Путешествие сознания

△ ▣ ◉

Мужчина стоял напротив двери, где было четко выгравировано число 029. Где-то на бессознательном уровне, детектив почувствовал, как что-то когтями прошлось по его спине, задевая определённую часть его души, которая с самого утра была неспокойна. У него не было никакого желания заходить внутрь, но по наставлению детектива Пака и, самолично понимая, в каком положении он сейчас находится – собрал всю свою волю в кулак и постучал в дверь. Ему никто не ответил, но дверь оказалась открыта, как бы приглашая гостя в свою обитель. Он никогда не бывал в подобном месте и не планировал быть в целом. Если бы не тот случай на острове и не триггерные воспоминания, которые все чаще стали отдаваться в его голове галлюцинациями. Шаткость эмоций стала проявляться слишком часто и внепланово, что очень странно. Иногда ему казалось, что он на самом деле находится в глубоком сне и всё происходящее было отнюдь не реалистичным. Однако, при попытке себя окатить прохладной водой или ущипнуть, Хван постоянно разочаровывался. Вся абстрактная картина мира была реальна. Детектив вошёл в кабинет и мгновенно оказался в мире, который казался одновременно чуждым и знакомым. Стены, окрашенные в мягкие пастельные тона, создавали атмосферу спокойствия, но его сердце колотилось от тревоги. Он повернул голову в сторону книжных полок, заставленных томами в толстых переплётах, и задумался о том, что каждая книга может содержать чей-то личный опыт, страдания и исцеление. «Что бы они могли рассказать?» — подумал он, проводя пальцами по корешкам книг, словно пытаясь уловить невидимую энергию, записанную на страницах. На одной из полок его внимание привлекла странная картина: пейзаж с густым туманом и одиноким деревом. «Что чувствовал автор, когда писал это? Может быть, он знал, что туманы скрывают больше, чем открывают?» — его мысли унесли его к образам заброшенных мест и утраченных надежд. Но он быстро прервал этот поток утекающих раздумий и продолжил осмотр. На столе стояла статуэтка — древний артефакт, возможно, привезённый кем-то из дальних стран. На ней были изображены два человека, напоминающие о близости и попытках понять друг друга. «Как трудно иногда наладить контакт, когда внутри нас так много препятствий», — размышлял Джун, вспоминая собственные трудные диалоги с некоторым личностями. В углу кабинета он заметил старый глобус, слегка покосившийся, словно тоже переживший немало путешествий. «Кажется, я сам заблудился в своих воспоминаниях», — пришло ему в голову. Иногда мы считаем, что потеряли себя в начале своего пути, но стоит лишь повернуться в другую сторону и все сразу возвращается на нужные места. И, наконец, его взгляд упал на кресло, в котором ему предстояло сидеть. Оно выглядело так, словно ждало его, готовое принять и выслушать. «Неужели мне действительно придется открыться? Могу ли я довериться человеку, который даже не знает меня?» — мысли, колеблемые страхом и надеждой, кружились в его голове. Нет. Вряд ли. После того, что произошло на том чертовом острове и после того, как я увидел, что мой родной брат стал предателем... Я не хочу ни с кем об этом говорить и уж тем более раскрывать свои страхи, тайны и прочее. Каждая вещь в кабинете переплеталась с его эмоциями, открывая потайные двери в неосознанные страхи и надежды. Он понимал, что это место — не просто кабинет, а пространство для самопознания и освобождения или же ловушка? Клетка, в которой его собираются запереть вместе с его переживаниями и заставить встретиться с ними лицом к лицу? Полицейский вздрагивает, как только слышит у себя за спиной посторонний голос. — Добрый день, Хван Джун-хо? – спрашивает вошедший в комнату мужчина, заглядывая в медицинскую карту и одновременно переводя взгляд на детектива. Хван смотрит на собеседника, который будет с ним проводить ближайшие несколько часов и неохотно кивает. — Здравствуйте, Верно. — Прошу, – он указывает на сиденье, натягивая на свое лицо теплую улыбку. — Присаживайтесь. Понимая, что пути назад нет, Джун-хо все же послушался и сел на место, которое ему предоставили. Врач еще несколько минут рассматривал бумаги, содержащие информацию о присутствующем пациенте, а после отложил их, устраиваясь на своем кресле. — И так, начнем. Меня зовут Профессор Лим Хан-ян, я буду вашим слушателем на ближайшие пару часов. Расскажите, как