Уровень 26.3

      Бомгю возненавидел тот момент, когда открыл глаза. Снова.       Сознание было мутным, будто он проспал несколько лет, перед глазами всë плыло, а тело ломило, как после нескольких дней беспрерывных физических тренировок.       В таком жалком и беспомощном состоянии Бомгю лежал, кинутый на произвол судьбы. Вернее, Закулисья — ведь судьба здесь зависела исключительно от него. Оно глумилось, гаденько хихикало где-то неподалеку, вечно наблюдая то из-за угла, то из окна пустого заброшенного дома, то из мрачных кустов в гнилом палисаднике. Закулисье было везде. Оно видело, чувствовало тебя, а ты его — нет.       Это место заставляло его жить, даже когда этого уже не хотелось. С каждым мгновением Чхве всë сильнее желал, чтобы оно воткнуло ему в живот нож, переплело горло стеблями красивых шипастых роз и задушило, наполнило уровень водой до отказа и утопило его — всё, что угодно, лишь бы эта пытка наконец кончилась.       — Здесь есть кто-нибудь? — промычал Чхве в пустоту. Наверное, он надеялся, что звуком привлечëт стаю Гончих или команду незнакомых путников, которые примут его за врага и заколют на месте.       В глубине души Бомгю понимал, что вовсе не монстров он хотел привлечь; он хотел услышать родные голоса, ощутить тёплые прикосновения, снова почувствовать хоть что-то, кроме удушающей тоски и отчаяния.       Но никто и ничто не планировал исполнить его желание. Звук растворился в воздухе, и Бомгю не услышал даже малейшего эха.       Проморгавшись, парень открыл глаза. То, что он увидел, было темно-синего цвета и простиралось без границ на всю длину уровня. Не было похоже, что это небо, но и на потолок помещения не походило. Чуть двинувшись, Бомгю замер. Рукой он нащупал что-то холодное, приятное на ощупь, гладкое, как камни у прибоя, отточенные волнами.       Повернув голову, Бомгю замер от осознания. Волосы на затылке поднялись дыбом, а по коже прошел легкий табун мурашек, когда он увидел, что он лежит на костях. До этого он даже не замечал, как гладкие концы чьих-то останков упирались ему прямо в затылок, но сейчас Бомгю видел, что всë в пределах его зрения состояло только из костей и темноты.       Наверное, раньше бы Бомгю запаниковал, вскочил на ноги и остолбенел от ужаса, но сейчас он просто лёг обратно, пытаясь устроиться так, чтобы кости не утыкались ему прямо в рёбра и не слишком сильно впивались в тело. На предыдущем уровне у Бомгю было слишком много времени, чтобы обдумать всё, о чём он переживал, поэтому сейчас голова была пуста, а слёзы — давно выплаканы. И пусть Бомгю непроизвольно раз за разом прокручивал в сознании гибель каждого из того, кто когда-то был ему дорог, он не мог выдавить из себя и слезинки. Он слишком устал.       «Выживи и живи за нас всех, Бомгю», — эхом раздавались внутри слова Ёнджуна, но Бомгю ничего не чувствовал. Ни желания жить, ни желания умереть. Он перевернулся на бок, поджав к себе колени и немного нахмурившись, когда кость упёрлась ему в щёку. Все эмоции словно иссякли. Их заменила полая пустота внутри груди, и казалось, что даже сердце уже не желает биться, потому что не видит смысла в таком образе жизни, в таком состоянии.       «Мы все любим тебя», — следовало за предыдущими словами. Почему? За что? Бомгю столько раз вëл себя, как идиот, из-за него они жертвовали жизнью — да Господи, он даже собственными руками пытался убить Тэхёна!       — Ёнджун, почему ты спас меня?.. — пробормотал Бомгю, стеклянными глазами смотря куда-то вдаль. — Выжить должен был ты. Ты был намного лучше меня. Я не заслуживаю жить после всего, что я делал.       Тишина ничего ему не ответила, сохраняя своё величие.       Когда Ёнджун говорил ему жить за всех них, он не упомянул, что это будет так трудно. Он не сказал, будет настолько трудно избавиться от всех воспоминаний, забыть, вернуться к привычному образу жизни и… Жить дальше.       Это нечестно. Ёнджун должен был хотя бы предупредить перед тем, как взваливать на его плечи такую ответственность.       Бомгю медленно замерзал. Наверное, если он продолжил бы так лежать, то рано или поздно тоже стал кучкой костей и пополнил бы безмолвную братскую могилу своим трупом. Тяжёло вздохнув, Чхве поднялся на ноги, слегка пошатываясь и пытаясь сфокусировать взгляд. Кости под его ногами ломались с характерным хрустом, но он не обращал внимания.       Неустойчивый пол не давал передвигаться быстро: каждый шаг стоило делать с осторожностью, а то раз — и обломок кости вопьется тебе в ногу острым обломком, два — наступишь на череп, который проломится, а ты упадешь и раздерёшь колени. Из-за однообразного пейзажа все сливалось воедино, и в таких условиях можно было легко сойти с ума. Ничто не привлекало внимание, ничто не цепляло взгляд: существовали только темнота, серая «земля» и никакой растительности.       Внезапно Бомгю остановился и опустил взгляд, заметив у своего ботинка маленький бело-голубой предмет, совершенно не вписывающийся в классическую обстановку уровня. Присев и откинув в сторону несколько мешающихся костей, Бомгю поднял небольшую пластиковую игрушку. Синнаморолл смотрел на путешественника своими игрушечными, ничего не выражающими голубыми глазками. Бомгю слабо улыбнулся, прижав его единственного на данный момент товарища к груди, а потом аккуратно убрал его в карман, чтобы не быть таким одиноким.       — Бомгю, — неожиданно донесся глухой голос. Это случилось так внезапно, что юноша сначала даже не обратил на это внимания, подумав, что ему послышалось. — Бомгю, это я, — повторил голос.       В непонимании Бомгю стал мотать головой, но продолжал видеть лишь темноту и кости. В очередной раз обернувшись, он увидел Субина, который стоял совсем близко, улыбался своей обычной улыбкой, с искорками в глазах смотря на друга. Никакой крови, никаких ран на теле — Субин был полностью целым, живым и здоровым. Бомгю остолбенел, не веря своим глазам. Субин сумел спастись?       — Ты… ты живой? — сипло спросил Бомгю, с опаской оглядывая с ног до головы друга. Он все еще боялся, что всё это — шутка его мозга, игры его больного сознания, и едва он подойдет, Субин испарится, снова оставив его в одиночестве.       Субин ничего не ответил — лишь распахнул руки, призывая к объятиям. Бомгю, не думая, ринулся к нему, готовый врезаться в друга со всей силы, сжать его до потери пульса и уткнуться лицом в плечо.       Но он влетел лишь в пустоту. Споткнулся и упал на торчащие кости, издав сдавленный вздох. Он слабо ударил кулаком по костям, ломая мелкие частички и сбивая костяшки в кровь.       Конечно, нет, никто из его друзей не выжил, кроме него.

