Ад или бездна?

△ ▣ ◉

Горячие капли скользили по каждой клеточке моего тела, смывая грязь и стойкий аромат вожделения. Шум душа отошел на задний план, позволяя мне отдаться ощущениям и внутреннему голосу. Мимолетные образы прошедшего дня промелькнули в моем сознании, как размытая, нечеткая картина. Пальцы на руках непроизвольно подрагивали, что было признаком либо напряжения, либо усталости. Тело неустанно болело, особенно сжавшееся колечко мышц, все еще пульсирующее после недавнего акта. Затем, моей шеи коснулось теплое дыхание. Чужие руки скользнули по невидимой траектории от талии к горлу. От этих медленных, обдуманных движений у меня по спине пробежали мурашки, и я вздрогнул, когда мужчина подошел ко мне сзади и прижался вплотную. Сердце стало задавать бешеный ритм, который я всячески старался подавить. Разве были причины для паники? Я открыл глаза и, в запотевшем зеркале, увидел знакомое лицо. Бесстрастное, зловещее, хитрое… Он смотрел на отражение вместе со мной. Я видел улыбку в его глазах, хотя ни один мускул на его лице не дрогнул. Взгляд хищника. Убийцы. Я старался дышать ровно, но это становилось все труднее. Одна из его рук намеренно скользнула к моей шее, поглаживая ее, царапая ключицу, отчего на моем лице мелькнуло недовольство. Я поморщился. Неприятно. Другая его рука скользнула пальцами вниз. Наши взгляды по-прежнему были прикованы к зеркалу. Ни один из нас не осмеливался прервать контакт. Он спускался все ниже по моему бедру, подбираясь к самому интимному месту. Рука медленно прошлась по области моего паха, намеренно задевая самое сокровенное. От этого моя плоть постепенно напрягалась, и я не мог это контролировать. Его ладонь на моей шее начала сжиматься, и в этот же момент мужчина демонстративно решил оставить болезненный засос, впиваясь в мою кожу зубами, как вампир. Нет. Только не снова. Керамогранит под моими босыми ногами был скользким. Моя нога дернулась, когда его свободная теплая рука коснулась разгоряченной плоти, медленно оглаживая её по всей длине, иногда сжимая, иногда массируя, дразня. Мне пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы подавить стон, который вот-вот готов был вырваться наружу. Все это было так странно, так противно, так больно, так незнакомо, и все же... чертовски приятно. Парадокс был настолько глубок, что мне захотелось наказать себя за то, что я вообще это почувствовал и подумал об этом в принципе. "Это физиология", – рассуждал я сам с собой, но оправдание было неубедительным даже в моем собственном сознании. Нормальная реакция на прикосновение, которую я, казалось, не мог контролировать. Что-то сдерживало меня, удушающее давление в груди. От всей этой ситуации мне стало плохо. — Пожалуйста... прекрати, – выдавил я, слова были едва слышны из-за шума воды в душе. Я просто хочу сейчас забыться... Я отчаянно заморгал и внезапно остался один. Исчезли настойчивые руки, навязчивые прикосновения, даже сам Гон Ю. Остался только звук льющейся из душа воды и приглушенный свет розовой подсветки. Вода капала медленно, и каждая капля отдавалась едва заметной вибрацией в маленьких лужицах, образующихся у моих ног. Я потянулся за полотенцем, висевшим неподалеку, и плотно обернул его вокруг своей талии, ища хоть какого-то ощущения безопасности. Я чувствовал чье-то осязаемое присутствие позади себя. Но не решался обернуться. Мне понадобилось сделать глубокий вдох и, судорожно выдохнуть, прежде чем, наконец собраться с духом, и посмотреть этому человеку в лицо. Он стоял неподвижно, не сводя с меня пристального взгляда. Его белая рубашка была расстегнута, открывая взор на вздымающуюся грудь, а сшитые на заказ брюки были безупречно отглажены. Лицо представляло собой бесстрастную маску, на которой не было и намека на эмоции. В темных глазах светился только холодный, расчетливый интерес. Он сделал шаг, затем другой, сокращая расстояние между нами. Я не мог пошевелиться, ноги будто налились свинцом и приросли к полу. Затем… мужчина остановился прямо передо мной. Самообладание, которое раньше отражалось на его лице, казалось, улетучилось. Он выглядел обеспокоенным, хмурым... измученным самой жизнью. Я всё ещё стоял, как завороженный и смотрел на него, пока он не поднял руки. Медленно и осторожно, он заключил меня в объятия. Мое сердце билось с такой силой о ребра, что импульсы отдаются прямиком в голову. Я