованные ребенком, головы непонятных существ, у которых либо не было глаз, либо они были залиты чёрным цветом. У некоторых вместо зубастых ухмылок были кровавые треугольники, а своими недокрашенными лапами чудища словно тянулись к странникам. Стоило моргнуть — и рисунки снова просто становились страшными настенными граффити.       Путешественники поначалу обходили стороной этих пусть и нарисованных, но чудищ, однако вскоре привыкли и уже без испуга заглядывали за следующий угол. Бездонные черные глаза и красные штыки-зубы их больше не пугали.       Снова послушался стук каблуков, из-за чего парни, быстро собравшись в одну большую кучу, постарались спрятаться в тени коридора, докуда свет еле мигающей лампочки совсем не добирался. В темноте слышалось лишь их прерывистое дыхание, а цоканье становилось всё ближе.       Из-за угла вышла фигура с фонарëм, поэтому план странников тут же сорвался, и все зажмурились от яркого света.       — Что вы тут делаете?! — гневно прогремел голос над головами. — Пациентам строго запрещается выходить из палат без сопровождения!       — Так мы в сопровождении друг друга, — буркнул Ëнджун, часто моргая от яркого света.       Фигура наконец опустила фонарь в пол, после чего все смогли рассмотреть мужчину средних лет с круглыми очками на носу и в медицинском халате. Он точно был уровневым существом, тут даже гадать не нужно было, и являлся врачом в этой… Клинике? Психушке? Кто вообще разберëт, что это за место…       — Молодой человек, — продолжил свои яростные поучения врач, свысока (пусть они и были почти одного роста) глядя на скривившегося Ëнджуна, — нельзя покидать палаты без врачей! Или, если уж на совсем крайний случай, медсестëр! Я что-то среди вас не вижу ни одного работника этой больницы!       — А мы что, виноваты, что вы игнорируете пациентов? — Ëнджуна было не остановить, он вошëл во вкус. Поспорить без причины было его главным хобби. — Знаете сколько раз мы нажимали на кнопки срочного вызова персонала, а?! Зачем они тогда вообще нужны, если толка никакого?       Мужчина заметно смутился и обмяк, сжавшись в большой комок. Парни не пытались прервать этот спектакль, смотря разыгравшуюся сцену с первых рядов. Бомгю не переставал поражаться, как Ëнджун каждый раз выходит победителем даже из самых проигрышных ситуаций.       — Случилось что-то срочное? — тихо спросило существо, когда чувственный и драматичный монолог Ëнджуна подошëл к концу. — Почему вы вызывали персонал?       — Да разве мы сейчас вспомним, — Ëнджун болезненно сморщился и приложил ладонь ко лбу, начав неуверенно покачиваться из стороны в сторону. — Вот так и надейся на лечебницы…. Тут один стресс… Как лечиться в таких ситуациях?.. Только очередную психологическую травму приносите…       Драматично прислонившись к плечу Тэхëна, который был совершенно не готов подыгрывать Ëнджуну в его спектакле, парень бросил из-за чëлки жалостливый взгляд на доктора. Кан всё-таки не оставил Ёнджуна в его концерте одного и постарался состроить настолько печальное и страдальческое лицо, насколько мог, подняв руку и начав поглаживать «бедного» Ëнджуна по спине, приговаривая какие-то слова поддержки и жалея друга.       Остальные тоже стояли с постными лицами, но за ними они скрывали смех, который норовил вырваться с минуты на минуту. Субин даже покраснел, чем обратил на себя внимание доктора.       — Простите, простите, — тут же затараторил мужчина, с испугом касаясь на красного, как помидор, Субина, которого хлопками по спине поддерживал Бомгю. — Давайте я вас отведу в вашу палату, а завтра мы со всем разберëмся, хорошо?       Путешественники кивнули и последовали вслед за существом, которое в перевалочку быстро пересекало коридоры.       — Да отлипни ты уже, — пробубнил Кан, когда даже после начала ходьбы Ëнджун не отстранился от него.       — Тэхëн-а, — протянул парень, — я и не знал, что ты так хорош в актëрской игре! Почему ты никогда не проявляешь эмоции? Тебе идëт.       Цокнув, Кан, наконец, оттолкнул от себя парня, поправив на плече сумку и зашагав дальше в одиночестве. Ëнджун тоже быстро стянул маску несчастного пациента, сосредоточившись на маршруте.       В полной тишине компания во главе с врачом добралась до палаты, откуда они и начали свой путь. Остановившись у двери, существо оглядело странников, остановив взгляд на Тэхёне.       — В больнице пациентам нельзя находиться в личными вещами, — сказал мужчина, вытянув руку. — Отдайте, пожалуйста, вашу сумку.       Немного замешкавшись, Тэхён спустил лямку с плеча и передал свою верную спутницу доктору. Бомгю заметил, как в ладони парня сверкнуло лезвие ножа, но существо этого не увидело, спокойно приняв вещь.       — Завтра вам принесут больничную одежду, — оповестил мужчина дежурным вежливым тоном, — а пока спокойной ночи.       Под его взглядом парни зашли в палату, услышав, как после хлопка двери щёлкнул замок. Палата была такой же, как и раньше: практически пустой, и Бахи в ней снова не было. Ничего не изменилось.       Заняв койки, друзья ещë какое-то время совещались, стоит ли им поочередно дежурить или пустить всë на произвол судьбы. В итоге усталость дала о себе знать, и в середине разговора, где Тэхëн с Ëнджуном по своему обыкновению пререкались друг с другом, а Субин и Бомгю лишь иногда посмеивались с них, все уснули, поддавшись соблазну мягких простыней.

