Вернутся к фанфику
Обвинения
15 апреля 2025, 21:32Веник кое-как плёлся в общагу. У него внутри всё так горело от ненависти, обиды, ревности и разбитой любви, что кажется, будто снег под его ногами начал таять.
Когда он услышал от Даши правду, у него помутнело в глазах, грудь оказалась скованна тяжестью, голова закружилась, тело бросило в жар, а обильная испарина топила соседей Васнецовых снизу.
Спускаясь по ста двадцати ступенькам вниз, к улице, он чуть не упал. Ноги и руки тряслись, готовясь поскорее поближе познакомиться с холодным полом. Но Веник продолжал держаться и таки вышел на улицу.
Он думал, что стоит только ощутить новогоднюю прохладу на своём теле, как ему сразу полегчает, лёгкие наберут свежего воздуха и дыхание нормализуется. Но этого не случилось. На улице он сразу вспомнил свой быстрый успех в отношениях с Дашей. Здесь, прямо у дверей в подъезд, стоит скамейка, на которой он сидел в ожидании первого свидания с девушкой. Тогда они ещё не были парой. Первокурсник увидел красивую сестру красивой одногруппницы и влюбился в неё с первого взгляда, а после едва собрался с силами и пригласил её на свидание. Это была короткая прогулка до соседнего дома и небольшая беседа, но они дали толчок к дальнейшим отношениям.
Через пару дней Даша сама пригласила его на свидание, на котором он сделал её своей девушкой. Тот день он многократно прокручивал в своей голове. Особенно в те дни, когда ему казалось, что Даша охладела к нему, отчего сердце начинало биться сильнее, желая вернуться в тот день, когда она сказала:
- Я… Согласна.
А на следующий день она его так страстно поцеловала здесь, у подъезда, что его тело в тот день чуть не отказало. И вот, он проходит мимо этого места. Но вместо того, чтобы согреться воспоминаниями о поцелуе с Дашей, он сгорает от воспоминаний о словах Даши. Словах, произнесённых две минуты назад.
Он выбросил самодельный череп в первую попавшуюся урну. Не спав ночами, стараясь сделать идеальный подарок для своей готической девушки, которая тащится от всего, что связано со смертью, от которого, ему хотелось верить, она будет в восторге, Веник в итоге получил лишь разрыв сердца на микроскопические части и болезненные слова Даши про то, что этот подарок отвратителен.
Она бросила его… Бросила ради Маши. Неужто он настолько плох, что его собственная девушка изменяет ему со своей родной сестрой? От осознания своей ничтожности он пустил слёзы.
Его бесило буквально всё: его бессонные ночи ради отвергнутого подарка; его нерешимость, которая не позволяла напрямую поговорить с Дашей; Маша, его единственная подруга и одногруппник, с которым он общается, ведь она многократно грела его уши, обещая поговорить с Дашей, а после увела у него девушку и предательски трахалась с ней, прекрасно помня об обещанном; родители, которые так сильно душили его в детстве запретами, что ему пришлось уехать в Москву от их опеки, где он и ощутил дьявольскую боль в сердце; прохожие, которые продолжают отмечать новый год, запускать фейерверки, жечь бенгальские огни, смеяться, выплёскивать из себя алкогольные последствия, не понимая, как больно идущему рыдать в общагу парню, как ему больно осознавать расставание с бесконечно любимой девушкой, которую он в своих мечтах возводил на пьедестал, и как больно осознавать то, что изменила ему она со своей же сестрой.
И только к Даше не было никакой ненависти. В своём микромире он возвёл её на такую вершину, что просто не мог на неё злиться, считая совершенно идеальной. Наоборот, он сочувствовал ей, любя ещё сильнее, думая, что это Маша совратила младшую сестру, заставив изменять своему любимому парню. По крайней мере, он хотел так верить.
Веник, как в тот день, когда пригласил Дашу на первую прогулку, не заметил, как вернулся в общагу.
Комендантша уже успела отметить новый год и спала на столе рядом с бутылкой шампанского. И лицо у неё было таким довольным, что Веник стал ненавидеть и её.
Он поднялся к себе в комнату и снова горячие воспоминания нахлынули на него. Здесь, на этой кровати, спустя пару дней отношений, Даша отдалась ему, лишив девственности не только себя, но и своего парня, который ранее имел только один опыт – целоваться с подругой из Питера Галей Сорокиной.
