Уровень 26.2

      — Бомгю, просыпайся.       Чхве почувствовал, как его мягко трясут за плечо, но желание открывать глаза совершенно отсутствовало. Хотя голос, до жути знакомый, так и манил поднять веки…       — Бомгю, проснись.       Он зажмурился и сквозь щёлки глаз увидел силуэт человека, нависающего над ним. Из-за света, который бил человеку прямо в спину, делая облик практически ангельским, лицо было плохо видно, но Бомгю всё равно знал, кто стоит перед ним. Такой знакомый, такой родной — да, он не мог ошибиться!..       — Тэхён… — прохрипел Бомгю, протягивая руку вперед, навстречу тени, которая схватила его ладонь и потянула вверх.       Иллюзия в мгновение рассыпалась, как карточный домик, а вместе с ней пропали и лучи света, обрамляющие чужое тело. Это был не Тэхён, а всего лишь Субин, который всё ещё держал его, чуть дрожащего, с сочувственным и даже как будто извиняющимся выражением лица, хоть он и не был виноват в том, что его по ошибке приняли за другого человека.       В голове Бомгю возникло воспоминание, заставившее боль в черепе усилиться. Горячие клубы пара в крохотной тесной комнатушке, грязная плитка, некогда, возможно, имевшая стерильно белый цвет, и бездыханное тело Тэхёна, сваренное заживо в ванне с кипящей водой.       Бомгю дрогнул и потёр свою руку, как будто наяву вновь чувствуя то, что было прожито им какое-то время назад. Он ничего не мог поделать с собой и продолжал представлять последние минуты жизни Тэхёна: минуты, проведенные в агонии, наполненные сожалением, болью и горячим, обжигающим паром, забирающимся в легкие и медленно убивающим его, минуты, которые он провёл в окружении ужасных закулисных тварей.       Бомгю тёр свою руку всё сильнее, впиваясь в неё ногтями. Когда на ней начала проступать кровь, Субин аккуратно взял Бомгю за запястье и покачал головой. Тот убрал руку — вернее, она безвольно упала вниз, словно безобразная половая тряпка. Субин вздохнул, заглянул себе за спину, где в тупом бездействии стоял Ёнджун. Ему было не легче, но он держался молодцом и практически ни единым мускулом не показывал того, что происходило глубоко внутри его души. Со стороны могло показаться, что он холоден и безразличен, но это было совсем не так. Будь у Бомгю силы, он бы высказал ему всё за это безразличие. Тэхён заслуживал того, чтобы о нём помнили, того, чтобы после его смерти плакали навзрыд — как Ёнджун может быть настолько похуистичным? Неужели ему всё равно, что Тэхёна больше нет?       Но у Бомгю не было ни сил, ни желания что-либо говорить. Внутри него поселилось пустое, абсолютное отчаяние, слизью покрывшее все его лёгкие.       Даже дышать было тяжело без Тэхёна.       Имело ли вообще смысл продолжать двигаться дальше без него?       — Пойдёмте. Кажется, я знаю путь.       Ёнджун недоверчиво обернулся на Субина, а Бомгю лишь кинул взгляд в его сторону, не без усилия воли перебирая ногами.       Субин молча указал на траву. Среди неё поблескивал белый камешек, переливающийся в свете солнца. Чуть поодаль лежал ещё один, точно такой же, а за ним — третий.       Все трое переглянулись и без единого слова выстроились друг за другом. Субин, первый заметивший блестящие камешки, шёл впереди процессии и вёл остальных сквозь лес.       Они медленно пробирались сквозь чащу, периодически останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Никто ничего не говорил — да и о чём вообще можно было поговорить? Темы для разговоров так или иначе сводились бы к Тэхёну, а это сразу убило бы остатки настроя, необходимого хотя бы для того, чтобы продолжить путь. В лесу, через который они пробирались по дороге, «выложенной» камешками, пели птицы, и этого было достаточно, чтобы тишина между парнями не висела грозовой тучей, готовой вот-вот разлиться дождем и разразиться грозой.       Спустя некоторое время лес начал редеть, и они вышли на свободную поляну, на краю которой стоял небольшой деревянный домик, рядом с которым приютился ещё один, служивший, скорее всего, сараем или загоном для домашних животных. Однако последних нигде в округе не наблюдалось, а кроме пения птиц и шагов путников никаких звуков не было слышно, так что в покосившемся деревянном домике скорее всего просто лежало сено, парочка инструментов, куча пыли и мышей.       Первый дом, что побольше, имел треугольную аккуратную крышу лазурного цвета. Деревья, окаймлявшие поляну, касались ветками до неё, и листья покоились на покатой поверхности. Стены — белые, отштукатуренные, каждая имела в себе по одному окошку, а одна из них и дверь.       Парни осмотрелись и, недолго думая, подошли к домику. Около него вкусно пахло молоком и свежеиспеченным хлебом; все трое сразу же почувствовали, как их желудки начали урчать. Когда они в последний раз ели, никто не помнил, и сейчас позабытый в суете голод дал о себе знать.       Внезапно дверь резко открылась, и из-за неё выглянула миловидная старушка. От неожиданности друзья попятились назад, а старушка тут же с извиняющейся улыбкой вытянула чуть согнутые в локтях дряблые руки:       — Ой, мальчишки! Я вас испугала? Простите, бога ради! — Скрипучий, но добрый голос сразу вызвал ностальгию по детству у каждого. Живот уже пел серенады: из открытой двери по поляне разнесся ещё более сильный аромат вкусной еды. Через секунду из-за плеча старушки выглянул мужчина, который, видимо, являлся её мужем, и начал внимательно осматривать путников. — Что вы тут делаете, внучки? Нечасто встретишь тут таких красивых молодых людей.       — Мы… Случайно попали сюда, — начал Субин с улыбкой, пытаясь наладить хорошие отношения со стариками. Он в самом деле не мог объяснить, что их привело сюда, потому что это — как и обычно — была воля Закулисья. Чхве оглянулся на своих друзей. Ёнджун с присущей ему осторожностью осматривал дом и округу, как бы пытаясь найти опасность, но, видимо, не находя ничего подозрительного. Бомгю выглядел всё таким же поникшим и отстраненным, что и раньше, поэтому Субин решил не упоминать лишний раз то, что они потеряли друга по пути сюда.       