***

      Проснулись все от трели, которая разносилась из громкоговорителя, прикреплëнного в одном из углов. Головы тут же стали раскалываться от резкого звука, а глаза, на мгновение от неожиданности уж слишком широко распахнувшиеся, слипались обратно.       Зевнув во весь рот, Бомгю предпринял ещë одну попытку поднять веки, а после того, как она не увенчалась успехом, вновь зарылся в одеяло.       Однако все утренние недовольства быстро испарились, когда в коридоре прозвучал знакомый стук каблуков. Все замерли в ожидании. В прошлые разы шаги раздавались совсем отдаленно — возможно, это вообще было всего лишь эхо, но теперь цокающий звук, четкий и резкий, решительно приближался к их палате.       Звук замер перед самой дверью. В глубокой тишине прозвучал щелчок, и в проëме появилась девушка с опрятно убранными в хвост волосами и в длинном медицинском халате.       — Доброе утро, — приветливо улыбнулась она «пациентам», а потом перевела взгляд на Тэхëна. — Мне нужно забрать вас на гидропроцедуры.       Никто не шелохнулся. Уровневое существо поджало губы, требовательно сверля парня глазами.       Тишина накаливалась, понемногу начиная обжигать щёки, но никто всё равно не собирался уступать. Повернув голову, Бомгю увидел тёмные глаза Кана, который вёл только ему известный тихий ментальный бой с медсестрой.       В итоге он откинул одеяло и, тяжело вздохнув, спустил ноги на пол, поднявшись с жалобно скрипнувшей койки. Казалось, она пыталась остановить его, но не могла издать ничего, кроме этого плаксивого звука.       — Стоять, — холодно осадил его Ёнджун.       Он поднялся со своего места, встав напротив Кана. Два ледяных взгляда уставились друг на друга. Субин громко сглотнул и потер свои предплечья, чувствуя, как что-то в комнате раскаляется.       Тяжёлая атмосфера, проникшая в палату через открытую дверь, медленно, но верно обвязывала всех. Казалось, она как раз только заканчивала делать виселицу. Воздуха становилось всё меньше, пока медсестра оставалась стоять на месте, не спуская взгляда с Тэхёна, который в свою очередь смотрел на Ёнджуна. Последний неподвижно стоял мощной стеной между путешественником и существом Закулисья, разделяя их на два разных материка.       — Всё будет нормально, — севшим голосом сказал Тэхён в пустоту.       Слова пролетели мимо, зацепив сердца странников. Никто не поверил.       — Ты издеваешься? — фыркнул ему в лицо Ёнджуна, а потом, резко развернувшись, обратился к медсестре. — Он никуда не пойдёт один. Конец разговора.       — Если так, то мне, к сожалению, придётся применить силу, — спокойно ответила девушка. Ни один мускул не дрогнул на её лице под испепеляющим взглядом Ёнджуна.             — Я не хочу, чтобы вы из-за меня нахватались неприятностей, — опустив голову, вздохнул Кан, но потом тихо добавил так, чтобы медсестра не слышала: — Если через двадцать минут не вернусь, идите за мной.       Обойдя Ёнджуна, который не стал противиться желаниям парня, Тэхён кивнул медсестре. Та миролюбиво улыбнулась и вышла из палаты. Кан одарил последним тревожным взглядом друзей и тоже скрылся в дверном проёме, после чего дверь сама собой захлопнулась.       «Один, два, три…»       Бомгю тут же начал отсчёт, внутренне уже готовый прямо сейчас выбежать за дверь и начать войну с медсестрой за Тэхёна. Ёнджун сел обратно на свою кровать, спрятав глаза за чёлкой и прижав колени к груди. Субин тоже молчал, и эта нарастающая тишина начинала густеть и тяжелеть на сердцах друзей.       Отсчет шёл, но Бомгю постоянно сбивался, потому что мозг, давно отвыкший от такого понятия, как «время», не мог сосредоточиться на течении секунд, превращающихся в минуты. Бомгю уже напрочь искусал нижнюю губу, собирая языком выступившие капельки крови.       — Я не могу так больше. Пошлите за ним, — хриплым голосом сказал Субин, резко поднимаясь с кровати.       Он умоляющими глазами смотрел то на Ёнджуна, то на Бомгю. Тех же даже и просить не нужно было.       Подорвавшись с коек будто по сигналу, всё трое выбежали в коридор. Свет, который ночью слабо, но равномерно освещал этаж, теперь бешено мигал, соединяясь воедино с биением сердец.       — И куда нам идти? — в панике бормотал Бомгю, для надёжности держась за подол футболки Субина и нервно смотря то в одну сторону, то в другую. — Уровень может быть бесконечным! — Я видел вчера план больницы, — осенило Ёнджуна, и он тут же сорвался с места. — Найдём сначала его, а там уже понятнее будет, — крикнул он на ходу.