***

      Вокруг Бомгю то и дело появлялись тени, на которые он перестал обращать внимания. Сначала он в слабой надежде устало тянулся к призрачным фигурам, которые казались слишком настоящими, но когда они раз за разом пропадали, он бросил эту идею.       Тэхён появлялся чаще других, пытался завязать разговор, коснуться, но неизбежно исчезал; Субин тихо садился рядом, иногда что-то говоря, но Бомгю не мог ничего разобрать из-за его тихого бархатного голоса, и потом Субин тоже пропадал. Реже всех появлялся Ёнджун: он ярким пятном стоял вдалеке, не решаясь подойти, а потом растворялся, как и все остальные.       На душе было пусто, если хоть что-то от неё ещё осталось у Бомгю. Он будто перестал уже быть человеком, превратившись в корсет из костей, покрытый оболочкой из кожи, смиренно ждущий своей участи.       Бомгю бы и дальше так лежал, но со временем это стало просто невыносимо. В один момент все трое погибших друзей явились к нему одновременно, и каждый начал говорить про своё, словно не замечая, что слова сливаются в какофонию, а потом заговорили кости. Прошлые их владельцы, как духи, восставали из-под земли и рассказывали каждый свою историю, из которых Чхве не мог разобрать ни слова. Бессвязные и бессмысленные тысячи речей вливались ему в голову, пока Бомгю старательно пытался закрыть уши руками и отгородиться от этого неземного шума.       Но сквозь пальцы начали проникать голоса Субина, Ёнджуна и Тэхёна, теперь более отчётливые, но… лучше бы Бомгю продолжал ничего не слушать, лучше бы он не понимал, что ему говорят.       — Бомгю, ты же знаешь, что это ты убил нас? — Шёпот Тэхёна опалял ухо. Бомгю сжался в комок, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься.       — Да, — сразу же вступал Субин, — мы умерли из-за тебя.       — Ты виноват, — холодно добавлял Ёнджун, ложась рядом и жутко пустым взглядом сверля лицо Бомгю.       Они не прекращали. Говорили без остановки, вгоняя в череп эти мысли, заставляя верить, что да, это правда: Бомгю действительно повинен во всех смертях: из-за его медлительности умер Хосок; его эгоизм — причина смерти Кая; а не будь он так слаб, не стала бы сейчас неизвестна судьба девушек из Б.И.Г., которые защищали его до последнего; из-за его невнимательности погибла Юци. Это всё случилось из-за него.       Бомгю вновь прокручивал все эти события, снова вспоминал мучения на лицах и то, как до этого горящий взгляд потухал в агонии. Это и есть то, ради чего он должен был выжить? Чтобы снова и снова видеть все эти кошмары?       Бомгю сорвался с места, стараясь убежать от всех этих видений, голосов, которые по пятам следовали за ним. Но это было невозможно. Как бы далеко не бежал Бомгю, он не мог убежать от собственных мыслей.       Они были везде.       Вылезали из-под костей, дергали за плечи, словами холодными, жестокими и недоброжелательными касались щёк.       А потом всё исчезло. Бомгю вновь остался наедине с темнотой, мёртвыми костями и тишиной, которую прерывало лишь его сбившееся дыхание, пока он стоял, сраженный ею, чуть ли не вырывая волосы на голове от отчаянии. Парень опёрся на колени, всё ещё в испуге оглядываясь по сторонам, боясь начала нового ужаса. Но Закулисье давало ему передышку. Для чего?       Внезапно Бомгю задохнулся от того, как в груди стало пусто. Это чувство не было новым для него, но оно было… другим. Как будто бы оно эволюционировало, прогрессировало в новую стадию. Раньше Бомгю чувствовал тоску по друзьям и одиночество — сейчас же чувств не было совсем. Тяжелые мысли испарились из головы, давая Бомгю спокойно вздохнуть.       Выпрямившись, Чхве спокойным взглядом осмотрел черепные и костяные равнины. Было спокойно. Хорошо. Бомгю просто стоял на месте, отдыхая от всего: своих эмоций, чувств, переживаний. Сейчас от этого всего не осталось ни капли, ни крупицы. Было абсолютно пусто.       