Однако старушке хватило и того, что они заблудились, чтобы начать их жалеть. Она прикрыла рот рукой и покачала головой, пару раз цокнув языком.       — Бедняжки! Вы же наверняка голодные, верно? — заворковала старушка, по-матерински кладя руки на чужие плечи и мягко отводя всех троих вглубь домика, который внутри оказался не менее миловидным, чем снаружи: на стенах с обоями в цветочек в рамочках висели разнообразные вышивки, картины, а порой и фотографии — скорее всего, внуков и детей, а может и старые, юношеские фотографии самой женатой пары.       Старушка, семенящая спереди, провела их в простую, но довольно просторную кухню с окнами прямо на солнечную сторону, из-за чего всё вокруг было залито светом. Парням даже пришлось прикрыть глаза рукой из-за того, насколько ярко было в помещении. Свет мягко ложился на их лица и просачивался сквозь ресницы, грел щёки и оставлял на губах улыбку. На мгновение все печали были позабыты: существовало только спокойствие и умиротворение.       Старушка посадила всех за стол и поставила перед каждым по тарелке с печеньем и до краев заполненный стакан с тёплым молоком. Субин тут же взял его в руки и отпил немного, и с его губ слетел стон наслаждения. Бабушка вздохнула:       — Милые мои, у нас здесь варится каша, но дров не хватает, поэтому подождите, хорошо? Ох, надеюсь, вы не умираете с голоду! Кушайте, только аппетит не перебейте. Эй! — крикнула она только зашедшему в дом деду. — Сходи-ка в сарай да наруби дров нам!       — С чего это я, бабка, должен это делать? — недовольно отозвался старик, кряхтя и тихо ругаясь себе под нос. — У меня спина больная!..       — Давайте я вам помогу! — Встал со стула с широкой улыбкой Субин. Старушка пыталась было его остановить, но тот в успокаивающем жесте положил руки ей на плечи. Он выглядел по сравнению с её крохотной, сгорбившейся фигуркой почти как великан. — Мне не сложно! Только покажите, куда идти.       — Что ж, пошли, малец… — пробормотал старик и махнул рукой, направляясь обратно, к входной двери. Субин кивнул друзьям — мол, не волнуйтесь, я совсем скоро вернусь — и скрылся. Ёнджун и Бомгю ещё около пары минут наблюдали за ним из окна, а потом Субин окончательно пропал из виду в сарае. Да и старушка начала без устали болтать о своих детях и внуках, показывая их многочисленные фотографии в потрепанном альбоме — сразу видно, его много раз доставали и листали — и в рамках на стене. Бомгю и Ёнджун общались с ней, допивая молоко и доедая печенье. Наверняка ей одиноко в доме, думали они, так чего же не послушать? Это меньшее, что они могли сделать после такого радушного приема.       Однако время шло, а Субин всё не появлялся. Молоко и печенье уже давно покоились в желудке, а старушка всё никак не прекращала разговаривать. Бомгю слушал её, но в глубине души чувствовал, что что-то здесь не так. И дело было даже не в пропаже Субина: после молока и печенья у него осталось странное послевкусие, от которого он никак не мог избавиться.       Украдкой он посмотрел на Ёнджуна и встретился с его взглядом, по которому он понял: да, Ёнджун тоже чует что-то неладное. Внезапно Бомгю почувствовал резкий приступ тошноты: он взялся за живот и слегка сгорбился, но стало только хуже.       — Бомгю, ты как? — встревоженно вполголоса спросил Ёнджун, поворачиваясь к Бомгю и придерживая его за плечо, чтобы тот не свалился со стула.       Тот резко закашлялся и начал бить себя по груди, словно у него что-то застряло в горле. Ёнджун пытался помочь, но он не понимал, в чём проблема. Бомгю кашлял всё сильнее, и в особо сильный приступ он склонился над тарелкой, впиваясь ногтями в стол, покрытый милой клеенкой.       Вместе с кашлем на тарелку полетела слюна, какая-то вязкая жидкость, немного крови и… крохотная личинка, всё ещё живая и извивающаяся на тарелке, словно маринующая саму себя в луже телесных жидкостей.       Бомгю застыл на месте, словно парализованный, а Ёнджун от шока отвернулся в сторону. От увиденного его тоже хватил приступ рвоты, только гораздо более сильный, чем у Бомгю: на пол полетело всё, что было съедено, вместе с десятком таких же личинок, соратница которых всё ещё вертелась на тарелке Бомгю.       Ёнджун взвизгнул и закрыл рот рукой, подавляя ещё один приступ рвоты, а Бомгю всё никак не мог сдвинуться с места, смотря на одинокую личинку на своей тарелке.       Старушка наконец замолкла и теперь молча наблюдала за происходящим. На её лице застыла милая улыбка, однако теперь казалось, будто за тонкими дряблыми губами прячутся острые зубы, готовые перегрызть глотку, едва только рот откроется. Она спросила спустя долгое молчание, и Ёнджун с Бомгю вздрогнули от неожиданности. Голос резал молчание, словно ножом, и казалось, будто он проникает в самое подсознание этим простым вопросом:       — Что-то не так, милые?       — Где, сука старая, Субин?! — дрожащим голосом выплюнул Ёнджун. Он всё сильнее ощущал привкус личинок на языке, и это сводило его с ума. Когда женщина ничего не ответила, продолжая маниакально улыбаться, он всем телом нагнулся над столом и схватил женщину за воротник, агрессивно встряхивая её. — Мразь, отвечай!..       — Ёнджун!.. — тихо пробормотал Бомгю, но не попытался остановить Ёнджуна. Он был слишком слаб для того, чтобы что-либо сделать, а вид личинок и блевоты вызывал у него головокружение. Он едва держался на стуле, стараясь не упасть вперёд или назад. В обоих случаях его ждали личинки, поэтому сохранить баланс было очень важно.       Старушка улыбалась. Казалось, ей было все равно на угрозы Ёнджуна. Она одной рукой закрыла альбом и произнесла, игнорируя вопрос Ёнджуна:       — Вы всё ещё хотите есть, мои дорогие?