***

      Тэхён послушно следовал за медсестрой. Стук её невысоких каблуков эхом отражался от белых больничных плит и уносился блуждать по длинным пустым коридорам. В такт шагам отстукивало и неспокойное сердце Кана. Однако толику надежды и уверенности в себе придавало холодное лезвие, крепко зажатое в ладони Тэхёна.       Дойдя до лестниц, существо направилось вниз. Тэхён же уже начинал задумываться над тем, чтобы в какой-то момент резко развернуться и по тому же пути вернуться обратно в палату. Но что-то ему подсказывало, что если он пойдет на это, то в следующее мгновение окажется лежащим на белоснежном полу с оторванными конечностями.       Пока они спускались, ровная плитка и свежевыкрашенные стены постепенно сменялись на старые, покрытые грязью и с откалывающейся краской. А вот с освещением, напротив, дела обстояли намного лучше: лампы совсем не мигали, горя ровным мягким светом.       Открыв одну из дверей, медсестра пропустила Кана перед собой, после чего зашла сама и закрыла дверь на ключ. После этого звука Тэхён глухо сглотнул и сжал лезвие в кулаке до предела, сразу же почувствовав тупую боль.       Парень метнулся взглядом по кабинету: в углу комнаты — кушетка с задвигающейся шторкой, а наискосок от неё — большая плиточная ванна, больше похожая на бассейн с железными дверцами-крышками, в которых вырезано округлое отверстие для шеи. Эти ванны были подключены тонкими трубками к термометру, который возвышался у изголовья.       — Можете переодеваться, и мы приступим к процедурам, — указала на кушетку, где лежала тоненькая светлая больничная одежда, медсестра.       Тэхён обернулся на неё, встретившись с натянутой улыбкой и холодным взглядом глаз существа. Он не двинулся с места. Просто смотрел, наблюдал, анализировал. Медсестра непонимающе крутила головой, словно кукла, переводя взгляд то на него, то на кушетку.       — Вам стоит следовать моим указаниям, если вы не хотите, чтобы мы применили силу, — коротко сказало существо, сохраняя всё ту же жутковатую кукольную улыбку.       Кан продолжал неподвижно смотреть на стоящую перед ним медсестру. Поняв, что по-хорошему не выходит, она подняла руку, чтобы схватить его, но Тэхён оказался быстрее.       Нож ослепляюще блеснул в свете ламп, а Кан резко отшатнулся назад.       Медсестра наконец перестала строить из себя хорошего медицинского работника и ринулась на него. Её улыбка исказилась, и она открыла рот, который казался бездонным. Зубы, острые, словно ножи, сверкали на свету не хуже, чем оружие Тэхёна. Медсестра, прежде даже казавшаяся немного симпатичной, теперь была уродом — нет, самым настоящим чудищем.       От удара в лицо Кан легко уклонился. Резанув лезвием по ногам, он выбил из существа резкий крик боли, больше похожий на стон раненого дикого животного, и звук отразился от стен, с каждым разом искривляясь и становясь всё более мерзким. Схватив Тэхёна за футболку, существо с невероятной силой бросило его в стену. Он почувствовал резкую боль в позвоночнике, когда столкнулся с крепкой плиткой, и захрипел, упав на холодный пол. Парень сжался, чувствуя, как боль становится только сильнее.       Его бесцеремонно схватили за руку и стали волочить по полу. На белой плитке оставались капли крови — существо кровоточило, но, казалось, не обращало внимание на рану и даже не потеряло сил.       Сжав руки в кулаки, в одном из которых все ещё находилось лезвие, Тэхён подтянулся, встав на ноги, и со всей силы всадил его в шею существа.       Оно замерло на месте, перед этим слегка качнувшись. Кровь брызнула, попав на руку Кана, а после начала заливать чистый медицинский халат, капая на пол. Странно, но этот звук напоминал Тэхёну цоканье каблуков. Совсем, наверное, свихнулся от боли…       Существо обернулось, пока из его шеи продолжала разливаться кровь. Тэхён большими глазами смотрел на него, мелкими шагами отходя назад. Он отвернулся и быстро посмотрел на дверь. Та была из пластика, так что при желании Кан легко бы смог её проломить.       Недолго думая, Тэхён разбежался и ударил плечом в верхнюю часть двери, где, как ему казалось, пластик был тоньше всего. Но дверь не поддалась. Напротив: она словно была сделана из самого прочного металла, и даже при всех своих усилиях Тэхён не оставил на ней ни вмятинки. Просипев от боли, Тэхён съехал на пол, держась за ноющее плечо.       