Где-то далеко вспыхнул свет, который служил маяком в этой тьме. Немного пожевав губу и поразмыслив, Бомгю всё же двинулся в его сторону, засунув руки в карманы и слегка присвистывая, спокойно хрустя костями, которые ломались под ногами.       Оказывается, свет лился из кабины лифта, который спокойно всё это время стоял на месте, дожидаясь нерасторопного странника. Бомгю замер в луче света.       С одной стороны ему не хотелось двигаться, другая часть, смешиваясь с головной болью, кричала идти дальше. Свой же голос в голове разделился на два и каждый настаивал на своём.       — Иди!       — Нет, останься.       — Ты должен жить дальше. Ты обещал Ёнджуну!       — Какой смысл оттягивать свою смерть? Конец у всех один и тот же.       — Ты должен хотя бы попытаться выбрать!       — Есть ли смысл это делать, если они все мертвы?!       Бомгю схватился за голову, которая буквально разрывалась в конфликте. Казалось, будто две половинки его мозга вели между собой ожесточенный бой и никак не могли ни победить друг друга, ни закончить битву.       — Зачем исполнять просьбы того, кто уже мёртв?       — Здесь нельзя оставаться, нужно идти дальше!!!       Бомгю, не выдерживал боли в голове, упал на пол, порезав руку о острый край сломанной кости до крови. Другой рукой он всё ещё держался за голову, плотно сжимая зубы до скрежета и стараясь не закричать от боли, которая гудела в голове и била по вискам.       — Какая вообще разница, что было в прошлом?       — Не что, а кто.       В миг всё кончилось. Бомгю, задыхаясь, словно пробежал марафон, сделал резкий вдох с бешено колотящимся сердцем. Он измученно рухнул на землю, всё также освещаемый холодными лампами из лифта.       Внезапно Бомгю понял, что всё решил ещё очень давно: ещё когда открыл глаза на этом уровне. Он никуда не пойдёт. Просто не сможет позволить четвёртой частичке своего сердца жить, пока все остальные три части захоронены на прошлых уровнях.       Лифт, так и не дождавшись путешественника, закрыл свои двери, через мгновение растворившись в темноте. А Бомгю смиренно начал ждать своего конца. Не может же он жить вечно: обязательно в какой-то момент кончится воздух, или из-за раны начнётся заражение крови, или, или, или…       В конце концов его сердце просто не выдержит, истечёт кровью, иссохнет в тоске, перестанет биться.       Бомгю хотел снова встретиться с друзьями. После смерти же есть хоть что-то? Не наступит же вновь приевшееся пустота и темнота? Пожалуйста… Первым делом он извинился бы перед Ёнджуном, что не смог выполнить его просьбу — но Ёнджун никогда не умел долго злиться, он обязательно простит его. Сначала вспыхнет, словно спичка, покричит, может, подзатыльник даст, но потом обязательно простит, заключит в объятия и будет светиться, как прежде. Как в их первую встречу.       Потом Бомгю кинулся бы к Субину, как только увидел его. Друг укроет его слёзы от других глаз, погладит по голове, скажет, что рад встрече. Наговорит кучу приятных глупостей, после которых обязательно станет легче. Субин всегда умел подбирать нужные слова, всегда знал, чем заполнить тишину.       Тэхён.       Что Бомгю мог бы сказать Тэхёну? Вряд ли он связал бы и два слова перед ним. Просто стоял бы, глупо переминаясь с ноги на ногу и безмолвно открывал и закрывал рот, точь-в-точь как рыба. Тэхён бы точно сделал первый шаг, обнял, сказал, что скучал. И потом всё стало бы хорошо. На всё было бы всё равно.       Но пока Бомгю лежал на холодных костях, пока из карего и голубого глаз вытекали две одинокие слезинки. Удивительно, что в его теле ещё осталась какая-то влага. Если обычный человек состоял на восемьдесят процентов из воды, то в парне осталось, наверное, не больше десяти. Слишком много утекло.       