вы себя чувствуете? Есть ли какой-то дискомфорт? В горле встал комок, и даже один размеренный вдох давался ему с трудом. Джун по-прежнему считал всю эту поездку к врачу полным фарсом, учитывая специальную подготовку, которую он прошёл, когда поступил на службу в полицию. Новобранцев готовили не только физически, но и морально. И Джун-хо обладал не просто профессиональными способностями и четко отточенными навыками, но и был чуть ли не самым лучшим из сотрудников, которые работали в отделе по расследованию тяжелых преступлений. В конечном счете он был совершенно здоров до недавних событий. Но вопрос о том, почему его рассудок внезапно пошатнулся, мучил его бесконечно. Он хотел выяснить причину, хотя у него уже давно были свои подозрения. Всё же не каждый день видишь и узнаешь, как твой родной братишка становится злейшим предателем и врагом, так ещё и то, во что он ввязался...просто немыслимо. Детектив неподвижно сидел на кожаном кресле, от которого пахло стерильностью. Он чувствовал, как кожа холодит его вспотевшую шею. Психолог, с добрыми глазами и ещё более доброй улыбкой, терпеливо ждал, держа ручку над блокнотом. Младший Хван избегал его взгляда, вместо этого сосредоточившись на абстрактной картине, висевшей на стене, — вихре синих и серых оттенков, которые, казалось, отражали смятение в его душе. Он с трудом сглотнул комок в горле, который не хотел проходить. Он прошёл через ад. Он смотрел смерти в лицо столько раз, что и не сосчитать. Его научили сдержанности (хотя с эмоциями ему ещё предстояло совладать в некоторых ситуациях), прятать травму глубоко внутри, где она не могла повлиять на его суждения. Так почему же сейчас? Почему именно здесь и сейчас он должен забыть всё, чему его учили и позволить открыться чужому человеку? Нет, он не станет этого делать. Он не собирается рассказывать о себе абсолютно всё. Или... он мог бы начать с малого. С того, как запах стерильности, исходящий от кресла, вдруг напомнил ему о холодной, стерильной палате в больнице, где он провел несколько недель, находясь между жизнью и смертью. С того, как вихрь синих и серых оттенков на картине отражал не только его смятение, но и хаос, царивший в его памяти – беспорядочную череду лиц, звуков, ощущений. Он мог бы рассказать о том, как холодный пот на шее – это не просто реакция на стресс, а ощутимый отпечаток каждой битвы, каждой смерти, которую он видел и пережил. Мог бы сказать о том, что сдержанность – это не маска, а способ выжить, и что прятать травму – это не выбор, а вынужденная мера. И, может быть, позволить психологу увидеть хотя бы этот маленький осколок его прошлого, этот крошечный намек на то, что скрывается под маской, будет первым шагом к тому, чтобы позволить себе быть открытым. Наконец, его взгляд встретился с непроницаемым взором доктора. Выражение лица Профессора Лима было нейтральным, профессиональным, как чистый холст, на котором он готов был написать рассказ. Джун колебался, взвешивая, чего стоит открыться, пусть даже на малую долю, по сравнению с сокрушительной тяжестью его молчания. Он боролся с желанием сбежать, снова скрыться в тени, где он чувствовал себя в безопасности. Он расправил плечи, заставляя себя встретиться с пристальным взглядом доктора. Глубоко вздохнул, и стерильный воздух застрял у него в горле. — Все нормально. Я в порядке – сказал детектив, изо всех сил стараясь придать своему голосу хоть каплю искренней убежденности. Ложь казалась хрупкой, ненадежной, готовой разлететься вдребезги при малейшем нажиме. — Вы можете говорить откровенно, Джун-хо. Эмоции — это не слабость. Особенно в вашей профессии. Полицейский нервно прохрустел своими пальцами. Он понимал, что это может стать переломным моментом. Но вместо того, чтобы раскрыть свою душу, он просто кивнул. — Я... – начал он, но слова застряли. В голове крутилось множество вопросов, страхов и сомнений, но все они оказались слишком личными, чтобы произнести вслух. — Просто работа тяжелая, понимаете? Доктор наклонил голову, изучая его. — Но вас ведь что-то беспокоит, поэтому вы здесь. Почему вы сомневаетесь, это что-то личное? — Да. – соглашается юноша, не прерывая зрительного контакта. — Быть может, вам стоит начать с чего-то отдаленного или конкретного? Мне необязательно знать имен людей, с которыми вы работаете или общаетесь. Вы можете давать им клички или