Существо очутилось над ним и быстрым движением воткнуло в шею шприц. Жидкость вливалась в тело, пока Тэхён слабо сопротивлялся. Но силы, которых и так было мало, постепенно покидали его, а конечности замораживались. Чувство было схоже с анестезией, и здесь ей подвергалось всё тело.       Словно сквозь сон, Тэхён слышал, как существо кого-то позвало. Дверь легко распахнулась, будто и не была заперта, и в комнату вошло ещё несколько существ в форме медицинских работников.       Кан смутно помнил, как его всё же переодели в больничную рубашку, напоминающую ту, что носят в психушке, как донесли до ванны и уложили в тёплую воду, после этого закрыв крышки на металлические замки-задвижки. Пустым и замутнёным взглядом Тэхён уже равнодушно смотрел на существ, которые выстроились около него, следя, чтобы пациент не сбежал.       Раздался хлопок двери, и в кабинет зашёл ещё один человек. Вернее, ещё одно существо. Кое-как Тэхён смог различить медицинский халат, папку в руках и темнеющую у глаз оправу очков. Сущность, похоже, представляла собою кого-то наподобие главврача этой больницы.       — Здравствуйте, Кан Тэхён, — раздался сипловатый, оттого и раздражающий, голос. — Вы помните, почему здесь оказались?       Тэхёну хотелось рассмеяться прямо в лицо всем этим недовольным существам, устроивших ему здесь игру в больничку. Ему перед смертью ещё и сеанс психотерапии будут проводить? Для чего, интересно? Чтобы, раз уж умирает, то со спокойной душой?       — Нет, — еле выдавил парень, потому что тело всё ещё отказывалось подчиняться ему. — Я не могу помнить, потому что не знаю.       — Ничего, иногда такое бывает и это совершенно нормально, — спокойно ответило существо, словно проигнорировав последнюю фразу. Оно встало по левую сторону от края ванны и начало что-то искать в своих бумажках. Возможно, это была медкнижка или история болезни — правда, имеет ли это все смыл, учитывая то, что они находятся в Закулисье? — Давайте я напомню: ваша семья при вашем согласии отправила вас в нашу больницу, дабы излечиться от… — существо замялось, а потом всё-таки продолжило. — Недуга, называемого гомосексуальностью.       Тэхёну стало ещё смешнее. Это было даже иронично. Его семья точно сдала бы его на подобные процедуры, если бы знали об этом. Да и если бы это был его настоящий мир, а не этот, искусственный, однако каким-то подстроившийся под его настоящий. Видимо, Закулисье копалось в разумах тех, кто в нём очутился, и вытаскивало из глубин самые болезненные воспоминания и страхи, превращая их в реальность.       «Интересно, а тут ещё проводится лоботомия?..» — пронеслась невеселая мысль в голове Тэхёна, но он едва сдержал смешок. Он по какой-то причине не воспринимал всерьез ситуацию, в которой очутился, — а зря. Потому что, каким бы нереальным не казалось Закулисье, боль была самой настоящей.       Тёплая вода обволакивала обмякшее побитое тело, и, если закрыть глаза, Тэхён мог бы представить, что он очутился на море.       — Давайте приступим, — вырвала из мечтаний Кана резкая фраза, и он даже слегка приоткрыл глаза.       Только сейчас его наконец вытащило из астрала, в котором он пытался прятаться от боли и страха. Тревожные мысли появлялись одна за другой: найдут ли его друзья? Выживет ли он вообще? Что сейчас будет?       Врач зашёл за спину Кана и повернул один из кранчиков. В тот же момент Тэхён ощутил, как вода начала нагреваться. В начале всё было не так уж плохо: приятное бурление напоминало джакузи в маленьком бассейне, но всё становилось хуже, и находиться в ванне становилось всё труднее       — Поймите, Тэхён… — послышался всё тот же спокойный голос главврача. Множество глаз смотрело на Тэхёна, он слышал, как кто-то что-то записывает в той самой медкарте.       — Горячо! — не выдержав, крикнул Кан. Он со всей силы дёрнулся вверх, но ничего, кроме боли в плечах, столкнувшихся с металлическими дверцами, он не почувствовал. Его буквально варили заживо. Раскалённая вода словно буравила кожу, медленно раскаляя её и продвигая насквозь. — Больно! Очень больно!!!       Температура воды продолжала нарастать.       — Гомосексуальность — это просто ошибка, вы поддались неверному…       — Да похуй мне, — вырвалось из покрасневших, дрожащих губ. Всё лицо Тэхёна покрылось потом и покраснело, и он мотал головой из стороны в стороны, пытаясь хоть немного избавиться от адской жары. — Не вам решать, кого мне любить!       Со стороны персонала посыпались осуждающие вздохи, но Тэхён их не слышал. Он не мог думать ни о том, что говорит, ни о том, что думают и делают другие. Он только чувствовал, как его тело медленно варится, словно курица в бульоне. Сейчас он ощущал это слишком остро — но через время он перестанет чувствовать любую конечность своего тела.       Тогда Тэхён и осознал, что никто за ним не придёт и не спасёт.       Мозг плавился в бурлящей воде вместе с кожей. Говорят, что перед смертью в разуме ещё семь минут прокручиваются самые счастливые моменты из жизни умирающего, но Тэхён в это никогда не верил. Как человек вообще может думать о чём-либо перед смертью?       Однако это оказалось не шуткой.       Кан снова оказался в наряженной к празднованию Нового года комнате с трещащим телевизором, где за небольшим деревянным столом уместилась вся семья: папа разливал в два бокала шампанское, мама с аппетитом уплетала приготовленные ею вкусности, а маленький Тэхён сидел на полу, поближе к телевизору, и был как никогда счастлив.       В следующий момент он плескался в тёплой воде озера, над которым летали стрекозы, а его друзья — Ынче и ещё какой-то мальчик со двора — строили замок из песка. Тэхён не мог различить его лица и не мог вспомнить имени. Он всю жизнь провёл, пытаясь найти его по одной фотографии из детства. Но не смог. Возможно, мальчик уже давно умер. И если это так, то, быть может, Тэхён увидится с ним хотя бы там, на небесах?..       Лето вновь сменилось новогодним дом, где вечно надоедающий Ёнджун в очередной раз рассказывал про свои похождения, Субин с Бомгю смеялись с него, попивая горячее какао, а все они были наряжены в глупые яркие свитера.       А потом Кан очутился в тёмно-синих стенах замка. Там Бомгю стоял у окна, откуда на него лился лунный свет. Одинокий, прекрасный.       Тэхён потянулся к нему, но всё сменилось на кромешную темноту.       Бомгю. Наверное, он был, есть и будет единственной причиной настолько продолжительной жизни Тэхёна. Он никогда не думал, что это случайное знакомство откажется настолько судьбоносным, настолько значимым для его жизни.       Тэхён помнил их первую встречу в мельчайших подробностях, словно она произошла пару дней назад. Помнил этот испуганный взгляд, трясущиеся от страха руки и недоверчивость ко всему миру.       За то время, что они были вместе, за бесчисленное количество уровней и локаций Бомгю сильно изменился, но в то же время остался самим собой. Светлым, несмотря на всю тьму Закулисья, верящим в лучшее будущее. Да, Бомгю всегда верил, что они выберутся отсюда. И Тэхёну всегда хотелось идти рядом с ним только для того, чтобы эта вера не угасла. Тэхён, кажется, и сам поверил в то, что он доживет до дня, когда они покинут Закулисье.       Но, к сожалению, на Тэхёна у этого места были свои планы.       А ведь ему так хотелось простой жизни, где тебе не нужно бороться за свою жизнь, трястись от каждого звука, волноваться, когда твой друг пропадает из поля зрения! Где можно просто жить и любить, зная, что с тобой ничего плохого не случится!!!       И Бомгю своими надеждами вселял эту веру в Тэхёна. Он был путеводной звездой в бескрайнем океане, внезапным светом маяка в темноте, был взрывом, незатухающим пламенем, вечной и непоколебимой уверенностью. Он был всем.       По обожжённому лицу стекала одинокая слеза, которая лишь на полсекунды ослабила жар, а после опалила кожу. Вокруг стояла полная тишина, которая давила на еле-еле поднимающуюся грудь не хуже металлических дверок. Тэхён с трудом сделал последний вдох.       Всю жизнь он медлил, не решался рисковать и не действовал по зову сердца, всегда отдавая приоритет разуму. Даже в Закулисье, где всё менялось за секунду, он слишком долго думал. А теперь было поздно.       «Надо было всё-таки поцеловать его в тот раз», — подумал Тэхён и слабо улыбнулся сквозь боль.       Это была последняя улыбка, которая застыла на его губах в тот момент, когда он больше не был живым.