Входить в Дашу было лучшим, что он испытывал в жизни. Её идеальная фигура была чем-то сногсшибательным. А через пару дней после этого он снова занялся с ней сексом. Но вдобавок взял и её родную сестру.
Веник достал из сумки правдогенератор и поставил его на стол. Прокрутив в голове болезненные слова Даши, гнилые обещания Маши и осознав, что мог быть всего лишь ничтожной игрушкой в сексуальной игре сладкой парочке из сестёр, Веник разбил молотком одно из лучших своих изобретений за то, что оно открыло ему колкую правду.
Веник упал лицом на кровать. Слёзы сразу стали смачивать постельное бельё, а сам Веник стал глубоко дышать, неосознанно пытаясь ухватить давно выветрившийся аромат своей любимой девушки.
***
Даше было чудовищно больно слышать эти слова от сестры. Маша её больше не любит… Даже в кошмарах Даше такого не снилось. Хотя, кошмары в принципе ей давно не снились, ведь этот месяц прошёл без единого печального дня. Всё было слишком легко, чтобы теперь стало так тяжело. Даже в пасмурный день, когда на улице неприятно холодно, что не хочется никуда идти, или когда на улице валит сырой снег, а талая вода с грязью размывает все дороги, Даша всегда находила солнце. И это солнце практически не отлипало от неё, как и Даша от этого солнца. А сейчас она видит, как это солнце отдаляется от неё после слов о том, что любви больше нет. Нет больше той сладкой любви, которая была целый месяц. Тех мягких прикосновений, тёплых объятий, нежных поцелуев, того безумного секса тоже больше никогда не будет, а следы любви в виде засосов на всём теле, царапин на спине, следов от шлепков ладонями и ремнём скоро пройдут, перестав напоминать о сумасшедших сексах. Во всём случившемся Даша винила исключительно себя. Сейчас, сидя на снегу и наблюдая, как Маша скрывается в новогоднем свете гирлянд, она поняла, что не достойна её. А как она может быть достойна, когда целый месяц не разрывала другие отношения, находя тысячи причин, чтобы не делать этого? То забыла, то день неудачный, то день слишком хороший, то Веник слишком счастливый, то Веник слишком грустный, а нужно было лишь забить на всё и расстаться с Веником, оборвав любые мосты, как тот мост из слюны во время первой ночи любви с Машей. Ей нужно было расставаться с Веником, либо она потеряет Машу, поскольку старшая поймёт её несерьёзность. В итоге её нерешимость и прокрастинация лишили её и Маши, и Веника. Из глаз Даши хлынули слёзы, а она, ничего не стесняясь, рыдала навзрыд и легла на снег. И самое страшное для неё было не только то, что она никогда не ощутит близость сестры, а то, что она в принципе больше не сможет смотреть на неё. Как это сделать? Один недавний четырёхчасовой секс чего только стоит. Как после такого она сможет смотреть на Машу, понимая, что даже прикоснуться к ней больше не сможет? Как смотреть на Машу, не рыдая от осознания расставания с ней по своей вине? Никак. Даша собралась с силами и пошла домой, надеясь уснуть и проспать как можно дольше. А ещё лучше не проснуться никогда. Но и в комнате было невозможно отвлечься. Это было худшее место в мире, где можно было бы отвлечься от Маши. Здесь всё напоминает о ней. И не только половина комнаты, но и вещи по всему периметру. Вот на столе лежит ручка, которой Маша трахнула Дашу во время второго раза. Вот на стуле висит кожаный ремень, которым Маша выпорола Дашу пару ночей назад. Вот из приоткрытого шкафа свисает махровый пояс, которым Даша привязывала руки Маши то к изголовью кровати, то к батарее, чему старшая не противилась. А вот на столе стоит лист бумаги, на котором запечатлены чёрным и розовым цветом отпечатки лежащих друг на друге ладоней одинакового размера. Их отношения состояли далеко не только из секса. Неотъемлемой частью дня были свидания, безграничная болтовня на разные темы, обширность которых была безграничной, совместный домашний досуг и море другого разнообразия. Каждый день был уникальным и непохожим ни на какой другой. А теперь всё это исчезло, в чём Даша безгранично винила себя. На кровати Даши лежал её рюкзак, а рядом с ним её чёрный плюшевый