***

      Трава мягко пружинила под ногами, пока Субин следовал за стариком, который, похрамывая, направлялся к деревянному сараю в паре метров от домика. В дряблых руках он держал ключи, и, открывая дверь, он едва сумел прокрутить их, пару раз чуть не уронив. Субин хотел помочь, но старик мотал головой — мол, сам всё сделает — и не давал ему подходить близко к двери. Видимо, думал Субин, он не может принять, что стар и слаб. Что ж, Субин не из тех, кто будет настаивать на помощи. Его дело — предложить, а соглашаться или нет — это уже дело того, кому он предлагает.       Зачем же его тогда позвали в сарай? Субин не знал. Старик сам схватился за топор и начал натачивать его с характерным лязгающим звуком, не говоря ни слова. Это выглядело и звучало в по-своему жутко, хотя сама сцена была довольно обыденной. Чхве не раз пытался завести разговор, но старик либо молчал, либо отвечал что-то невнятное, явно не желая говорить. Вскоре он всё-таки наточил топор и покрутил его в руках. Всё это проходило в молчании.       Мужчина оказался полной противоположностью своей жены: мрачный, молчаливый, он никак не соответствовал своей болтливой и не по годам активной спутнице жизни. Видимо, противоположности и правда притягиваются, размышлял Субин, наблюдая, как старик заносит топор над головой и с переменным успехом раскалывает дрова, время от времени не попадая по бревнам топором.       — А откуда у вас такое молоко, если у вас даже нет коровы или козы? Это место кажется далеким от магазинов и других людей… — бездумно сделал ещё одну попытку завести разговор Субин, рассматривая аккуратный сарай, в котором пахло сеном.       Старик тут же перестал колоть дрова и остановился. Его голова медленно повернулась в сторону Субина. Мужчина усмехнулся и положил топор на плечо, делая свободный шаг вперёд, будто бы больная нога, из-за которой он до этого хромал, его вовсе не беспокоила. Субин непонимающе посмотрел на него, делая маленькие, незаметные шажки назад, к выходу из сарая.       — А ты догадливый, малец. Раскусил нас, — усмехнулся мужчина, холодным взглядом осматривая Субина, словно анализируя его с ног до головы и определяя, сможет ли этот парень бороться или нет. У Субина пошли мурашки по коже. — Но у нас таких не любят.       Чхве вскрикнул, попытавшись открыть дверь, но всё было тщетно. Старик всё приближался, медленно замахиваясь топором. Его руки больше не дрожали, он больше не казался слабым и немощным, напротив: на его лице застыло мрачное, практически злорадное выражение, он не шатался, не трясся, как какой-то пьянчуга, и уверенно держал тяжёлый топор над своей головой.       Субин закрыл глаза, словно это могло его спасти. Он чувствовал, как слёзы текут по его щекам, особенно остро в этот момент ощущал запах в сарае. Все чувства были обострены, и Субин знал: сейчас он умрёт. Он загнан в угол. Ему некуда бежать. Бомгю и Ёнджун не услышат, не узнают, что он мертв… По крайней мере Субин надеялся, что они не узнают: он не хотел, чтобы Бомгю после смерти Тэхёна увидел ещё один труп своего друга, и ненавидел мысль о том, что Ёнджуну снова придется волноваться за него.       — Простите… — прошептал Субин. Его всхлип резко прервался, глаза широко раскрылись перед тем, как потухнуть, а по голове, через лоб, скапливаясь на кончиках волос и падая с них на одежду, побежала кровь.       Субин даже не услышал звука проломленного черепа, практически не почувствовал боли, когда лезвие топора со всей силы опустилось ему на голову.       Тело упало на грязный деревянный пол, застеленный сеном. Старик навис над ним и спустя пару секунд вновь занес над головой топор. Удар за ударом — и Субин больше не похож на себя. Прикрытые веки покрыты кровью, руки вывернуты в неестественной позе, а одна из ног валяется чуть дальше от тела. Тут и там — ошметки порванной кожи, а сквозь одежду видно плоть. Но старика это не останавливало: он самозабвенно продолжал наносить удары везде, кроме лица. Оно оставалось на удивление спокойным: словно Субин просто уснул… И если бы не кровь, покрывшая уже весь сарай, если бы не изуродованное тело и отрезанные конечности… Субин и правда бы просто спал.       Но мужчина не останавливался.       Ему всё ещё нужно было закончить колоть дрова для старой бабки.

***

      — Субин!       Тошнотный привкус личинок всё ещё оставался во рту и смешивался со страшным предчувствием, осевшим на дне желудка. Ёнджун оттолкнул бабку и выбежал на улицу, тяжело дыша от тревоги и тяжести в животе. Бомгю пошёл следом за ним, пытаясь избавиться от тремора во всём теле. Бежать было сложно обоим: и от страха, и от отвратительной еды, которой их только что накормили.       Ёнджун тут же направился к сараю и попытался открыть дверь, но та была плотно заперта. В панике он закричал, дергая ручку двери:       — Субин! Субин, ты там? Субин, ответь!..       Из-за двери доносились странные звуки, однако это явно не был Субин. Ёнджун налёг на дверь, пытаясь выбить её, и Бомгю не долго думая присоединился к нему. Вместе они выбили преграду, и даже слегка перестарались: дверь вылетела с петлями, и оба полетели вниз, на пол.       Ёнджун поднялся первый. Он закашлялся: падение подняло кучу пыли, смешанной с сеном, и на пару секунд этот столб грязи перекрыл ему обзор. Но даже так его взгляд тут же упал на большое красное пятно. Он поднял руки и увидел, что они все измазаны в крови, и уже потом поднял голову вверх.       — Субин… — прошептал он упавшим голосом, лишь увидев, что случилось с Субином. Он отклонился назад, чтобы рукой закрыть глаза Бомгю, не желая, чтобы он это увидел. Живот начинал болеть всё сильнее, рвотные позывы вновь бурлили в желудке, а Ёнджун не мог ничего сказать от кома в горле и слёз, которые уже не мог сдерживать. Бомгю ничего не понимал и не видел, но чувствовал металлический запах и привкус крови от руки Ёнджуна, и ужасающее осознание медленно начало приходить.       Внезапно затылок Бомгю пронзило резкой болью, и он в беспамятстве упал головой вниз. Ёнджун вздрогнул от испуга, но через мгновение и сам упал. Он не успел ничего понять: только слеза успела скатиться куда-то к уху, когда он потерял сознание.       Последнее, что они оба смутно увидели — это тяжёлая сковорода и лицо старушки, которая совсем недавно ещё так мило улыбалась и рассказывала им о детях.