***

      Кроссовки громко скользили по гладкому полу, пока парни плутали в многочисленных коридорах, каждый из которых отражал предыдущий. Поворот, закрытые двери палат, опять стук каблуков, который, впрочем, быстро растворялся, подмигивающие лампы, которых со временем становилось всё больше и больше — эта какофония была бесконечной. Голова потихоньку начинала накаляться от усталости и бесконечного мигания огней, которые, казалось, специально пытались запутать друзей.       — Разве мы тут уже не проходили? — уставше выдохнул Субин, остановившись и уперевшись ладонями в колени около тёмного угла, который удивительно напоминал тот, где они незадолго до этого прятались от доктора.       — Нет, — ответил Ёнджун, но в его голосе совсем не было уверенности.       Бомгю начинало охватывать отчаяние: в уголках глаз стали скапливаться слёзы, а посреди горла нарастал ком. Он через силу глубоко вздохнул и поднял голову вверх, чтобы слёзы случайно не выдали его слабости. Тогда взглядом Чхве и зацепился за чёрный квадрат, который сильно выделялся на фоне светлого потолка.       Он быстро подошёл и встал ровно под этим квадратом и, прищурив глаза, смог различить жирную надпись «ПЛАН ЭВАКУАЦИИ».       — Идите сюда! — слегка истерично замахал парень рукой, подзывая друзей.       Ёнджун, быстро сообразив, сконцентрировал энергию в руке и вытянул ладонь как можно выше, немного приподнявшись на носочки. На листе были изображены все кабинеты, коридоры и палаты. Всё это находилось в таком бардаке, что любой архитектор, увидев план больницы, покрутил бы пальцем у виска. Да и вообще — всё это больше напоминало лабиринт, нежели лечебницу.       — Медсестра говорила что-то про гидропроцедуры, — вспомнил Ёнджун, указав пальцем на маленький квадратик-кабинет на плане.       — Пошлите, — кивнул Субин, удостоверившись, что это то, что они ищут.       Сердце забилось с новой силой из-за крохотного лучика надежды, а камень свалился с плеч, дав Бомгю сделать новый спокойный вдох.       Компания ринулась по скользящему полу, теперь уверенно переходя из одного коридора в другой, пересекая проходные комнаты и спускаясь с лестниц.       С каждым новым этажом коридоры становились всё мрачнее: перевернутые капельницы, кровавые отпечатки на ручках дверей и грязь на стенах вынуждали держаться от всего подальше. Хотелось съёжиться и остановиться хотя бы на пару мгновений, чтобы вглядеться в темноту: нет ли там монстра? Но каждый раз в полумраке было тихо, словно больница была заброшена. Словно они здесь были совершенно одни, а весь персонал ветром сдуло.       Наконец они дошли до последнего этажа, который в контрасте с другими был совсем неплох, однако до настоящей стерильной больницы ему всё ещё было далеко. Оглядывая стены, Бомгю думал, какие вообще процедуры можно проводить в таких условиях? Любое подобное заведение должно быть закрыто или как минимум остановлено в деятельности, пока условия содержания не улучшатся. Так думал Бомгю, но в глубине души понимал: всем тут плевать на санитарные нормы и правила. Да и вряд ли в этой больнице кто-то вообще озабочен здоровьем людей.       Лучик надежды в груди понемногу гас, пока парни проходили всё дальше и дальше, огибая кучи отвалившегося от стен бетона.       Дойдя до одной из белых дверей, они остановились. Бомгю поднял глаза на табличку на двери, где значился только номер. Он рвано вздохнул и перевёл тревожный взгляд на Ёнджуна с Субином.       Никто не хотел пересекать порог этой комнаты. Пусть никто и не обладал какими-то экстрасенсорными способностями, каждый осознавал: нет, здесь что-то не так. Нужно нести ноги отсюда, пока ещё не слишком поздно. Сердцебиение, кажется, слилось в одно, и оглушающе било по вискам каждого из трёх Чхве, которые стояли у двери и смотрели друг на друга.       Не выдержав, Бомгю первый потянулся к ручке и открыл дверь, слегка жмурясь от страха неизвестности.       Но ничего сверхъестественного не произошло. Уровень не взорвался, на них не выпрыгнул монстр — даже пол под ногами не испарился! Аккуратно просунув голову внутрь, Бомгю попытался что-то разглядеть, но ему этого не удалось. Весь кабинет был застлан паром, настолько густым и горячим, что лицо Бомгю моментально покрылось испариной.       