поменять имена. Поменять имена… Хороший специалист всегда предупредит о такой возможности. Джун начинает анализировать каждое слово и предложение, которое летит в его адрес. Для него это был не просто психологический сеанс откровений, это была битва. Миссия, где нужно правильно и тщательно подбирать слова. Здесь нужно отвечать коротко, четко и без лжи, поскольку специалист сразу поймет, что ты юлишь, а также нельзя болтать лишнего… Никто ведь не знает, расскажет ли чужой человек ещё кому-то о тебе или нет. Нельзя лгать... Даже если бы я сейчас сидел в маске или завязал себе только глаза – невербальные знаки было бы невозможно скрыть. Любая мышца лица, любая сменчивая секундой эмоция будет видна, а жестикуляция станет либо менее, либо более активной. Он решил действовать осторожно, начать издалека. — В последнее время меня преследуют воспоминания тяжелого прошлого, которые…я никак не могу забыть. Всё бы ничего, если бы они не стали влиять на то, чем я занимаюсь по сей день. – он подбирал слова аккуратно, четко выстраивая последовательность возникшей текущей проблемы. — Кем вы работаете, Господин Хван? – встречный вопрос прилетает от Лим Хан-яна. — Слежу за порядком. Защищаю общество от потенциальных угроз и осуществляю правомерность. – почти сразу отвечает Джун, сглатывая слюну. — Полицейский значит… – мужчина делает пометку в своем блокноте. Хан-ян скрестил пальцы на коленях, его проницательный взгляд, как скальпель, вскрывал каждое слово, каждый жест Хвана. — «Воспоминания, которые вы не можете забыть», – они связаны с вашей работой? Или это что-то личное? Джун сжал кулаки, ощущая, как мурашки пробегают по спине. — И то, и другое, – ответил он, его голос слегка дрогнул. — В прошлом был один инцендент случай… – он на секунду осекся. Ему нельзя было рассказывать об играх и о тех вещах, которые происходили на острове. Это было бы его огромной ошибкой. Посчитали бы сумасшедшим и психически нестабильным, прямо как шеф Пак. Однако, поскольку он уже начал свою мысль, её нужно было довести до конца, предельно осторожно. — люди массово пропадали и необходимо было выяснить по какой причине. Профессор слушал внимательно, не перебивая своего собеседника и улавливая малейшее колебание. — Этот случай… – Джун замолчал, его глаза затуманились, словно он снова видел тот остров, тот туман, который скрывал больше, чем просто природу. — Я был там, где люди исчезали как дым на ветру. Их крики… — он сжал зубы, пытаясь отогнать память, но она цеплялась, как шипы. — Я думал, что это группировка или просто банда преступников, но… — он посмотрел на Хан-яна, в его глазах читалась глубокая тревога. «Это была целая система...» – проносится у него в голове, не в силах сказать вслух. — Это было нечто другое. Лим Хан-ян наклонился вперед, его пальцы слегка сжали ручку. — Нечто? – его голос был мягким, но настойчивым, как лезвие, врезающееся в кожу. — Вы можете описать, что именно? Хван не заметил, как мужчина поставил на полированный стол «маятник Ньютона». Это была довольно обычная безделушка, украшение для стола, но детектив знал, что это было нечто большее. Это была визуальная метафора, неуклюжее, упрощенное представление взаимосвязи, причины и следствия. Каждый взмах, каждый удар ощущался обдуманным, целенаправленным. Металлическое постукивание начало проникать в его мысли, странный, настойчивый ритм, который лишал его самообладания. — Там…было полно сотрудников – прошептал Джун. — Они были в розовых комбинезонах, – он замолчал, вспомнив, как один из них коснулся его плеча, как холод проник в тело, а потом… — Они забирали их. Никто не верил, когда я рассказывал. Шеф Пак считал, что я сошел с ума. И я сам начинал сомневаться, но… — он посмотрел на свои ладони, словно ожидал, что на них появится чья-то кровь. Хан-ян положил ручку на стол, его взгляд загорелся странным интересом. — А что, если это не было галлюцинацией? — он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то… опасное. — Что, если это реальность, просто слишком темная, чтобы её принять? Джун почувствовал, как сердце ускорило ритм. — Вы… верите мне? – полицейский на время застыл. — Я верю в то, что есть вещи, которые мы не можем объяснить, — ответил Лим Хан-ян, его пальцы потянулись к рукаву Джуна, едва касаясь кожи. — И иногда, чтобы справиться с ними, нужно погрузиться в тьму глубже, чем