медвежонок с пижамой, подобной той, в которой спит Даша. Рюкзак был слегка приоткрыт, и из него выглядывал розовый мех. Это был тот самый подарок для сестры. Достав его из рюкзака (а следом за ним и две записки к нему), Даша зарыдала ещё сильнее, чем было до этого. Она никак не могла выбрать, какую записку оставить в итоге – «Машонке от Дашонка» или «Моей любимой девочке от твоего Дашоночка». Первая была более юморной, а вторая лучше раскрывала Дашину любовь к ней. Сама Маша часто называла сестру подобными производными, поэтому Даша не долго думала, как подписаться. А вот как назвать сестру было вопросом. Было. Сейчас она абсолютно уверена, что оставит второй вариант. И пусть Маша её больше не любит и вряд ли когда-нибудь снова полюбит, но Даша её любить не перестанет. По крайней мере, младшая не сомневалась в этом. Даша взяла в свободную руку своего чёрного медвежонка и поставила его на стол. Рядом с ним поставила розового, а на записке, надеясь вернуть отношения вызовом жалости у Маши, нарисовала чёрной ручкой аккуратные сердечки, случайно отметив бумагу слезами. Даша взяла сигареты из рюкзака, которые ей купила Маша, поцеловала сестру на фотографии в рамке (фотографии, на которой они уже были в отношениях и счастливые стояли в обнимку только вдвоём) и вышла из квартиры под сопровождение неутихающей ссоры родителей. Побитый ненавистью к себе и расставанием с горячо (порой даже чересчур) любимой сестрой разум дал проложил ей путь туда, где она кайфовала, представляя прикосновения сестры, движения её пальцев внутри себя и её губы, целующие шею, ключицы, щёки, грудь и в приоткрывающиеся от стонов губы – в комнату Веника.***
Маша шла вперёд, рыдая не меньше своей младшей сестры. Она винила себя за то, что сказала. На поверхности у неё было осознание того, что она права, но это была только тонкая плёнка. Те болезненные для обеих слова, которые она сказала Даше, сорвались с неё сгоряча. Сорвались от обидных слов матери. Но, в то же время, и от обидной нерешимости Даши. Маша шла обиженная на всё и вся: на мать, по которой сильно скучала, но та по возвращении вывалила на неё тонну обвинений, не разобравшись в ситуации; на несерьёзность Даши, которая целый месяц не могла бросить Веника, находя множество тупых причин, чтобы этого не делать; на саму Дашу, которая вместо того, чтобы просто бросить Веника, рассказала всю правду об отношениях с сестрой; на Веника, который вообще посмотрел на Дашу в тот день, когда Маша оставила сумочку в кафе, а он занёс её ей и встретил Дашу. Но больше всех на саму себя за то, что произнесла эти лживые слова, которые бились в её голове, вызывая режущую боль: - А я тебя нет. Маша никого и никогда так ни любила, как младшую сестру. Но из неё вырвалась боль, которая накапливалась на протяжении всего месяца и сильно увеличившаяся после того, как Даша всё рассказала и после того, как мать обвинила за взаимную любовь Машу. А потом эта боль вылетела стрелой, пронзая Дашу. Сейчас, когда она почти не видела дороги от слёз, которые просвечивались светом гирлянд и фейерверков, ослепляя глаза, Маша понимала, что была права. Даша совершенно несерьёзна, считающая, что нормально иметь сразу несколько отношений. Маша сама была такой. Была. Пока не осознала, какого это быть по-настоящему влюблённой и вступить в действительно серьёзные отношения, а не в развлечение на пару дней. Фактически, Даша изменяла Маше, а Маше бы и в голову не пришло изменить Даше. Но сейчас они уже не в отношениях, значит, измены никакой не будет. Но Маша даже не знает, куда идти, чтобы провести с кем-то время. Лишь бы не в холодном одиночестве. И это в её самый любимый праздник. В свой любимый праздник она потеряла самого любимого человека, потеряла веру в материнскую любовь после ужасно обидных слов матери, на которую пусть и несколько обижалась за то, что та бросила семью, но всё равно очень любила её и ждала, а также потеряла хоть какую-то веру в себя после неосознанно вырвавшихся слов: - А я тебя нет. Маша дошла до соседнего двора и, опёршись на стену дома, сползла по ней, утыкаясь