Бомгю не знал, сколько он так лежал, но ничего не происходило. Холодные кости морозили бока, рана на ладони перестала кровоточить, потихоньку заживая, тишина ничем не прерывалась, а сердце всё билось и билось. Его стук громко раздавался в ушах, и Бомгю очень хотел, чтобы оно перестало надоедать ему и наконец остановилось.       Где-то далеко снова появился свет, но Бомгю даже не двинулся. Сколько бы раз лифт не появился хоть перед самым лицом Бомгю, он даже не подумал бы зайти в него.       Но в этот раз было по другому. Свет погас слишком быстро, отразившись лишь небольшой вспышкой в глазах. И на уровне раздался звук, который был слишком громким, слишком непривычным, из-за чего Бомгю даже вздрогнул. Под чьими-то шагами хрустели кости, а когда этот кто-то неудачно наступил на слишком тонкую кость, то послышались ругательства.       Бомгю приподнялся на локтях и с прищуренными глазами уставился в ту сторону, откуда раздавался звук. А потом просто замер. В нескольких десятках метров от него топтался Тэхён. Первой мыслью в голове Бомгю было то, что Закулисье продолжает мучить его, посылая образы его друзей, поэтому он не шелохнулся с места.       Однако потом Кан тоже заметил его и резко остановился. Они молча смотрели друг на друга, не решаясь подойти ближе. Бомгю собрал в себе оставшиеся силы и поднялся на ноги, сделав первый робкий шаг в сторону Тэхёна. А потом они оба сорвались на встречу друг другу. Спотыкаясь о скрипящие под ногами черепа, Бомгю надеялся на единственное: лишь бы это не было очередной иллюзией.       Всё стало легко и понятно, когда Тэхён немного затормозил, а Бомгю влетел в него со всей дури, ухватившись за плечи и почувствовав, как чужие руки крепко обвили его талию. Кан кое-как держался на неровной поверхности, но не отпускал, сжимал только сильнее, будто и сам не верил, что это всё по настоящему.       — Ты… — начал Тэхён, чуть отодвинувшись, чтобы увидеть лицо Бомгю, но не успел договорить.       Бомгю, обхватив ладонями щёки Тэхёна, притянул его к себе и отчаянно впился в его губы грубым поцелуем. Тэхён от неожиданности замер, но через пару мгновений вплел свою руку в отросшие волосы Бомгю, притягивая его ближе и углубляя поцелуй. Губы обоих горели от страстных, долгожданных прикосновений, дыхание, сбитое и жаркое, касающееся щёк, пробирало до костей, медленно залечивая ещё недавно так громко стонущее от боли и одиночества сердце.       Мозг Бомгю отказался нормально функционировать, когда Тэхён прикусил его нижнюю губу, проталкиваясь языком в рот. Оба целовались до беспамятства, так, будто в следующий момент могли умереть, раствориться и вновь потерять друг друга. Этот поцелуй говорил больше, чем любые слова когда-либо могли о сделать: все эмоции, вся любовь, вся тоска отпечатывалась на губах, пока они сжимали друг друга руками и не желали оторваться ни на секунду.       Бомгю оставлял на чужих губах синяки и укусы, притягивая за щëки Тэхëна ближе к себе, хотя ближе уже было не куда. Он требовал, умолял Тэхёна никуда больше не уходить, говорил о своих чувствах, которых раньше стеснялся, больше, чем когда-либо.       Кости хрустели под подошвами, ноги дрожали, темнота вокруг тоже сгущалась, но на всё это было совершенно наплевать — как и на само Закулисье, когда Тэхён, настоящий и живой Кан Тэхён стоял прямо перед Бомгю и целовал его в ответ.       Отстранившись, Бомгю не мог отвести глаз от Тэхёна, который весь раскраснелся, тяжело дышал и не мог перестать улыбаться. Хотя, наверное, сам Бомгю выглядел примерно также.       — Ты в порядке, — выдохнул Тэхён то, что не успел закончить ранее.       Бомгю судорожно закивал, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. Он не мог выдавить ни слова, когда стоял так близко к Тэхёну. К живому Тэхёну, который продолжал сжимать пальцами его талию и смотрел на Бомгю со звёздами в глазах, хотя вокруг была глубокая темнота. Бомгю знал: даже если он не может вымолвить и слова, Тэхён всё поймёт и без этого.       — Не плачь, ты чего?.. Всё же хорошо, — нежно сказал Тэхён, стирая пальцами с щёк мокрые дорожки и водя по горячей коже круги большими пальцами.       — Теперь да, — искренне улыбнулся Бомгю, шмыгая носом, и снова с головой окунулся в объятия.       Стоя так, Бомгю наконец почувствовал себя невероятно спокойно. Хотя, скорее всего, ему было просто безразлично на то, что может случится дальше; сейчас они были рядом, они были друг у друга — и это самое главное. С Тэхёном, Бомгю знал наверняка, ему ничего не страшно.       — Нет, ну вы посмотрите на этих голубков, — раздался сзади притворно недовольный голос. — Субин, не смотри, я ревную!       Бомгю резко вздёрнул голову, обернувшись назад, где из темноты вышли две знакомые фигуры. Выпутавшись из объятий Кана, который в шоке замер на месте, Бомгю сломя голову кинулся в сторону Ёнджуна и Субина, которые с улыбками приняли того в свои объятия.       Субин пискнул и еле как сумел поймать Бомгю, когда тот запрыгнул на него, как большая коала, ногами и руками вцепившись в чужое тело, визжа и плача от счастья и говоря о том, как он счастлив видеть их живыми. Отлипнув от Субина, Бомгю крепко обнял Ёнджуна, который одарил его самой доброй улыбкой из всех на памяти парня.       Тэхён, подошедший чуть позже, но не менее радостный, чем Бомгю, обнял Субина, который с понимающей ухмылкой потрепал его по волосам, а потом обернулся к Ёнджуну. Последний явно не рассчитывал на то, что его сгребут в объятия, но не стал плеваться своим любимым сарказмам, обняв Тэхёна в ответ.       — Вы… вы… — судорожно глотая воздух и никак не успокаиваясь, пытался выговорить Бомгю, мотая головой от одного друга к другому. — Вы все живые!       — Ты тоже заметил? Как круто, — ухмыльнулся Ёнджун и после серьёзного взгляда Субина закатил глаза.       — Я помню, как умирал, — тихо сказал Тэхён. Его взгляд на мгновение стал мрачным, и Бомгю понял: он на самом деле прожил это, и воспоминания отпечатались в его голове. Чхве вздрогнул, представляя, через что прошел Тэхён, — и я вроде умер… А потом я увидел какую-то вспышку, и я оказался здесь.       — У меня было также, — кивнул Субин. — Но что это значит?       — Иллюзии, — одним словом объяснил всё Ёнджун и пожал плечами, сложив руки на груди. — Просто в этот раз слишком реалистичные, — добавил он, опустив глаза на ботинки.       — Что, холодный и бесстрастный Ёнджун-и переживал за нас? — не смог не съязвить Тэхён, на всякий случай заранее шагнув за спину Бомгю.       — Мелкий, ты… — с занесённым кулаком двинулся на него Ёнджун, но его глаза горели игривым теплым огоньком, а не ярким пламенем ярости. Тэхён рассмеялся, а вместе с ним — Ёнджун, а после их подхватили и Бомгю с Субином, стоящие где-то неподалеку.       В этот момент рядом раздался знакомый звуки на уровень пролился яркий свет. Лифт выжидающе стоял рядом с путешественниками, приглашая их зайти внутрь.       Бомгю смотрел на лифт, вспоминая, как в прошлый раз проигнорировал его, обещая себе не зайти туда. Но это было в прошлом. Тогда он думал, что потерял всё; думал, что смысла жить больше нет.       Но это оказалось не так. Рядом с ним были друзья, которые всё-таки выжили, всё-таки не бросили его. И пусть их смерти — ненастоящие, но оттого не менее ужасные — всё ещё заставляли кожу Бомгю покрываться мурашками ужаса, он знал: это всё выдумка.       Он ни в чём не виноват. Теперь всё будет в порядке.       — Эй, Бомгю, ты идёшь?       Голос Тэхёна вырвал его из размышлений. Все трое стояли перед лифтом, ожидая последнего и не заходя в кабину. Бомгю расплылся в улыбке.       — Да, конечно!       После этого никто больше не медлил. Они дружно шагнули в лифт, а двери захлопнулись, оставляя всё самое худшее за плечами.