***

      Гулкая боль отдавалась в каждой части тела. Она раздражающе щипала кожу, пробираясь куда-то глубже, давила на лёгкие, заставляя судорожно хватать ртом воздух, и добиралась до мозга, отравляя и его. Из-за этой боли у Бомгю не было и шанса пошевелиться. Она, будто крепкие стебли роз, обвила его тело, приковывая к земле и прижимаясь к лицу своими шипами.       — Бомгю, вставай, — послышался рядом изнеможенный голос Ёнджуна. Чувство дежавю фантомом надавило куда-то в районе сердца, будто совсем недавно Бомгю уже звали точно также. Однако головная боль не давала мыслям собраться воедино, и Бомгю бросил эту затею, перестав пытаться хоть что-то вспомнить.       Бомгю, почувствовав рядом тепло чужого тела, направил все силы на то, чтобы поднять веки. Около него сидел Ёнджун, только… Какой-то другой, не такой, каким привык видеть его Бомгю: его глаза стали почти полностью чёрными в мраке ночи, плечи и спина были сгорблены, из-за чего Ёнджун казался совсем маленьким. Он напоминал потерявшегося в большом городе ребенка, забившегося в углу в какой-то подворотне и уже потерявшего надежду вновь увидеть родителей. Ёнджун неподвижно ждал действий от Бомгю, который сейчас находился не в лучшем состоянии, чем он сам.       Ком слёз и сожалений снова подступил к горлу — уже до чёртиков приевшееся чувство. Глаза адски болели и, вероятно, сильно опухли. Сколько раз Бомгю плакал за последнее время? Наверное, не меньше тысячи. Только вот легче не становилось. Каждый шаг вел в неизвестность, каждый новый уровень приносил потери. Бомгю больше не хотел двигаться дальше. Он просто боялся, что впереди его ждёт очередное зло, которое доберётся до каждого рано или поздно. Все, кто попал в Закулисье, встречаются с одной и той же судьбой.       — Пошли, — потрепал Бомгю за рукав Ëнджун, сам будучи не в силах подняться. — На улице может быть опасно.       Бомгю хотел спросить, где тут вообще может быть безопасно, но он проглотил свой язвительный комментарий: не до этого было сейчас.       Опершись руками о холодный асфальт, Бомгю кое-как встал на ноги, за руку подтянув за собой Ëнджуна. Вокруг было темно, но не так, как, например, было в пещере, — если приглядеться, то можно было разглядеть витиеватый высокий забор, проволочные ворота которого были пригласительно распахнуты, а чуть дальше виднелись тёмные силуэты домов.       — Пошли. Может, хоть немного поспать сможем, — кивнул Ёнджун в сторону окруженного забором населëнного пункта. Насчëт населëнного, правда, можно было поспорить.       Ëнджун сделал пару шагов в сторону забора, а Бомгю, поздно спохватившись, быстро направился следом. Догнав, он тут же вцепился тому в руку и нервно сглотнул, встретившись с пустым взглядом Ëнджуна, когда тот повернулся на него. Однако он ничего не произнёс: сжал ладонь крепче и повëл друга за собой.       Бомгю тихо всхлипнул.       Ворота были совсем близко, когда оба услышали слишком громкие для этой тишины нечеловеческие звуки за спиной. Обернувшись, они ничего не смогли разглядеть в темноте. Подняв руку, в которой скопилась энергия, Ëнджун осветил пространство около них. Но тьма будто пожирала этот свет, не давая разглядеть ничего дальше метра от его источника.       И тут в этот круг видимости вошло то, что издавало эти странные звуки. Из темноты на асфальт с глухим звуком шлëпнулась рука, покрытая ранами и дырами, через которые виднелись кости, а сама кожа на руке имела трупно-бледный оттенок. Не став дожидаться, когда обладатель руки подползëт ещë ближе, Ëнджун ринулся вперëд, потянув за собой Бомгю, который спотыкался при каждом шаге.       Только оказавшись за забором, Ëнджун отбросил друга, который, не удержав равновесия, упал на асфальт. Сам Ëнджун бросился к воротам, закрывая их прямо перед носом монстров. Да, монстров. Не одна тварь таилась в темноте, надеясь полакомиться свежей человечиной. Тысячи рук пытались прорваться сквозь тонкую сетку ворот, которая на удивление достойно держала оборону.       Заперев ворота на засов, Ëнджун, тяжело дыша, обернулся на Бомгю, который неподвижно лежал на асфальте. Было видно, что Ëнджун очень хотел разозлиться, хотел наорать на Бомгю за то, что он не то что не помогает, а даже на ногах устоять не может. Бомгю готов был выслушать все гневные комментарии Ëнджуна, вытерпеть его пренебрежительный взгляд, но не готов был к тишине, которую прерывал лишь шум за воротами.       — Ты как? — тихо спросил Ëнджун, присев рядом с Бомгю и поглаживая его по спине.       Бомгю не мог выдавить из себя ни слова. Он чувствовал себя ещё более жалко, чем прежде, и доброта Ёнджуна ударила ему ниже пояса. Он не заслуживал этого, не заслуживал, чтобы Ёнджун терпел его слабость и нёс их обоих на себе в одиночку.       Бомгю слабо выдохнул, что в порядке.       — Пошли, — кивнул Ёнджун в сторону ближайшего дома.       Бомгю попытался подняться. Казалось, будто он только что встал с электрического стула: его дёргало, трясло, как эпилептика, и Бомгю едва ли был способен стоять прямо, уже не говоря о ходьбе.       Встав, он в недоумении покрутил головой, словно пытаясь отыскать кого-то.       Почему рядом с ним был только Ёнджун?       — А где Субин? — тихо спросил Бомгю, переводя взгляд то на темноту, где почти ничего нельзя было разглядеть, то на Ёнджуна.       Он услышал, как Ёнджун попытался подавить вздох, и разглядел, как его губы сжались в тонкую линию, однако он ничего не ответил. На этот раз Ëнджун сам взял Бомгю за руку, в полной тишине уводя от монстров, которые не прекращали попытки пробиться внутрь.       Домик оказался даже по-своему уютным: двухэтажный, маленький снаружи, но просторный внутри. На первом этаже находилась небольшая ванная комната и кухонька, а на втором — одна большая комната-спальня. Кроме одной единственной кровати лежанок больше не было, но никого это сейчас не тревожило, как и совершенно грязная, убитая и разорванная одежда, в которой им предстояло спать.       Бомгю хотел сделать ещё одну попытку выяснить, где же всё-таки Субин. И почему вообще Ёнджун отказывается говорить о нём? Не могут же они оставить его непонятно где в одиночестве, а сами сладко похрапывать в уютном домике.       