Продвинувшись вперёд, Бомгю полностью вошёл в кромешную белую гладь. Через пару шагов под его ногой что-то звонким звуком отразилось по всему кабинету и, присев, парень взял в руки нож.       На мгновение у Бомгю кровь застыла в жилах. Это был тот самый самый, который Тэхён взял с собой.       — Блять! — Бомгю сразу же узнал голос Ёнджуна, узнал этот тон, пропитанный паникой и искренним ужасом. Чхве тут же затрясся: Ёнджун не стал бы притворяться, не стал бы разводить спектакль в такой обстановке, а это значило, что произошло что-то очень страшное.       — Открывай скорее!!! — вторил ему Субин, который находился ближе к Бомгю, из-за чего тот смог разглядеть панику, ужас и легкое отвращение в его глазах. Послышался металлический лязг.       Из-за пара было тяжело дышать, он заставлял закашливаться, из-за него слезились глаза. На деревянных ногах Бомгю сделал несколько шагов в сторону голосов. Из-за вакуума, в который, кажется, погрузилось всё его тело, он не слышал, как звенел металл, и не видел, как в воздух с тяжёлым звуком вырвался ещё один огромный клуб пара, на мгновение погрузив всё в непроглядный туман.       Бомгю пришёл в себя из-за ужасной тишины. Пар потихоньку развеялся, уходил в коридор через распахнутую дверь комнаты, открывая всё больше обзора. Сделав ещё несколько неловких, медленных шагов вперёд, Бомгю увидел Субина и Ёнджуна, которые сидели на полу около ванны с железными крышками, откуда и поднялось огромное облако горячего пара.       А внутри ванны лежал Тэхён. Неподвижный, изуродованный и измученный. Вместо одежды на нём была надета больничная рубашка, мокрая до нитки. Неприкрытые руки и щиколотки выглядели нереальными, словно вместо них ему пересадили протезы для съёмок: местами кожа была выбелена до нездорового оттенка и напоминала круглые шрамы, где-то надулись прозрачные пузыри, под которыми была видна окровавленная плоть и мерзкая желтоватая жидкость.       На руки было больно смотреть: кожа практически полностью слезла с них, а оставшиеся куски можно было с легкостью отодрать рукой. От плоти все ещё шёл пар, кое-где проглядывались кости. Всё тело было в сильнейших ожогах — пожалуй, кроме лица: только оно и не было погружено в воду. Однако оно всё покраснело и покрылось потом. Субин, чуть подвинувшись, аккуратно опустил один палец в воду и жалобно вскрикнул, тут же одернув руку.       — Она горячее кипятка!.. — прошептал он, с ужасом глядя то на Бомгю с Ёнджуном, то на ванну, где лежало безжизненное тело Тэхёна. В комнате было адски жарко, но Субин побелел. Цвет его лица напоминал кости, проглядывавшие сквозь оголенное, сварившееся мясо на руках и ногах Тэхёна.       — Он не дышит, — совсем тихо прошептал Ёнджун. Он, не обращая внимания на обжигающую жидкость, поместил руки по локоть в воду, подхватив Кана, словно хрустальную куколку, и достал его из ванны. Опустившись на колени, парень аккуратно придерживал Тэхёна одной рукой. В надежде нащупать хотя бы крохотный пульс Ёнджун переместил свободную руку от груди Тэхёна к шее.       Внутри Бомгю всё сжалось. Хотелось прямо сейчас выхватить крохотное тело из рук Ёнджуна, наорать, удостовериться, что Ёнджун полный идиот и просто шутит, что Тэхён жив… Хотелось приложить ухо к груди и услышать тихое сердцебиение, какое всегда было у Кана — уж Бомгю-то знает, он выучил этот ритм наизусть.       Но это было неправдой. Как бы сильно не хотелось, Бомгю не мог обманывать себя. Тэхёна не было. Он не выжил, он больше не рядом. Бомгю тихо всхлипнул, упав на колени, и закрыл руками глаза, пытаясь остановить слёзы, но все было бесполезно. Казалось, будто сердце разорвётся от боли. Казалось, будто она бесконечна…       А потом всё в миг исчезло.       — И что? — легко выдохнул Бомгю, резко подняв голову. От слез остались только мокрые дорожки на щеках, но никакой боли, никакого сострадания, никакого отчаяния в глазах больше не было.       Ошарашенные, Субин и Енджун тут же обернулись на него. Бомгю вскинул брови, обведя взглядом сначала шокированные и слегка напряженные лица друзей, а потом остановив взгляд на теле Тэхёна.       — Рано или поздно каждый из нас умрёт. Кто-то же должен был умереть первым, — пожал он плечами, бесстрастно оглядывая мёртвое, но все ещё горячее тело Тэхёна.       