она сама. — Погрузиться во тьму? – сердце пропустило удар. Куда ещё глубже? Он и так последнее время чуть ли не живет с этой тьмой, а тут ещё и погрузиться сильнее надо? Вы точно психолог? — Да что вы понимаете. Вы никогда не поймете меня. Вас никогда не предавал тот, кому вы больше всего доверяли. – отдернув свою руку произнес Джун-хо. Звук стуканья шаров начинал не на шутку раздражать, да до такой степени, что детектив буквально стал выходить на эмоции. Дело дрянь. Профессор Лим наклонился вперед, его черные глаза сверкнули. — Иногда прошлое цепляется за нас, как тень. Но чтобы избавиться от него, нужно посмотреть ему в глаза. Расскажите. Кто был тот человек? Костяшки пальцев побелели, когда детектив вцепился в мягкие кожаные подлокотники кресла Доктор заговорил ровным, лишенным интонаций голосом. — Вы думаете, что никто не может вас понять. Это нормально. Джун-хо застыл, по-прежнему смотря в глаза врачу. — Неужели? – его кулаки сжимались и разжимались, оставляя на ладонях сердитые красные полумесяцы. Гнев был осязаемой вещью, летучей жидкостью, грозящей выплеснуться при малейшем толчке. — Вы действительно думаете, что понимаете меня? – слова были пронизаны едва сдерживаемой яростью. — Это нормально, что вы держите все в себе. Многие из моих пациентов борются с этим... Успокойтесь. – эти слова становятся его первой ошибкой. — Успокоиться? – повторил полицейский с горьким сарказмом в голосе. — Вы хотите, чтобы я успокоился? Образы промелькнули в его голове, слишком яркие, слишком реальные. Безжизненные глаза жертв, залитые чужой кровью игры, торжествующая ухмылка на лицах ВИП-ов. — Вы ничего не знаете, – прошипел он, раздувая ноздри. — Абсолютно ничего о том, через что я прошел. Вы не знаете, что значит положить свою жизнь на идею, а после понять, что все это было зря. Что человек, которого вы так долго искали, на самом деле был... – он поперхнулся словами, в его глазах мелькнул страх, который быстро сменился мрачной решимостью. Он закрыл рот, отказываясь произносить еще хоть слово. Мужчина осторожно подаётся вперед и медленно кладет свои руки на напряженные плечи детектива. В воздухе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь неумолимым стуком ньютоновской колыбели. Психолог, уловив запах лавандового масла, которое он нанес на свои запястья перед сеансом, крепче сжимает плечи Джун-хо. Его пальцы впиваются в ткань рубашки пациента, оставляя складки. — Вам необходимо успокоиться, – повторяет он, голос стальной, но дрожащий от напряжения. Вторая ошибка…или…спланированная провокация? Но Джун-хо уже не слышит. Его глаза, обычно острые как лезвие, теперь затуманены. Гнев, долго копившийся в глубинах его души, прорвался наружу. Рука детектива взлетает, и кулак, словно молния, обрушивается на лицо психолога. Кровь брызгает на белый халат. Лим Хан-ян отшатывается, держась за нос, но его взгляд не отрывается от Джун-хо. В нем нет страха, только странная смесь интереса и возбуждения. Он делает шаг вперед, несмотря на боль. — Вас раздражает то, что я вижу вас насквозь, да? – его голос звучит почти как шепот, но в нем слышится яд. — Вы боитесь, что кто-то узнает, что прячется за этой маской? Джун-хо сжимает кулаки еще крепче, но его дыхание становится прерывистым. Психолог приближается, словно хищник, чувствуя слабину. — Покажите мне, кто вы на самом деле, — он касается щеки Джун-хо, оставляя кровавый след. Тепло между ними нарастает, как предгрозовая тишина. Ни один из них не отступит. Джун-хо вздрагивает от прикосновения, словно от удара током. Ярость в его глазах сменяется замешательством. Он смотрит на кровь на щеке, затем на свои руки, не веря в произошедшее. Слова психолога, словно змеи, проникают в его сознание, отравляя разум. Профессор Лим не отводит взгляда, словно гипнотизируя детектива. Его губы растягиваются в зловещей улыбке. Он видит, как рушится маска младшего Хвана, обнажая его истинную сущность. Слабость, страх, отчаяние – все это отражается в глазах детектива. Детектив отступает, словно очнувшись от кошмара. Он чувствует, как его тело дрожит, а разум отказывается воспринимать реальность. Кто этот человек напротив него? Враг или зеркало его души? Врач продолжает приближаться, словно манит его в бездну. Его голос становится мягче, словно шепот искусителя. — Не бойтесь, Джун-хо. Покажите мне свою правду.