Но как только голова коснулась подушки, все мысли тут же покинули гудящий от боли и мыслей мозг Бомгю. Ёнджун лёг на противоположный край просторной кровати и тоже сразу погрузился в беспокойный сон.       Было непонятно, сколько они проспали. Да и никто уже не беспокоился о времени, когда их жизнь измерялась редкими возможностями отдохнуть и переходами от уровня к уровню.       Когда Бомгю открыл глаза, то обнаружил, что он совершенно один. Однако это одиночество продлилось недолго: скоро в распахнутую дверь вошëл Ëнджун. Выглядел он неважно: всë те же пустые глаза и поникшие плечи. Зато теперь на нем была новая, чистая одежда, это сделало его чуть более… живым.       — Привет, — попытался улыбнуться он Бомгю. Вышло просто отвратительно: уголки губ скривились в жалком подобии радостного выражения, но это не помогло скрыть пустоту в глазах и усталость во всём теле, которую даже сон не смог исправить. Впрочем, он хотя бы попытался. — Оправдываешь своë звание сони.       Бомгю слегка улыбнулся.       — Я бы и дальше спал, но если я сейчас не поем, то мой желудок съест самого себя. — В подтверждение этим словам живот громко заурчал. Однако на языке Бомгю ощущал какой-то непонятный мерзкий привкус, который отбивал всё желание есть. Но ему и его организму это было необходимо, так что придётся перебороть себя.       — Э-э, — протянул Ëнджун, почесывая затылок, — насчет еды тут сложно. Я на кухне кроме хлеба и воды ничего не нашëл.       — Да я и мышь готов съесть — уже всё равно, — пробурчал Бомгю, вылезая из-под одеяла. При этих словах Ёнджуна передёрнуло, а лицо тут же скривилось в отвращении, но Бомгю не стал спрашивать, что такого вспомнил друг. Он сейчас был не в силах даже на это.       Сейчас Бомгю, спускаясь по лестнице, мог получше разглядеть их временное пристанище. На улице до сих пор было темно, поэтому по всему дому горели лампы. Домик действительно оказался неплохим: везде царила чистота, светлые обои не свисали кусками со стен, как это было на многих других уровнях, на полах лежали однотонные серые ковры, заглушавшие шаги.       Свалившись на стул, Бомгю взглянул на пол-упаковки тостового хлеба. Собрав остатки воли, парень начал жевать картонные тосты, стараясь думать о чëм-то более вкусном. В голову лезли мысли о тех банках тушенка, которые были залиты водой до краев, но сохраняли терпимый вкус. Впрочем, дай Бомгю сейчас хоть стейк, хоть самый вкусный кимпаб, они были бы точно такими же: невкусными и сырыми.       — В спальне, кстати, есть шкаф, — оповестил его Ëнджун, который сидел на соседнем стуле и скрëб ногтем столешницу. — Можешь сменить одежду.       Ëнджун такой возможностью, конечно, не стал пренебрегать: сейчас на нём вместо разорванных джинсов и ещë более жалкой на вид футболки была надета коричневая кофта на молнии, которая облегала тело, и вельветовые штаны с тысяча и одним карманом. Зато потрёпанные жизнью конверсы, все в грязи и крови, в некоторых местах с отклеивающейся подошвой, всё ещё были на ногах. Хоть что-то в этом мире оставалось прежним.       Бомгю удивлялся тому, что даже сейчас Ëнджун волновался о своëм внешнем виде. Хотя, казалось бы, зачем? Их всё равно никто не увидит. Пожалуй, кроме монстров — но те вряд ли оценят модный стиль Ёнджуна.       Бомгю же было всë равно, в чём ходить. Грязное, порванное, практически непригодное для носки — ничего страшного, главное, что пока держится. Что будет потом — проблема будущего Бомгю. Дожить бы ещë до этого «потом», а там и найдется решение проблемы.       — Мы можем потом выйти на улицу и поискать магазин, — завёл непринуждённый разговор Ёнджун, хотя Бомгю сейчас не против был бы посидеть и в тишине. — Знаешь, на воде и хлебе мы долго не протянем…       — Ёнджун, — тихо перебил его Бомгю. Он оторвал взгляд от тоста, который медленно пережёвывал, и посмотрел Ёнджуну прямо в глаза. — Где Субин?              Тот тут же замер и заткнулся. Он громко сглотнул, отвел взгляд и начал судорожно трепать свои волосы, иногда выдирая целые пряди. Бомгю не понимал, что произошло. Или просто не помнил?..       — Бомгю, — трясущимся голосом пробормотал Ёнджун. Сердце замерло. Бомгю не на шутку испугался этого сломленного тона. Что могло произойти такого, что Ёнджун так вёл себя?.. — Он… Он умер.       Тишина была слишком громкой. Ёнджун поднял голову, и тогда Бомгю увидел блестящие от слёз в свете ламп глаза, которые не выражали ничего. Половины души Бомгю уже умерла, осталась где-то в процедурном кабинете, где клубился горячий пар, а сейчас отпала ещё половина.       Глаза закололо новым приступом слёз. Почему? Почему это происходит? Чем они все заслужили такую судьбу? Бомгю закрыл лицо руками, подавляя жалкие всхлипы. Было невыносимо чувствовать, как твоя жизнь рушится во второй раз.       — Что нам теперь делать?.. — скорее самому себе задал вопрос Бомгю.       Ёнджун, который сам громко шмыгал носом, но пока сдерживал слёзы, поелозил на стуле, но так ничего и не ответил. Никто из них не знал, что делать дальше и стоит ли вообще что-то делать после того, что случилось с ними, с Тэхёном и Субином.       Бомгю помнил, как оба добровольно вызвались уйти вместе с существами. Оба сами покинули компанию. Никто их не остановил. Никто не пошёл следом, чтобы проверить, всё ли у них в порядке.       Укол вины и резкая волна ненависти к себе заставили Бомгю впиться ногтями в скальп, вырвать клок волос, съёжиться на стуле.       Только вот Тэхёна они нашли. Они опоздали, но нашли его, смогли попрощаться с ним. Что случилось с Субином — Бомгю не помнил. Всё было как в тумане, словно кто-то стёр из его мозга это воспоминание и никак не хотел возвращать.       — Нам остаётся только жить, — тихо ответил на вопрос друга Ёнджун. Бомгю, стерев слёзы, убрал руки от лица, повернувшись к парню. — Жить ради них и их целей. Знаешь, если человека помнят, то он продолжает жить, так что нам нельзя их забывать или… — Ёнджун сглотнул. — Поддаваться Закулисью.       