В холодном свете ламп блеснули голубые глаза, настолько холодные, что даже в горячем пару Ёнджун и Субин почувствовали мурашки. Бомгю повернулся к ванне, оглядев её и остановившись у кранов и термометра.       — Бомгю, очнись, — встал Субин с места, резко дёрнув парня за руку. Ему было нехорошо, морально плохо находиться в этой комнате, смотреть на мертвого Тэхёна, но разве мог он оставить его в таком состоянии?       Бомгю перевёл на него незаинтересованный взгляд, из-за чего у Субина рухнуло сердце. Бомгю, оглядев его с головы до ног, закатил глаза и отошёл, прогуливаясь по кабинету.       Ёнджун же на поведение Бомгю никак не реагировал. Он продолжал сидеть на полу с пустым взглядом, прижимая Тэхёна к груди и игнорируя то, что ему самому было ужасно жарко и больно. Он как будто надеялся, что в какое-то мгновение почувствует стук сердца. Может, Кан сейчас откроет глаза, вздохнет, закатит глаза, как каждый раз, когда Ёнджун говорит что-то глупое, а потом снова скажет что-то колкое, заставив Ёнджуна облегченно рассмеяться?       Нет. Этого не происходило.       — Бомгю, — позвал Ёнджун и перевёл на него взгляд. Чхве, который в это время осматривал шприц со сломанной иглой, валяющийся неподалёку, цокнул и поднял голову, равнодушно уставившись на Ёнджуна. Тот, пересилив себя, произнёс: — Бомгю, Тэхён… Его больше нет. Он умер.       Бомгю замер. Несколько мгновений он неподвижно сидел, смотря холодными глазами прямо на Ёнджуна. Затем моргнул. Лёд стал таять, нехотя растекаясь по радужке, а потом крупными каплями начал стекать по щекам.       Медленно сделав несколько неуверенных шагов, Бомгю рухнул на колени рядом с Ёнджуном. Он поднял голову, молча переводя слёзный взгляд карих глаз то на Ёнджуна, то на Субина, пока оба молчали. Бомгю протянул трясущуюся руку к Тэхёну, почти невесомо, словно боясь причинить боль, потряс его за плечо.       Ничего не произошло.       — Тэхён, — ломающимся голосом позвал Бомгю, тряся ещё сильнее. Как будто это могло помочь вернуть ему друга… — Очнись, пожалуйста… Тэхён…       — Бомгю, — повторил Ёнджун, — он умер.       Ему пришлось закусить губу, чтобы не взвыть от раздирающей сердце боли и отчаяния. Субин, не сдерживая слёз, опустился рядом, приобнимая Бомгю за плечи одной рукой, а второй стирая мокрые дорожки со своего лица.       Внутри снова стало пусто. Только теперь не безразлично-пусто, а болезненно, раздирающе и ломающе кости. Бомгю не мог смотреть на изуродованное тело, так что уткнулся носом в плечо, как делал тысячу раз раньше, только на этот раз было всё иначе: под ухом не стучало сердце, родные руки бездвижно свисали вниз, а не обнимали, и Тэхён больше не говорил ему успокаивающие слова на ухо, уверяя, что все будет хорошо.       Слёзы катились бесконечно, затапливая одежду, раздирая ожоги, и не кончались. Бомгю игнорировал боль от всё ещё горячей воды, впитавшейся в ткань больничной одежды, — напротив, она даже отвлекала, но этого всё равно не хватало, чтобы унять ту боль, что потихоньку разрушала его изнутри. Бомгю никогда бы и не подумал, что может так много и долго плакать.       Стук бешено колотящегося сердца раздражал и застилал уши. Хотелось вырвать его, вставить в чужую грудную клетку и снова увидеть любимые и любящие глаза.       «Почему моё сердце работает, — думал Бомгю, — пока его — нет? Почему он умер, а не я? Почему я не пошел за ним? Почему я дал ему уйти? Это все моя вина… Это нечестно, нечестно, нечестно…»       В какой-то момент Ёнджун поднялся с места и ушёл, но Бомгю не придал этому значения, тут же мертвой хваткой вцепившись в тело Тэхёна. Теплые руки Субина, до этого успокаивающе поглаживающие спину, тоже исчезли. Но Бомгю и этого не заметил. Он ничего не слышал и не видел, кроме чужой облезлой кожи прямо перед своим носом, которую и кожей уже было назвать сложно — так, лоскуты…       А потом в шею вонзилось что-то острое. Бомгю лишь всхлипнул от внезапной боли, ещё сильнее прижав к себе тело Кана, как бы боясь, что его у него отнимут. Он уткнулся носом во влажные тёмные волосы, зажмурив глаза и уже готовясь отправиться на тот свет. Главное — рядом с Тэхёном.       Ему было всё равно, что будет дальше. Ведь это «дальше» без Тэхёна в любом случае ему было не нужно.