в колени слезами. Фейерверки и раздражающий смех счастливых людей заглушали её всхлипы и дрожащее дыхание. Но она будто решила посоревноваться в громкости. Случайно потянувшись в карман Маша что-то нащупала в нём. Вспомнив, что там лежит, она зарыдала громче и вынула два предмета. Это был новогодний подарок для самой любимой на свете Даши. Два браслета – чёрный и розовый – на которых каллиграфией написано: «М+Д. Вместе навсегда». Рядом с надписью были нарисованы тонкие сердечки, а от браслетов отходило по одному магнитику в виде половинки сердца, которые при близости браслетов срастутся в одно целое, как пальцы Маши и Даши при прогулках за руку, как их тела при объятиях, как их губы при поцелуях. Маша зарыдала сильнее. Мысли не давали ей надежду на то, что можно поговорить с сестрой. Скорее, давали тревогу, что Даша больше не захочет её видеть, а сама Маша потеряла своё счастье, едва успев его приобрести.***
Антонов сел в свою машину, припаркованную в соседнем дворе. Куда-то ехать он не собирался, поскольку больше некуда. Домой его не пустит жена, а переночевать у некогда друга у него также не получилось. Возможно, ему стоило обвинить в этом свою полигамию, но винил он в этом всех, кроме себя. Ту пациентку, которая надела платье со слишком большим вырезом; её мать, от которой ей досталась большая грудь; пациентов в очереди, не сумевших возразить его жене, рвущейся в кабинет; жену, которая пришла в тот момент, когда голая пациентка скакала на голом стоматологе; снова жену, которая не простила его девяносто четвёртый раз, а выгнала без вещей в прохладу новогодней ночи; Сергея Алексеевича, который слишком близко к сердцу воспринял отношения его дочери Маши с сыном Антонова Павлом; снова Сергея Алексеевича, который снова слишком близко к сердцу воспринял, но на этот раз уже секс между их детьми; сына Павла за то, что переспал с Машей; Машу за то, что она согласилась встречаться с его сыном и сама проявила инициативу переспать с Павлом. Себя он считал невинной жертвой, которая попала в очаг случайных ситуаций, настроенных против него. Как будто пациентка с кариесом специально унаследовала большую грудь, надела платье с вырезом, а потом заставляла несчастного моногамного стоматолога флиртовать с собой. И всё это произошло в тот момент, когда жена, будто наблюдая через скрытую камеру в кабинете мужа, решила «просто проведать его». А всё это произошло после того, как он рассорился со своим некогда лучшим другом из-за секса их детей. Но Антонову было не впервой ночевать в машине. Ольга уже выгоняла его из дома, а у Сергея Алексеевича оставаться было сложно из-за того, что его жена Люда не хотела видеть в своём доме из трёх (а в последствии четырёх и даже пяти) маленьких детей гуляющего пьяного стоматолога. А ещё бывали случаи, когда он приглашал девушек провести ночь в машине, а по окончании засыпал с ними, не вылезая из салона. Антонов потянулся в карман и вынул любимую фляжку для коньяка, которую вынес из тайника за фотографией в кабинете Сергея Алексеевича после ссоры с психотерапевтом. Он сделал глубокий глоток, опустошая почти половину фляги. Закусить было нечем, но привыкшему к алкоголю Антонову на это было всё равно. Он просто откинулся в водительском кресле, прикрывая глаза, готовясь уснуть. Только вот счастливые люди вокруг не давали ему этого сделать. Он приоткрыл глаза и увидел в окно сидящую, упёршись в колени, девушку. Приглядевшись он узнал Машу. Несмотря на ссору с Сергеем Алексеевичем, семья Васнецовых много значила для него, поэтому он, обеспокоившись, открыл окно, и крикнул: - Машенька! Маша дёрнулась и посмотрела на источник звука. Голос изначально показался ей знакомым, но из-за увлечённости сестрой она не обратила на это внимания. Подняв голову, она увидела Антонова, некогда большого друга отца и всей семьи. С ним у неё конфликтов не было, в отличие от её отца. Да и Паши с отцом не было, поэтому Маша встала и пошла к машине, надеясь хотя бы там отвлечься от мыслей о Даше и расставании с ней.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!