Бомгю кивнул в согласии. Слова Ёнджуна звучали не очень убедительно — он сам, скорее всего, едва ли верил в них, но они всё равно имели смысл. Бомгю вспомнил, как Тэхён упоминал, что хотел бы побывать на море. Он не смог. Тогда Бомгю нужно обязательно сделать это за него!       Рядом послышались тихие всхлипы. Ёнджун повернулся к Бомгю спиной, явно не желая показывать свою слабость, свою боль и отчаяние. Бомгю протянул руку, нежно поглаживая друга по спине, всем телом ощущая его рыдания. Однако совсем скоро всё снова затихло: Ёнджун быстро вытер с лица дорожки слёз, но его всё равно выдавали опухшие глаза, и повернулся обратно к столу, перехватив руку Бомгю со своего плеча, крепко сжав её до побеления костяшек.       Ещё какое-то время они молчали, сидя за столом и держась за руки.       — Ну, — хриплым голосом прервал тишину Ёнджун, — что насчёт магазина? — Он разжал руку, быстро спрятав ладони между коленями. — Можем пойти и поискать. Вдруг там будет что-то получше хлеба и воды.       Прежняя мотивация быстро испарилась из тела. Бомгю неопределённо пожал плечами. Сил не было ни на что: ни на то, чтобы пережëвывать картонный хлеб, ни на то, чтобы подняться из-за стола. Он удивлялся тому, что вообще может держать глаза открытыми, формировать мысли и говорить. Сможет ли он вообще из дома выйти?       Нужно ли ему это?       — Ну, пока монстры за забором, будет неплохо изучить местность, — прервал его мысли Ëнджун, ободрительно улыбнувшись.       — Пока? — переспросил Бомгю.       — Ты видел эти ворота? Рано или поздно они точно не выдержат, — тяжело вздохнул парень, — так что, пока есть время, действительно лучше затариться.       Бомгю, у которого не было иного выбора, как следовать за Ёнджуном, кивнул.       Чтобы не идти с голыми руками, друзья стали обшаривать дом в поисках того, что могло бы пригодиться им в борьбе с существами. Оказалось, в доме был подвал, да ещё и как из хоррор фильмов: без света, с длинной витой лестницей, ведущей вниз, в темноту. Но, к счастью, в подвале не было ничего страшного, зато Ёнджун отыскал там биту, в которую позже всадил гвозди.       Дверь дома открывали аккуратно, со страхом быть замеченными. Да, большинство монстров за пределами ворот, но они не знали наверняка, не скрываются ли им подобные за домиками. Темнота на улице оставалась неизменной: включенный свет, который парни оставили в доме, ложился не дальше порога, а потом словно сталкивался с невидимой стеной. Оставалось надеяться только на энергию Ёнджуна.       Холод, неприятный, колющий, потихоньку отравлял тело. Эта мерзлота настигала понемногу: сначала оплетала пальцы, которыми Бомгю сжимал биту, потом поднималась дальше, пробираясь под рубашку, словно желая заморозить сердце сквозь ребра.       Однако в какой-то момент стало жарко. Бомгю снова вспомнил то место — белый кабинет с ваннами, заполонённый паром. Вспомнил обожженное тело Тэхёна, мертвенно бледную кожу лица, пустую грудь, где уже не билось сердце.       Паника заполонила голову, руки задрожали, пальцы непроизвольно разжались, после чего бита с громким стуком упала на асфальт. Довольный рёв монстров, которые стали ещё сильнее налегать на хлипкие ворота, заполнил уши одним единым звуком.       — Бомгю, что с тобой? — послышался голос Ёнджуна, и падающее тело Бомгю подхватили крепкие руки.       Бомгю не чувствовал и не помнил, как снова оказался внутри дома. Мысленно он сейчас был не здесь, а в белом кабинете. Почему он чувствовал, что в момент, когда он держал мёртвое тело Тэхёна, умер не он один? Почему сердце Бомгю всё ещё билось, хотя он тоже был уже мёртв?       Слёзы падали и медленно впитывались в ткань штанов. Ёнджун, усадивший Бомгю на кровать, сидел рядом на полу, иногда вытягивая руку и смахивая с лица парня сбегающие слезинки. Бомгю не был один, но чувство одиночества пожирало его изнутри.       — Бомгю, я рядом, — послышался какой-то далёкий, знакомый голос, заставивший Бомгю проморгаться, чтобы увидеть, кто перед ним находится.       Ёнджун продолжал быть рядом, не понимая, чем может помочь, но искреннее желая избавить друга от страданий. Он осторожно поглаживал острые от худобы колени, подрагивающие руки, мокрые щёки.       — Ты же не уйдёшь? — хриплым голосом спросил Бомгю, установив с другом зрительный контакт. — Не оставишь меня?       — Нет, — очень тихо ответил Ёнджун, — не оставлю.       Бомгю бросился на шею к другу, пряча лицо в кофту. Он почувствовал, как по его спине рассыпались мягкие прикосновения, очерчивающие лопатки и рисующие бессмысленные узоры на них. Бомгю сжал крепче плечи Ёнджуна, будто он мог взять и испариться в любой момент.       — Всё хорошо? — спросил Ёнджун через некоторое время, отодвигаясь и стирая с щёк Бомгю слёзы.       Бомгю опустошенно и беспомощно качнул головой.       — Пошли, поспишь ещё немного, — подхватил его под локоть Ёнджун, ведя к лестнице.       — А ты? — тут же вцепился в его руку Бомгю. Он поднял испуганные глаза на друга, чувствуя, как в горле нарастаёт новый ком. — Ты же никуда не пойдёшь один?       Ёнджун ничего не ответил: лишь скрыл взгляд за рыжей чёлкой. Он укрыл Бомгю одеялом, когда тот улёгся на кровать, пробормотал что-то неразборчивое и ушёл, прикрыв за собой дверь.       Бомгю хотел погнаться за ним, спасти хотя бы его, но усталость одержала верх. Глаза постепенно слипались, а перегруженный мозг требовал покоя. Бомгю снова провалился в сон.       С этого момента всё и началось. Бомгю не знал точно, как это можно назвать, но ему это совершенно не нравилось.       Ёнджун после своего ухода не пропал: сразу после того, как Бомгю вновь проснулся, он зашёл в комнату, говоря о том, что принёс еды. Бомгю тогда был вне себя от злости, узнав, что Ёнджун ушёл на улицу без него, так ещё и не предупредив. Но нормальная, а главное вкусная еда впервые за долгое время слегка уменьшила его пыл.       А потом Ёнджун категорически запретил ему выходить куда-либо за пределы дома. Бомгю пытался убедить его, что тот приступ был единичным, что сейчас всё нормально и в случае чего он сможет за себя постоять. Но Ёнджун был непреклонен. (Будто он не слышал, как почти каждую ночь Бомгю давился слезами, лёжа у него за спиной. Иногда его приступы были настолько сильными, что он не мог успокоиться сам, тогда Ёнджун переворачивался на другой бок, легонько постукивал его по спине и потом заключал в самые крепкие объятия, на которые был способен).       