сглотнул. Что-то в этом простом и одновременно теплом взаимодействии было неспокойно. Ин-хо никогда не был таким... открытым. Обычно наша работа была четкой, сухой, лишенной каких-либо проявлений эмоций. А сейчас… это было обманчиво уютно. Я не торопился прикасаться в ответ. Медлил. Что-то кричало внутри меня, предостерегало. Но любопытство, или, возможно, глупая надежда, взяли верх. Как только мои руки дотронулись до его тела, что-то словно щелкнуло, будто рубильник. Все очарование момента испарилось, уступив место леденящему ужасу. Его хватка усилилась, стала давящей, недоброй. И тут-то все пошло, как по наклонной.. Внезапно, я почувствовал, как бок начинает неметь, голова кружиться… Сердце бьется с таким ритмом, словно грозится выпрыгнуть в любой момент из груди. А затем, я чувствую, как что-то теплое и красно-алое начинает сочится из раны, как смола, капая на холодный кафельный пол. Кинжал. Холодная, пронзительная сталь, вонзившаяся глубоко под ребра. Ноги подкашиваются, я начинаю шипеть сквозь зубы и глотать судорожно воздух, которого критически не хватает. Голос застревает в горле, обращаясь в беззвучный стон. Боль обрушивается волной, парализуя все тело. Он выпускает меня из объятий, и я по инерции падаю назад, прямо на мокрый кафель душа, хватаясь за ножевое ранение и зажимая его со всей силы рукой. Пальцы тут же становятся липкими от крови. Тело дрожит. Я медленно отползаю к стене душевой, оставляя за собой багровую полосу. Рана постепенно начинает ныть с невообразимой скоростью. Пульс учащенный. В ушах звенит. Перед глазами все плывет, размывая контуры. Мужчина подходит ближе, держа в руках всё то же холодное оружие, с которого равномерно стекает темная вязкая жидкость, окрашивая пол в подобие борща. Его лицо… оно кажется чужим. — Ин-хо? – хриплю я, надеясь, что это просто кошмар, помрачение рассудка. Я делаю усилие, чтобы ещё раз взглянуть на своего… палача, но все резко меняется. Его лицо искажается, как и само тело, словно кто-то тянет его за невидимые нити, превращая в карикатуру. Свет мигает, создавая приглушенность всей ситуации и непрекращающееся напряжение, словно кто-то играет с выключателем. Теперь, перед моим взором стоял он. Как всегда непроницаемый, отстранённый, холодный. Вербовщик. «За что?» – срывается с моих губ в немом крике, но ни звука не вырывается из пересохшего горла. Это вопрос, обращенный не к нему, а к самому себе. Вопрос, который я задавал последние несколько лет своей жизни. За что? Господин Юн ухмыляется. Его оскал было видно даже в полумраке. Он не отвечает. В его глазах плескалось лишь равнодушие, словно он смотрел на досадную поломку, которую необходимо устранить. Ни тени сожаления, ни намека на сочувствие. Только ледяная пустота, от которой по спине пробежал озноб, куда сильнее, чем от холодной плитки. Он присел на корточки передо мной, склонив голову, словно изучая какой-то экспонат. В полумраке его лицо казалось еще более зловещим, подчеркивая резкие скулы и хищный прищур глаз. Кинжал в его руке блеснул, отражая тусклый свет лампочки, будто насмехаясь над моей беспомощностью. В голове промелькнули обрывки воспоминаний: тренировки, расследования, смерти. Все это привело меня сюда, в эту душевую, истекающего кровью на кафельном полу. Цена, которую я заплатил за то, чтобы вернуть и спасти своего брата, оказалась слишком высокой. Слишком кровавой. Гон Ю медленно поднял руку, и я закрыл глаза, ожидая последнего удара. Но вместо этого почувствовал, как он коснулся моей щеки холодной ладонью. Легкое прикосновение, контрастирующее с тем ужасом, что он мне причинил. — С вами интересно, господин Хван, – прошептал он, его голос звучал как похоронный звон. — Но всему приходит конец. В горле пересохло, слова застревали, как колючая проволока. Я попытался что-то сказать, мечтал врезать этому мудаку по первое число, но из горла вырвался лишь хрип, похожий на предсмертный стон раненого зверя. Мужчина лишь усмехнулся, наблюдая за моими тщетными попытками и в этой усмешке было больше презрения, чем я когда-либо видел. В ушах звенело, перед глазами плясали темные пятна. Я почувствовал, как жизнь, вероятно, покидает меня, утекая вместе с кровью на холодный кафель. Несколько томительных секунд, которые казались вечностью, и меня стало погружать во тьму. Никаких звуков, никакого холода, никаких мыслей, только бесконечная темнота и покой.