Бомгю упрямо игнорировал его доводы, утверждая, что это нечестно: пока он сидит дома и ничего не делает, Ёнджун каждый раз рискует жизнью на улице, полной монстров.       У обоих на это была одна и та же причина начинать этот спор раз за разом: они боялись потерять друг друга. Но никто не шёл на компромисс. Однако у обоих было мало сил слишком долго ругаться, поэтому в какой-то момент оба просто утихали, а потом делали вид, будто ничего не произошло.       Так и получилось, что Бомгю передвигался исключительно со второго этажа на первый и обратно, а Ёнджун выходил на «ежедневные» вылазки, после рассказывая о них за чашкой не особо вкусного, но бодрящего крепкого чая.       Такая их жизнь длилась не долго. Вскоре Бомгю начал понимать, что у него нет сила даже спуститься на первый этаж, и он всё время проводил в кровати, глядя через неприкрытое окно в бесконечную темноту улицы. От скуки он думал обо всём, что приходило в голову: о прежней жизни, о том, как всё могло бы быть, не попади он в Закулисье, о прежних уровнях, которые они прошли, о настоящем и будущем.       Вылазки Ёнджуна становились всё дольше — по крайней мере, так казалось Бомгю. Иногда он возвращался, когда Бомгю уже спал беспокойным сном; отодвигал край одеяла и аккуратно, чтобы не скрипеть пружинами, ложился рядом, чтобы подняться и снова уйти до того, как Бомгю проснётся.       Ёнджун был живой, он уходил не так далеко и фактически был рядом. Но Бомгю чувствовал себя ужасно одиноким, безвылазно лёжа в кровати. Одежду он так и не сменил — всё так же ходил в грязном рванье. Оно пачкало кровать, но у Бомгю не было сил сменить постельное белье, а у Ёнджуна между вылазками не было на это времени.       В очередной раз свет спальне был выключен. В глубине дома раздавались тихие шаги, на которые Бомгю совсем не обращал внимания: они есть — значит, всë в порядке. Он уже привык.       Матрац рядом жалобно скрипнул и продавился, когда на кровать лёг Ёнджун. Подняв на него взгляд, Бомгю еле сдержал слёзы: Ёнджун выглядел ужасно уставшим. Это было неудивительно. По словам Ёнджуна, монстры всё же проломили ворота и теперь спокойно разгуливали по улицам. С тех пор Ёнджун ещё категоричнее отказывал Бомгю в его просьбах вместе выйти на улицу. Сначала Бомгю испытывал вину за то, что никак не помогает Ёнджуну и не может найти в себе силы даже встать с кровати.       А потом Бомгю перестал пытаться и просто смирился.       — Сегодня смог мороженое найти, — тихо оповестил Ëнджун, согнув руку в локте и положив ладонь под голову, развернулся к Бомгю. — Можем потом вместе поесть.       — Спасибо, — прошептал Бомгю, как делал всегда после вылазок Ëнджуна, если пересекался с ним.       Сегодняшняя ночь ощущалась как-то по особенному. Впервые за всё нахождение на этом уровня на небе появилась Луна. Но она не принесла с собой ничего хорошего. Её свет, словно лёд, морозил конечности, из-за чего даже под одеялом было невозможно согреться. Бомгю было очень холодно. Разбитое сердце, кажется, правда сломалось и больше не перекачивало кровь, которая хоть как-то согрела бы это глупое тело.       Бомгю придвинулся чуть ближе к Ëнджуну, чувствуя его тëплое дыхание. Стало немного легче. Он поднял взгляд, заглядывая в глаза Ëнджуна, и увидел в них отражение собственной души: грусть, одиночество, отчаяние. Впервые за всё время Бомгю задумался о том, что не он один потерял что-то очень дорогое.       Образ сильного и готового встать на защиту Ёнджуна ломался под светом луны. Здесь он был собой. Здесь он мог не притворяться, что всё в порядке, и он не устал.       Бомгю почувствовал лëгкие мягкие поглаживания на своём плече. Ëнджун был рядом. Это несильно, но успокаивало.       Несмело подняв взгляд, Бомгю столкнулся с тусклыми глазами Ëнджуна.

Щенки — Грязь

      Не отдавая отчëта себе в своих действиях, Бомгю придвинулся ещë ближе. В горле застрял ком, мысли спутались, и в этом бардаке Бомгю не мог понять, что он хочет сделать, что он думает и чувствует.       — Не надо, — прошептал Ëнджун, переместив руку на щëку Бомгю и остановив его, чтобы тот не придвинулся ещë ближе. — Не надо, Бомгю. Жалеть же потом будешь.       Взгляд полумертвых карих глаз медленно, но верно уничтожал последнее, что осталось в Ёнджуне. Перед этим он не мог устоять. Он сломался. Разрушился. Он был уничтожен. Бомгю тихо всхлипнул, продолжая молча молить его о том, что они оба потом будут считать ошибкой, что оба будут прятать далеко в уголках подсознания и о чём они никогда больше не будут говорить.       Ёнджун первый сократил расстояние между губами, и они столкнулись в отчаянном, голодном и пронизанном болью поцелуе. Ëнджун всë ещë придерживал парня за щëку, нежно поглаживал её большим пальцем. Они никогда не говорили о том, как скучали по Тэхёну и Субину, практически не упоминали их имена в разговорах. Но в этом поцелуе каждый видел того, кого любил: Бомгю казалось, что он целует Тэхёна, и практически чувствовал горячий пар на своих щеках; Ёнджун представлял, что он гладит щеку Субина, и ему чудилось, будто тот по-доброму, в своей привычной манере улыбается ему.       Бомгю тонул в чужих руках, плавился в теплых ладонях. Поцелуй словно стирал все страдания последних пережитых мгновений, утолял чувство одиночества. Сейчас Бомгю чувствовал себя нужным, желанным и любимым.       Пусть и не тем человеком, кем хотелось бы.       Но поцелуй кончился, как и воздух в скомканных лёгких. Никаких смешков, глупых улыбок и влюблëнных взглядов. Только тоска, боль и осознание, как же это всё грязно, нечестно и неправильно.       Бомгю уткнулся носом в плечо Ëнджуна, начиная тихо беспрерывно рыдать, сжимая маленькое одеяльце руками и ногами. Ëнджун ничего не сказал, мирно поглаживал его по спине, прижимая к себе ближе, окутывая теплом. Пока Ёнджун был рядом, всё было хорошо.

***

      — Нет и ещё раз нет! — повысил голос Ёнджун, потирая виски. — Ты не пойдёшь со мной.       — Почему ты мне запрещаешь это, как будто я ребёнок?! — наконец не выдержав, закричал Бомгю. — У тебя вообще нет на это права. Я взрослый человек и могу принимать собственные решения!       В очередной раз Ёнджун собирался на вылазку один, но в этот раз Бомгю не выдержал. Он выплёвывал всё то, что копилось у него внутри всё то время, пока он беспомощным мешком валялся в кровати.       — Бомгю, там монстры буквально на каждом шагу, — попытался вразумить его Ёнджун.       — И что? Ты же сам меня учил, как обороняться, — поднял подбородок Бомгю. — Думаешь, я не смогу защитить себя? Ты каждый раз выходишь один и справляешься же как-то!       — Ты уж прости, но у нас явно не равные силы, — устало сказал Ёнджун, закидывая на плечо рюкзак, который нашёл в подвале. — Всё, я иду, а ты сидишь дома, понял?!       Бомгю собирался что-то сказать, но Ёнджун, не дождавшись его ответа, вышел на улицу, громко хлопнув дверью.       Чхве раздражённо плюхнулся на стул, начав в быстром ритме постукивать ногой. Поведение Ёнджуна бесило: он ничего не разрешал, половину умалчивал, и в итоге Бомгю жил, будто оторванный от мира.       Взгляд скользнул по бите, прислонённой к стене у двери.       Когда Бомгю вышел на улицу, сжимая в руках биту, то никого не обнаружил. Улицы были тёмные и совершенно пустые, однако ворота действительно были распахнуты, но за ними также никого не было видно.       В голове парень уже перебирал все ругательства, чтобы предъявить Ёндужну за то, что тот так нагло врал.       — На улице опасно, на улице монстры, — бурчал себе под нос Бомгю. — Ну и где хотя бы один?       — Что ты здесь делаешь? — прошипел разгневанный голос сзади. Кто-то взял Бомгю за шкирку, словно маленького котёнка, из-за чего парень пискнул и обернулся. — Я тебе ясно сказал сидеть дома.       Даже сквозь кромешную темноту Бомгю увидел, что глаза Ёнджуна пылают от ярости. Он грубо схватил парня за руку и поволок в сторону дома, который находился в нескольких десятков метров, потому что Бомгю не успел выйти слишком далеко.       — Ты говорил, что тут монстры, — упрямо вырвался из хватки Бомгю. Ёнджун замер перед ним. — И что в итоге? Ты наврал мне.       — Они повсюду, — раздражённо шикнул Ёнджун. — Просто прячутся!       — Ага, да, — саркастично закивал Бомгю. — Я тебе верю, конечно, да!       — Сзади, — спокойно сказал Ёнджун.       — Что?       — Сзади!       Не успел Бомгю опомниться, как мимо его лица куда-то за спину улетел комок яркой энергии, выпущенный Ёнджуном. Свет незначительно окрасил улицы, и Бомгю замер.       Монстры были везде: они ползли по асфальту, забирались на крыши домов, липли к стенам.       — Беги, блять! — грубо толкнул друга Ёнджун, когда монстры, привлеченные светом, стали подбираться ближе, заключая их в кольцо.       Но Бомгю опоздал: существа, заскочившие за спину, теперь преграждали проход к дому. Юноша прижался спиной к спине Ёнджуна, выставив перед собой биту. В толпе монстров он видел тех, кого уже встречал: Смертомоли кружили в небе, шевеля своими усиками, Улыбающиеся то тут, то там проглядывали в темноте, а Гончие скулили, царапая лапами асфальт.       — Что нам делать? — прошептал Бомгю.       В этот момент одна из Гончих ринулась в его сторону, но Чхве успел среагировать, с испуганным криком ударив сущность по морде битой. В воздухе разбрызгалась кровь, а монстр отскочил назад, прикрывая дыры от гвоздей лапой и скуля во весь голос.       Все существа одновременно бросились на странников. Бомгю сжался, готовясь быть раздавленным, разорванным на куски и съеденным, но этого не произошло. Он почувствовал крепкую хватку на руке и открыл глаза. Над ними образовался небольшой золотистый купол, который отгораживал путешественников от тварей, которые не могли пройти сквозь энергию, скреблись о неё когтями, пытались перелезть, но всё это было бесполезно.       — Пошли быстрее, я не смогу долго продержаться, — тихо, с придыханием сказал Ёнджун, начиная пошатываться на месте. По его лицу катился пот, пока он, крепко сжимая чужую руку, шаг за шагом пробирался к дому.       Сердце бешено стучало в ушах, заглушая крики и рёв монстров, которые поджидали загнанную в ловушку добычу. С каждым мгновением купол мерк, а Ёнджун рядом слабел, хватая ртом воздух и с большим усилием делая каждый шаг.       В какой-то момент купол пропал. Острыми кусками он посыпался на дорогу, тут же исчезая, оставляя после себя лишь слабое сияние. Бита снова пришла в действие. Бомгю не смотрел, куда бил: он слышал лишь жалобные, полные ярости и боли вопли существ, изредка видя брызги крови, которые оставались у него на одежде рваными полосами.       Среди криков монстров послышался другой, человеческий. Кровь в жилах застыла, и Бомгю медленно обернулся назад. Тут же вокруг него образовался новый купол, который преградил дорогу тварям, которые хотели воспользоваться тем, что противник отвлёкся.       На асфальте лежал Ёнджун. В него ногу впилась какая-то сущность своими жёлтыми гнойными зубами, терзая его ногу. Бомгю хотел подбежать к другу, зарядить монстру битой в лицо, а потом…       Купол оказался неприступным не только снаружи, но и изнутри.       — Ёнджун, блять, убери эту хуйню! — заорал Бомгю, начав неистово бить по золотым стенам битой, пока слёзы медленно без его осознания начинали застилать глаза, когда на друга набросились ещё несколько монстров, начав отдирать куски плоти. Ёнджун взвыл, пытаясь отбиться от существ, но их было слишком много.       — Ты правда думаешь, что я позволю умереть и тебе? — Сдавшись, Ёнджун раскинулся на асфальте, подняв взгляд на Бомгю. Твари все ещё разрывали тело на куски, но Ёнджун больше не боролся. Он слабо улыбнулся, и впервые за долгое время это была искренняя улыбка. Весь в крови и грязи, Ёнджун улыбался сквозь слёзы, и его глаза, спустя столько времени не такие безжизненные, снова начинали гаснуть. — Выживи и живи за нас всех, Бомгю. Мы все любим тебя.       Бомгю закричал, падая на колени: какой смысл жить без них? Это все нечестно. Ёнджун не должен был умереть. Он должен был жить, на его месте должен быть он, Бомгю, который ничем не заслужил этого спасения…       Но Ёнджун ничего не услышал — и никогда больше не услышит. Энергия сковала Бомгю в небольшой шар, который понёсся вдоль улиц куда-то очень далеко, унеся его от тела Ёнджуна, которое терзали Гончие.       — Прощай, Бомгю… — прошептал Ёнджун перед тем, как навсегда потерять сознание.